Социально-исторические истоки методологии icon

Социально-исторические истоки методологии



НазваниеСоциально-исторические истоки методологии
Дата конвертации10.09.2012
Размер270.98 Kb.
ТипДокументы

ГЛАВА 2

СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОКИ МЕТОДОЛОГИИ

В последние десятилетия XIX в. сельское хозяйство Гер­мании стало предметом повышенного интереса юнкеров-землевладельцев, националистически мыслящих полити­ков и ученых. С 1865 по J879 г. Бисмарк проводил поли­тику свободной торговли зерном и другими продуктами сельского хозяйства. Эту политику поддерживали круп­ные землевладельцы. Но в начале 1870-х гг. возрос экспорт зерна на мировой рынок из России и Северной Америки. Юнкеры стали добиваться протекционистской политики. Правительство пошло им навстречу: пошлины на ввоз зерна поднимались в 1879, 1885 и 1887 гг. Протекционизм оказался связан с интенсификацией сельского хозяйства Германии. Оно постепенно переключалось на производ­ство высоких по качеству и цене продуктов.

Разложение феодальных порядков в Восточной Гер­мании было одним из следствий капитализации сельского хозяйства. Сельскохозяйственные рабочие немецкой на­циональности стали массами уходить из этого региона. На их место прибывали в основном поляки и русские. Национал-либералы считали, что этот процесс — угроза немецкой культуре. В целях борьбы с ним стали созда­ваться планы внутренней колонизации. Общим местом планов было требование: государство должно покрывать расходы по заселению восточных районов немцами. В то же время было ясно, что такая политика не является экономически обоснованной. Осложняли ее проведение и прусские юнкеры. Поддерживая протекционизм, они со­противлялись планам внутренней колонизации, посколь­ку она привела бы к ликвидации рынка дешевой рабочей силы.

Аграрные проблемы Германии были тесно связаны с деятельностью биржи. Юнкеры, например, считали, что все участники биржевых операций мошенники. Это убеждение способствовало росту антисемитизма. Для изу-

21

чения вопроса была образована специальная комиссия. Результаты своего обследования она опубликовала в 1893 г. и предложила реформу биржи. В 1896 г. срочные торго­вые операции по продаже зерна на товарной бирже были запрещены.

Именно аграрные отношения и биржа стали основными темами ранних работ Вебера.

§ I. Аграрные отношения и биржа

В интересах буржуазии «Социально-политический союз» проводил статистические исследования в хозяйствах восточных про­винций. Вебер, как активный член «Союза» и специалист по аграр­ному вопросу, был приглашен к обработке первичных статистических данных. В результате из 45 работ, опубликованных им в 1890-е гг., 20 посвящено аграрным отношениям.


В этих сочинениях анализируются три группы проблем: отноше­ние между развитием капитализма в сельском хозяйстве и материаль­ным и социальным положением сельскохозяйственных рабочих; от­ношение между материальными интересами крупных юнкеров-земле­владельцев и этническими процессами на востоке Германии; влияние процесса преобразования юнкеров в класс сельскохозяйственных капиталистов на осуществление политических функций. Главная цель Вебера — показать, как происходит замена полуфеодальных крестьян сельскохозяйственным пролетариатом в крупных земле­владениях.

Для этого он выделял две группы рабочей силы: рабочие, связан­ные с землевладельцем годовым контрактом; поденщики. Первую группу он справедливо квалифицировал как пережиток феодальных отношений. Ведь труд на основе годового контракта не был догово­ром о найме рабочей силы. Хозяин был не просто работодателем, но и носителем абсолютной власти в отношении рабочего. Он распо­ряжался как трудом нанятого работника, так и всей его семьи. Годовой контракт не мог считаться и договором о плате .ча труд, по­скольку нанятый получал часть урожая. Она согласовывалась зара­нее. И потому наемный рабочий косвенно участвовал в доходах хозяйства. В итоге Вебер заключал, что подобный тип отношений создавал определенную общность материальных интересов ра­ботника и работодателя.

Поденщики нанимались лишь на сезон, не участвовали в доходах имения и получали за труд только деньги. Благосостояние этой группы не зависело от доходов имения. Поэтому ее материальные интересы противоречили интересам хозяина. Следовательно, поденщики незначительно отличаются от промышленного пролета-

22

риата и образуют продукт развития капитализма в сельском хозяй­стве.

Вебер обращает внимание и на то, что данные группы рабочих различались по своему социальному положению. Связанные годо­вым контрактом жили в имении, получали пищу и все предметы первой необходимости от хозяина. Заработанными деньгами они могли распоряжаться свободно, копить их, чтобы обзавестись своим хозяйством и т. д. Так как материальное положение этой категории рабочих было более или менее обеспечено, возможности социального продвижения, по мнению Вебера, у них были лучше.

А материальное положение поденщиков зависело исключительно от денежного заработка. Потолок приходился на 30-летний возраст рабочего. Затем плата постепенно уменьшалась. Поденщик, как правило, не мог собрать столько денег, чтобы завести свое хозяйство. Поэтому его социальное положение было хуже.

Короче говоря, указанные группы различались материальной обеспеченностью, образом жизни и возможностями социального про­движения. Вебер считал, что каждый из этих критериев имеет суще­ственное значение для суждения о специфике любой общности. Так, преимущество в социальном положении рабочих первой группы не отменяло того, что они находились в личной зависимости от работо­дателя, вынуждены были подчиняться его приказам и были связаны с ним общностью материальных интересов.

Взаимосвязь материальных отношений, власти и образа жизни Вебер оценивал отрицательно и полагал, что она не может ослабить рост капитализма в сельском хозяйстве: «Челядь бежит от хозяев; молотильщики (наиболее высокооплачиваемые рабочие.— В. М.) стремятся разорвать тесные связи с хозяйством имений; кон­трактные рабочие пренебрегают материальными преимуществами, которые обеспечивает им годичный договор, и стремятся стать «сво­бодными поденщиками»; малоземельные крестьяне предпочитают голодать, чем наниматься на работу в имения... Все это люди делают для того, чтобы получить иллюзорную самостоятельность и освобо­диться от личной зависимости, которая скрывается за любым дого­вором о постоянном труде с хозяйками имений» [60, 797].

Отрицательно оценивая любую личную зависимость, Вебер пы­тался доказать, что развитие капитализма в сельском хозяйстве не может быть объяснено исключительно экономическими причинами, точнее — материальными интересами крестьян. Наоборот: капита­лизация хозяйства противоречит материальным интересам и отра­жает тягу индивидов к личной свободе. В результате экономические соображения уходят на второй план: «Эти стремления нельзя обос­новать лишь материальными интересами. Они выражают громадное внутреннее убеждение в магическую силу «свободы». В значительной степени мы имеем здесь дело с великой иллюзией. Но хорошо изве-

13

стно, что человек, а значит и сельскохозяйственный рабочий, живет не одним только хлебом единым. И стремления сельскохозяйствен­ных рабочих показывают, что материальные интересы имеют для них второстепенное значение» [60, 797798].

Это — первая в творчестве Вебера формулировка идеи о взаимо­связи и противоречии идеалов и материальных интересов. Она вы­глядит весьма гуманистически. Может показаться, что представле­ние о всеобщности человеческой свободы — исходная посылка всего учения Вебера. Но его пафос либерального проповедника не отменяет следующих обстоятельств.

На место действительного индивида (в данном случае — крестья­нина) Вебер подставляет обычного буржуа. И считает, что главная мотивация сельскохозяйственных рабочих состоит не в том, чтобы изменить существующие отношения эксплуатации, а в том, чтобы получить возможность независимого экономического существования. Идеально-свободным человеком с этой точки зрения может быть только буржуа, преобразующий аграрные отношения так, чтобы ликвидировать любые барьеры на пути к личному обогащению. Тем самым пролетарская составляющая крестьянского сознания просто исключается из рассмотрения. Эта познавательная уста­новка вытекает из политических убеждений Вебера как националь­ного либерала, которых Энгельс удачно окрестил национал-лакеями [1, 33, J99]. И лакейство Вебера выразилось в том, что он сознательно пренебрег анализом таких идеалов сельскохозяйственных рабочих, которые ведут их не к свободе, понятой по буржуазному, а к соли­дарности с пролетариатом, для которого «...смелость, сознание собственного достоинства, чувство гордости и независимости — важ­нее хлеба» [1, 4, 205]. Именно эту солидарность Вебер и стремился подорвать с самого начала своей теоретической деятельности.

Классики марксизма показали, что сельскохозяйственный про­летариат Германии «...представляет собой ту часть рабочего класса, которая с наибольшим трудом и позднее других уясняет себе свои собственные интересы, свое собственное общественное положение; иными словами, это — та часть, которая дольше всего остается бес­сознательным орудием в руках эксплуатирующего ее привилегиро­ванного класса» [1, 16, 74]. По Веберу же выходит, что крестьянство ни в коем случае не может быть частью рабочего класса. Оно может быть только частью буржуазии, разделяющей к тому же ее идеалы. Крестьянин может быть солидарен только с буржуа!— вот действи­тельный смысл веберовского тезиса о стремлении сельскохозяй­ственных рабочих к свободе. Понятно, что при таком подходе созна­ние реально существующей общности предельно упрощается, Исключаются из виду реальные противоречия сознания крестьянина, обусловленные его социальным положением как труженика и соб­ственника.

24

Национальное холуйство Вебера выразилось и в том, что он раз­делял идею о культурном «преимуществе» немцев над поляками и русскими. Капитализация аграрных отношений на востоке Герма­нии привела к понижению уровня жизни и пролетаризации местного населения. Этот процесс, по Веберу, развивался тем быстрее, чем больше хозяева имений принимали на работу поляков и русских. А пришельцы были готовы работать за меньшую плату, не протесто­вали против тяжелых условий труда и жизни и т. д. «Готовность» рабочих-иностранцев больше работать и меньше получать освобож­дала юнкеров от забот о своих единокровных подданных. Немецкие же рабочие, по мнению Вебера, требовали повысить заработок и улучшить условия труда до такой степени, что существующие аграр­ные отношения не могли обеспечить выполнение этих требований. Но сам факт их выдвижения Вебер толковал как доказательство «культурного превосходства» немецкого рабочего над рабочим-ино­странцем. И потому в экономической борьбе за существование с по­ляками и русскими «преимущественно-культурные» немцы про­игрывают: стремление к свободе и другие гуманистические идеалы не дают им якобы возможности выдержать конкуренцию!

Знакомая логика, не правда ли: объяснять процессы внутри страны действием внешних сил, происками врагов? К этой логике можно применить Марксову характеристику одного из сочинений Шедо-Ферроти: «Брошюра, которую ты мне прислал,— писал Маркс в одном из писем Л. Кугельману,— относится к числу защититель­ных речей, посредством которых привилегированные сословия не­мецко-русско-балтийских провинций пытаются в настоящее время возбудить симпатию немцев. Эти канальи, отличавшиеся издавна ревностной службой в русской дипломатии, армии и полиции, охот­но продавшие, при переходе этих провинций от Польши к России, свою национальность в обмен на признание за ними узаконенного права на эксплуатацию крестьян, подняли теперь крик, видя, что их привилегированное положение колеблется. Старые сословные при­вилегии, ортодоксальное лютеранство и высасывание соков из кре­стьян,— вот что они называют немецкой культурой, во имя охраны которой должна подняться теперь вся Европа» [1, 32, 540]. В конеч­ном счете, выводы веберовского анализа аграрных отношений не задевали интересов ни земельной аристократии, ни крупной буржуа­зии. Энгельс как-то заметил, что «всякое правительство, даже самое деспотическое, вынуждено считаться в своей деятельности с суще­ствующими условиями, иначе оно сломит себе шею» [1, 18, 290]. Ве­бер был проницательным агентом такого правительства, поскольку стремился обосновать возможность гармонизации интересов раз­личных эксплуататорских классов, с одной стороны, трудящихся и эксплуататоров — с другой, во имя общих интересов развивающегося германского империализма.

25

То же самое можно сказать о работах, посвященных бирже. В условиях бурного экономического развития Германии последней трети XIX в. биржа осознавалась как символ несправедливости капиталистического строя. Замысел Вебера состоял в том, чтобы дать подробную информацию о деятельности биржи и в то же время — вступить в Полемику с убеждением: биржа — это кучка заговорщи­ков, занятых мошенничеством за спиной честных людей труда, и потому она должна быть ликвидирована.

Сообразно замыслу Вебер показывает, что биржа — необходимый элемент капиталистического рынка, на котором покупаются и про­даются капиталы и товары. Биржа облегчает торговлю, поскольку производитель освобождается от необходимости поиска покупателей. На бирже продаются не только готовые, но и еще не произведенные товары. Поэтому число продавцов и покупателей, договоров между ними и торговых операций на бирже растет очень быстро. С ее по­мощью можно привести в движение огромное количество товаров и денег. С ее помощью отдельный предприниматель может «честно» обогатиться, если умеет планировать и предвидеть колебания цен и курса валюты. А в международной торговле твердый курс валюты гарантируется. Вследствие этого биржа увеличивает объем торговли и облегчает планирование крупных товарных и денежных сделок.

На основе этих посылок Вебер и пытался обсудить проблему пра­вового контроля биржи. Речь шла о выработке таких средств, ко­торые смогли бы ликвидировать злоупотребления биржевых дельцов и тем самым увеличить роль биржи в развитии капиталистического хозяйства.

Сопоставляя деятельность бирж Англии, Северной Америки и Германии, Вебер стремился доказать, что честность — существен­ный элемент этики купца и предпринимателя. И проблема эффектив­ности биржи сводилась к вопросу: насколько честны люди, зани­мающиеся биржевыми операциями?

Ненаучность такой постановки вопроса высмеяна классиками марксизма: «В условиях развитого капиталистического способа про­изводства ни один человек не разберет, где кончается честность и где начинается мошенничество» [1, 22, 520]. Однако Вебер пытался разобраться в этом и отделить праведников от грешников. Правед­ники — это купцы, корпорации которых возникают в условиях фео­дального способа производства и вырабатывают свои морально-пра­вовые нормы. Главной из них является честность. Переложение ее на язык систем права образует главный предмет занятий другой группы праведников — юристов. И тогда получается, что происхож­дение честности переплетено с генезисом сословий купцов и юристов. Но известно, что купец и юрист — главные фигуры западного, европейского типа эксплуатации [1, 35, 291]. Поэтому классовое со­держание этого результата «научных» изысканий Вебера (припи-

26

сывание честности торговцам, а справедливости — юристам) совер­шенно очевидно.

Деморализацию отношений между людьми на востоке Германии Вебер объяснял смешиванием населения различных национально­стей. А недостаток честности на берлинской бирже мотивировал тем, что в группу биржевых дельцов входят представители различных социальных классов и групп. По этой логике получается, что всякое взаимодействие между классами, нациями, слоями неизбежно ведет к размыванию, распаду и крушению идеалов и ценностей, которые принято считать общечеловеческими (типа свободы и чести). Не­трудно понять, что предпосылкой такой логики является типично аристократическое представление: общество изначально и всегда распадается на класс носителей культуры и класс носителей вар­варства.

Этим объясняется противоречивость и двусмысленность веберовского анализа бирж различных городов Германии. С одной стороны, рост торговых операций — необходимое условие оборота капитала и товаров на мировом рынке. Оно способствует развитию мировой экономики. Но может быть достигнуто лишь тогда, когда покупа­тель и продавец образуют замкнутую группу, синонимом которой является честность. Если продолжить этот ход мысли, то можно прийти к двум, по крайней мере, выводам: всякое производство и торговлю следует навсегда закрыть, поскольку в реальной действи­тельности честность — исключение из правил, а не норма отношений людей; капитализм — это вечно недостижимый общественный идеал, к которому человечество должно стремиться, ибо только в капита­листическом Эльдорадо оно может, наконец, стать свободным и честным!

В этом духе и должны оцениваться рекомендации Вебера о кон­троле биржи. По его мнению, правовые гарантии честности покупа­телей и продавцов облегчили бы планирование и предвидение, необходимые для дальнейшего развития производства. Однако дея­тельность биржи в Берлине (в отличие от Гамбурга и Глазго) про­тиворечит этим требованиям. Здесь к биржевым операциям допу­щены люди, не обладающие ни капиталом, ни знанием законов мирового рынка. Эти люди нарушают нормы торговой этики, но их участие в биржевых операциях — неизбежное следствие оборота денег и капиталов. Отсюда Вебер заключал, что развитие капитализ­ма неизбежно связано с разрушением норм торговой этики. Они со­хранились только там, где еще были живы традиции «честного» купеческого сословия. И потому капиталистические идеалы следует искать не в будущем, а в прошлом.

Указанные моменты анализа биржи тесно связаны со взглядами Вебера на аграрные проблемы Германии. Коммерциализация хозяй­ства — сила деструктивная. Ведь она разрушает патриархальный

27

способ жизни, соответствующий натуральному хозяйству. Един­ственная исторически значимая черта развития капитализма — борьба людей с любыми формами личного подчинения. Но с мате­риальной, экономической стороны эта борьба, по Веберу, является иррациональной. То же самое можно сказать о бирже. Она — необ­ходимое учреждение для развития капитализма, расширяет сферу спекуляции и обогащения нечестным путем. В этом смысле биржа не дает никакой хозяйственной выгоды и тоже является иррацио­нальным учреждением. Короче говоря, в результате анализа мно­жества ситуаций из биржевой практики Вебер приходит к тривиаль­ному выводу: чисто хозяйственные, экономические операции и действия содержат значимый субъективный момент. Намерения че­ловека — существенный атрибут любой хозяйственной деятельности и труда.

При оценке этих положений следует учитывать, что капитали­стическая биржа обладает определенным уровнем коммерческой честности. Но это — ее десятистепенная характеристика. А Вебер хотел превратить ее в основную по той причине, что на бирже бур­жуа эксплуатируют не рабочих, а друг друга: «...прибавочная стои­мость, переходящая на бирже из рук в руки, является уже произве­денной прибавочной стоимостью — это продукт предшествующей эксплуатации рабочих. Лишь после того как эта эксплуатация за­вершилась, прибавочная стоимость может служить биржевой спеку­ляции. Биржа интересует нас,— отмечал Энгельс,— прежде всего лишь косвенно, поскольку и ее влияние, ее обратное воздействие на капиталистическую эксплуатацию рабочих является лишь косвен­ным, осуществляется окольным путем. Требовать, чтобы рабочие непосредственно интересовались и возмущались тем живодерством, которому подвергаются на бирже юнкеры, фабриканты и мелкие буржуа, означало бы требовать, чтобы рабочие взялись за оружие в целях сохранения за своими прямыми эксплуататорами прибавочной стоимости, выжатой из этих же рабочих. (...) Но как благородней­ший плод буржуазного общества, как очаг величайшей коррупции, как питомник панамы и других скандалов, а потому и как превосход­нейшее средство концентрации капиталов, разложения и распада последних остатков естественно сложившихся в буржуазном обще­стве связей и в то же время как средство уничтожения и превращения в свою противоположность всех установившихся понятий морали, как ни с чем не сравнимый элемент разрушения и могущественней­ший ускоритель грядущей революции — в этом историческом смысле биржа представляет для нас и непосредственный интерес» [1, 39, 12-13].

Отсюда ясно, почему Вебер как классово сознательный буржуа уделял такое внимание бирже. Ясны и исходные посылки его уче­ния, которые можно вычленить в ранних работах: развитие капита-

28

лизма и коммерциализация жизни разрушают патриархальный образ жизни и благоприятствуют образованию буржуазных идеалов и цен­ностей; однако они находятся под угрозой по мере развития клас­совой борьбы; экономическая деятельность переплетена с морально-правовыми нормами и идеалами, которыми руководствуются люди, ее осуществляющие; идеалы обладают собственной логикой раз­вития.

Эти положения, правда, еще не формулируются в ранних работах Вебера четко и определенно. Но они легко угадываются как фон того способа объяснения, который применяется для анализа реаль­ных социально-исторических процессов. В основании этого объяс­нения лежат типично буржуазные идеалы. Идеализированный бур­жуа, стремящийся к свободе и честности, тем самым переносится в методологию социального познания. Отбор фактов действительности обусловлен классовыми предпочтениями. В результате реально су­ществующим индивидам приписываются только те качества, кото­рые не выходят за рамки принятого идеального образа. А «человек, имеющий идеал, не может быть человеком науки, ибо он исходит из предвзятого мнения» [1, 36, 170]. Как эта предвзятость сказалась в веберовском объяснении социальной структуры Германии в период бурного развития капитализма?

§ 2. Социальная структура

Как националист, стремящийся сохранить немецкую культуру от натиска славянских народов, Вебер пытался доказать, что прусские юнкеры сыграли важную роль в истории Германии. Этот момент его взглядов несколько противоречит исходным либе­ральным установкам. Но он легко объясним, если учесть желание теоретически обосновать необходимость «гармонизации» интересов различных эксплуататорских классов в целях усиления экономиче­ской и политической мощи Германии. Однако эту гармонизацию Вебер понимал довольно специфически.

Он исходит из того, что в докапиталистическую эпоху традици­онно-феодальная система сельского хозяйства была основой военной и политической организации Пруссии. Для крестьянина в этой системе было характерно убеждение: приказы хозяина соответствуют материальным интересам работника. Оно укреплялось тем, что ма­териальное положение крестьянина зависело от производительности юнкерского хозяйства. В результате общности материальных инте­ресов эксплуататора и эксплуатируемого возникает режим патри­архальной абсолютной власти и послушания. Идеалы дисциплины и порядка культивируются не только в военной, но и в экономиче­ской сфере. Отсюда Вебер заключал, что общность материальных

29

интересов различных классов и сословий — основа порядка, дисцип­лины и стабильности общества в целом.

Но традиционное отношение «господин — слуга», укорененное в экономических отношениях, привело к определенным политическим последствиям. Крупные землевладения были экономическим базисом прусского государства. Поэтому вплоть до середины XIX в. юнкеры пользовались политическими привилегиями. Вместе с тем они не развили в себе тяги к наживе и не располагали «экономическим ра­зумом даже среднего уровня» [53, 471]. Среди них господствовало убеждение: профессия купца позорна. Ведь юнкер был абсолютным господином в своем владении. И его социальное положение не зави­село от того, насколько он был в состоянии совершенствовать методы ведения хозяйства. Традиции абсолютной власти и беспрекословного послушания стали основанием такой политической организации, которая способствовала объединению германской нации.

Однако эта организация имела и свою оборотную сторону. Пока судьбы сословия крупных землевладельцев не зависели от измене­ний на рынке, оно было аристократией страны. Заботилось о мате­риальном положении и воспитании военных доблестей подданных. Защищало границы Германии и дало ей многих выдающихся во­енных и политических руководителей. А затем положение стало меняться. Трагическая судьба данного сословия, полагал Вебер, за­ключалась в том, что оно копало себе могилу действиями, которые осуществлялись для блага всего народа. Другими словами, чем в боль­шей степени политические интересы отдельных классов и сословий совпадают с общенациональными, тем меньше гарантий их мате­риального и социального выживания и тем больше шансов на куль­турное вырождение данных классов и сословий.

Какие аргументы приводит Вебер для обоснования столь пара­доксального вывода? Объединение Германии резко ускорило темпы индустриализации и урбанизации страны. В результате юг и запад Германии стал господствовать над востоком. Юнкеры были вынуж­дены покупать промышленную продукцию, изготовленную в инду­стриальных районах. А фабриканты данных районов не хотели поку­пать сельскохозяйственную продукцию юнкерских имений, посколь­ку она стоила дороже импортной. Раньше восток Германии был основным поставщиком солдат, а теперь — дешевой рабочей силы для промышленности юга и запада.

В результате данных процессов социальная роль буржуазии уве­личивалась, земельной аристократии — падала. Буржуазия навязы­вала другим классам новые стандарты производства и потребления. Но не могла еще соперничать с юнкерством в сфере политического доминирования. Его суть Вебер определял однозначно: «Германией правит уже не земельная аристократия, а группа убогих и недоволь­ных крестьян, обязанных своим существованием филантропии и

30

благотворительности государства» [53, 473]. Юнкеры использовали свои политические привилегии для того, чтобы улучшить свое мате­риальное положение и направляли политику государства в выгодное для них русло. В то же время они не смогли приспособить свои хозяйства к изменившимся условиям и требованиям мирового рынка.

Вебер считал, что достоинства и недостатки прусской аристокра­тии полностью отразились в политике Бисмарка. Положительно оценивая его внешнеполитическую деятельность, Вебер в то же время писал: «Нельзя признать случайным тот факт, что руководство империей на протяжении почти столетия находилось в руках круп­ного землевладельца — юнкера. Основные черты его социальной природы нельзя понять без анализа той почвы, на которой он вырос. Весь блеск и нищета патриархального искусства управления людьми и руководства страной, взращенного в юнкерском имении,— все это соединилось в личности этого человека (Бисмарка.—В. М.). Глу­бокая ненависть к нему миллионов немецких рабочих и широких слоев буржуазии были ответом на его пренебрежение к людям. Но такое пренебрежение — наиболее важная характеристика всех слов и дел прусского юнкера. Она сформировалась на основе патриар­хальной системы ведения хозяйства и присуща всем наиболее зна­чительным и энергичным представителям этого сословия. Однако такая система власти и управления уже не может быть терпима народом. На протяжении последних лет мы не раз были свидетелями событий, показывающих, что любые попытки наследовать патриар­хальные отношения в сфере власти и управления вызывали бурный протест всего общества» [60, 804].

Часть вины за сложившуюся ситуацию Вебер возлагал и на не­мецкую буржуазию, которая никогда не могла последовательно защищать свои классовые интересы. Известно, что и классики марк­сизма оценивали немецкую буржуазию в аналогичном духе. Однако цели веберовской критики буржуазии совершенно отличаются от марксистской.

Выдвигая независимую торговую этику в ряд основных классовых характеристик буржуазии, Вебер утверждал, что этот класс понес поражение в революции 1848—1849 гг. и никогда уже не смог от него оправиться не потому, что был буржуазным. А потому, что не был целиком буржуазным. В этом смысле развитие независимой тор­говой этики он считал противовесом жадности и коррупции, харак­терных для реально существующих немецких буржуа. А жадность и коррупция — признаки патриархального хозяйства, власти и управления. Буржуазия заимствовала образ жизни у аристократии для того, чтобы завоевать благосклонность монарха и правительства. И потому Вебер противопоставлял гордого и независимого буржуа-англичанина холуйским достоинствам и политическому бессилию буржуа-немца. Экономический эквивалент этих качеств состоял в

31

стремлении немецких буржуа приобретать землю на востоке Герма­нии и тем самым иметь постоянный доход: «Это такая форма, бла­годаря которой обеспеченные капиталисты уходят из бурного моря экономической борьбы в тихую гавань обеспеченного существования рантье» [54, 331].

Особенно беспокоила Вебера готовность буржуа-нуворишей под­чиняться юнкерам в политической сфере. Примером этой готовности он считал проект нового устава о землевладении, по которому семья, имеющая землю с годовым доходом 10000 марок, получала дворян­ский титул, право «благородства» и доступ к высшим государствен­ным постам. Проект был внесен в рейхстаг и вызвал резкую критику Вебера за верноподданность. Юнкеры пользовались патриотической фразеологией и декларациями о лояльности монарху для маскировки своих материальных интересов. Предложение буржуазии о том, что­бы новые землевладения утверждались самим монархом,— не менее яркий пример социального лицемерия: «Не было еще монарха, который не стремился бы укрепить свое положение посредством удовлетворения паразитизма людей, обладающих мешком с деньгами. И в данном случае речь идет просто о том, чтобы заблаговременно ликвидировать любые барьеры в отношении применения этого права и исключить всякую критику благодаря вовлечению в дело особы самого кайзера» [54, 382—363].

Проект был особенно на руку тем буржуа, кто хотел увеличить свое богатство — и не заниматься предпринимательством. В то же время буржуа-нувориши не интересовались обработкой земли и технологией ведения сельского хозяйства. Они хотели быть рантье и получать- дополнительный доход, а не фермерами, заинтересован­ными в интенсификации сельского хозяйства. Короче говоря, Вебер считал, что материальные интересы немецкой буржуазии были пере­плетены с чинопочитанием и верноподданностью. Эти стереотипы человеческих отношений, по его мнению, совершенно противопо­ложны классовым идеалам буржуазии. С другой стороны, такое переплетение неизбежно и образует действительную причину право­вого регулирования имущественных отношений, хотя официаль­ными поводами могут выставляться «укрепление привязанности к родной земле», «поддержание национальною духа и устоев», «куль­тивирование проаристократических чувств» и тому подобная высо­копарная болтовня.

Вебер полагал, что такая терминология — не только способ мас­кировки материальных интересов буржуазии, но и следствие попу­лярности идеологии аграрного романтизма. Полемика с правитель­ством, которую Вебер вел на протяжении всей жизни, проливает дополнительный свет на его оценку германского юнкерства и бур­жуазии. Аристократия не знала законов капиталистической эко­номики и потому не умела решать социальные и политические

32

проблемы. А буржуазия сформировала свое мнение о специфике тор­говли в период экономического бума 1870-х гг., когда массовым явле­нием стали контракты со спекулянтами-скотопромышленниками. Их мошенничество вынудило даже Бисмарка издать указ о торговле. Иными словами, капитализация сельского хозяйства Германии при­вела к смешиванию аристократических претензий буржуазии с обычной жадностью и нарушению норм торговой этики.

Поэтому и правовые акты Вебер предлагал рассматривать как символы связи аристократии, деморализованной погоней за при­былью, с буржуазией, деморализованной аристократическими пре­тензиями. Именно эта связь, по его мнению, и должна быть пред­метом научного анализа, поскольку она влияет на осуществление власти и управления в государстве

Дело в том, что, независимо от капиталистических преобразова­ний, высшие государственные чиновники рекрутировались из юнке­ров Они ничего не знали и не хотели знать о жизни и потребностях городского населения. Юнкер, став чиновником, относился к горо­жанину враждебно. Такая вражда характерна для традиционного менталитета крестьянина. С учетом политических привилегий ари­стократии (в том числе — права первоочередности продвижения по службе) Вебер заключал, что личные способности и профессиональная квалификация государственных чиновников систематически понижаются. В конечном счете немецкий чиновник стал карикатурой на прусскою офицера.

Чиновник стремился заимствовать образ жизни и манеры пове­дения у офицера. Но не обладал ни смелостью, ни достоинством, ни гордостью, т. е. теми качествами, которые образуют идеал аристокра­та. Ведь эти качества противоречат специфике деятельности чинов­ника. В результате и возникает формализм и мелочное высокоме­рие — главные характеристики отношения чиновника к гражданам и подчиненным. Попадая в аппарат управления, выходцы из буржуа­зии заимствовали данные образцы поведения для того, чтобы скрыть свое социальное происхождение. Используя статистику жалоб, Ве­бер показывает, что именно чиновники — выходцы из буржуазии в наибольшей степени злоупотребляли властью и раболепствовали перед начальством. И этот стиль поведения они отождествляли с формальным патриотизмом и преданностью императору.

Итак, веберовский анализ социальной структуры базируется на допущении: любая социальная общность наряду с материальными интересами обладает идеалами и образом жизни Материальные интересы и идеалы взаимосвязаны, но в реальной истории и дей­ствительности между ними возможен конфликт. Он типичен для всех социальных ipynn. Положение о взаимосвязи и конфликте ма­териальных интересов и идеалов существенно для понимания мето­дологических установок Вебера и реализовано во всех его трудах.

^ 33


§ 3. Магистральные идеи и исходные проблемы

В ранних работах, связанных с практическими проблема­ми развития капитализма в Германии, легко обнаруживаются осно­вополагающие идеи веберианства. При анализе аграрных отношений, биржи и социальной структуры Вебер исходит из тезиса о равно­значности материальных интересов и идеалов в деятельности индивидов. Объективные процессы развития капитализма в кон­кретных обстоятельствах места и времени при таком подходе пред­стают как результат противоречивой связи материальных интересов и идеалов.

Этот тезис связан с другой, не менее важной, идеей: экономиче­ская борьба за существование отдельных классов и народов приобре­тает тем более господствующий характер, чем менее они культурны. И наоборот: чем более культурна социальная общность, тем более значимы для нее идеалы и тем менее она может выдержать конкуренцию в экономической борьбе за существование. Главная познавательная и практическая проблема, таким образом, заключа­ется в анализе культурно-исторических условий формирования идеалов различных классов, сословий и наций.

Данная проблема непосредственно связана с веберовским ана­лизом социальной структуры. Изменение социально-экономических отношений в период бурного развития капитализма в Германии вынуждало аристократию использовать политические рычаги для достижения своих материальных интересов. А буржуазия стре­милась укрепить свое материальное положение, используя право­вые нормы, оставшиеся в наследство от феодальной эпохи. Оба процесса Вебер оценивал отрицательно. И считал, что всякое исполь­зование политики и права для достижения материальных интересов ведет к деградации как социальной общности, так и ее идеалов.

Любая социальная общность должна доказать, что ее убеждения, право, политика и образ жизни не определяются исключительно ма­териальными интересами. Если выбор делается в пользу послед­них — деградация данной общности неизбежна, подобно деградации немецкой аристократии и буржуазии. Поэтому Вебер считал позицию класса пролетариата, предпочитающего личную свободу падению заработка, достойным уважения примером стремления к высоким идеалам. «То, что нам кажется особенно ценным в этих людях — личная ответственность, глубоко укорененное стремление к высшим идеалам, духовным и моральным ценностям,— все это мы будем поддерживать, беречь и лелеять даже там, где они выступают в са­мой примитивной форме. Мы будем стремиться, насколько это воз­можно, так сформировать внешние обстоятельства, чтобы они помог­ли сохранить этим людям, даже в безжалостной борьбе за существо-

34

вание, которую они вынуждены вести, те физические и психические черты, которые мы хотели бы сохранить в народе» [48, 159].

Эти положения — исходный пункт методологии Вебера. Ее сущ­ность можно свести к следующим основным положениям. Все чело­веческие действия коренятся в материальном бытии индивидов. Религиозные, политические, правовые и моральные идеи одухотво­ряют процессы достижения материальных интересов. Человек может полностью развить свою производительную силу только тогда, когда он убежден: его действия направлены на достижения таких целей и идеалов, которые несводимы к материальным интересам. Но эти цели и идеалы значимы лишь в той степени, в которой они связаны с удовлетворением материальных интересов. Ни материальные инте­ресы, ни идеи не могут существовать изолированно. Одно требует другого как дополнения и завершения. Если материальный интерес реализуется энергично, возникает идеология, обосновывающая его историческую необходимость и ценность. Идеология — это выраже­ние энергии и энтузиазма социальных 'общностей. В этом смысле она не менее реальна, чем материальные интересы, и образует не­обходимый компонент исторического процесса. Но если идеология стремится изменить мир, для нее необходим носитель и мотор в виде материального интереса. Однако процессы достижения материальных интересов часто приводят к отклонению идеологий от своих основных целей — изменения мира.

Данная исследовательская программа определялась Вебером как попытка выйти за пределы одностороннего понимания истории и развивалась во всех его работах. Он хотел, чтобы оба подхода к иссле­дованию истории — идеалистический и материалистический — ис­пользовались без предпочтения одного другому. Но в то же время считал, что относительная независимость идей может быть установ­лена эмпирически, без предварительного анализа явного или скры­того влияния материальных интересов на их развитие. Нетрудно понять, что эта установка была результатом перенесения в изменив­шиеся социально-исторические обстоятельства познавательных схем XVII—XVIII вв.— эпохи, когда буржуазия была революционным классом. Такой перенос приходил в противоречие с реальной исто­рической ролью буржуазии в период перехода капитализма в госу­дарственно-монополистическую фазу. Он ограничивал возможности адекватного отражения всего комплекса социальных противоречий. И потому объективно был направлен против марксизма, прежде всего — теории классовой борьбы.

В марксизме экономика рассматривается как основная причина исторического развития, действие которой объективно. Вебер же стремился обосновать положение о равнозначности экономических и духовных факторов в историческом процессе. Но уже в ранних работах под идеальной составляющей исторического процесса он

35

понимал только буржуазные идеалы. Социальная структура обще­ства при этом выглядела как совокупность различных форм воплоще­ния одних и тех же идеалов (типа свободы и честности). Она стано­вилась модусом существования определенных идей, которые тракто­вались как универсальные, всемирно-исторические.

Пролетаризация крестьянства — объективная составная часть развития капитализма в сельском хозяйстве. А Вебер толковал ее как результат стремления индивидов к свободе. Промышленный про­летариат, образующий значимый элемент социальной структуры Германии конца XIX— начала XX в., практически исключался им из анализа. Ведь пролетариат к тому времени уже обладал револю­ционной теорией и политической партией, выражающей его интере­сы. Классовые предпочтения Вебера сказались и здесь. Его идея о том, что всякое использование политических средств для достижения материальных интересов приводит к деградации социальных общно­стей, объективно была направлена против положения Маркса о необ­ходимости взятия власти в руки рабочего класса, против пролетар­ской революции вообще.

Вебер не учитывал и то, что марксизм отвергает различные фор­мы феодально-христианского и мелкобуржуазного социализма, в которых выдвигались различные, но исторически и теоретически бесплодные, благотворительно-патерналистские программы мате­риального обеспечения рабочих. Ведь со стороны повседневной прак­тической жизни эксплуатируемые классы испытывают решительное сопротивление, каждодневно подвергающее их изменению. Поэтому пролетариат более динамичен по своему сознанию, нежели бур­жуазия: «.. низшие классы народа умеют поднимать себя на более высокую ступень духовного развития...» [1, 2, 750]. Динамизм созна­ния объединяет стремления пролетариата к теории и социальной революции. В итоге отвергаются грязно-торгашеские формы прак­тики, характерные для буржуазии на всем протяжении ее историче­ского существования. А Вебер стремился эту практику идеализи­ровать.

Поэтому неудивительно, что, разделяя догмы государственного социализма, ученый либерал всячески стремился затушевать рево­люционные идеалы пролетариата и приписать всемирно-историче­ское значение идеалам буржуазии. Политические предпочтения этого либерала сказались и в переносе локально-исторических особенно­стей развития капитализма на глобальные, всемирно-исторические процессы. Социология религии — конкретизация этих общих уста­новок.




Похожие:

Социально-исторические истоки методологии iconМуниципальное учреждение Комплекс социально-досуговых центров детей и молодежи «истоки» Социально-досуговый центр детей и молодежи «Мечтатель» Открытое Первенство сдцдм "Мечтатель" по спортивному ориентированию
Муниципальное учреждение Комплекс социально-досуговых центров детей и молодежи «истоки»
Социально-исторические истоки методологии iconВторая лекция -27-03-08 Парадоксы социально-гуманитарного познания
Философский подход нацелен на критический анализ основ (предпосылок и предположений), обоснований (способов получения, методологии)...
Социально-исторические истоки методологии iconЧто же следует понимать под системой образования?
Вопрос 10. Исторические, экономические и социально-политические условия развития образования в мире
Социально-исторические истоки методологии iconРекреационное хозяйство кбр
Благоприятные природно-климатические, социально-исторические и экономические условия способствовали организации здесь рекреационной...
Социально-исторические истоки методологии iconК. Гордеев “Новые правые” в Европе Истоки мировоззрения
Новые правые” являются одним из ведущих интеллектуальных течений социально-политической мысли современной Европы, сложным, объемным,...
Социально-исторические истоки методологии iconРазвитие методологии исследования бюрократии
Вместе с тем поиск ведется в контексте двух фундаментальных проблем, поставленных буржуазной философской и социально-политической...
Социально-исторические истоки методологии iconВ. А. Ацюковский начала эфиродинамического естествознания книга
В книге рассмотрены некоторые основные положения философии и методологии современного естествознания, в первую очередь, современной...
Социально-исторические истоки методологии iconInformation Integration for Concurrent Engineering (iice) Отчет о методологии idef5 Подготовлена для: Armstrong Laboratory
Этот документ был подготовлен командой разработчиков методологии idef5 в рамках концепции iice
Социально-исторические истоки методологии iconКатегория «отдельное» и статус гуманитарных наук в: Проблемы гуманитарного познания. Новосибирск, 1986. С. 318–332
Интерес к методологии естествознания, господствовав­ший в советской философии более двадцати лет, ныне сме­няется выдвижением на...
Социально-исторические истоки методологии iconЦели и задачи социально-психологической службы
Социально-психологическая служба (спс) является одним из структурных компонентов воспитательной системы учебного заведения, который...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов