Социальный порядок и традиционализм icon

Социальный порядок и традиционализм



НазваниеСоциальный порядок и традиционализм
страница1/3
Дата конвертации10.09.2012
Размер435.64 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

ГЛАВА 10


СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК

И ТРАДИЦИОНАЛИЗМ


Уже отмечалось, что, по Гегелю, лишь благодаря порядку свобода достигает подлинного бытия и становится разум­ной. Развивая эту посылку, Вебер связывает компромисс интересов различных социальных классов и групп с ра­циональностью общества. Все его социологическое учение сводится к поиску таких форм социальной общности, кото­рые наилучшим образом обеспечивают социальный кон­троль над индивидом. Корпорации, сословия, бюрократия, политические партии, парламент, секты толкуются как группы, обеспечивающие контроль над индивидом в эко­номической, социальной, политической и идеологической сферах. Традиция, харизма и право это только различ­ные способы обоснования правомочности такого контроля. Они сосуществуют в любом человеческом поведении. Иде­альный тип традиционализма используется для того, чтобы превратить социальный порядок капитализма в абсо­лютную ценность и недостижимый идеал. На каких миро­воззренческих основаниях базируется такое превращение?


§ 1. Прошлое как основа регламентации настоящего


В восьмой главе было показано, что проблема традиции первоначально возникает в консервативной мысли как реакция на французскую революцию. Традиции противопоставляются разуму и толкуются как норма данного состояния общества и поведения инди­видов. Но уже из обзора разных подходов к традиции вытекает, что они значительно различаются между собой. Если имеются раз­личные традиции, то, видимо, должны существовать и различные традиционализмы. К какому из них примыкал Вебер?

Консервативная мысль, социология знания и критический рацио­нализм определяют традиционализм либо как бессознательную привязанность к прошлому, либо как сознательный консерватизм. В на­стоящее время буржуазная социальная мысль толкует традицио-

243

нализм, по крайней мере, в четырех значениях: как любую привязан­ность к прошлому; как особую социальную философию, основной постулат которой гласит: любое истинное знание имеет своим источ­ником первичное откровение, усваиваемое человеком с помощью социальной трансляции; как совокупность консервативных и реак­ционных идей, возникших под влиянием французской революции и разрабатываемых на протяжении XIX—XX вв.; как определенную идеологию.

Понятно, что при столь широком понимании традиционализма этот термин лучше не использовать без дополнительных разъясне­ний, если перед нами стоит задача однозначно определить отноше­ние человека к сложившемуся социальному порядку. Такие разъясне­ния необходимы, поскольку признание традиции как социального факта и ценности характерно для различных, нередко противопо­ложных философских и политических ориентации. Сегодня нельзя уже определять традиционализм как противоположность идее созда­ния общества заново. Радикальная социальная и политическая мысль XX в.
, в том числе марксизм, осуществила легитимизацию традиции. Можно ли говорить о традиционализме как особом образе жизни и мировоззрении (на чем настаивал Вебер), противостоящем другим, в которых прошлое тоже рассматривается как относительно самостоя­тельная ценность? Ведь не каждый человек, опирающийся в своей деятельности, поведении и мышлении на какую-то традицию, может быть назван традиционалистом.

Когда шла речь о противоположности консерватизма и рациона­лизма эпохи французской революции, ситуация была относительно проста. Не вызывает сомнений и многократно описанный тради­ционализм дописьменных обществ, хотя в этом случае речь идет о явлении качественно другом, нежели представления о традиции конца XVIII — начала XIX в. Эти концепции создавались вполне сознательно для противодействия революционным изменениям. Как быть с романтизмом, в котором привязанность к прошлому сосу­ществовала со стремлением изменить сложившийся социальный по­рядок? Можно ли и в этом случае говорить о традиционализме? Или понятие настолько широко, что не может быть средством социально-философского анализа?

При ответе на эти вопросы следует учитывать сложившееся в литературе различие между социальным наследством и традицией. Традиция — это комплекс стереотипов ощущения, поведения и мыш­ления, которые с точки зрения действительной или мнимой принад­лежности к социальному наследству оцениваются положительно или отрицательно членами любой произвольно взятой общности. При­числение того или иного стереотипа к социальному наследству — необходимое, но недостаточное условие традиции. В состав наслед­ства входят и такие элементы, которые не оцениваются с точки зре-

244

ния своего происхождения из прошлого. А к традиции относится только та часть наследства, которая оценивается данной общностью. Вопрос об адекватности групповых и социальных представлений о прошлом в данном случае не имеет существенного значения, так как оценке подвергается большая или меньшая часть стерео­типов, принадлежащих к социальному наследству.

Теоретически возможны две крайние ситуации: на одном полю­се — абсолютное безразличие в отношении всего наследства и ис­ключение прошлого из системы принятых ценностей, на втором — тотальная включенность в прошлое, поскольку ему приписывается абсолютно положительное значение. Первая ситуация принадлежит скорее к сфере художественного вымысла, а не действительных фактов социальной жизни. Можно сослаться, например, на Рокентина Сартра или «чужого» Камю как художественные образы людей, совершенно отчужденных от любой формы человеческой общности. Такую ситуацию можно представить, но нельзя наблюдать в действи­тельности. Существующие в современной публицистике и социологии описания неукорененности или маргинальности целых социальных групп, хотя они и базируются на социальных реалиях, содержат, "На наш взгляд, фундаментальную ошибку: распад определенного типа социальных связей или упадок определенных ценностей отождеств­ляется с распадом общества и социальных ценностей вообще. Но для аналитических целей можно сформулировать идею совершенного безразличия индивида в отношении любых социальных связей, цен­ностей и наследства. Назовем эту идею атрадиционализмом. Если существующий социальный порядок становится для индивида совершенно безразличным, то тем более для него безразлично про­шлое, воплотившееся во множестве социальных установлений.

Формулировка этой идеи позволяет понять, что для Вебера такая ситуация является недопустимой. Например, его толкование кровно­родственных связей двусмысленно: с одной стороны, их распад оценивается как необходимая предпосылка капитализма и признак крушения традиционализма. С другой стороны, братство по вере в эпоху феодализма переплетается с братством по крови и приводит к возникновению средневековых братств-корпораций, без образо­вания которых невозможен капитализм. Следовательно, традиции не менее важны для его генезиса, чем харизматические вожди и право. Тем самым традиции приписывается положительное значение. По­скольку социальный порядок капитализма толкуется как взаимо­связь материальных интересов и идеалов, постольку невозможно совершенное освобождение индивида от сложившихся традиций. Позиция Вебера здесь близка к романтической.

Другая ситуация значительно ближе к реальной действительности и истории, хотя и здесь мы имеем дело с идеализацией. Речь идет об отождествлении традиции с наследством данной социальной общ-

245

ности, в результате чего прошлое становится главной ценностью. Каждый предмет или явление признается положительным или отри­цательным только по причине своего происхождения. Оно наклады­вается на шкалу старого и нового. Но они квалифицируются как совершенно самостоятельные ценности. Для того, чтобы выяснить их значение (идеи или социального установления), достаточно ска­зать об их возрасте. Понятно, что если мыслитель типа Вебера ищет предпосылки социального порядка капитализма в далеком прошлом, то реакционность — существенный компонент его мировоззрения. История в этом случае становится идеологией и политикой, опроки­нутой в прошлое.

Нетрудно усмотреть связь этих элементов мировоззрения Вебера с тем, что говорилось в восьмой главе. Было показано, что консерва­тизм и рационализм отождествляли наследство с традициями, факты с ценностями. В результате под традиционализмом понималось та­кое мировоззрение, которое освящает все наследство исключительно по причине его происхождения из прошлого и не требует больше никаких обоснований. По этой логике сложившийся социальный порядок необходимо сохранять даже тогда, когда его нельзя рацио­нально обосновать, по той причине, что он является действительным выражением потребностей индивидов.

Таким образом, традиционализм — это защита всего социаль­ного порядка и наследства от каких бы то ни было изменений. Предполагается, что недостаточно сохранить порядок в каких-либо отдельных сферах. Он должен охватить все жизненно важные сферы общества — экономику, политику, идеологию и культуру. Стерео­типы деятельности, поведения и мышления, существующие в данных сферах, толкуются как священные по причине своей укорененности в прошлом. Оно становится главным признаком целостности мировоз­зрения и переплетается с существующим положением вещей. Все социальные процессы должны удовлетворять критерию порядка.

По этому основанию мировоззрение Вебера является типично тра­диционалистским. Ранее отмечалось, что ссылка на прошлое как вер­ховный авторитет имела в истории общественной мысли троякий смысл: защиты сложившегося порядка, исторической преемствен­ности или некоего прошлого состояния, которое признавалось иде­альным. В любом случае то, что идеолог называл социальным наслед­ством, толковалось как абсолютная ценность. Способность общества к изменениям есть следствие его субординации в отношении данных ценностей. И потому веберовский подход к традиции был реликтом ее статического понимания, приписывания ей лишь функции под­держки сложившегося социального порядка. С другой стороны, такой подход не дает возможности постичь специфику традиционного ми­ровоззрения и отражает ангажированность мыслителя сложившимся статус-кво. Рассмотрим только некоторые ее проявления.

^ 246

§ 2. Стихийный и сознательный традиционализм

В современной литературе под традиционализмом обычно понимается образ жизни и мировоззрение обществ, которые опреде­ляются как доиндустриальные, сельские, архаичные, сакральные, замкнутые, фольклорные, дописьменные и т. д. Важнейшая характе­ристика таких обществ — стагнация и игнорирование изменений. Образ жизни толкуется как повторение стереотипов деятельности, поведения и мышления, существующих с незапамятных времен, хотя в действительности эти стереотипы подвержены изменениям. Леви-Стросс, например, подчеркивает, что квалификация какой-либо общности как народа без истории фиксирует только наше незнание этой истории. В действительности нет народов-детей. Все народы — зрелые люди, даже если они не вели дневники в детстве и юности. И потому ошибочно считать, что традиционное общество всегда существовало в данной наличной форме. То, что наблюдается в данный момент и квалифицируется как традиционное общество, в действительности есть результат глубоких изменений и трансфор­мации.

Стагнация, застой, неподвижность общества обычно связаны с рядом других его характеристик. Речь идет об отсутствии или слабом распространении письменности, незначительной социальной диффе­ренциации, относительной изоляции от других обществ и относитель­ной монолитности культуры, этноцентризме, подчинении индивида коллективу, натуральном хозяйстве и т. д. Мы здесь не ставим зада­чу анализа данных характеристик, ибо ее выполнение потребовало бы написания отдельной книги, посвященной сравнению огромного числа экономических, антропологических, социологических и культу­рологических концепций, оперирующих понятием традиционного общества. Но важно подчеркнуть, что во всех этих концепциях повто­ряется в различных формулировках одна и та же мысль Вебера: «В начале везде существует традиционализм, святость традиции, исключительная ориентация на такое социальное действие и хозяй­ствование, которое перенимается у прародителей. Неспособность и общее нежелание выйти из колеи, проложенной предками и вошед­шей в привычки потомков, образует главный мотив поддержания традиции» [53, 86].

Развитие этой идеи дало определенные положительные резуль­таты. Мировоззрение таких обществ стало квалифицироваться как интегральный традиционализм. Главной ценностью выступает стрем­ление человека и общества достичь полного единения с предками. В ходе церемоний и обрядов, предшествующих действиям, человек наследует и повторяет жесты и движения, предписанные традицией. Это повторение осуществляется не только для того, чтобы достичь

247

успеха в предполагаемом действии. Но и для того, чтобы иметь силу и мудрость предков на своей стороне в борьбе с враждебными силами. Индивид и общество любыми путями стремятся преодолеть дистанцию, отделяющую их от предков. Под угрозой распада и по­гружения » хаос общество должно постоянно повторять первичный порядок вещей и отношений. Это относится ко всем сферам социаль­ной жизни: действиям, чувствам, понятиям, отношениям и мировоз­зренческим представлениям.

Такое мировоззрение — главная характеристика дописьменных обществ с неразвитой социальной дифференциацией. В теории об­щественно-экономических формаций данные общества квалифици­руются как первобытная, первичная община, существование которой растянуто во времени вплоть до капитализма. Отмечая укрепление первичного традиционализма под влиянием материальных интересов, Вебер просто повторил Марксову характеристику феодального спо­соба производства: «Между тем ясно, что при том примитивном и неразвитом состоянии, на котором покоятся это общественное про­изводственное отношение и соответствующий ему способ производ­ства, традиция должна играть решающую роль. Ясно далее, что здесь, как и повсюду, господствующая часть общества заинтересо­вана в том, чтобы возвести существующее положение в закон и те его ограничения, которые даны обычаем и традицией, фиксировать как законные ограничения» [1, 25, ч. 2, 356]. Традиционное общество, таким образом, синоним докапиталистического.

Относительно мировоззрения, существующего здесь, следует от­метить, что исследования древней китайской мысли и способа мыш­ления человека феодального общества (проведенные Гране и Бло­ком), обнаружили его подобие с образом мышления первобытного человека. Неспособность фиксировать изменчивость и разнородность социальных явлений, привилегированный статус прошлого — глав­ные критерии такого подобия. И потому интегральный традициона­лизм связывается с наличием аграрных цивилизаций. Показано, что имевшие место в истории традиционных обществ отходы от стерео­типов заканчивались либо рутинизацией новых, либо возвратом к прежним технологиям. Эта особенность хозяйственной жизни объ­ясняет необыкновенную стабильность интегрального традициона­лизма, несмотря на глубокие социальные потрясения и перевороты в докапиталистических формациях. Не входя в анализ этого про­цесса, отметим только главные черты первичного, стихийного или интегрального традиционализма.

Чрезвычайно сильная роль религии в повсе­дневной жизни. То, что было всегда, оценивается положитель­но прежде всего потому, что прошлому приписывается авторитет сверхъестественных существ. Давность освящается во всех возмож­ных значениях слова «священный», а не только в переносном смысле

248

(когда, например, современный человек говорит о святости тех или иных идей, установлений и институтов).

Мир воспринимается как однородное и нерас­члененное целое. Социальный порядок толкуется как часть божественного и естественного миропорядка. Установившиеся обы­чаи или законы преобразуются в стереотипы, имеющие то же значе­ние, что и последовательность времен года или чередования дня и ночи.

Социальному порядку приписывается неизмен­ность. Возможны катастрофы, но не его изменения. Подобно реке, которая может пересохнуть жарким летом, но весной опять станет полноводной, так и нарушения социального порядка приводят, в конечном счете, к его первобытному состоянию.

Культура толкуется как однородное целое. Из­менение какого-либо одного ее фрагмента осознается как угроза для всех других. Поэтому все социальные нормы признаются одинаково важными. Социальный контроль охватывает все сферы деятельности и жизни индивидов.

Нет проблемы выбора принципов поведения. Определенные принципы принимаются раз и навсегда как естествен­ные и единственно возможные. Нет различия между сущим и долж­ным. Если и есть знание о других образах жизни и мировоззре­ния,— оно используется для обоснования этноцентризма.

Не существует рефлексия и критика сложивше­гося образа жизни и мысли.

Не менее важно и то, что перечисленные особенности традицион­ного мировоззрения не осознаются до тех пор, пока не возникает угроза данному социальному порядку и образу жизни. Традицион­ный образ жизни может быть познан только тогда, когда становится неизбежной реакция на действительные или возможные изменения. Принцип «так жили мои отцы и деды, и потому я живу так же» возникает как ответ на вопрос об отношении к данным изменениям, которые индивид принять не хочет и ищет для этого обоснования. До тех пор, пока такой ситуации не возникает, индивид делает то же самое, что его предки. И не задается вопросом, почему он посту­пает так, а не иначе.

С этой точки зрения заслуживает внимания парадоксальная формулировка Арона. Он считает, что традиционализм всегда содер­жит в себе специфическое противоречие. Если под традицией пони­мать образ жизни и мысли, унаследованный от предков, то она пере­живается, а не осознается людьми. Если традиция самоочевидна, то никто не считает ее традицией. Общество может открыть специфику своих обычаев и ценностей только путем сравнения с другими. Но такое сравнение неизбежно ослабляет свои собственные традиции, поскольку возникает вопрос: откуда известно и кем обосновано, что

249

традиции и порядок моего общества являются единственно возмож­ными? Традиционализм, таким образом, невозможен до тех пор, пока общество не знает своих отличий от других обществ.

Видимо, эта формулировка имеет смысл при одном уточнении, которое необходимо сделать в целях критики веберовской концеп­ции традиционализма. В отличие от Вебера мы будем понимать под традиционализмом не просто склонность противостоять любым изменениям, а более или менее систематизированную совокупность утверждений об особой ценности всего прошлого и пережи­того. В этом смысле мы всегда имеем дело с более или менее тради­ционными обществами и людьми. Однако склонность превращать сложившийся социальный порядок в абсолют и противостоять любым изменениям достигает большей или меньшей степени выра­жения. Как измерить эту степень?

В современной западной социально-философской мысли отмеча­ется прежде всего различие между идеальным типом традициона­лизма и действительностью. Выделяются традиции, сохранившиеся в виде пословиц и поговорок, и традиции, сохранившиеся в виде священных писаний: иудейской Торы, китайской Книги добродетели, христианской Библии. В этом же русле фиксируются различия между традиционализмом Древнего Китая и традиционализмом Чан Кайши, который создал доктрину управления посредством истории и в политике занимался поиском исторических прецедентов для обоснова­ния принимаемых решений.

Но нетрудно заметить, что указанные различия имеют чисто количественный характер, особенно если сравнить их с доктринами эпохи французской революции, которые можно обозначить общим понятием сознательного или идеологического традиционализма. Это понятие используется здесь примерно в том же значении, в каком Мангейм говорил о консерватизме. По его мнению, консерватизм был присущ обществу рубежа XIX—XX вв. и отличался от тради­ционализма, под которым имелось в виду инстинктивное неприятие каких бы то ни было изменений. Мангейм, однако, упрощает дей­ствительную историю мысли, поскольку в его концепции практически не учитываются консервативные идеи, которые появляются задолго до 1789 г. на почве аристократической оппозиции против абсолю­тизма.

Однако суть дела не в понятиях, а в исследовательских пробле­мах, которые возникают в результате различия между стихийным и сознательным традиционализмом и которые не учитывал Вебер. Стихийный традиционализм существует в условиях относительной стабилизации общества. Если социальный порядок находится под угрозой, то ее преодоление осознается как необходимость возврата к «вечным» принципам, которые кажутся самоочевидными. Но после французской революции такой ход рассуждений встречается все

250

реже. Гораздо чаще люди, эмоционально связанные со сложившим­ся социальным порядком, уже не видят возможностей его реставра­ции. Они осознают, что данный порядок превращается в руину. Революция рассматривается как катастрофа, уничтожающая про­шлое, потрясающая настоящее и скрывающая перспективы будуще­го. Отсюда пессимизм и трагизм в мировоззрении, попытки с по­мощью методологических конструкций лишить революцию права на историческую универсальность. Этим объясняется мировоззренче­ский базис веберовской концепции традиционализма.

Если стихийный традиционализм является духовной надстройкой над более или менее устойчивым социальным порядком, то новый, идеологический традиционализм вырастает из ощущения тотального распада какого бы то ни было порядка. Идеолог занят поисками та­кой точки опоры, которая не имела бы ничего общего с рациона­листическим отрицанием традиции. И потому современный консер­ватизм возникает как попытка свести разум к формам, освящающим социальный порядок. Она базируется на признании фундаменталь­ных ценностей добуржуазного общества. Консерватизм — это осо­знавший себя традиционализм. Он возникает как ответ на француз­скую революцию. Такая реакция понятна и с человеческой точки зрения. Всегда были, есть и будут люди, принципиально противо­стоящие любым изменениям социального порядка. И они его под­держивают до тех пор, пока это возможно. Таких людей можно на­звать стихийными консерваторами. Эта стихия до тех пор не дает себя знать, пока существующий порядок остается нерушимым. Но она сразу приобретает форму целостной системы взглядов или политического движения, если этот порядок начал колебаться. Каковы же структурные различия между стихийным и сознательным тра­диционализмом?

Идеологический традиционализм не исключает из поля зрения действительные и потенциальные социальные изменения и их по­следствия. В определенных случаях именно убеждение о бесконеч­ной изменчивости социальных форм склоняет мыслителей огля­нуться назад, на прошлое. Осознается также, что современный человек всегда находится в ситуации выбора из множества мораль­ных, социальных и мировоззренческих альтернатив и ценностей. И задача консервативного идеолога заключается в том, чтобы навязать людям уже сделанный им выбор. Он не рискует оставить человека один на один даже с унаследованным, естественным способом мышле­ния. И для выполнения этой задачи использует все средства, кото­рые ему доступны, а не только логические аргументы.

Ощущение изменчивости и многообразия социальной действи­тельности, которое вызывает знание не только истории, но и совре­менности, приводит еще к одному выводу: защита старого доброго времени или сложившегося порядка должна осуществляться во имя

251

общих принципов. Таких, например, как иерархия, авторитет, коллектив, примат обычая над правом, всеобщие формы мышления, общие закономерности действительности и т. д. Защита общих прин­ципов важнее защиты социального порядка, существующего в опре­деленной точке пространства и времени! — таково мировоззренческое кредо консервативного идеолога. Эти принципы в той или иной мере освящаются, поскольку они толкуются как неизменные по опре­делению. Однако сфера их применения настолько широка, что под эгидой общих принципов могут осуществляться важные изменения, а со временем и сами принципы модифицируются.

Идеологический традиционализм не обязательно является моду­сом религиозного мировоззрения. Санкционирование тех или иных идей и социальных институтов может выводиться из внутренних потребностей социального организма. Сверхъестественному существу отводится роль надсмотрщика над обществом и историей. Поэтому идеологический традиционализм — светское, а не религиозное миро­воззрение.

Если присмотреться к указанным свойствам сознательного тра­диционализма, с которым мы встречаемся на каждом шагу в совре­менной действительности, то можно сказать, что склонность пре­вращать сложившийся социальный порядок в абсолют и проти­востоять изменениям зависит от осознания значения истории. Но можно ли в этом случае говорить о традиционализме? Ведь раньше го­ворилось, что его конституирующей чертой является сакрализация всего наследства прошлого. А оно не является чем-то однородным.

В пользу утвердительного ответа на поставленный вопрос гово­рит то, что с данных мировоззренческих позиций можно занимать­ся историей. Тогда как стихийный традиционализм останавливается на мифологии или на вере в нерушимый порядок мира. Даже контрре­волюционеры рубежа XVIII—XIX вв. оперировали еще понятием «естественного и необходимого порядка вещей» и утверждали, что его нарушение в общественной практике повлечет за собой катастро­фические последствия. Если, например, власть короля отвергается, то общество распадается. Отрицание традиций абсолютной власти, но этой логике, ведет к распаду общества.

Однако ранее было показано, что даже в среде контрреволюцио­неров зрело признание необходимости социальных изменений. Де Местр, например, считал, что человеком будут управлять всегда, но не одним и тем же способом. Изменение обычаев, верований и знаний неизбежно ведет к новым законам. На этой почве и возникал идеологический традиционализм. Он был направлен, особенно у Кон-та, на формулировку таких законов социального порядка, которые в одинаковой мере присущи любому человеческому обществу незави­симо от изменений. Идеальные типы традиции, харизмы и права Вебера — модификация той же самой установки. Идеологический

252

традиционализм Вебера колебался между признанием необходимости социальных изменений и квалификацией их как мнимых, которые только затрудняют познание вечных и нерушимых принципов. При­знание изменчивости социальных установлений и идей, поиск куль­турно-мировоззренческих инноваций оказался переплетен с убеж­дением в том, что в человеческом обществе какая бы то ни было новизна не только нежелательна, но и невозможна. До Конта и Вебе­ра эта идея развивалась Бёрком, Шатобрианом и де Местром.

Если попытаться сформулировать идейную платформу контрре­волюционеров или идеологических традиционалистов, то ее содержа­ние определяется следующими положениями: человек не способен к созданию чего-либо нового; он может только бесконечно повторять, сохранять и передавать накопленный опыт; социальные и любые дру­гие инновации не являются призванием человека; репродуктивность — основной физический и моральный закон существования человека и общества. С особой силой значимость этого закона под­черкивалась тогда, когда речь шла о социальном порядке. Тот же самый де Местр писал, что даже законодатели типа Солона ничего нового не изобрели, а только обобщили существующие обычаи, придав им ранг законов. Хороший законодатель, по этой логике, просто переписывает все то, что в общественной жизни уже суще­ствует. А плохой тоже не создает ничего нового, но портит суще­ствующие обычаи, установления и законы.

Какие же выводы были сделаны из этих посылок? Если человек ищет моральные, правовые, политические и иные образцы, то этот поиск должен вестись не в настоящем и будущем, а только в про­шлом. Общество изменяется, однако ничего действительно нового в нем не появляется. История существует, но все, что должно со­вершиться, уже совершилось. По крайней мере то, что зависит от сознания и воли человека. Люди в принципе не способны к твор­честву.

Все эти идеи воспроизведены в социологии Вебера. И на осно­ве таких посылок любая полемика о том, какой должна быть социальная действительность, становится беспредметной. Гораздо важнее установить, какой она е с т ь. Но поскольку настоящее толку­ется как эпоха дезорганизации и хаоса, постольку противник рево­люции обращается к исследованию прошлого. И вот здесь появля­ется фундаментальное противоречие веберовского мировоззрения и всего сознательного традиционализма.

Если, например, какой-либо вождь африканского племени, не обладающего письменностью, выступает против господства колони­затора и ссылается при этом на «золотой век» доколониального прошлого, то особую значимость приобретает целостная система представлений о прошлом, сохранившихся в коллективной памяти племени. Однако эти представления могут совершенно не соответ-

253

ствовать действительности. И в то же время быть едиными потому, что являются общей характеристикой данной общности. А европей­ский консерватор XIX и XX вв. находится в совершенно иной ситуации. Он постоянно является защитником сложившегося порядка и его предпосылок. Но определить связь прошлого и настоящего в данном порядке весьма затруднительно. Ведь любая система господ­ства включает в свой состав не один, а множество стереотипов. Прошлое общества, обладающего письменностью, состоит из ряда со­бытий, установлений и идей. Кроме того, различные социальные классы и слои эмоционально неодинаково связаны с различными моментами прошлого и потому представляют его по-иному. Можно ли в этом случае ссылаться на некое единое прошлое и освящать его отдельные аспекты, как это делал Вебер?

Нужно учитывать, что после всякой революции доброе старое время приобретает для контрреволюционера особую привлекатель­ность. Чем больше революция задела интересы того или иного че­ловека, тем в большей степени все то, что предшествовало ей (за исключением людей, готовивших революцию в ответ на назревшие социальные потребности), толкуется как абсолютная ценность. Сле­довательно, действительно имевшие место социальные антагонизмы и противоречия просто исключаются из поля зрения и вместо под­линного прошлого конструируется его идеальный образ или, если угодно, идеальный тип. По-человечески такая процедура понятна: идеологический традиционалист стремится сформулировать некие абстрактные принципы для того, чтобы защитить конкретный социаль­ный порядок. В противном случае рушатся основы его мировоззре­ния. Следовательно, указанная процедура — одна из важнейших психологических предпосылок идеализации прошлого.

Но идеолог не смог бы выполнять свою функцию, если бы сам не знал различий между периодами, которые помещаются в рамках представлений о добром старом времени. Если бы такое было воз­можно, традиционализм никогда не смог бы стать сознательным. Потребность такого сознания означает, что идеолог должен занять определенную позицию в отношении различных периодов прошлого и избрать один из них как образец. Прославление прошлого как такового еще не выполняет идеологическую функцию. Необходимо прославлять какое-то определенное прошлое. Например, если взять Россию сразу после Октябрьской революции, то к прошлому относились не только традиции русского абсолютизма, но и тради­ции революционной борьбы народа с абсолютизмом. Поэтому идеолог-традиционалист вынужден осуществлять выбор и выпячивать те или иные элементы прошлого в качестве образцов для подражания.

Специфика традиционалистских идеологий состоит в том, что дан­ный выбор тщательно скрывается и прокламируется лозунг сохранения наследства в целом. Если отбор определенных элемен-

254

тов прошлого осуществляется бессознательно, идеолог сам может ве­рить в этот лозунг. Он не спрашивает, какие элементы прошлого заслуживают положительной оценки. А моделирует прошлое так, чтобы оно целиком могло оцениваться положительно. Имея дело со множеством различных «прошлых», исторический идеолог, если вспомнить выражение Энгельса, стремится свести их к одному образ­цовому, идеальному прошлому. Такой установкой и объясняется, в конечном счете, веберовский поиск капиталистических идеалов в прошлом Европы. Дальберг-Актон, например, показал, что уже контрреволюционеры начала XIX в. редко писали о революции как об историческом факте, имеющем свои исторические причины и последствия. Хотя и в рамках консервативной мысли иногда раз­давались голоса, что нельзя стереть революцию из истории Франции и что она была естественным последствием длинного ряда событий. -Здесь господствовало убеждение: революция — инородное тело в со­циальном организме. Она нередко определялась как «чудо», необъ­яснимая катастрофа или заговор узкого круга лиц против всего общества.

Такой тип объяснения политических событий стал особенно по­пулярен среди консерваторов других стран Европы, в том числе и в Германии. Ведь в этом случае причины революционных событий внутри своей страны и само стремление народа к революции можно было объяснить как результат действия вражеских шпионов и аген­тов. Тем самым из поля зрения исключались внутренние причины революционных событий, а история своей страны идеализировалась по консервативным меркам.

Блестящим примером такого подхода к оценке революции были романтические идеи «народного духа», теоретическое оформление которых осуществил Гегель в своей философии истории и филосо­фии права. Эти идеи служили средством исключения из прошлого своей страны всего того, что не соответствовало надуманным полити­ческим и социальным идеалам. Предполагалось, что существует некое «исконное и посконное» прошлое любого народа, совершенно одно­родное по своему социальному содержанию. А все то, что противоре­чило такой установке, объяснялось результатом чуждого влияния. На этой основе формировался консервативный политический идеал: необходимо развивать некие исходные первоначала и устои, прису­щие конкретному народу или культурно-историческому региону, и отвергать любое влияние извне. И потому идеолог считал прошлым не все события, действительно имевшие место в истории, а только те, что причислялись к «внутренним» свойствам того или иного народа. Например, для Вебера-германофила таким прошлым, с которым он хотел сохранить интимную связь, было городское самоуправ­ление и протестантизм. Для русского-славянофила — мир и община. В обоих случаях осуществлялась вивисекция

255

истории. Определенные социально-исторические явления рассматри­вались не как результат идеологического выбора, а как прошлое в целом. Все иные события национальной истории толковались как результат внешнего влияния на указанные «опознавательные знаки» своей истории.

Наиболее, пожалуй, важно то, что данные знаки приобретали ста­тус последнего аргумента в пользу социального порядка и всеобщей регламентации экономических, социальных и политических процес­сов. Если для бюрократа носителем порядка и регламентации со­циального бытия выступает государство, то для консервативного идеолога таким носителем является городская или сельская община и соответствующая ей «национальная душа». Таким образом, ме­няется только носитель социального порядка и регламентации, но сама идея остается нерушимой.

В крайнем случае идеологический традиционалист способен це­ликом отбросить действительное историческое прошлое, отражен­ное в документах. И искать в истории некие полумифические пер­вичные принципы, которые оказались «позабыты-позаброшены». Показательный пример — творчество Сен-Мартина, который уже в Новое время занялся реанимацией платоновской концепции «очище­ния доски». По его мнению, человек есть доска, на которой незаметно никаких следов прошлого. Но нужно всеми силами попытаться обна­ружить остатки первоначальной записи. И потому традиция толко­валась не как то, что «всегда было», а как то, что было давным-давно, но чего современники не в состоянии постичь. Интеллектуал должен заняться таким постижением.

Однако и в этом случае «уроки истории» толковались совершенно однозначно. Все ее богатство сводилось к священным принципам и более поздним напластованиям, которые отдаляют от них современ­ников. Различные варианты современного популизма — показатель­ный пример того, что подобный подход к истории еще далеко не стал историей. В его основании лежит мировоззрение, в состав кото­рого входят две основные установки: нежелание изменяться; «золо­той век» человечества далеко позади. Если такие попытки осуще­ствляются до сих пор, то нетрудно догадаться, что они способ­ствуют реанимации веберианства как рафинированного варианта консервативной идеологии. В этом пункте идеологический тради­ционализм смыкается с первичным. Разбор того и другого позволяет согласиться с Лукачем, который назвал традиционализм псевдоисто­ризмом. Веберианство — частный случай такого мировоззрения.

  1   2   3




Похожие:

Социальный порядок и традиционализм iconСоциальный вычет на обучение: условия и порядок получения
Тем, кто получает платное образование, приходится платить за обучение немалые суммы. Но их можно уменьшить, воспользовавшись социальным...
Социальный порядок и традиционализм iconФедеративной республики германии судебное решение от 29 мая 1986 г
Социальный суд Берлина по первой инстанции отклонил иск г-жи Доймеланд, посчитав, что этот несчастный случай нельзя рассматривать...
Социальный порядок и традиционализм iconПоложение о районном конкурсе «Космическая одиссея» Общие положения
Настоящее Положение о конкурсе (далее – Положение) определяет порядок организации и проведения районного конкурса школьников по физике,...
Социальный порядок и традиционализм iconПоложение о школьном этапе Всероссийской олимпиады школьников
Положение определяет порядок организации и проведения школьного этапа всероссийской олимпиады школьников, его организационное, методическое...
Социальный порядок и традиционализм iconПорядок перевода обучающегося в следующий класс
Настоящий Порядок разработан в соответствии с Законом РФ «Об образовании» ст. 17 п п. 4, 5, Типовым Положением об оу п. 51, Уставом...
Социальный порядок и традиционализм iconБюрократический рационализм и политический традиционализм
Западной Европы и Северной Америки, подобно тому как культуры Востока изучались для того, чтобы уяснить ре­лигиозную инновацию европейской...
Социальный порядок и традиционализм iconПротокол №1 от 01. 02. 2011 Положение о школьном этапе всероссийской олимпиады школьников
Моу саврасовской оош (далее Положение) определяет порядок организации и проведения школьного этапа всероссийской олимпиады школьников,...
Социальный порядок и традиционализм iconПорядок проведения единого государственного экзамена
Порядок определяет правила организации и проведения единого государственного экзамена на территории Российской Федерации и за ее...
Социальный порядок и традиционализм iconЮ. А. Гагарина Общие положения Настоящее Положение о конкурс
Настоящее Положение о конкурсе кроссвордов (далее – Положение) определяет порядок организации и проведения городского конкурса школьников...
Социальный порядок и традиционализм iconКонкурсе ученических презентаций «Математика царица или служанка всех наук?»
Настоящее Положение о конкурсе презентаций (далее – Положение) определяет порядок организации и проведения районного конкурса, учащихся...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов