\\Главная icon

\Главная



Название\Главная
страница4/8
Дата конвертации05.09.2012
Размер1.42 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8
Реальная власть, частичная и официальная легитимность. Веберовская теория легитимности канонизировала договорные концепции власти, подробный разбор которых содержится в моих книгах и статьях35. Теории общественного договора недостаточно обоснованы эмпирически, логически и методологически, а Веберовская теория типов господства и легитимной власти является ложной. Факт состоит в том, что никакая прошлая и современная государственная власть не смогла освободиться от БО, ГФ и ПО. Поэтому при обсуждении проблемы легитимной власти я исхожу из концепции К.Ясперса, который зафиксировал тотальную вину государственной власти36. Он выделял уголовную, политическую, моральную и метафизическую вину, которые в равной степени относятся к властвующим и подвластным. Уголовная вина состоит в нарушении правил человеческого общежития и установленных законов. Политическая вина заключается в ответственности каждого человека за преступления политического режима, существующего в данной стране. Моральная вина включает любую форму поддержки такого режима. Метафизическая вина вытекает из бездействия человека, когда рядом творятся преступления.

Данная концепция подтверждается опытом существования политических режимов ХХ в., включая СССР. Поэтому концепцию К.Ясперса можно использовать для строгой формулировки проблемы легитимности. Речь идет о презумпции виновности любой власти. Этот тезис аргументируется следующими соображениями: властные отношения тяготеют к концентрации единовластия и только сопротивление индивидов и групп данной тенденции приводит к конкретно-историческим формам властвования; общество и власть не совпадают по определению до тех пор, пока их отношения разворачиваются в политической системе координат; идеал народовластия никогда и нигде не был реализован, а механизмы его воплощения в жизнь до сих пор представляют сложную теоретическую и политическую проблему; любой приходящий к власти индивид и группа подменяют интересы общества собственными представлениями на этот счет; парадокс власти в том, что идеально народная власть вправе рассчитывать на доверие к ней, но народ может рассчитывать на идеальную власть только при постоянном недоверии к властвующим.

Презумпция виновности власти – это ситуация, когда любой представитель власти воспринимается критически, а само стремление к ней вызывает устойчивое подозрение со стороны общества. Этот феномен выражается в противоречии между юридическим толкованием и методологией познания легитимности. Юридический аспект проблемы сводится к различию понятий легальной и легитимной власти. Легальность – это юридическое обоснование законности (прерогатив, ресурсов и методов осуществления) законности политической власти. Легитимность – это признание необходимости (оправданности) политической власти со стороны индивидов, социальных групп и общества в целом.
Легитимность не может быть навязана обществу самой политической властью и ее идеологами, хотя такие попытки осуществляются постоянно. Легитимность есть мера добровольного признания власти, субъективного выражения согласия сторон властных отношений. Эта мера вытекает из единообразия (многообразия) политических традиций, нравов, установок, политической культуры конкретных стран и регионов.

Юридический подход явно или неявно подменяет феномен легитимности вопросом о легальности (конституционности) власти. Однако никакая конституция не свободна от БО, ГФ и ПО. Поэтому юридический подход не дает возможности систематически описать все конфликты между властью и гражданами. Появление в ХХ в. юридической социологии (при любом ее понимании) фиксирует ограниченность любых систем права. Однако от такой ограниченности не свободны и методология познания легитимности. В большинстве случаев эта проблема толкуется как частный вопрос политической теории и практики. Темы вины (ответственности) власти и презумпция ее виновности при этом не затрагиваются.

Легитимность можно сравнить с кредитом доверия, который подвластные дают властвующим, а также государству как форме политической организации. Властвующие и государство в целом – это постоянные должники общества. Но кредит доверия не должен превышать критической точки, за которой кредитор попадает в зависимость от должника. Постоянная передвижка этой точки и связанные с ними конфликты (внутри государств и международные) фиксируют меру такой зависимости. Если кредит доверия постоянен, власть имеет большую свободу действий. Она может совершать больше ошибок, предлагать непопулярные решения и даже выдерживать давление со стороны других государств без роста социальной напряженности, конфликтов, восстаний и революций.

При анализе проблемы легитимности Ю.Хабермас, С.Липсет, Р.Дал, М.Хайслер, Б.Ховет и др. пишут о положительной оценке, моральном одобрении и поддержке гражданами существующей политической системы. В принципе, с таким подходом можно согласиться. Но его надо радикализировать в соответствии с презумпцией виновности власти. Из понятия легитимности надо исключить насилие и страх перед возможностью его применения, материальное благосостояние общества, организационно-управленческую эффективность власти и политическую пассивность граждан. Легитимность – это такое состояние политической системы и всех ее элементов, когда они признаются и одобряются всеми гражданами на том основании, что обладают политической правотой и научной истиной. Однако критерии политической правоты и научной истинности были и останутся дискуссионными. Поэтому ни одна из политических систем прошлого, настоящего и будущего не является абсолютно легитимной и не заслуживает полного доверия. Социальные движения, оппозиционные и революционные партии – необходимые элементы легитимности. Легитимация власти – это процесс постоянного завоевания доверия граждан, а не навязывания им экономикоцентристских, кратоцентристских и идеократических убеждений и методов под угрозой применения силы.

Такую угрозу Вебер считал главным критерием легитимной власти. Моя концепция позволяет отбросить данный критерий и выдвинуть тезис о частичной легитимности любой власти и политической системы, из которого вытекает правомочность гражданского сопротивления. Такой подход позволяет указать следующие направления анализа: степень согласия граждан с аргументами, которыми пользуются властвующие и стремящиеся к власти группы; степень публичного и приватного самооправдания власти; процессы обретения и утраты легитимности.

Анализ указанных проблем позволяет сформулировать понятие официальной легитимности. Это – множество индивидуальных и коллективных субъектов, транслирующих, высказывающих, пропагандирующих и навязывающих гражданам аргументы в пользу оправдания прошлой, настоящей и будущей власти. Главным из них - обоснование приоритета власти над законом и отождествление легальности и легитимности.

Цепь понятий «политическое недоверие – презумпция виновности – частичная легитимность – официальная легитимность» может служить основанием для создания теории легитимности, которая по посылкам и результатам не сводится к обслуживанию интересов какой бы то ни было власти. Существуют следующие объекты легитимации: общественный строй, государство, политическая структура, политические программы, политические решения, международные союзы, политические вожди и лидеры. Каждый из этих объектов может быть рассмотрен на теоретическом и конкретно-историческом уровнях, включая историю Советского государства. Это позволяет уточнить Веберовскую типологию традиционной, рациональной и харизматической легитимации.

^ Легитимизирующие аргументы могут рассматриваться как элемент авторитарно-бюрократических тенденций русских революций, описанных в теории бюрократии. В их состав входят телеология, достижения и успехи, способность к руководству и патриотизм.

Телеология имеет особое значение для легитимации власти. Хилиазм и связанные с ним представления о будущем всегда были присущи радикальным движениям. Аргумент от будущего стал одним из основных аргументов оправдания советской власти. Этот аргумент занимал центральное место в концепции социализма, поскольку его строительство рассматривалось как исходный пункт и главная цель коммунистического движения. Легитимация от будущего существовала в трех формах: обещания «светлого будущего»; утверждения о революционной исторической миссии рабочего класса; ссылки на законы развития общества.

Эти формы легитимации использовались на всех этапах существования СССР. Особенно сильный акцент на легитимацию от будущего был сделан в третьей программе КПСС, в которой определялись конкретные сроки наступления «светлого будущего». Концепция «развитого социализма» была следствием осознания нереальности поставленных целей. Она сняла различие между настоящим и будущим в соответствии с принципом: «Решая проблемы сегодняшнего дня, мы вступаем в день будущий». Были поставлены более конкретные задачи – равновесие сфер народного хозяйства, гармоническое развитие социализма, осуществление хозяйственной реформы, продовольственная программа, жилищная программа и т.д. Но ни одна из этих задач тоже не была выполнена. Поэтому легитимация от будущего может рассматриваться как мера утопичности идеологии и политики.

Революционная легитимация тесно связана с предыдущей формой. При этом революция рассматривается как главное средство достижения конечной цели. Суть такой легитимации сводится к утверждению: великая цель оправдывает все средства, включая насилие, нарушение законов и политическую непоследовательность. Революционная легитимация противостоит легальной легитимации, которая базируется на соблюдении установленных законов. В политической истории СССР роль революционной легитимации постепенно слабела, зато сохранялась революционная фразеология37. В любом случае она оправдывала необходимость ограничения демократических права и свобод, выдвигая интересы «социалистического государства» в число ведущих. А толкование этих «интересов» было монополией правящик клик на вершине власти и целиком соответствовало концепту raison d’etat.

Роль аргумента от достижений и успехов возрастает в любой политической системе, которая при установлении не пользуется поддержкой большинства населения страны38. Советское государство относится к таким системам. Поэтому список достижений и успехов постоянно возрастал в соответствии с лозунгом Ленина: «Социализм есть советская власть плюс электрификация всей страны» и охватывал все сферы производства – от тракторов и паровозов до АЭС и спутников, от преодоления классовых антагонизмов до всеобщего доступа к благам культуры и т.д. Этот аргумент занимал главное место во всех публичных выступлениях официальных лиц и определял содержание СМИ. Убеждающая сила этого аргумента состоит в его мнимой идеологической нейтральности, хотя на деле в нем воплощается технократическая идеология. Правда, в периоды политических кризисов (правление Н.Хрущева и М.Горбачева) увеличивалась критика определенных периодов, лиц и решений в истории Советского государства. Но параллельно с ней шли в ход аргументы типа: «нельзя отрицать бесспорные достижения и успехи», «впадать в критиканство», «заниматься очернительством истории нашей страны» и т.п. Такая аргументация существует до сих пор в публицистике определенных политических сил и является частным случаем бюрократического сочетания «хороших и дурных сторон» при изображении социальной действительности. Оно настолько глубоко проникло в массовое сознание и деятельность СМИ, что всякое изменение неуловимых пропорций «хорошего» и «плохого» мобилизует противостоящие политические силы.

Существует две разновидности легитимации от достижений и успехов: сравнение настоящих достижений с недостатками прошлого; сравнение достижений данной страны с недостатками внешнего мира. Оба вида использовались на всем протяжении существования советской власти39. Однако аргумент от достижений и успехов содержит определенные опасности. В ситуации кризиса его использование увеличивает социальную апатию и фрустрацию. Любые достижения и успехи со временем подвергаются инфляции, обусловленной действием поколенческих механизмов. Поэтому власть вынуждена доказывать собственную эффективность новыми достижениями или прибегать к другим аргументам. Но выбор точки отсчета всегда произволен, о чем свидетельствуют почти столетние дебаты о природе и направлениях модернизации.

Аргумент о способности к руководству использовался для обоснования руководящей роли КПСС, хотя был и остается разновидностью административного элитаризма, возникшего в середине Х1Х в. в Англии для обоснования миссии белых чиновников повелевать индусами и прочими непросвещенными народами. Патриотическая легитимация тоже была важным средством оправдания советской власти (начиная с советско-польской войны 1920 г.). По мере укрепления советской власти роль аргумента от патриотизма возрастала, включая вербальные и символические формы (празднование юбилеев и годовщин жизни и смерти исторических лиц и национальных эпосов, возвращение к офицерским званиям, строительство памятников, музеев и могил Неизвестного солдата и т.п.). Все эти формы сохранились в современной России.

Конечно, приведенная выше типология аргументов не является строгой, поскольку один и тот же аргумент может использоваться в разных типах легитимации40. Тем не менее общую тенденцию можно зафиксировать: на протяжении существования советской власти произошла передвижка акцентов. Телеологическая легитимация, легитимация от достижений и успехов и особой руководящей способности КПСС была вытеснена патриотической, этатистской и технократической легитимацией. Нынешняя власть в России широко эксплуатирует эти аргументы, но не отказывается и от остальных в зависимости от политической коньюнктуры. Этот вывод использован нами для анализа различных аспектов отношения между исполнительной и законодательной властью.

^ 5. Разработка политической концептологии

В 1996 г. я впервые выдвинул идею о необходимости создания политической концептологии – междисциплинарного подхода к изучению, пониманию и моделированию политической реальности, основанного на интеграции знания о политике с историографией, социологией, экономической теорией, правоведением, философией и методологией науки41. В философии и методологии науки существуют разные концепции междисциплинарности, анализа и понимания42. Однако они почти не используются в отечественной политологии и социогуманитарном знании. Для конституирования политической концептологии исходной является процедура выбора одной из концепций междисциплинарности, анализа и понимания, поскольку они не согласуются ни исторически, ни логически, ни политически. А использование так называемой «диалектики» при анализе политической реальности и обосновании политических решений порождает произвол политиков и сервилизм ученых. Поэтому процедура выбора предполагает максимальное дистанцирование исследователя от реальных политических систем, институтов и процессов, а также от всего корпуса политических и социогуманитарных знаний. Необходимость дистанцирования определяется тем, что социальные и когнитивные формы есть разные варианты традиционализма, экономикоцентризма, кратоцентризма и идеократии в региональном, национальном, цивилизационном и мировом измерении. По сути дела, невозможно указать такую систему социально-политической мысли, которая смогла бы вырваться за узкие пределы указанных форм, модифицированных в соответствии с пространственно-временными обстоятельствами и установками политика и ученого.

В целях реализации данной задачи, вытекающей из моего более чем тридцатилетнего опыта исследования политики, я сформулировал следующие главные тезисы.

1. Корпус существующего политического знания можно квалифицировать как пространственно-временные и ситуационные модификации политического реализма, утилитаризма, прагматизма и сциентизма. Эти модификации отражаются в системах права (международного, конституционного, хозяйственного, уголовного и т.д.) и принципах государственного управления. Существуют различия между общими и правовыми идеологиями, системами права и реальным функционированием аппарата власти и управления. Эти различия постоянно перерастают в конфликты, которые не преодолены ни в одном из государств современного мира. Поэтому весь комплекс социальных норм есть разновидность административного, правового и политического нормативизма.

2. Ни одна социальная норма не может считаться политическим фактом. Действительная политика связана с иной фактуальностью, типологическими схемами, пониманием воли, разума и возможностей, нежели это предполагается системами политической философии, политическими доктринами, концепциями и проектами. Институты политических советников, экспертов и политологов всегда «пристегнуты» к политическим институтам, процессам и коньюнктуре. Поэтому ни практические политики, ни члены властно-управленческих аппаратов, ни советники и эксперты не могут считаться субъектами адекватного познания социальной реальности. В этом убеждает анализ бюрократии, оппозиции и легитимности. Следовательно, «рациональность» любых политических решений была и останется дискуссионной.

3. Как определить меру такой «рациональности»? Наиболее распространенный способ – использование понятия «интереса» как конституирующего для социальной действительности и ее познания. Однако любая связь интересов с политикой и познанием всегда ведет к «непредвиденным следствиям». Ни одно государство прошлого и настоящего не смогло их преодолеть. Деятельность государственных аппаратов ведет к крушению и распаду государств. Другой способ – классификация групповых (классовых, национальных, этнических и др.) интересов данного общества по степени их легальности и легитимности. Однако легальность и легитимность не совпадают ни в одном государстве современного мира. Кроме того, наиболее значимые решения никогда не принимаются публично. Этому способствуют институциональные и неинституциональные формы политического процесса. Следует учитывать также меру репрессивности культуры, общества и морали по отношению к политическому выражению любых социальных интересов. Следовательно, конфликт между «рациональностью» и действительными мотивами и целями участников политических процессов типичен для всех государств.

4. Данный конфликт не может быть адекватно отражен классическими (либерализм, консерватизм, социализм, марксизм) и романтическими (анархизм, фашизм, традиционализм) идеологиями. В ХХ в. к ним добавились феминизм, экологизм, коммунитаризм, национализм и модифицированный анархизм. Возникли также гибридные формы данных идеологий – регионализм, этноцентризм, атлантизм, евразийство. Сегодня они существуют в Европе и в России в самых причудливых комбинациях. Но формы их переплетения с цивилизационными концепциями и геополитическими интересами государственных аппаратов в каждом конкретном решении практически не изучены.

5. Все формы социально-политического и культурно-исторического овеществления способствуют производству и трансляции квази-субъектов экономических, социальных, политических и духовных процессов. Но остается неясным, как установить меру данной квази-субъективности в каждом принятом политическом решении. Нет ответа и на вопрос об отношении между нормативно-элиминационной и конструктивно-генетической концепциями факта во всем корпусе политического языка.

6. В современной методологии науки показано, что не существует инвариантных базисных истин и единых критериев истинности для всех субъектов и объектов познания. Эти субъекты и объекты остаются мозаичными и гетерогенными. Тактика выбора базисных оснований знания зависит от тех или иных форм приоритета индивидуального сознания над совокупным. Властно-управленческие аппараты множества государств обеспечивают такой приоритет. В результате социальная жизнь все более выходит из-под контроля. Но программа сбора первичных данных о политических процессах в контексте данных идей не разработана. Неясно также, какую из концепций истины (объективистскую или конструктивистскую) избрать при разработке такой программы.

7. Политические факты не зависят от опыта индивидов и групп, участвующих в политических процессах. Если перефразировать Б.Рассела, то классы политических объектов сами не являются политическими объектами, но классы вещей и процессов, которые не являются политическими объектами, сами являются вещами и процессами, которые не являются политическими объектами. В этом можно усмотреть исходный парадокс политической концептологии. Он выражается в дискуссии об универсальной или локальной специфике политических и социальных объектов. Говорить о каких-либо позитивных результатах этой дискуссии преждевременно. Поэтому все политическое знание стоит на песке.

8. В сформулированном парадоксе каждая из альтернатив ведет к собственной противоположности. Конфликт между ними может быть использован как принцип систематизации множества абсурдных политических событий в истории всех государств. Такая история еще не написана. Следующий этап – создание теории политических типов как разновидности социогуманитарной теории. Такая теория не может базироваться на субъектно-объектном делении мира и пространственно-временных характеристиках государств, поскольку тот и другой критерий всегда можно поставить под вопрос. Но такой типологии тоже еще нет. Сам факт ее отсутствия ведет к гипотезе: государства не являются субъектами социального развития или же их время в качестве таких субъектов заканчивается. Для проверки этой гипотезы требуется проведение ряда политических экспериментов, с которыми добровольно не согласится ни одно правительство. Следовательно, правительства искусственно удлиняют время существования государств.

9. Политическая концептология не может базироваться на допущении: в деятельности правительств и государственных аппаратов проявляются «государственные интересы». Категория «государственных интересов» (и любых производных от них «классовых», «национальных», «этнических» и тому подобных интересов) скрывает иезуитизм и произвол актуальных и потенциальных политиков и членов государственных аппаратов. А также из-за общих и особенных свойств политической бюрократии и интеллигенции (эмпиризм, оппортунизм, политико-административный волюнтаризм и идеализм, эпигонство политического мышления, индивидуально-групповой макиавеллизм как тип господствующей политической этики, искусство внутренней дипломатии и т.д.). Эти свойства политиков и управленцев не смогла отменить и изменить ни одна революция Нового времени. Следовательно, все они скрывают произвол политического выбора. В результате исчезает смысл радикальных и либеральных политических преобразований. Либеральная категория «выбора» - индивидуально-групповой дериват категории «государственных интересов». Демократия тоже не в состоянии отметить указанные свойства политической бюрократии и интеллигенции. Она просто придает им легальную форму. Следовательно, и демократия не является идеалом политического состояния общества. Тем более, что категория «интереса» является конституирующей для либеральной и демократической мысли и практики.

10. В результате действия указанных факторов пропадает смысл различия между традиционализмом и современностью, на котором базируются главные направления социально-политической мысли Нового времени и связанный с ними спектр концепций во всех отраслях социогуманитарных знаний. Политика превратилась в произвольное и неопределенное множество действий, в составе которого непосредственное насилие все более заменяется манипуляцией. Абсолютное большинство политиков Нового времени ведет свою игру с общественным мнением и не способствует подрыву политических иллюзий. Частным случаем этой тенденции является расцвет и институционализация в ХХ в. политической агитации, пропаганды, public relation, имиджмейкерства и т.п.

11. В ХХ в. развивались следующие тенденции: рост числа государств (в начале века их было около 60, а в конце уже больше 200) и связанных с ними властно-управленческих аппаратов; рост числа международных организаций (не нашел соответствующей статистики); возможность преобразования любого действия, чувства и стереотипа мышления в «событие» внутренней и международной политики государств (речь идет о рождении и множестве личных свойств множества потенциальных и актуальных политиков). Ни одна из этих тенденций не предотвратила классические и новые формы насилия и манипуляции. Вся система естественных и социальных наук использовалась для укрепления данных форм. Следовательно, нельзя приписывать прошлым и настоящим государствам статус необходимого бытия. Однако их постоянное колебание между бытием и небытием еще не стали принципом исследования политической истории и современного состояния всех государств.

12. На данных «событиях» и тенденциях может быть построена модель расширяющейся политической вселенной. В этой модели значение любого факта и события устанавливается «задним числом» самими политиками и обслуживающими их интересы журналистами и учеными-гуманитариями, включая политологов. Поэтому политическая вселенная в большей степени потенциальна, нежели актуальна. Политическое время течет назад, а не вперед, при одновременном сужении политического пространства. Поэтому принимаемая «субъектами» политики трактовка времени-пространства (ее можно назвать «режимом ошпаренной кошки» и проиллюстрировать примерами из внутренней и международной политики государств) влияет на их понимание политической ответственности. Однако, теория политической вины (описанная в разделе о легитимности) еще не разработана и не операционализирована ни в одной из конституций существующих государств43.

13. Неясно также, как связать в одно целое философскую, аксиологическую и прагматическую часть всех политических доктрин, концепций и программ. Можно только сказать, что классические и романтические политические идеологии и их гибридные формы не могут служить надежным средством такой связи. Все они лишь в отрицательном смысле (т.е. post factum) определяют вложенное в них содержание, использование результатов эмпирических исследований и восприятие действительности индивидами, группами и нациями, участвующими в политических процессах. Поэтому познание социальной действительности на основе каждой из указанных идеологий остается дискуссионным44. Тем более это относится к политикам, предлагающим программы социальных преобразований на основе идеологического скрещивания картошки с помидорами (как предлагал Т.Лысенко). Следовательно, обсуждение эвристического потенциала контр-идеологий (феминизма, экологизма, коммунитаризма, национализма и анархизма) входит в состав политической концептологии.

Для обоснования этих тезисов я написал и опубликовал монографии «Русская власть: теоретико-социологические проблемы», «Одинокое братство: очерк политической философии», «Технократические мамелюки», «Проблема общего зла: расплата за непоследовательность», «Главные идеологии современности» и ряд статей. Эти труды посвящены разработке теории власти, анализу взаимосвязи групповых интересов с деятельностью правительства в постсоветской России и сравнительному анализу идеологий. Исследование еще не завершилось. Но некоторые результаты можно изложить.

1   2   3   4   5   6   7   8



Похожие:

\\Главная iconГлавная страница сайта
«Главная причина, заставляющая молодых девушек торговать собой, это нужда, а не отсутствие нравственных чувств… к позорному ремеслу...
\\Главная iconКонкурс плакатов для учащихся 5-6-х классов «Здоровье в твоих руках» На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни
На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни, который автору нужно выразить в самом названии...
\\Главная iconКонкурс плакатов для учащихся 5-6-х классов «Здоровье в твоих руках» На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни
На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни, который автору нужно выразить в самом названии...
\\Главная iconКонкурс плакатов для учащихся 5-6-х классов «Здоровье в твоих руках» На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни
На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни, который автору нужно выразить в самом названии...
\\Главная iconЗдоровый ребенок- главная цель

\\Главная iconДокументы
1. /АНКЕТА главная.doc
\\Главная iconЭвакуация при пожаре
Главная | english | новости | услуги | семинар ппбс | download | о нас | карта сайта
\\Главная iconГлавная>
Къэбэрдей-балъкъэр республикэм щыщ прохладнэ къалэ округым и администрацэм и тэтащхъэ къабарты-малкъар республиканы прохладна
\\Главная iconКонкурс призван способствовать
Главная цель конкурса утверждение приоритетности образования, формирование общественного мнения о творчески работающих педагогах
\\Главная icon«немецкий дратхаар»
Главная задача: охотничье применение немецких дратхааров в соответствии с признаками породы – легавая собака для разностороннего...
\\Главная icon«немецкий дратхаар»
Главная задача: охотничье применение немецких дратхааров в соответствии с признаками породы – легавая собака для разностороннего...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов