Бюрократический рационализм и политический традиционализм icon

Бюрократический рационализм и политический традиционализм



НазваниеБюрократический рационализм и политический традиционализм
страница1/5
Дата конвертации10.09.2012
Размер0.7 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5

ГЛАВА 9


БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ РАЦИОНАЛИЗМ

И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРАДИЦИОНАЛИЗМ


Вебер рассматривал традиционное и харизматическое гос­подство в качестве фона для анализа господства легаль­ного, которое существовало в современных ему странах Западной Европы и Северной Америки, подобно тому как культуры Востока изучались для того, чтобы уяснить ре­лигиозную инновацию европейской культуры. В этом отно­шении древний иудаизм и легальное господство он называл фундаментальными особенностями и коронными дости­жениями культуры Запада.


§ 1. Генезис рационального государства


Социология права Вебера посвящена процессу развития правового рационализма в культуре Западной Европы. Харизматиче­ское и традиционное господство изучались на основе сравнительного анализа исторического материала, оснований правомочности и орга­низации и исходных понятий. Тип легального господства описывает­ся после исследования данных проблем. В социологии права изуча­ются правовые, в теории бюрократии — организационные, в публи­цистике — политические аспекты легального господства.

При критике данных моментов веберовского учения следует учи­тывать, что понятия легального господства и бюрократии вводятся после обсуждения значительно большего круга исторических про­блем, нежели при анализе традиционного и харизматического гос­подства. По мере приближения к культурно-политической пробле­матике Западной Европы Вебер придает все большее значение факто­рам ее развития. Традиционное господство — постоянный атрибут домашнего (натурального) хозяйства. Оно ослабляется в результате конфликта поколений и борьбы за власть, но не исчезает совершенно. Харизматическое появляется неожиданно, а затем происходит его деперсонализация и рутинизация. Вебер считал, что данные типы господства — постоянные факторы истории, в ходе которой они трансформируются, возникают заново, но принципиально не изменя­ются.

201

Однако при анализе легального господства исследователь отсту­пает от этой посылки. Оно толкуется как процесс постепенного, эволюционного развития. Правовое правление не связано ни с исто­рическим героем, ни со священной традицией. Подобно Гегелю, Вебер признает, что природные процессы имеют циклический характер, а история состоит из неповторимых событий. Поэтому основным предметом его исследований является не то, что люди делают, а то, что они думают о своих действиях. Каждый человек обладает эмо­циями и разумом. За эмоциями следует искать мысли, а за мысля­ми — эмоции. Человеческие действия в истории — это события, свя­занные в пространстве и времени. Задача ученого состоит в том, что­бы посмотреть на эти события изнутри, т. е. с учетом рациональных и эмоциональных моментов исторического процесса.

Гегель полагал, что в результате такого подхода к истории можно сформулировать логически взаимосвязанные понятия.
Кон­цепция типов господства напоминает эту взаимосвязь, поскольку с ее помощью изучаются мотивы деятельности индивидов. Гегель счи­тал также, что история заканчивается в настоящем, а будущее человеку неизвестно. Оно — предмет страха и надежды, но не зна­ния. Веберовская типология господства тоже заканчивается в настоя­щем, будущее же он представлял как процесс постоянной борьбы между политическим руководством и бюрократией. Гегель толковал историю культуры Запада как процесс развития идеи свободы. Его философско-историческая концепция образует фон веберовских исследований религиозной, правовой, политической и организацион­ной рациональности Западной Европы.

Но Вебер не просто заимствовал идейно-теоретические установ­ки Гегеля, а развивал свою концепцию в полемике с ними. Он посто­янно подчеркивал, что его учение нельзя рассматривать как одно­стороннюю защиту рациональности и культуры Запада, поскольку предмет анализа избран им произвольно. И потому другие культуры, в которых преобладают традиции, изучены им лишь в той степени, в какой это необходимо для выявления специфики западной культу­ры. Вебер отмечал также, что если его подход неизбежно приводит к подчеркиванию динамики, свободы и рационализма Запада в от­личие от статики, рабства и иррационализма Востока, то этот вывод является только методологической гипотезой или утопией. Следо­вательно, чтобы выявить точку зрения Bебера, необходимо тщательно проследить влияние харизмы и традиции на западную культуру, в том числе на легальное господство.

При определении этого господства социолог исходил из взаимо­связи права и морали: «Не существует ни одного социально значи­мого морального требования, которое не функционировало бы где-либо, в том или ином историческом периоде и ситуации, как право­вая норма» [57, 191], Моральный и правовой порядок базируются

202

на психологическом и физическом принуждении. Но соблюдаются не столько из-за принуждения, сколько на основе навыков, личных интересов и угрозы наказания за непослушание. В то же время право и мораль различаются между собой социальными структурами принуждения: первое располагает, а вторая не располагает аппара­том принуждения.

В этом смысле понятие права расширяется Вебером на все си­стемы господства и не сводится к легальному. Если индивиды и организации осуществляют правительственные функции, каждая группа образует независимое сообщество, интересы которого приспо­сабливаются к интересам других посредством компромисса или приказания сверху; если светская или духовная власть доминируют, государства в строгом смысле слова нет. Оно существует только там, где принципы правового порядка проводятся в жизнь и соблюдают­ся на основе убеждения в их правомочности, если они согласуются с действиями правительства, монополизирующего право на законо­дательство и правомочное применение физического насилия.

Такой тип государства, по мнению Вебера, является рациональ­ным и сложился только в культуре Запада. Здесь государство воз­никло в результате следующих условий: монополизации средств господства и управления, которая базируется на создании постоян­ных налоговых систем и армии, подчиненных центральной власти; монополизации центральной властью законодательства и средств пра­вомочного применения силы; организации рационально действую­щего административного аппарата, подчиненного правительству.

Эти условия были переплетены с другими процессами, характер­ными для средневековой Европы. Здесь генезис государственной администрации — бюрократии — оказался связан с развитием де­нежного хозяйства. Бюрократия существовала в различных цивилизациях (Древний Египет, Китай, Рим, Византия и т.д.). Но до тех пор, пока государство платило чиновникам натурой, а не деньгами, они стремились монополизировать источники дохода и рассматривать их как частную собственность. Эта тенденция вела к децентрализа­ции власти и противодействовала рациональной организации госу­дарственного управления. Она невозможна без постоянных доходов государства для содержания аппарата. Генезис налоговых систем и бюрократии — взаимосвязанные процессы. Её рост связан также с количественным и качественным ростом административных обязанностей, которые, в свою очередь, обусловлены развитием культурных потребностей и техническим прогрессом. На этом основании Вебер считал, что бюрократическая организация управления более эффек­тивна, чем другие типы. Централизация власти приводит к такой степени выравнивания социальных и экономический различий, что она начинает влиять на государственное управление.

Появление бюрократии тесно связано с генезисом рационального

203

государства и права: «С теоретической точки зрения развитие права и правовых процедур проходило через четыре этапа: от харизмати­ческого «открытия закона» пророками — к созданию и открытию права нотаблями, от навязывания (октроирования) законов светски­ми и духовными властями — к систематическому государственному законодательству и развитию и применению права учеными юриста­ми на основе соответствующей профессиональной квалификации» [58, 504].

Однако указанные этапы, по Веберу, не столько отражают дей­ствительные исторические процессы, сколько являются идеальными типами. В действительности развитие права не всегда шло в указан­ном порядке, в том числе и в Европе, где правовой рационализм наиболее развился. С другой стороны, данные этапы существуют и в развитых системах правотворчества. Исследователь должен позна­вать разнообразие не только законов, но и правовой практики. Осо­бенно те ее разновидности, которые необходимо было отбросить при формировании рационального государства.

Правовое откровение сродни религиозному и является противоположностью правотворчества, связанного с установленными законами. Правовые пророчества были распространены на ранних этапах развития общества. Предполагалось, что закон можно по­знать только путем откровения. По мере того как угасал обычай кровной мести, правовые споры решались при помощи прорицания. Тем самым возрастала социальная роль пророков. Они провозглаша­ли законы, приговоры и наблюдали за судопроизводством. Какие рациональные элементы содержались в таком правотворчестве?

В регионах Северной Европы председатель суда первоначально не принимал участие в решении споров, а только наблюдал за соблю­дением порядка судопроизводства. Он был заинтересован в том, чтобы споры решались в суде, а не самостоятельно. Их решение было делом пророков — специалистов задавать богу вопросы и слы­шать его ответы. Провозглашение такого пророчества было связано с определенным ритуалом как первичной формальной процедурой. Отсюда Вебер заключал, что правовые откровения не были непосред­ственно связаны с деятельностью аппарата справедливости. Сила принуждения находилась в руках власти, а не пророков права. Формализация правовых процедур и отделение судопроизводства от аппарата принуждения были обусловлены исходным разделением светской и духовной власти. Разделение властей, таким образом, не только исторический факт, но и принцип исследования генезиса права.

Для этого Вебер использует идею о том, что сословия — главные носители идей в историческом процессе. Пророки права были мудре­цами или жрецами, способными решать споры на основании своих магических способностей. Затем эта функция перешла к нотаблям,

204

которые стали первыми судебными чиновниками. Их правомочность базировалась на выборах или назначении. Обычно они происходили из родовой знати и если роду приписывалась харизма — судебная должность становилась наследственной. Тем самым правовой пророк превращался в судебного чиновника. Последний ежегодно на общем собрании должен был объявлять, по каким принципам он будет открывать и провозглашать законы в будущем году. Община имела возможность ознакомиться с принципами судопроизводства, а проро­кам напоминалось о них. Это указывает на зачатки обязанности публично провозглашать принципы права и судопроизводства. В то же время нотабли не были связаны решениями предшественников и мнением большинства. Их можно было учитывать, но можно было ими пренебрегать и создавать новые законы. Эти примеры Вебер использовал для фиксации различий между правом как совокуп­ностью абстрактных принципов и практикой принуждения к их ис­полнению. Считалось, что все социальные нормы освящены тради­цией, а споры о ней были делом знатоков. Поэтому правовые про­роки имели возможность модифицировать традиции, создавать но­вые нормы и использовать их при решении правовых проблем. До тех пор, пока право создавалось таким образом, оно оставалось ирра­циональным.

И все же зачатки рационального права существовали и на этом этапе. Если традиция считалась священной и нерушимой, то право­вые процедуры постепенно формализовались. Каждая правовая про­блема была связана с особой магической техникой ее решения. Если эта техника нарушалась, правовая процедура не могла быть при­знана правомочной. Сам факт существования определенных пред­писаний, которые считаются единственно правильными, содержит элемент рациональности, несмотря на совершенное отсутствие пра­вовых норм. В то же время безразличие к абстрактным принципам и решение каждого вопроса в соответствии с традицией и чув­ством справедливости не являются особенностью только древних правовых институтов. На всем протяжении истории индивиды и груп­пы не желают связывать себя какими-то общими правилами в сфере материальных интересов и частной собственности. И все же право смогло в какой-то мере «обуздать» материальные интересы.

Это обуздание Вебер связывал со вторым типом правовой инно­вации — навязыванием обществу законов светской и религиозной властью. Длительное время оно не отличалось от ха­ризматического открытия права. Родовая старшина или нотабли могли признать общеобязательной определенную интерпретацию свя­щенной традиции и таким образом установить закон. Право посте­пенно отделяется от религии. Секуляризация права постепенно при­водит к замене одного типа правотворчества другим.

Войны и другие социальные антагонизмы резко усиливают секу-

205

ляризацию и систематизацию права. Во время войны вождь обладает значительно большей властью, нежели пророк, судья или жрец в мирное время. Социальные антагонизмы нарушают сложившийся со­циальный порядок, в том числе и священные традиции. Возникает ряд новых правовых проблем. (как быть с военнопленными? как распоряжаться трофеями и захваченными территориями? как пе­рейти от войны к миру? и т. д.). Для их решения и восстановления социального порядка систематизируются старые и создаются новые правовые нормы, что ослабляет роль традиции и магии в регулиро­вании социальной жизни.

Но во время войны власть вождей зависит от поддержки армии. Их решения становятся обязательными после общего согласия вой­ска. Тем самым создаются предпосылки для создания «установлен­ных прав». Суть установленного права сводится к вмешательству светской и религиозной власти в правотворчество для того, чтобы свести к минимуму роль независимых пророков и общего собрания. Правовые пророчества угрожают власти, поскольку участие граждан в судебных процессах увеличивает независимость общества от неё. Противодействуя правовым пророчествам, власть в то же время вы­нуждена решать политические и административные вопросы с уче­том определенных этических требований. В этом смысле властные приказания способствуют возникновению рационального права.

Однако такое право — неожиданное последствие властных отно­шений. Как правило, властвующие не являются профессионалами в решении правовых проблем и отделении права от морали. С одной стороны, формальные правовые процедуры уменьшают зависимость индивида от властной воли. С другой стороны, власть всегда проти­водействует созданию нерушимых норм нрава, поскольку они огра­ничивают ее сферу. Поэтому светская и религиозная власть поддер­живают систематизацию права только в той степени, в какой это соответствует политическим интересам. Процессы данной система­тизации определяются постоянным стремлением власти получить такой тип права и управления, который оставляет ей полную свобо­ду в решении всех социальных вопросов.

На этом основании Вебер вводит различие между формальной и материальной рациональностью, имеющее фундаментальное значе­ние для социологии права. Древние правовые процедуры были иррациональными, так как использовались средства, не поддающиеся контролю (пророчества и «глас божий»). Но иррациональный момент существует и в рациональном праве. Любая власть всегда поддер­живает такой подход к правовым проблемам, когда на первое место выдвигаются материальные интересы и политическая польза, а тре­бования формальных процедур и логической последовательности норм права толкуются как второстепенные. Такой тип рациональ­ности Вебер называл материальной и отличал ее от формальной:

206

«Формальной является такая система права, в которой учитываются только те стороны фактического положения дел, которые можно свести без остатка к правовым предписаниям, четко сформулирован­ным в кодексе. Это сведение может иметь двоякий характер: нагляд­ный и символический. Первый выражается в определенных внешних свойствах, второй — в определенных действиях. В этом случае пра­вовой формализм проявляется во внутренних свойствах данного пра­ва, в определенных правовых понятиях, обладающих раз навсегда установленным смыслом, и в абстрактных общих принципах право­вого поведения» [58, 468].

Различие между формальной и материальной рациональностью объясняется следующим образом. Если господствует правовой фор­мализм, то судебный процесс соответствует установленным «пра­вилам игры». Одно из них гласит, что судья включается в него только после заинтересованных сторон. Они тоже заинтересованы в соблюдении этого требования и должны строго соблюдать процедуру, выработанную юристами-профессионалами. Если в итоге судебного разбирательства какие-то факты останутся неизвестными, то с точки зрения судьи они вообще «не существуют, ибо он стремится устано­вить не абсолютную, а относительную истину, которая достижима в рамках предвидимого поведения сторон» [58, 470]. Правовой форма­лизм гарантирует только формальные права сторон. Если индивид какие-то факты забудет или у него не хватит средств на их доказа­тельство, то он может потерять права, которые ему формально при­надлежат. Тем самым формальная рациональность может привести к несправедливости. А главное этическое требование заключается в том, чтобы материальное и социальное неравенство индивидов не влияло на измерение справедливости. Однако это требование проти­воречит правовому формализму.

Указанное различие Вебер связывает со спецификой европейской культуры. Формальная рациональность — это результат законов, на­вязанных обществу властью. Но она сама попадает в конфликт между правовым формализмом и стремлением во что бы то ни стало достичь своих материальных и политических интересов при помощи права. Для объяснения этого конфликта Вебер исследует тип пра­вотворчества, определяемый отношением церкви и госу­дарства к праву.

В культурах Азии никогда не было четкого различия между религиозно-ритуальными предписаниями и правом. Моральные нормы и правовые требования были переплетены. Система юриспру­денции была неформальной. А в культуре Запада церковное право постепенно было отделено от светского. Католическая церковь по­ложительно повлияла на становление правового формализма, не­смотря на то, что материальные и этические соображения всегда были для нее главными. Этому благоприятствовали следующие

207

обстоятельства. Церковь стремилась урегулировать отношения со светской властью. Они базировались на стоицистской концепции естественных прав — логически связанной системе представлений о справедливости. Церковное право унаследовало профессионализм римских юристов и строгую логику греческой философии. В период раннего средневековья церковь создала первую систему права (для искупления мирян от грехов) по образцу германского. Средневеко­вые университеты облегчили дальнейшую рационализацию, так как преподавание церковного права было отделено от светского и теоло­гии. Это разделение было подготовлено ранним христианством. Юристы-теологи не занимались решением конкретных правовых проблем и не создавали законов на основе прецедентов. Поскольку церковь была строго иерархизирована, теологи были заинтересованы в создании такой системы законов, которая базировалась на офи­циальных декретах и решениях соборов. В результате возникла пропасть между церковным законодательством и существующей практикой. Такой разрыв способствовал внедрению в жизнь уста­новленных прав. Церковная бюрократия была заинтересована в со­здании рационального права [58, 487].

Указанные факторы привели к тому, что церковное право обра­зовало взаимосвязь правового формализма и материально обуслов­ленных этических норм. Такая связь характерна для любого тео­кратического права. Но в развитии церковного права доминировал все же правовой формализм. Концепция презрения и бегства от мира, содержащаяся в Новом завете, свела к минимуму ритуальные нормы. Тем самым увеличивалась свобода создания новых правовых норм и декретов. Ватикан руководил всей церковной иерархией. В его декретах все более подробно разрабатывались моральные нормы. Они толковались как всеобщие, в отличие от мусульманского и еврейского права, базирующихся на прецедентах. Церковное право обогатило светское правовыми концепциями (признанием неофициальных дого­воров, свободного распоряжения наследством, понятием братств-кор­пораций) . Церковь повлияла и на судопроизводство. Ни одна рели­гия не отдает дилетантам право исповеди. Добровольное признание в исповеди привело к созданию инквизиции, направленной на дозна­ние правды посредством формальных процедур. Со временем опыт инквизиции был воспринят светским судопроизводством, особенно при решении уголовных дел.

Однако несмотря на все эти факторы, церковь не создала завер­шенной системы принципов регулирования человеческих отношений и не смогла существенно повлиять на гражданское и торговое право. Церковь вытеснила правовые пророчества, но не смогла преодолеть противодействие городской буржуазии, сословий и корпораций. Оно укреплялось римским правом. И потому ключевым вопросом для развития западной культуры было отделение церковного

208

судопроизводства от светского, что увеличило свободу светской власти в навязывании законов и развитии правового фор­мализма.

Светская власть расширяла рамки своей свободы прежде всего за счет уголовных и гражданских дел. Право властвующих на вой­ну и мир — одно из самых древних проявлений этой тенденции. Но и опасение перед совершенно свободным его толкованием было тоже велико. Поэтому властитель и его чиновники в состоянии мира должны были соблюдать законы, карающие за посягатель­ство на жизнь. А подданные могли «высчитать», выгодно или нет совершение убийства и проведение судебного процесса. Таким обра­зом, практика наказаний за уголовные преступления была следствием компромисса между властью и обществом.

Светская власть вмешалась и в сферу гражданского права. Юрис­дикция центральной власти была расширена за счет народных собраний и феодальных прав. Это тоже способствовало ликвидации иррациональной правовой практики. Особенно показательно в этом отношении введение суда присяжных.

В древних правовых процедурах вина или невиновность не до­казывались путем обсуждения той или иной версии совершившихся фактов. Свидетели не давали присяги в правдивости своих показаний. Готовность принять на себя гнев бога была основным критерием их правдивости. Основная проблема древних судебных процедур состояла в том, чтобы решить, «какой стороне можно позволить или потребовать от нее, чтобы она задала магическим силам вопрос: кто прав и какой из способов постановки такого вопроса можно или нужно применить?» [57, 404]. Существенный шаг на пути разрыва с таким судопроизводством был сделан Генрихом II, который ввел правило: истец имеет право выслушать под присягой суждения 12 соседов о существе спора: «Суд присяжных возник тогда, когда стороны добровольно, а затем под принуждением, соглашались, независимо от типа спора, признать справедливым приговор двена­дцати присягнувших соседов, а не решать спор с помощью древних, иррациональных способов доказательства. Суд присяжных способ­ствовал рационализации права, заменив приговор пророка совеща­нием дилетантов. Его сущность состояла в том, что суд заботился о материальной справедливости. В то же время суд присяжных напо­минает пророчество тем, что не указывает никаких рациональных оснований своего решения» [57, 404].

Развитие такой практики привело к тому, что светская власть стала обладать двумя способами принятия и обнародования своих декретов: на основе старшинства или по соглашению с группой пред­ставителей. Эти способы отражали борьбу за власть между патримо­ниальными властителями, с одной стороны, и феодальными сосло­виями, бюрократией, городской буржуазией и церковью — с другой.

209

Унификация и систематизация права была результатом стабилизации патримониальной власти и управления, способствовавших рацио­нализации права. Патримониальная власть заинтересована в под­держании порядка среди подданных, поскольку это необходимо для роста государственной казны и удовлетворения материальных инте­ресов бюрократии. Иерархическая система управления создает воз­можность карьеры. Она может быть воплощена в действительность лишь в том случае, если во всей стране действуют одни и те же за­коны. Чиновник тем самым не обязан знать местные законы и обычаи. Он может получить должность в любом регионе, едва освобождается вакансия.

Таким образом, централизация власти и единообразие законов ограничивают патриархальный произвол, но не гарантируют права подданных. Более того, способствуют их нарушению. И потому в борьбе с феодальными сословиями патримониальная власть часто находила союзника в возникающей буржуазии: последняя зависела от покровительства власти, а власть — от ее финансовой и полити­ческой поддержки. Буржуазия требовала «четко и ясно сформули­рованных правовых предписаний, которые смогли бы исключить иррациональный произвол чиновников и привилегии сторон. Данные предписания должны были гарантировать строгое соблюдение до­говоров. А это повлекло за собой последствия, которые облегчали пред­видение результатов применения правовых предписаний в каждом конкретном случае. Поэтому компромисс интересов феодальной аристократии и буржуазии принадлежал к важнейшим факторам рационализации права. Однако этот компромисс не следует понимать так, что основа формализации права — явное взаимодействие коро­левской власти и буржуазии. Суть дела в том, что применение права на практике гарантировало как центральной королевской власти, так и буржуазии формальное равенство всех граждан и обще­обязательность правовых норм, не допускающих каких-либо приви­легий. Принцип правового регулирования вместо принципа приви­легий служил в одинаковой степени интересам королевской власти и буржуазии» [57, 486].

Итак, и в социологии права Вебер проводил мысль о том, что констелляция интересов послужила одной из причин кодификации и рационализации права. Особую роль в этом сыграли юристы-профессионалы, имеющие университетское образование. Дан­ное сословие переняло у нотаблей феодальной эпохи образ жизни и основные ценности.

Профессия юриста возникла на основе практики правовых про­рочеств и навязывания законов. Хотя правотворчество всегда зави­село от традиций, Вебер подчеркивал, что теория развития права как продукта традиции может лишь завести в тупик. Но существующие традиции могут и стать законом, если это соответствует нте-

210

ресам сторон и юристов. В течение длительного времени решение судебных споров между индивидами происходило без обращения к властям и строгой формулировки принципов судопроизводства. Однако по мере упадка веры в магию и пророчества правовые во­просы переходили в компетенцию власти. Тем самым право стало предметом обсуждения. Стороны, со своей стороны, предполагали, что аппарат справедливости должен признать конкретный договор важным с точки зрения права. Взаимосвязь интересов общества и правовых нотаблей повлияла на выработку и развитие правовых норм.

С точки зрения судьи сформулировать приговор намного легче, если не прибегать к пророчеству, хотя упадок роли пророчеств не совпадает целиком с развитием рационального права. Его нормы со­здавались в результате действия нескольких причин. 1. Упадок ма­гии сделал возможным обсуждение приговоров и всех правовых вопросов. Правовые дискуссии всегда направлены на поиск устой­чивых принципов, на основании которых можно принять решение. А такие принципы способствуют стабилизации права. 2. Судья не должен игнорировать установленные обычаи и законы, но полити­ческие соображения или требования правовых процедур могут скло­нить его сделать исключение из правил. Если даже роль судьи све­дена к механическому применению существующих норм права и социальных конвенций, то «его решения по конкретным вопросам всегда создают последствия, которые выходят за рамки данных вопросов и влияют на выбор принципов, которые должны сохра­ниться как закон» [58, 401]. 3. Чтобы избежать обвинения в пред­взятости, судьи формулируют решения в соответствии с общими принципами права, которые со временем приобретают ранг социаль­ной ценности.

Интересы сторон тоже облегчают выработку правовых норм, по­скольку истцы, ответчики и адвокаты стремятся учесть будущую реакцию аппарата справедливости. Тем самым правовые нормы при­спосабливаются к повседневной жизни и материальным интересам.

Все это объясняет роль юристов в правотворчестве. Его древние и современные типы есть различные способы взаимосвязи устой­чивых элементов правовой мысли и практики. Каждый тип стре­мится к формализации и материальной рациональности. А пре­дельная формализация соответствует эгоистическим, своекорыстным идеям концепции естественных прав. Поэтому каждый тип право­творчества Вебер определял как связь взаимоисключающих тенден­ций мысли и практики. И эта связь образует сферу деятельности юриста-профессионала. Материальные и формальные аспекты пра­ва могут развиваться в совершенно противоположных направле­ниях. Но характер этого развития определяется материальными ин­тересами и образом жизни (идеалами) профессиональных юристов.

211

В результате Вебер приходит к выводу о том, что «капитализм не был решающим фактором развития формально-рационального пра­ва Европы, поскольку оно было результатом преподавания и разви­тия римского права в средневековых университетах» [58, 318]. На этих основаниях и сформировалось буржуазное государство и пред­ставления о его правомочности.


  1   2   3   4   5




Похожие:

Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconДокументы
1. /Политический процесс основные аспекты и способы анализа под ред. Е Ю Мелешкиной/Мелешкина...
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconЛубский А. В. Региональный политический процесс на Юге России: методология и результаты исследования // Региональный политический процесс. Ростов н/Д, 2003

Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconСписок рассылки автореферата Кириллова Андрея Геннадьевича «Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconЕвропа
Возрождение, гуманизм, рационализм, индивидуализм  изменение мировоззрения людей
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconСоциальный порядок и традиционализм
Они сосуществуют в любом человеческом поведении. Иде­альный тип традиционализма используется для того, чтобы превратить социальный...
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconДокументы
1. /Башляр Новый рационализм.doc
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconКириллова Андрея Геннадьевича на тему «Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)». Приложение: диссертация
Направляем Вам кандидатскую диссертацию Кириллова Андрея Геннадьевича на тему «Политический нарратив: структура и прагматика (на...
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconДокументы
1. /Критический рационализм. Философия и политика (Анализ концепций и тенденций). Редкол. Б.Н....
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconМ. А. Кулинич Официальные оппоненты
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Бюрократический рационализм и политический традиционализм iconГ. В. Список рассылки автореферата
«Политический нарратив: структура и прагматика (на материале современной англоязычной прессы)»
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов