Политика как предмет исследования icon

Политика как предмет исследования



НазваниеПолитика как предмет исследования
страница1/3
Дата конвертации10.09.2012
Размер399.16 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3


ГЛАВА 7


ПОЛИТИКА КАК ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ


Ранние работы Вебера были посвящены анализу корпораций, сословий и влиянию идей на поведение индивидов. Эти проблемы привели к созданию трехтомного труда по социологии религии, в котором сформулировано общее положение о том, что религия и политика есть разновид­ности констелляций материальных интересов и идей, а также исследуется власть религиозных вождей и их отно­шение к массам. Анализ политики у Вебера неразрывно связан с изучением религии.


§ 1. Власть и интересы: проблема всеобщности


Вебер разделял идущую от Гегеля трактовку власти как волевого отношения и определял ее как возможность подчинения своей воле поведения других людей. Так понятая власть пронизывает все сферы социальных отношений. В соответствии с разделением общества на классы и сословия, экономический и социальный поря­док Вебер выделяет два типа власти. Один из них базируется на констелляции интересов формально свободного рынка, второй — на правомочном управлении, которое дает право распоряжаться одним и требует послушания от других. Этот тип власти Вебер называл господство — авторитарной повелевающей властью, в которой выражено волевое отношение. (Для этого необходимы: господствую­щий индивид или группа; подчиненный индивид или группа; воля господствующих; приказ как выражение властной воли; доказатель­ства господства (степень объективного послушания приказам); до­казательства подчинения (степень субъективной убежденности подданных в необходимости выполнения приказов). Проводя разли­чие между господством на основе констелляции интересов и право­мочности, Вебер использовал понятие господства преимущественно во втором значении. Но поскольку понятие власти означает силу при­каза и обязанность послушания, различия между властью и господ­ством относительны. В основании обоих лежит воля.

Необходимым условием господства и подчинения выступает аппа-

143

рат управления. Если размеры организации незначительны, админи­стративные функции просты и все члены группы могут их выпол­нять — речь идет о непосредственной демократии. Но связь мате­риальных интересов и идей делает такую демократию нестабильной. Если число членов, группы возрастает и превышает определенную границу (низшей точкой в этом отношении является секта, члены которой лично знают друг друга и осуществляют взаимный контроль, высшей — церковь как образец административного аппарата), а управленческие функции усложняются, власть и управление стано­вятся бюрократическими, самостоятельными сферами деятельности. И потому идеальный тип господства и легитимности Вебер выводил из противоположности между демократией и бюрократией.


В результате роста организации и усложнения административных функций появляются чиновники, обладающие образованием, опытом управления и убеждением в том, что на основе данных преимуществ (образования и опыта) административные функции принадлежат им как привилегия. Управленческий аппарат возникает для осуществле­ния воли господствующего индивида и потому «наличие большого административного аппарата означает господство» [58, 545]. Рост управленческого аппарата приводит к упадку непосредственной де­мократии.

Понятое таким образом господство — постоянная характеристика общества. Правящие меньшинства всегда обладают рядом преиму­ществ: оперативностью коммуникаций, секретностью знаний, намере­ний и решений. Рост секретности укрепляет господство. Аппарат управления состоит из лиц, привыкших выполнять приказы и, что наиболее важно, лично заинтересованных в господстве, поскольку оно удовлетворяет их материальные интересы. Вебер считал, что преимущества малых чисел — атрибут любого господства. Его типы различаются между собой способом разделения прав между правящим меньшинством и аппаратом управления, а также принципами право­мочности, на основе которых чиновники послушны вождям, а народ— тем и другим.

Итак, веберовская концепция власти базируется на подчеркивании особой значимости воли, организации и убеждений (верований). В социологии религии Вебер занимался анализом отношения между сословиями и религиозными верованиями. В политической социоло­гии он исходит из результатов этого анализа и считает, что вера в правомочность господства способствует стабилизации властных отно­шений и потому образует основной критерий различия между типами господства. Это положение аргументируется так: подобно религиоз­ным вождям, политические руководители стремятся убедить людей в правомочности и необходимости господства; религиозные мифы — основание политических, в которых обосновывается идея о богоизбранности правящих меньшинств и вождей. Это убеждение разделяет-

144

ся всеми в условиях социальной стабильности. Но оно же становится предметом ненависти в условиях социального кризиса.

Единство религиозных и политических убеждений, связанных с материальными интересами, толкуется Вебером как основной критерий правомочности господства. На этом основании он выделял традиционное, харизматическое и легальное господство. Каждому из них соответствует определенный тип административного аппарата.

Традиционное господство опирается на веру в правомочность власти, которая «существовала всегда». Лица, осуществляющие власть в данной системе, являются господами на основе унаследо­ванного социального положения. Их приказы правомочны, если они соответствуют традициям или историческим прецедентам. Властители обладают также правом свободного (произвольного) решения. Тра­диции и личная власть переплетаются и образуют основу массового послушания подданных. Члены административного аппарата испол­няют приказы на основе личной лояльности и религиозного уважения к традиции, освящающей господство. Данному господству присущи патримониализм, феодализм и султанизм как виды административ­ного аппарата. При патримониализме подданные подчиняются тради­циям и приказам господина на всех уровнях аппарата управления. При феодализме члены аппарата управления лично не подчиняются властителю, а связаны с ним присягой, предполагающей независимую юрисдикцию подчиненных. Султанизм — разновидность феодализма. При харизматическом господстве власть принадлежит выдающей­ся личности (пророку, герою, вождю, демагогу), обладающей хариз­мой— совокупностью сверхъестественных свойств. Ученики и после­дователи вождя убеждены в этом и потому послушны только его личным решениям, а не правам и порядкам, освященным традицией. Чиновники назначаются на основе личной преданности вождю, а не квалификации и социального положения. Они не образуют органи­зации в строгом смысле слова. Сфера власти определяется открове­ниями, образцовой жизнью и личными решениями вождя-харизматика, которые принимаются им от случая к случаю. Решения вождя, а не законы и традиции, обязательны в данной системе господства.

Легальное господство возникает тогда, когда появляются общеобя­зательные законы, используемые в правовой и административной деятельности в соответствии с определенными принципами. Чинов­ники в этой системе назначаются или выбираются согласно правовым процедурам. Они поддерживают порядок, установленный правом, в отношении которого равны политические руководители, бюрократия и граждане. Такой аппарат устойчив и стабилен. В его деятельности обязателен принцип документации всех решений.

Вебер считал, что в конкретно-исторических условиях указанные идеальные типы господства взаимосвязаны. Задача историка и социологa — найти и описать элементы традиционного, харизматического

145

и легального господства в любой из существующих систем власти. Однако для осуществления этой процедуры он считал возможным использовать опять-таки идеально-типические понятия (типа феодализма или рационального государства). Связь традиции, ха­ризмы и права обусловлена модификацией правомочности и организа­ционной структуры власти. Так, чисто харизматическое господство требует отбросить любые традиции и законы. Но ученики и последова­тели харизматического вождя стремятся использовать в своих целях его «сверхъестественные» свойства для освящения и правовой устой­чивости своей собственной власти. Тем самым создаются предпосылки для развития традиций и законов, из-за чего происходит вырожде­ние и рутинизация харизмы. На этой основе Вебер считал возможным изучать тенденции преобразования систем господства.

Однако рутинизация харизмы не обязательно приводит к преобра­зованиям. Каждая система господства вырабатывает и культивирует свои специфические способы защиты. Речь идет о пропаганде и внедрении в массовое сознание веры в правомочность существующей власти. Системы господства изменяются тогда, когда господствую­щие меньшинства теряют свои идеалы, образ жизни и сословную этику, обосновывающую и укрепляющую господство и подчинение. В результате подрывается вера народа в особые качества руководителей, особенно тогда, когда они предпочитают удовлетворение собственных материальных интересов достижению идеалов. Так, при легальном господстве политические руководители должны соблюдать законы. Но если послушание граждан законам используется руководителями для бесконечного расширения и укрепления своей власти, то это неизбежно ведет к подрыву убеждений, на которых базируется легаль­ное господство. При традиционном господстве вера в традицию под­рывается по мере расширения власти за ее рамки. Харизматический вождь теряет свою власть, если он не может доказать ученикам, последователям и народу «факт наличия» у него сверхъестественных свойств.

Отмечая, что все исторические конфигурации отношений между властью и обществом содержат гетерогенные элементы, Вебер все же полагал возможным изучать реальные политические процессы с помощью трех идеальных типов господства. Примечательно также, что стремление руководителей нарушить присущие конкретному типу господства границы своей власти он считал общим правилом и тенден­цией всех типов. Реализация материальных интересов и идеальных побуждений приводит в конечном счете к изменению типа господства. Статику и динамику таких изменений ученый исследовал на трех уровнях: верования, поддерживающие правомочность господства; организации власти, гарантирующие его функционирование; основ­ные проблемы борьбы за власть, характерные для выделенных типов господства.

146

В целом ядро веберовской политической социологии сводится к формулировке двух основных положений:

  1. Стремясь к достижению материальных интересов и идеальных побуждений, индивиды создают группы (типа корпораций, сект и сословий), в которых материальные интересы, поведение и идеи существуют неразрывно. Эти группы подготавливают рациональный компромисс интересов и влияют на разделение власти в обществе.

  2. Всякая система господства опирается на административный аппарат, рекрутируемый из числа носителей рационально мотивиро­ванного компромисса интересов, и веру в его правомочность, благодаря чему власть воздействует на всю систему социальных отношений.

Противоречие данных положений определяется тем, что анализ материальных интересов и идеалов не в состоянии объяснить причины устойчивости власти, а анализ процессов ее воздействия на общество не может полностью объяснить причин совпадения или несовпадения интересов. Каковы идейно-теоретические истоки данного противо­речия?

В политической мысли Нового времени сложилась и развивалась традиция анализа общества как предмета воздействия государства (Макиавелли, Монтескье, Гегель). Несмотря на различия методоло­гии, содержания и целей политических учений указанных мысли­телей, все они разделяли идею о том, что государство может действо­вать самостоятельно. Осуществляющие власть люди проявляют свою волю и руководят отношениями людей в обществе. А политическая мудрость состоит в учете существующих отношений, обстоятельств и мнений. Положение Вебера о власти как волевом отношении, основанном на правомочной угрозе применения силы, является только повторением данной традиции политической мысли и ничего ориги­нального не содержит.

Политика и власть толковались как производные от отношений, существующих в обществе (Гоббс, Локк, Вольтер, Руссо). И консерва­тивная, и либеральная социально-политическая мысль XVIII в. ана­лизировала общество с позиций гносеологической робинзонады — как совокупность элементарных частиц-индивидов, эгоистические интересы которых конституируют социальные отношения и связи.

Это положение типично для методологии и политической социоло­гии Вебера.

Она впитала также традиции утилитаризма и философии Канта и Гегеля. Влияние утилитаризма сказалось в том, что Вебер анализи­ровал типично капиталистические идеалы, используя в то же время идею о необходимости воспитания в людях умеренности, воздержа­ния в потреблении материальных благ, трудолюбия, честности и т. д. Подчёркивая значимость идеалов в социальных отношениях, он одновременно стремился отмежеваться от концепций де Местра, Дюркгейма и Тенниса, которые переоценивали значение социальных

147

связей. Вебер считал, что идеалы не только соединяют, но и разоб­щают индивидов.

Влияние Канта на веберовское толкование связей между интереса­ми и идеями противоречиво и неоднозначно. Кант пользовался поня­тием интереса для того, чтобы объяснить специфику категорического императива. Если он рассматривается как естественный порядок поступков и свидетельство всеобщего превосходства человека над миром животных, то это исключает всякую примесь интереса как мотива любых поступков. Отказ от всякого интереса — основной кри­терий категорического императива и его отличия от гипотетического. Если существующие моральные законы содержат интерес как при­манку или принуждение, это приводит к гетерономии или несамо­стоятельности воли. Другими словами, если Кант противопоставлял интерес и волю, то Вебер исходил из их онтологической связи при определении власти.

Кант показал, что воля как высшая законодательница не может зависеть от интереса, если она претендует на всеобщность. В отли­чие от так понятой воли интерес не обладает всеобщностью. А Вебер исходит из постулата всеобщности материальных интересов и идеалов и их отражения во властной воле. В результате проблема онтологи­ческого и гносеологического обоснования всеобщей связи между волей и интересами снимается в его методологии и политической социологии.

Утверждая, что интерес не обладает всеобщностью, Кант в то же время отмечал, что предпосылки такого толкования остаются недо­казанными. Ведь в эмпирической действительности воля может быть связана с моралью и правом посредством интересов. Поэтому Кант связывал проблему всеобщего интереса со свободой воли, объясняя, правда, эту связь невозможностью понять интерес человека к мораль­ным законам. Антиномичность интереса и воли в том, что интерес обладает всеобщностью лишь тогда, когда он связан с моральным чувством. Но эта всеобщность не является чисто теоретической, поскольку она определяет границы морального, эстетического и т. п. исследования. Таким образом, интерес обладает и не обладает стату­сом всеобщности.

Следы такого подхода к проблеме интереса можно найти и у Вебера, когда он толкует поведение индивидов как констелляцию ма­териальных интересов и идей. То же самое можно сказать о преиму­щественном внимании к профессиональному долгу как моральному и культурно-историческому феномену. Однако значительная часть кантовской постановки проблемы всеобщности интереса и воли у Вебера оказалась за бортом.

Так, при определении интереса Кант считал невозможным объяс­нить, каким образом чистый разум сам по себе, без примеси каких-либо корыстных мотивов может стать практическим. Поэтому он

148

дал такое определение интереса, которое связано с границами фило­софского исследования и удовлетворяет критерию связи разума с действительностью, теории с практикой: интерес есть то, благодаря чему разум становится практическим, т. е. причиной, определяющей волю. Отсюда следует, что понятие интереса достаточно емко в теоре­тико-методологическом отношении, ибо при его объяснении необхо­димо знать, что такое разум, воля и чувство. В методологии и полити­ческой социологии Вебера эти сюжеты проработаны совершенно не­достаточно, и потому его толкование интересов и воли можно рассмат­ривать как отход от проблематики, намеченной Кантом.

Вебер пользовался таким понятием интереса, который Кант на­зывал эмпирическим или патологическим. Речь идет об интересах, связанных с благополучием, корыстью и выгодой индивидов. Но именно эти интересы и не могут претендовать на всеобщность! Если воля и разум определяются такими интересами, то ни воля,, ни разум не самостоятельны. Кант, таким образом, противопоставлял мате­риальные и практические интересы. Первые рассудочны, вторые — разумны. Рассудочные, эмпирические, патологические интересы отра­жают склонности и потребности человека, прежде всего — мате­риальные. Удовлетворение этих потребностей связывает индивидов в общности, из которых исключен разум. Поэтому материальные потребности не имеют никакого отношения к действительно всеобщим интересам. А Вебер считал, что только материальные интересы являются рациональными и всеобщими. Они и отражаются во власт­ной воле и, как нетрудно догадаться, в идеалах. Влияние Канта на Вебера сказалось в том, что он рассматривал интересы и идеалы во взаимосвязи. Однако в отличие от Канта сводил идеалы к материаль­ным, своекорыстным интересам и мотивам деятельности индивидов.

Это сведение в значительной степени было подготовлено Гегелем. Он осуществил синтез предшествующих традиций буржуазной мысли и связал в одно целое идею Руссо о необходимости освобождения индивидов от личной зависимости с учениями идеологов просвещен­ного абсолютизма, идею Канта о долге как основе морали с английской политической экономией, в которой интересы индивидов рассматри­вались как основа гражданского общества. Гегелевская концепция взаимосвязи между обществом и государством, интересами, разумом и волей, свободой личности и сильным государством оказала значи­тельное влияние на политическое мышление Вебера.

На основе объективно-идеалистической посылки: формы мышле­ния есть моменты саморазвития идеи и потому отражают реальность, а политическая реальность (исторически конкретный тип государ­ства и власти с присущим ему аппаратом управления) есть вопло­щение идеи государства, — Гегель связал в одно целое формы поли­тического мышления, поскольку они производны от отношений соб­ственности и способа осуществления власти. Таких форм три: поли-

149

тическое умонастроение, корпоративный дух и государственный разум. Каждая форма имеет своих носителей. Так, носителями по­литического умонастроения является воля глав семей, корпоратив­ного духа — начальства корпораций, государственного разума — правительства и аппарата управления.

Несомненной заслугой Гегеля была попытка связать в одно целое власть и управление, политическую и управленческую деятельность и мышление. Эта целостность обусловлена тем, что обе сферы (по­литики и управления) руководствуются одними и теми же стандарта­ми деятельности и мышления: волей; иерархией; разделением граж­дан на активных и сознательных, обладающих начальственным разумением, и пассивных и несознательных, им не обладающих; государственным разумом. Данные стандарты Гегель расценивал как формы связи государства и общества, власти и управления. Но по­нимал эту связь объективно-идеалистически, как тождество мышле­ния и бытия в политике и управлении. Этим объясняется противоре­чивость и консерватизм его политической теории.

Марксова критика Гегеля позволяет увидеть последствия при­писыванию воле, государству, власти и управлению характеристик разума и свободы.

Гегель рассматривал власть как естественную связь между различ­ными общностями — семьей, обществом и государством. Причины ее «естественности» он усматривал в том, что власть связана с мате­риальными интересами, а последние — основная характеристика от­ношений между индивидами в семье, обществе и государстве. Мате­риальные интересы — базис властной воли. Задача государства — учитывать данные интересы и волю и, сообразуясь с ними, устанавли­вать законы.

Трудно что-либо возразить против буржуазного реализма этой мысли Гегеля. Однако отношение между материальными интересами и государством ставилось в зависимость от его властной воли, т. е. переворачивалось. Согласно этой посылке, законы зависят не столько от частного нрава и блага индивидов, сколько от государства. Отсюда, если принять точку зрения Гегеля, и вытекают конкретные задачи политического воспитания граждан: они должны постичь диалектику, благодаря которой переворачиваются действительные отношения! От этого постижения зависит сознательное отношение к власти — осознание каждым гражданином зависимости своего права и блага от власти. По этой логике государство — отец народа, а в деятель­ности аппарата власти и управления и выражено это отцовство. Власть — отец народа, а не наоборот!

Гегель, таким образом, стремился ввести сознание в отношение между обществом и государством. Предмет понятого так сознания — постижение естественности и разумности государственной власти во всех ее проявлениях. И потому гегелевская диалектика и полити-

150

ческая теория может пониматься как философская основа мысли Вебера о власти как волевом отношении и господстве как комплексе идеалов и материальных интересов. Гегелевская концепция — про­педевтика такого типа политического мышления, который стремится обнаружить разум в государстве и его управленческих структурах и истолковать последние как рациональные. Вебер заимствовал у Гегеля идею о том, что каждая форма политического мышления имеет своего носителя. Это видно из толкования сословия религиозных, политических и интеллектуальных вождей как носителей образа жизни и культуры в целом.

Зависимость Вебера от Гегеля проявилась и в том, что он видел в социальном порядке главную характеристику общества и критерий разделения властей. Гегель понимал социальный порядок как связь общества с государством, индивида с властью. Социальные установле­ния переплетаются с государственными и образуют субстанцию со­циально-политического бытия. В ней воплощена связь единичных и всеобщих интересов индивидов. Для постижения сущности порядка они должны осознать, что их особые интересы связаны со всеобщей волей государства. Комплекс социальных установлений образует государство как развитый и осуществленный разум в сфере особых интересов. Благодаря порядку индивидуальные интересы приобре­тают политический смысл Индивиды могут реализовывать свои мате­риальные интересы и идеалы только в порядке и но порядку. Госу­дарство — его страж и гарант. Материальные интересы и социальный порядок смыкаются и образуют основу доверия и преданности госу­дарству, правительству и аппарату управления. Лишь благодаря по­рядку свобода становится разумной, и потому социальный порядок есть единство свободы и необходимости. Диалектика прав и обязан­ностей индивидов — ключ к его пониманию.

Одновременно Гегель считал, что семья и общество разумом не обладают. Он воплощается только в государстве. Его смысл может постичь лишь отец, начальник, чиновник, политик и философ, разви­вающий идею государства. Все эти фигуры связаны между собой по основанию воли. Наряду с материальным интересом она — главная социальная связь. А в государстве разум переплетен с волей. Синтез разума и воли воплощен на всех ступенях административной и поли­тической иерархии. Аппарат управления выполняет функции, необхо­димые для достижения всех целей государства. Поэтому в сословии чиновников воплощена идея государства и его власти. Бюрократия — это аналитик и знаток сущего в себе и для себя всеобщего, т. е. госу­дарства в его связях с обществом, носитель государственного разума, главная опора законности и интеллигентности, средоточие нравствен­ной, политической и умственной культуры своего времени.

Таким образом, на любом уровне гегелевского анализа обнаружи­вается общая посылка: постулирование тождества между волей и

151

целями государства как всеобщего и различными видами властей как особого, организационной структурой и функциями аппарата власти и управления. Политическая воля дана природой идей разума и сво­боды, воплощенных в государстве как форме объективного духа. Цель государственного управления дана природой вещей, т. е. ма­териальных, эгоистических отношений, присущих обществу. Устано­вить специфику властных отношений (если вслед за Гегелем отождествлять политическую волю и материальные отношения) невозможно, поскольку природа вещей квалифицируется как момент саморазвития идеи — извечного объекта философской рефлексии.

Опасность такого подхода к исследованию власти определяется тем, что ее организационные структуры и отношения неизбежно будут рассматриваться как наиболее надежное средство достижения политической воли, и наоборот. Власть и управление осознаются как иерархия целей и средств. Каждый ее уровень (с точки зрения цело­го) квалифицируется как средство достижения общих целей государ­ства, отождествленных с политической волей. А с точки зрения части выглядит как достигнутая цель и воплощенная воля. Сам факт существования всякого более высокого уровня власти и управления ставится в связь со спецификой управленческого и политического обобщения. Эта связь приобретает функцию логического аргумента при доказательстве разумного и свободного содержания политиче­ской воли на всех уровнях власти и управления. Тем самым пред­ставление об иерархии лишается социально-исторических характе­ристик и переносится в содержание правового, политического и фило­софского мышления. Иерархия толкуется как наиболее важная и органичная социально-политическая связь.

И потому гегелевский этатизм был философским обоснованием надклассового характера государства, его вечности и незыблемости [29; 35; 38]. Гегель был преисполнен благоговейной веры в государ­ство, использовал философию для обоснования гражданского и по­литического сервилизма. То же самое можно сказать о методологии и политической теории Вебера. Так, проблему интеграции социаль­ных интересов он пытался решить, используя идею синтеза, органи­ческой связи общества и государства. Подобно Гегелю, считал, что материальные интересы, социальные установления и культурные нормы способствуют интеграции индивидов. Однако их устойчивость зависит от государства и процессов осуществления власти и управ­ления. Государство, таким образом, толкуется как главный гарант материальных интересов, социальных норм, культурных ценностей и идеалов.

Подчеркивая значение веры в правомочность любой системы господства, Вебер буквально повторил аргумент Гегеля: она возможна потому, что аппарат власти и управления действует в соответствии с разумными принципами. Критика политической социологии Вебера,

152

следовательно, органически связана с критикой политической фило­софии Гегеля. Особенно это относится к трактовке власти как воле­вого отношения и концепции легитимности.

  1   2   3




Похожие:

Политика как предмет исследования iconВключает различные отделы: исагогика; герменевтика, экзегетика
Библеистика как наука, ее происхождение, предмет, методы исследования, различие теологического и секулярного взгляда на природу Библии,...
Политика как предмет исследования iconДокументы
1. /Снежный покров как предмет географических исследования школьников.doc
Политика как предмет исследования iconДемократические институты гражданского общества как открытые и закрытые системы Блашенков А. Н., Галкин В. П., Попов Ю. А. Настоящая работа является второй частью «полевого исследования»
Настоящая работа является второй частью «полевого исследования» проективного подхода к описанию общественных процессов. Первая часть...
Политика как предмет исследования iconПервого параграфа внутри главы 4
Дается общая характеристика работы: обосновывается выбор темы, раскрывается ее актуальность и значимость, показывается методологическая...
Политика как предмет исследования icon1. Суждения ученых как предмет исследования что скрыто в ящике Пандоры?
Мы извлекли бы из нашей информации наиболее це­лостную и исчерпывающую, на наш взгляд, версию "действи­тельного хода вещей" и представили...
Политика как предмет исследования iconПолитика, экономика. Африкано-американская община и политика США в африке
Важность "этнического фактора" в африканской политике США уже длительное время является предметом исследований как в отечественной,...
Политика как предмет исследования iconСвобода и грязное дело
Теперь подошла очередь множества «стыковых» проблем. Существует ли связь между пониманием свободы и трактовкой политики как грязного...
Политика как предмет исследования iconЛ. Ф. Обухова. Детская психология: теории, факты, проблемы. М., Тривола, 1995. Глава L. Детство как предмет психологического исследования (страницы 13-22)
Свои лекции в Московском университете Д. Б. Эльконин неизменно начинал с характеристики двух основных парадоксов детского развития,...
Политика как предмет исследования iconО сатирах, козлах и уникальности
И то и другое — это забегание вперед, поблажка собственному рассуждению, дабы оно свершилось, поскольку мы уже заявили: вот, это...
Политика как предмет исследования iconО сатирах, козлах и уникальности
И то и другое — это забегание вперед, поблажка собственному рассуждению, дабы оно свершилось, поскольку мы уже заявили: вот, это...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов