\\Главная icon

\Главная



Название\Главная
страница6/8
Дата конвертации05.09.2012
Размер1.42 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8
Особая часть теории посвящена реализации этой задачи. При этом рассматриваются ключевые события политической истории России, начиная с периода татаро-монгольского ига до февраля 1917 г. Весь исторический материал подчинен авторской концепции, для доказательства которой анализируются следующие главные проблемы: архетип русской власти; первая суперклассовая борьба; система русской власти; способы обогащения государства; способы властной регламентации социальной жизни.

При анализе первой проблемы обсуждаются следующие феномены политической истории Московского государства: социальный смысл татаро-монгольского ига; специфика обретения Москвой политической независимости; смысл присоединения Москвой окрестных княжеств. Эти феномены квалифицируются как генотип политического и гражданского отчуждения в политической истории России. На основе исследования конкретных событий устанавливаются общие свойства архетипа русской власти. Отмечу здесь некоторые.

Монголы стремились привязать к себе православную церковь и отделить ее от коренного населения. Православный клир первым пошел на сотрудничество с монголами. Для собирания дани монголы использовали местных князей, из-за чего власть тоже отделялась от населения. Русские княжества богатели за счет собственного населения. Верноподданность русских князей в отношении чужого государства позволила преодолеть феодальную раздробленность и создать собственное государство. Монголы создали механизм конкуренции между претендентами на власть. В результате происходил отбор лиц, обладающих самыми низкими моральными качествами. Эти качества были конкретным проявлением животного начала возникающего Московского государства. Основанная на данных качествах система соперничества за власть стала предпосылкой скачка в ее развитии. Для расширения автохтонной власти использовалась чужая военная сила. Интересы власти Москвы в период ее генезиса были параллельны интересам врагов.

Независимость Московского государства – результат хитрости и воровства, а не честной борьбы. Московские князья культивировали насилие в отношении автохтонного населения. Преобразование внешнего насилия во внутреннее – архетипический элемент возникающей московской власти. Она с самого начала испытывала страх перед населением, поскольку выступала представителем чужого государства и противостояла обществу в целом. В этом и заключались общие интересы русской власти. После устранения монгольского гнета власть оказалась перед выбором – быть свергнутой или усилить угнетение населения. Она избрала второй путь. Присоединение окрестных земель к Москве заключалось в навязывании им модели абсолютной власти. Православная церковь освятила эту тенденцию.

Первый в истории Европы двойной класс дворян-помещиков создан Московским государством для собственной социальной опоры. В его поведении и мышлении политическая власть переплелась с экономической, а властолюбие со своекорыстием.
Из этих людей состоял государственный аппарат – наиболее важный элемент процесса политического отчуждения. Поместная система обслуживала интересы власти. Правительство по произволу создавало новые классы. В результате московское столбовое дворянство стало носителем политико-экономического отчуждения. Власть Московского государства кажется автохтонной. На деле с самого начала существования она была чужой возникающему русскому народу.

Анализ первой суперклассовой борьбы включает следующие темы: описание властно-экономических аспектов борьбы властителей-собственников с собственниками; смысл опричнины и социальный характер государства; первая гражданская революция и русский национальный характер.

Рост военно-чиновничьей касты - общая тенденция генезиса государств, а в истории России данная каста сформировалась как класс властителей-собственников. Сразу после появления класс двойных угнетателей (дворян-помещиков) начал борьбу с классом одинарных угнетателей (бояр-вотчинников). Главной ставкой борьбы была двойная – политико-экономическая – власть над населением. Одновременно госаппарат выступал как воплощение верховного произвола, простирающегося на все слои населения, включая православный клир. Параллельно центр возникающей державы заселялся людьми, готовыми составить опору этой власти. Опричнина соединила готовность данных людей к массовому истреблению населения с реализацией их материальных интересов. Этот слой людей стал исполнителем возникающей системы массового истребления как элемента укрепления абсолютной власти. В результате центр стал верховным собственником-эксплуататором. Опричнина – причина и следствие данного процесса.

В период опричнины впервые было создано государство в государстве – интересы правительства и госаппарата переплелись с интересами слоя исполнителей массового истребления людей. Принадлежность к опричникам давала право на поместье и потому ее состав был общенациональным и интернациональным. Верховная власть выражала интересы властителей-собственников, образующих ядро госаппарата. Русские столбовые дворяне-помещики никогда не угрожали царю, поскольку их квазисобственность не зависела от их собственного труда, а от верховного призвола. Право на эту собственность надо было подтверждать в каждом поколении – идти на «государству службу». Все это вело к тому, что в госаппарате начали сосредоточиваться люди, обладающие самыми низкими человеческими качествами. Без этого невозможно было победить соперников в борьбе за квазисобственность.

Органы самоуправления в России (от Земского собора до современных муниципалитетов) тоже никогда не выражали интересы населения. Главная задача этих органов состояла в собирании налогов и передаче их в казну. Чиновники этих органов были связаны принципом «круговой поруки» - коллективной ответственности за свою вину и вину подчиненных и сотрудников. Смертная казнь назначалась за недонесение о «злых умыслах» населения и коллег. Наградой за донос служили земля и имущество лиц, на которых пал навет. Тем самым двуличие стало еще одним свойством госаппарата, включая органы самоуправления. Так происходила нивелировка населения страны перед возникающей государственной машиной и царем – ее машинистом.

Первые крестьянские восстания в истории России были направлены против властителей-собственников – исполнителей государственного гнета и членов госаппарата. Массовое бегство населения из центра на окраины было естественной реакцией на хаос в центре. Этот хаос порождался сочетанием верховного произвола с деятельностью госаппарата. Реакцией на хаос была волна крестьянских восстаний ХУ1 в., которая завершилась первой крестьянской войной (1606-1607 гг.) под руководством Болотникова. Эта война была поддержана разными слоями общества. Следовательно, само правительство и госаппарат вызвали первое мощное гражданское сопротивление. В данной войне общность гражданских интересов превалировала над различием экономических интересов разных слоев. Государство-собственник впервые было осознано как главный враг населения страны.

На основании анализа событий данной войны я показываю, что крестьянская война не была ни «смутой» (как полагала дореволюционная российская историография), ни «классовой борьбой» (как полагала официальная советская историография). В нынешней российской историографии опять возродилось толкование крестьянских восстаний и войн как «смуты». Это толкование отражает стремление историографии и социальной науки в целом связать господ вчерашнего дня с сегодняшними господами. Речь идет о сервилизме значительной части научного сообщества России. Для преодоления этой тенденции можно использовать развиваемую мной теорию власти, которая позволяет квалифицировать события 1606-1607 гг. как первую войну граждан с государством. В состав граждан входят не только неимущее население, но и такие собственники, которые владеют собственностью независимо от правительства и госаппарата. Война граждан с государством - более широкое социальное явление, нежели классовая война с конкретными эксплуататорами. В гражданской войне независимые собственники становятся естественной политической элитой масс. Они придают силу и размах гражданской войне и втягивают в нее нерешительных. В этом смысле война граждан с государством – универсальное явление государств, в которых власть переплетена с собственностью. Такая война есть источник народно-религиозных движений, выступающих против религиозного клира и госаппарата одновременно53.

В результате первой гражданской войны в России была ослаблена связь власти с собственностью и вводился принцип наследования (правда, его применение растянулось на целое столетие). Но этот процесс был формой бюрократической регламентации, а не правовой тенденцией. Правительство было не в состоянии его контролировать. Иначе говоря, гражданская война ограничивает связь власти с собственностью и вынуждает правительство выступать в виде обычной политической власти. Следовательно, восстания, революции и гражданские войны в истории России были единственной предпосылкой становления гражданского общества, хотя она не реализована до сих пор.

Европейские критерии гражданского общества (городское самоуправление, корпорации и легитимное сопротивление власти) неприменимы к истории России. Такими критериями может служить «мир упущенных возможностей» - восстания, революции и гражданские войны. Первая война граждан с государством примечательна тем, что она была единственной, которая непосредственно угрожала столице царей. Впервые центр был осознан как источник социального зла. В этом тоже проявилась специфика гражданского общества в России. Последующие восстания и гражданские войны происходили уже в провинции.

Однако едва власть отрешается от прямой связи с собственностью, она тут же прекращает даже минимально заботиться о подданных. Они становятся подвластными частных собственников. Гнет частных собственников все же меньше, чем гнет властителей-собственников. На протяжении ХУ11 в. в истории России сложилась единообразная система собственности: дворянин-помещик мог обращаться с землей по своему произволу, но в любом случае обязан был служить государству. Тем самым произвол государства получал надежную маскировку. Его интересы скрывались за произволом собственника и потому государство могло выступать в качестве «покровителя» и «радетеля» интересов всего общества. В результате патернализм стал политико-экономической традицией.

Эти процессы повлияли на становление характера населения России. Экономическая политика государства всегда была направлена против интересов населения, о чем свидетельствуют даже названия бунтов – «соляной», «медный», «картофельные» и т.д.54 Социальная структура переплелась с этой политикой. Каждый из элементов социальной структуры не имел никаких прав, а одни обязанности. Поведение «служилых людей» всегда контролировалось государством. Связь власти с собственностью способствовало культивированию взаимного предательства – главного мотива поведения госаппарата55. Класс властителей-собственников был создан сверху – как социальная опора для ненавистной власти после падения ее татарских покровителей. В последующей истории социальная структура российского общества создавалась по произволу государства. Поэтому взаимная жестокость и предательство стали принципом социальной дифференциации.

На этих основаниях возникала система власти в России. При ее описании обсуждаются вопросы: экономика и политика как способ социального контроля; природа государства как собственника-эксплуататора; специфика российского абсолютизма; причины агрессивности России.

Социальные движения в России ХУ11-Х1Х вв. не смогли подорвать отношения власти-собственности. Главным фактором их трансляции и консервации выступало государство, в котором велась бесконечная борьба политических классов за монополию над властью-собственностью. Оно подавило борьбу классов в экономической сфере и свело ее к роли второстепенного фактора социального развития. Механизм развития стал сводиться к распределению сверху экономических благ. Следовательно, Российское государство не было фактором прогресса.

Для доказательства этого положения исследованы модели частно-собственнического и властно-собственнического уклада. Показано, что во втором укладе выход из фазы революционных движений ведет к росту гражданского отчуждения. Власти выгодно доводить гражданское отчуждение до пределов и провоцировать граждан на восстания и революции для расширения сферы контроля в условиях социального мира. При давлении граждан на частных собственников последние вынуждены улучшать положение трудящихся до тех пор, пока их требования не удовлетворены. Экономическая сила частных собственников падает в результате революций и усиливается при мирном развитии общества. При давлении граждан на властных собственников последние увеличивают насилие до тех пор, пока трудящиеся не лишаются малейшей возможности сопротивления. Политическая сила властных собственников возрастает в период роста гражданского отчуждения. Для них более выгодно состояние социальной войны, деклассирования и десоциализации граждан. В этих обстоятельствах властные собственники стремятся (с помощью технико-организационных средств) укрепить свою власть до такой степени, чтобы удержать граждан в повиновении навсегда. Иначе говоря, система власти-собственности претендует на вечность56.

Государство-собственник угнетает граждан больше, нежели обычная иерархия власти. В государственном секторе рост производительности труда исключен по определению или же ведет к укреплению властно-собственнической иерархии. Госаппарат подавляет не только непосредственных производителей, но и частных собственников. Они начинают испытывать нужду в государстве для подавления непосредственных производителей. А госаппарат получает право самостоятельно решать, кто является (не является) частным собственником. Из-за этого частный сектор тоже стагнирует. Непосредственные производители и частные собственники вынуждены кормить растущий слой надзирателей.

В цикле работ описаны конкретные проявления данного процесса в России ХУ11-ХУШ вв. В российской промышленности и торговле никогда не было сословий, цехов и корпораций в европейском смысле слова57 Поэтому власть в России никогда не отражала ни общие интересы населения, ни интересы производителей и собственников. Она выражали только свои интересы, придавая последним ранг «государственных» и «национальных»58. Европейская модель политики как маневрирования государственной власти между интересами разных социальных классов для достижения «государственных интересов» (характерная для абсолютных монархий Европы) неприменима к Российскому государству59. В этом контексте рассматриваются причины агрессивности России и реформы Петра 1.

Главная причина агрессивности – насилие над собственными гражданами. Внешняя агрессия была обусловлена внутренним насилием60. Реформы Петра 1 объясняются тем, что на рубеже ХУ11-ХУШ вв. властная иерархия России была слабой для повторения опричнины. Поэтому власть стремилась создать себе союзника. Русская буржуазия была в то время слабой. Поэтому Петр 1 создал буржуазию, зависимую от государства. Сила буржуазии зависит от распоряжения производительными силами. Поэтому власть стала развивать промышленность, отдав ее в руки буржуазии. Но эти реформы не сделали из русской буржуазии сильного союзника государства, как это имело место в Европе. В России из-за переплетения власти с собственностью производительность труда была низкой, поскольку население уже давно подвергалось политическому насилию и экономической эксплуатации одновременно. Петр 1 просто превратил подданных-крестьян в подданных-рабочих. Такие «рабочие» трудятся хуже крестьян. Поэтому реформы привели к падению производительности труда. Русская власть превратила крестьян в государственных рабов-холопов61. Промышленно-торговая буржуазия тоже стала холопом, усиливая государственную эксплуатацию рабочих. Одновременно реформы Петра 1 ограничили внутренний спрос на продукцию русской промышленности и ликвидировали волю властных собственников к гражданскому сопротивлению. Поэтому реформы усилили конфликт между властью и собственностью62.

Эти процессы позволяют уточнить характеристику русской бюрократии. Ранее отмечалось, что уже в начале Х1Х в. темпы роста госаппарата в России начали опережать страны Европы. Таковы были последствия введения Петром 1 Табели о рангах. Этот факт для истории России является ключевым: количественный рост госаппарата доказывает, что он становился господином русского общества, не будучи его «хозяином»; госаппарат становился третьей силой между народом и дворянством и способствовал тому, что государство приобретало надклассовый характер; это затруднило образование политических и интеллектуальных элит из народа, поскольку наиболее способные индивиды получали возможность социального продвижения при условии верноподданности государству63.

В цикле работ детально описаны экономические, социологические, правовые, политические, формационные, цивилизационные следствия воспроизводства интересов госаппарата в истории России.

Я рассматриваю способы обогащения государства и регламентации социальной жизни на основе анализа ключевых событий политической истории России Х1Х в. Описана роль державы как средства институционализированного грабежа и наживы, переход от бюрократической опричнины к государственным имуществам в ходе реформы 1861 г., показана ее связь с Табелью о Рангах в системе исполнительной, законодательной и судебной власти России, выявлена степень экономического развития страны на рубеже Х1Х-ХХ вв., проанализированы статьи государственных доходов, политическая цель и социальный смысл столыпинской реформы и другие конкретные формы этатистской эрозии российского общества. В ходе анализа сформулированы закономерности функционирования государственной власти в России. Укажу здесь некоторые.

Падение государственного вмешательства в одну сферу социальной жизни обычно компенсируется ростом вмешательства государства в другую сферу для возмещения потерь и общего увеличения сферы глобального контроля государства над обществом. Типичное свойство высших правительственных сановников России – холопская ментальность. Русское государство как верховный собственник-эксплуататор было и остается наиболее консервативной частью русского общества. Связь власти с собственностью позволила России на рубеже Х1Х-ХХ вв. осуществить «прыжок» из феодализма в социализм и достичь состояния, к которому страны Запада пришли лишь в период позднего капитализма – после второй мировой войны до настоящего времени. Это состояние определяется современными западными учеными как «самопрограммируемая циркуляция власти». Россия достигла такого состояния намного раньше потому, что русские капиталисты опирались на военно-репрессивную силу государства64. Главный интерес государственной власти в России на протяжении последних 150-ти лет – колонизация природной и социальной территории. Законодательное творчество русского правительства соответствует всем признакам бюрократического «творчества». Ведущая тенденция русской власти – подрыв экономической силы любого класса, за исключением лиц, принадлежащих к госаппарату. Чем больше определенный социальный слой (группа) привязана к госаппарату, тем больше деполитизация данного слоя и тем меньше его предприимчивость. Ни одна реформа в истории России не была обусловлена стремлением правительства вывести страну «на рельсы прогресса и цивилизации», поскольку это противоречило интересам госаппарата. Все реформы способствовали укреплению власти и расширяли сферу государственного вмешательства в социальную жизнь.

Главные характеристики госаппарата России состоят в следующем: парализация любых социальных инициатив; обусловленность всех политических уступок силой гражданского сопротивления; создание мифа об абсолютной власти вершины иерархии («культ личности») для маскировки собственных интересов и использования данного мифа в кризисных ситуациях; замена принципа политического представительства в принцип передачи управленческих полномочий низовым органам при сохранении правительственного надзора; увеличение власти бюрократии по мере проведения любых реформ.

Идеальный тип русского капитализма включает следующие характеристики: переход государственных чиновников в аппарат промышленно-торговых и посреднических организаций; формирование механизмов такого перехода в центре – столице; обмен чиновниками – ядро русского капитализма; упрочение связи власти с собственностью за счет генерирования новых властителей-собственников; рекрутирование новых властителей-собственников из среды прежних господствующих слоев и групп; контроль над обществом с помощью одновременного использования политических и экономических средств; стремление властителей-собственников к тотальному контролю над обществом; отбрасывание экономического расчета и использование личных связей при размещении государственных заказов; взятка как главная форма прибавочного продукта (наряду с прибылью, наценкой и процентом) и зависимость взятки от места в иерархии власти; использование системы законов для укрепления связи власти с собственностью; стремление к максимальной власти как к источнику максимальной прибыли.

Критерий успеха экономической деятельности в России – иметь своих людей в аппарате власти. Этим объясняется специфика российской технократии и лоббизма. Она включает следующие процессы: первичная организация промышленников; установление контактов с госаппаратом; представительство в структурах исполнительной и законодательной власти; оперативная реакция на сигналы звеньев и вершины госаппарата; воспроизводство системы управления, типичной для госаппарата.

Таким образом, русские властители-собственники начали вмешиваться в коньюнктурные, формационные и цивилизационные циклы намного раньше, чем на Западе. Развитие капитализма и социализма в России привело к одному следствию: созданию класса, который стремится к росту наживы и социального контроля одновременно. Общее правило русского капитализма – чем больше вмешательство государства в любую сферу производства, тем ниже ее экономическая эффективность. Отсюда вытекают два следствия: эффективность любой сферы производства и распределения понижается по мере того, как она входит в орбиту влияния государства; если сфера производства целиком организована государством (наиболее показательным примером является военно-промышленный комплекс), ее экономическая эффективность является самой низкой.

Русское государство всегда выражало интересы властителей-собственников и никогда не выражало интересы общества в целом, в том числе интересы частных собственников. Механизм русской конкуренции – замена принципа заработка на основе деятельности другого человека принципом господства над этой деятельностью.

^ Специфическая часть теории власти – применение выводов общей и особой части для анализа войны 1914-1918 гг. и русских революций 1905-1917 гг. В этой части исследуется парадигма революционной власти, а главной проблемой является анализ отчуждения революции. Она описывается в контексте политического наследства России: развитие экономики способствовало преобразованию феодальных властителей-собственников в капиталистических властителей-собственников; постоянно увеличивался госаппарат, вмешивающийся в экономику и усиливающий связь власти и собственности; росла численность русской буржуазии, уже давно вступившей в контакт с госаппаратом и укрепляющей связь власти и собственности. Эти процессы повлияли на Февральскую и Октябрьскую революцию, гражданскую войну и всю политическую историю России ХХ в.

Главная проблема разделена на подпроблемы: политическое конституирование двойного класса; революция и учреждения; Февральская революция; Октябрьская революция.

Обсуждаются конкретные вопросы: суперклассовая структура и государственная экономика; институционализация вмешательства в социальную жизнь; мнимые альтернативы и действительные интересы двойного класса; милитаризация труда; роль социального хаоса в конституировании системы «власти-собственности»; роль либералов в русских революциях; экономическая политика Временного правительства; роль Советов в воспроизводстве «власти-собственности»; проблема расширения социальной базы революционной власти; становление идеологических гибридов; социальная и политическая бюрократия; рождение тройного класса. Из всего круга вопросов отмечу некоторые моменты.

Накануне революции Россия состояла из городского общества (функционирующего на основе распределения) и сельского общества (базирующегося на иерархии и социальной изоляции). При этом в капиталистическом секторе было легче обогатиться. Государственные служащие обычно стремятся укрепить свое социальное и политическое положение за счет движимого и недвижимого имущества и денег (символического капитала). При государственной экономике торгово-промышленная деятельность зависит от властных решений. При этом взятка в России стала новой формой прибавочной стоимости. Поэтому русские капиталисты оказались в ситуации выбора: чем меньше они хотели потратить на взятки и сохранить за собой накопленный капитал, тем более высокое политическое положение были вынуждены занимать. Отсюда вытекало практическое решение: самому «пойти во власть» или войти в состав «светского круга», состоящего из властвующих и приближенных к ним лиц. Любой выбор снижал производительно-профессиональные и морально-интеллектуальные способности и принципы поведения русского «бизнесмена».

В России на рубеже Х1Х-ХХ вв. сложилась суперклассовая структура из состава распорядителей средствами насилия и производства. Военно-репрессивные ведомства обладали правом устанавливать цену государственной формы прибавочного продукта. Война увеличила число членов госаппарата. Одновременно она показала, что этатизация экономики и социальной жизни противоречит развитию техники, даже военной. Поэтому проигрыш России в войне был обусловлен не ее экономической отсталостью, а соединением власти с собственностью65. Дело в том, что властитель-эксплуататор получает деньги и другие доходы (в соответствии с идеальным типом русского капитализма) за принятие экономических решений, выгодных для обычных эксплуататоров. Военно-промышленный комплекс России – наиболее репрезентативный пример этого правила. К тому же государственная форма прибавочного продукта отличается от обычной прибыли экономическим бесплодием и сращиванием коммерческой тайны с государственной тайной, включая разные формы военно-технического и промышленного шпионажа66. Война увеличила слой властителей-собственников и укрепила его социальное положение. К этому слою начали подключаться идеологи (журналисты, публицисты, писатели, философы) правого и левого направлений. На основе анализа этих и других тенденций и фактов сделан общий вывод: властитель-собственник наносит вред любой деятельности, в том числе властно-управленческой.

Во время войны 1914-1918 гг. в России сложились две тенденции – этатизация и институционализация. В основе обоих лежит связь власти и собственности. Для буржуазии власть становилась все более самостоятельной ценностью, а для бюрократии все менее самостоятельной ценностью. Обе тенденции не были связаны с соблюдением права и закона на каждом руководящем посту. Эти тенденции невозможно объяснить при помощи экономического детерминизма, обыденного здравого рассудка, теории бюрократии М.Вебера и современных позитивистско-нормативистских теорий организации и управления. Интересы возникшего в России двойного класса объясняются тем, что они гребли деньги лопатой в своей собственной стране, извлекая экономический и политический капитал из любого действия, слова и даже жеста67. Следовательно, они были чужими в своей стране.

Причем, система принудительного труда была введена в России в то время, когда положение на фронте начало улучшаться. Милитаризация труда ускорила процесс появления класса властителей-собственников. Они стремились максимизировать доходы и власть одновременно. Милитаризация труда была направлена против чисто авторитарных властителей, чисто капиталистических собственников, рабочих и крестьян. В то же время общие интересы русского властно-собственнического комплекса были тождественны интересам традиционных властителей: максимизация принудительной зависимости людей от властных лиц; постоянная демонстрация своей силы и социального присутствия; расширение формальных действий в обратной пропорции от профессионального умения. С этими интересами переплелись специфические интересы – распространение власти на производителей и потребителей одновременно. В результате все граждане попадали в зависимость от власти.

Россия – первая страна, в которой сформировался класс властителей-собственников68. Этот класс состоял из либеральной бюрократии, буржуазии и интеллигенции. Он начал широко использовать голод населения для роста собственного могущества. Специфическая черта русского либерализма – потребность в авторитарной власти при одновременном отсутствии строгой идеологии и программы действий. Деятельность русского властно-собственнического комплекса может считаться эталоном политической деятельности либералов: вначале этот комплекс пожирает экономику и приводит ее к разрухе; затем ответственность за собственные действия перебрасывается на вершину иерархии; это вызывает рост социальной напряженности и революцию; вершина иерархии рушится, а новые властители-собственники моментально занимают освободившиеся должности. Временное правительство воплотило в жизнь все указанные тенденции69.

Но и Советы были воплощением тех же тенденций: устранение различия между реальным и формальным выражением соотношения сил в госаппарате; установление контроля над военно-репрессивным аппаратом и аппаратом управления экономикой; расширение господства над всеми гражданами страны за счет использования насилия и голода (голод – это следствие правительственного контроля над экономикой); одновременное комбинирование этих методов в разных пропорциях в зависимости от коньюнктуры. В результате массы вынуждены тратить время на удовлетворение элементарных нужд и не могут генерировать такое количество социальной энергии, которое нужно для превращения гражданского сопротивления в постоянную угрозу для правительства и госаппарата.

Процесс переплетения партийных аппаратов всех политических партий России (за исключением анархистов и большевиков) с властно-собственническим комплексом начался задолго до Февральской революции. В результате этот комплекс имел в распоряжении все направления политической мысли и мог их использовать в соответствии с общими характеристиками политической бюрократии. В обмен на включение деятелей этих партий в аппарат власти из их программ было изъята проблема разработки теории и практики гражданского сопротивления70. В России 1917 г. не было социальной силы, которая смогла бы противостоять связи власти и собственности. Эта возможность не была реализована. Социальная структура данной связи была перенесена в советское общество и государство, а в последнее десятилетие реанимирована.

Этот вывод аргументируется разбором троцкистско-ленинской доктрины о двух революциях, анализом деятельности Советов, большевистских лозунгов «рабочего контроля», «вся власть Советам», «мир народам», «земля крестьянам», концепции власти как волевого отношения и т.д. В заключение реконструированы идеальные типы чистой власти и власти-собственности. Показано, что в результате Октябрьской революции сложилась система троевластия. Властно-собственническо-идеологический комплекс выполз из трехсотлетней чешуи. И потому социальная функция советской модернизации сводилась к развитию до крайних пределов экономического, политического и идеологического отчуждения. Новые господа более успешно аккумулировали власть и собственность, поскольку генетически были связаны с социальными низами. Революционный процесс в России ХХ в. выражал гражданское сопротивление властно-собственническому комплексу. Это сопротивление потерпело поражение. Поэтому своя власть остается по-прежнему чужой. События, процессы и тенденции последних лет просто возрождают связи, уже сложившиеся в русской истории. Россия пока не смогла стать во главе процесса разрыва связи власти, собственности и идеологии. Тем более что после второй мировой войны эта связь стала типичной и для развитых стран Запада mutatis mutandis.

^ 5.2. Групповые интересы и правительство

В большинстве направлений современной политической мысли (либерализм, социализм, марксизм), в структуре социогуманитарного знания (экономическая теория, социология, политология, психология, правоведение, теория организации и управления, историография) и во всех направлениях государственной политики категория интереса полагается конституирующей. Однако анализ бюрократии, оппозиции, легитимности и власти убеждает в том, что интересы населения страны всегда могут быть произвольно истолкованы политиками, государственными аппаратами и идеологами. К тому же категория «государственных интересов» генетически и содержательно связана с понятием «государственного разума». Это понятие является следствием воздействия иезуитов на совесть коронованных особ в эпоху Контрреформации и позволяет обосновать любую историческую, экономическую, социальную и политическую несправедливость и произвол71. В политической истории России связь власти и собственности еще более усиливает эту тенденцию и ведет к тому, что даже революции не могут ее изменить. Поэтому проблема может быть сформулирована в виде вопросов: существуют ли в современных социальных науках концепции, позволяющие поставить под сомнение категорию «интереса» как базиса социально-политического знания, политических и властно-управленческих решений? как интересы влияют на деятельность правительства, монополизирующего право на понимание социальных интересов независимо от специфики политических систем?

Для ответа на эти вопросы я опубликовал монографию и цикл статей. В монографии рассматриваются следующие вопросы: интерес как новая парадигма социальной мысли; можно ли с помощью экономики улучшить социальный строй? интересы «квази-стражей» современного общества; от социальной критики к разрыву социальных связей; проблема инерционности демократии; феномен «бессознательной лояльности».

В цикле статей анализируются следующие проблемы: сравнительный анализ современных концепций групповых интересов; взаимосвязь «государственных интересов» и непредвиденных последствий социального развития; равновесие сил и феномен «блокады групповых интересов»; элитаристская и плюралистская трактовка интересов; исчерпание государственности в современном мире: сравнительный анализ неотрадиционализма, неомарксизма, герменевтики и постмодернизма; соотношение социальных и политических изменений в ХХ в.; проблема дистанции при описании социально-политической динамики современной России; правительство и бюрократия в современной России: проблема универсальных и локальных характеристик.

Все эти проблемы анализируются для усиления выводов, сформулированных в моих исследованиях бюрократии, оппозиции, легитимности и власти, и детальной разработки политической концептологии. Здесь изложу некоторые выводы исследования последней из указанных проблем.

^ Правительство и бюрократия в современной России: универсальные и локальные характеристики. В современной российской публицистике и социальных науках нет недостатка в публикациях, посвященных описанию процессов распада прежней социальной системы. Этот распад включает кризис идеологии, власти, управления, хозяйства и образа жизни. Но мало изучены механизмы воспроизводства связи власти и собственности при распаде советской империи, в том числе отношение между правительством и государственным аппаратом72. Эти механизмы существуют при любых типах экономических процессов – рыночных, плановых, смешанных – в мирные и кризисные периоды развития. Однако их влияние на социальные процессы в современной России изучено недостаточно. Социальные и политические науки России пока не в состоянии выработать устойчивый иммунитет от влияния политической коньюнктуры и остальных тенденций властно-собственнического комплекса – терроризации населения, бюрократизации аппарата власти и персонификации политических событий. Ситуацию можно определить афоризмом: «Правительство и бюрократия есть, а программы их научного исследования и гражданского сопротивления нет»73. Для изменения данной я систематизировал множество проблем, в том числе миф о раздельности политики и управления.

Этот миф широко распространен в массовом сознании, поведении государственных аппаратов и в социально-политических науках, которые (в большинстве случаев) срослись с истеблишментом. Степень этой сращенности должна изучаться конкретно. Например, в России на протяжении ХХ в. так и не конституировалось самостоятельное научное сообщество. Поэтому приоритеты научной политики в современной России попрежнему определяются путем закулисного взаимодействия государственной и научной бюрократии. В российском обществе недоверие к институтам государственной власти переплетено с недоверием к науке74. Такое недоверие вполне справедливо, поскольку оно является частным случаем презумпции виновности политической власти, о которой шла речь при обсуждении проблемы легитимности. В этом недоверии на эмпирическом уровне фиксируются социальные последствия мифа о раздельности политики и управления.

В данном мифе отражено влияние рационалистических и сциентистских утопий. Постулат об аполитичности управления – элемент данных утопий. С точки зрения управленцев фикция аполитичности позволяет им постоянно вмешиваться в социально-экономические процессы. Но мера ответственности за каждый акт и результаты такого вмешательства остается неопределенной. Операционализация и применение критериев уголовной, моральной, политической и метафизической ответственности для оценки государственных аппаратов почти не начиналось. Между тем их влияние на социальные процессы есть цепь случайных событий, претендующих на «необходимость». А необходимость всегда можно «научно обосновать». В результате действия членов аппарата власти воспринимаются большинством общества как процесс применения нейтральных критериев к любому властно-управленческому решению. Различные виды социальной инженерии санкционируют такой «нейтралитет». Это облегчает социальную поддержку решений, которые (при демаскировке их действительного политического содержания) вызвали бы противодействие со стороны общественного мнения или определенных политических сил. Но в современном обществе даже оппозиция не свободна от данной фикции.

Иллюзия о раздельности политики и управления одновременно увеличивает меру свободы политиков. За нею тоже скрывается уход от ответственности. По сути дела, современная социология не располагает материалом, в котором были бы операционализированы философско-политические концепции позитивной и негативной свободы в деятельности политиков. Поэтому и разработка системы критериев ответственности остается открытой теоретической, политической и юридической проблемой. Тем самым у политиков остается возможность «перебросить» острые социальные проблемы в сферу действия аппарата управления. А он всегда свободен от объяснения своих действий перед избирателями в следующих выборах. По сути дела, постоянная критика «бюрократизма» при одновременном отсутствии последовательной политической программы решения всех указанных проблем фиксирует степень свободы аппарата.

С одной стороны, благодаря существованию аппарата политики всегда имеют возможность влиять на решения неполитических институтов. С другой стороны, всегда сохраняют возможность скрыть свою позицию в отношении острых социальных проблем. В результате правительство освобождается от публичного и политического контроля. Он возлагается на разнообразные парламентские комиссии, научно-технические элиты и т.п. Другие политические силы тоже заинтересованы в сохранении мнимой нейтральности госаппарата, поскольку надеются с его помощью реализовать свою политику в будущем75. Благодаря трансляции таких интересов и представлений, отраженных в законах, новые лидеры и правящие группы освобождаются от социального и политического контроля на «законном основании». Эта свобода базируется на недоказанном предположении о том, что решения аппарата соответствуют «общим интересам» населения страны. А в действительности эти решения соответствуют сложившейся вертикально-горизонтальной структуре правительственных дел.

От указанных иллюзий не могут освободиться и ученые, работающие в веберовской парадигме различия этосов «политика» и «бюрократа» и «рациональности» бюрократического управления. Веберовскую концепцию сегодня постоянно применяют для обсуждения проблем политической трансформации России, включая проблемы социального и политического управления. Между тем веберовская концепция «рациональности» - наиболее слабый пункт социологии Вебера76. Дело в том, что разделение политических и административных функций оставляет политиков и правительство «один на один» со всеми методами давления со стороны групп интересов. Последствия такого давления тем более разрушительны, чем менее предвидимы. Чем менее фиксируется влияние групповых интересов на выработку и проведение политики, тем труднее ее контролировать с помощью всей системы демократических институтов.

В цикле статей детально описаны все виды групповых интересов, сложившихся на уровне ЦК КПСС к 1989 г., а также на областном уровне. Главными объектами действия данных структур были и остаются условия хозяйственной деятельности. Они выражены в правах собственности и распоряжения ею. Таким образом, трансляция монархическо-большевистских связей власти и собственности – реальность нынешнего и завтрашнего дня России. Правительство не располагает программой разрыва этих связей и является их наиболее концентрированным выражением.

Однако эта проблема не ограничивается Россией. В других странах после второй мировой войны тоже оформилась связь власти и собственности. На этом основании развивается кризис государственного управления во всех индустриально развитых странах. Идея о бесплодности политики как сферы практической деятельности и перемещении ее в чисто символический мир высказывается представителями разных направлений современной социально-политической мысли: неотрадиционализма (Р.Генон), неоконсерватизма (П.Джонсон), неомарксизма (Ю.Хабермас), феноменологии (П.Рикер), коммунитаризма (А.Макинтайр), мир-системной теории (И.Уоллерстайн), школы «аутопойесиса» (Н.Луман) и др. Вряд-ли все они ошибаются. При такой ситуации опровержение мифа о принципиальном различии политики и бюрократии приобретает глобальные измерения. Констатация общих свойств рутинной правительственной деятельности во всех странах мира (включая Россию) – этап на этом пути.

В соответствии с исходными положениями разработанной мною теорией бюрократии можно выделить два типа правительственной активности: 1. Учет и взаимосвязь внутренних и внешних условий деятельности правительственных агентств на федеральном, региональном и местном уровнях. Цель этой активности – служение не «общим интересам», а выработка политики сохранения данного агентства любой ценой. Активность госаппарата в целом направлена на перевод всех форм влияния на него на мнимо-нейтральный язык документов (законов, указов, инструкций, «научных рекомендаций», «социологических исследований» и т.д.). «Высчитать» соотношение общих, групповых, ситуационных, личных и структурных интересов в каждом документе и всей их массе практически невозможно или же для этого надо завести контрправительство! Причем, субъектами и объектами внутреннего и внешнего влияния выступают все ведомства одновременно, а документы приобретают статус официальных посредством всей системы политических процедур или ее модификации опять-таки в соответствии с перечисленными фикциями и интересами. 2. Формализация деятельности аппаратов разных уровней. Правительственные функционеры взаимодействуют с официальными и неофициальными участниками политических процессов. Это взаимодействие обычно регламентируется и редко совпадает с важностью настоящих и будущих социальных проблем. «Текущие вопросы» в деятельности любого агентства всегда оказываются важнее принципиальных, по которым не может быть однозначных решений. Неформальные группы давления на правительство могут иметь квази-официальный статус (группы «советников», «помощников», «президентские команды» и даже «телохранители»). Так что поведение членов госаппарата в целом и его отдельных уровней обычно диктуется групповыми интересами.

Итак, способ взаимодействия правительства с официальными и неофициальными группами, структурами и лицами (т.е. легальность и легитимность) и шансы его влияния на реальный политический процесс есть случайная величина. Но она всегда выступает в упаковке «социальной необходимости», «государственных интересов», «национальных интересов» и т.п. Действительно, вся парадигма социального познания и практической политики Нового времени базируется на отождествлении «интересов» с raison d’etat. Однако такое отождествление содержит порочный круг и ведет к неожиданным последствиям в теории и на практике. Эти последствия в равной мере являются положительными и отрицательными и могут быть обнаружены как в рутинной, так и в реформаторской и революционной политической деятельности и мышлении77. Следовательно, при анализе правительства надо исходить из нетождественности интересов индивидов, групп, общества, государства и правительства во всех сферах и направлениях государственной деятельности. Правительство и все его структуры не являются монопольными представителями этих интересов. Все попытки доказать обратное относятся к сфере квазиполитики.

Уже говорилось, что квазиполитика есть мера влияния госаппарата на политические решения. В ее составе можно выделить следующие универсальные тенденции: 1. Служебные отношения между главой правительства в целом и любой его структуры и подчиненными ему чиновниками и уровнями госаппарата. 2. Перетягивание госбюджета в свою пользу78. 3. Готовность госаппарата реагировать на множество корпоративно-групповых интересов (особенно если они выражены на вершине правительственной иерархии). 4. Влияние на общественное мнение и избирательные процессы при помощи субсидий, рекламы, пропаганды имиджа лиц и ведомств, «заказных» научных исследований, юридических разработок и т.п.

В результате действия указанных тенденций деятельность современных правительств становится символической и перемещается в сферу непроверяемости. Большая часть решений принимается после консультаций с чиновниками или вообще делегируется на их уровень. Так обеспечивается анонимность властно-политических решений. В современных государствах это явление стало универсальным79.

Каждая из указанных тенденций может быть особым предметом анализа на федеральном, региональном, муниципальном и местном уровнях. Но следует подчеркнуть, что в современной России практически все политические силы (правительство и оппозиция) считают квазиполитику единственно возможным видом политики. И потому стремятся получить как можно больше мест во всех структурах власти80.

На основе указанных тенденций в цикле статей анализируются специфические способы влияния на политические процессы: корпоративизм, клиентелизм, парантелизм и неправовое взаимодействие между группами интересов и структурами исполнительной, законодательной и судебной власти. В заключение отмечается, что корпоративные, клиентельные и парантельные отношения групп интересов и правительства не могут считаться правовым взаимодействием между множеством социальных интересов и властью. Ни один из указанных способов не содержит и намека на «общие интересы». Правительство и госаппарат тоже их не выражают. Следовательно, «общие интересы» населения России не могут быть выражены и в существующем законодательстве81. В России развивается процесс становления незаконных и нелегитимных групповых интересов. Они существуют в любых властно-управленческих структурах, которые охватывают всю социально-профессиональную структуру страны. Но меру этого охвата до сих пор определяет правительство. Оно не собирается отказаться от регламентации электоральных процессов в свою пользу и блокировать вход в эти процессы криминальных структур. Как и в советские времена, выход любой фигуры на политическую сцену должен быть «увязан и согласован» с местными и центральными властями. Следовательно, правительство тоже стало особой группой интересов, чужой в своей собственной стране.

Групповые интересы играют значительную роль в современной России, подрывая стабильность ее политической системы. Любая форма группового воздействия на государственную администрацию не имеет больших шансов на успех. В то же время известно, что накопление таких форм на протяжении советской власти привело к тому, что она рухнула. Но социальные и политические функции правительства и бюрократии не изменились. Происходит воспроизводство типичных для империй отношений между властью и собственностью.

Прикладной аспект проблемы по отношению к региону Северного Кавказа рассматривается в двух статьях автора82.

1   2   3   4   5   6   7   8



Похожие:

\\Главная iconГлавная страница сайта
«Главная причина, заставляющая молодых девушек торговать собой, это нужда, а не отсутствие нравственных чувств… к позорному ремеслу...
\\Главная iconКонкурс плакатов для учащихся 5-6-х классов «Здоровье в твоих руках» На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни
На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни, который автору нужно выразить в самом названии...
\\Главная iconКонкурс плакатов для учащихся 5-6-х классов «Здоровье в твоих руках» На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни
На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни, который автору нужно выразить в самом названии...
\\Главная iconКонкурс плакатов для учащихся 5-6-х классов «Здоровье в твоих руках» На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни
На конкурс принимаются плакаты, главная идея которых призыв к здоровому образу жизни, который автору нужно выразить в самом названии...
\\Главная iconЗдоровый ребенок- главная цель

\\Главная iconДокументы
1. /АНКЕТА главная.doc
\\Главная iconЭвакуация при пожаре
Главная | english | новости | услуги | семинар ппбс | download | о нас | карта сайта
\\Главная iconГлавная>
Къэбэрдей-балъкъэр республикэм щыщ прохладнэ къалэ округым и администрацэм и тэтащхъэ къабарты-малкъар республиканы прохладна
\\Главная iconКонкурс призван способствовать
Главная цель конкурса утверждение приоритетности образования, формирование общественного мнения о творчески работающих педагогах
\\Главная icon«немецкий дратхаар»
Главная задача: охотничье применение немецких дратхааров в соответствии с признаками породы – легавая собака для разностороннего...
\\Главная icon«немецкий дратхаар»
Главная задача: охотничье применение немецких дратхааров в соответствии с признаками породы – легавая собака для разностороннего...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов