Рациональны ли государство и бюрократия? icon

Рациональны ли государство и бюрократия?



НазваниеРациональны ли государство и бюрократия?
страница1/3
Дата конвертации10.09.2012
Размер429.14 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3


ГЛАВА 11


РАЦИОНАЛЬНЫ ЛИ ГОСУДАРСТВО И БЮРОКРАТИЯ?


Из всего предшествующего изложения следует, что Веберу был совершенно чужд взгляд на государство и бюрократию как на социальный организм-паразит. Эта идея была сформулирована Марксом в работе «Восемнадцатое брю­мера Луи Бонапарта» в единстве с положением о сломе бюрократической машины государства в пролетарской революции и развивалась на всем протяжении теорети­ческой и политической деятельности классиков марксизма. Видимо, по этой причине в современной буржуазной науке взгляды классиков марксизма на социальную природу бю­рократии систематически извращаются. Утверждается, например, что Марксов анализ бюрократии остается на описательном уровне и не способствует постижению ее специфики, что Маркс не уделял внимания этой проблеме и колебался между крайним этатизмом и крайним отвра­щением к государству. С другой стороны, неоконсерватизм затрагивает сейчас самые различные направления буржу­азной мысли и способствует реанимации веберовской точки зрения на бюрократию. Нужно показать, что марк­систский подход к бюрократии содержит значительно больший эвристический потенциал, нежели веберианская концепция. Поскольку эта тема изложена в наших ранее опубликованных исследованиях [26; 27], ограничимся здесь краткими заметками.


§ 1. Социальная природа бюрократии


Положение о бюрократии как организме-паразите бази­руется на определенных методологических предпосылках. Частная собственность и разделение труда — причины бюрократических отноше­ний между обществом и государством, которое отражает отношения собственности. Поэтому бюрократические отношения всеобщи и необ­ходимы. Связь бюрократии и политики — общая закономерность генезиса и развития классового общества и государства и в то же вре-

269

мя — основа государственного формализма и политического рассудка. Эти формы мысли и действия являются необходимыми и всеобщими. Они противостоят революционной практике и разуму пролетариата. Пролетарская революция создает предпосылки для их разрушения. Целостность, конкретность и связь с революционной теорией и прак­тикой — основные принципы исследования социальной природы бю­рократии. Категории бюрократических отношений, государственного формализма и политического рассудка позволяют изучать связи бю­рократии с экономическими, политическими и идеологическими отно­шениями и структурами общества. Без использования данных прин­ципов и категорий всякое изучение бюрократии превращается в апо­логетику социального и политического порядка классового общества. Теория Вебера — образец такой апологетики.

Бюрократия базируется на разрыве между единичными, особыми и всеобщими интересами. Поэтому для адекватного понимания ее при­роды интерес должен анализироваться во взаимосвязи с категорией всеобщего. У Гегеля и Вебера антагонизм интересов стал принци­пом объяснения природы всеобщего.
Классики марксизма показали, что частная собственность в ее различных формах и разделение труда связаны и являются случайными, неразумными и бесчеловеч­ными характеристиками общества. В результате общий интерес су­ществует в двух основных формах: взаимной зависимости индиви­дов; представлений о возможности надындивидуального существова­ния всеобщего. Буржуазные ученые принимают эти формы как данность. Веберовская концепция форм общности служит примером подобного подхода. Тем самым господство одних интересов над другими скрывается. То же самое относится к идеологии.

Проблема свободной и разумной связи интересов и воплощения разума в действительность может быть решена только революцион­ным путем. Философия и практика, теория и политика — это целост­ность, любой разрыв которой приводит к бюрократически-идеологи­ческим представлениям и действиям. Частная собственность и разде­ление труда неизбежно порождают корпоративные отношения и фор­мы сознания уже в сфере материального производства. Чего же тогда ожидать от духовного?

Пример Гегеля и Вебера показывает, что ждать можно только освящения корпоративных отношений и форм сознания под флагом рационализации: «У Гегеля богатство — правда, потому, что оно «опосредует» потребление приведением в движение труда — опреде­ляется как формообразование, стоящее на стороне «всеобщей духов­ной сущности». Этого не следует забывать тем, кто хочет сделать из Гегеля безусловного критика капиталистического отчуждения» [31, 208]. Еще более это относится к тем, кто хочет сделать из Вебера кри­тика капиталистического отчуждения или использует веберианство для «подтверждения» марксизма.

270

При буржуазной форме социальной организации всеобщее распа­дается на враждебные противоположности. Они дробятся на интересы сообразно разделению труда. Каждый интерес стремится представить свою особенность и единичность как единственно разумную и всеоб­щую. За каким же из них скрывается действительная всеобщность? На этот вопрос Вебер так и не дал ответа. А Маркс показал, что надо исходить из противоположности между целями, энтузиазмом и мате­риальными потребностями. Данная противоположность не только принцип анализа форм общности, но и природы всеобщего. В пе­риод буржуазных революций интересы буржуазии выходят за свои действительные границы и смешиваются с общечеловеческими. Со­циальные, политические и теоретические формы такого смешивания (тем более — отождествления) являются иллюзорными. Но они обла­дают необычайной притягательной силой, поскольку характерны для периодов становления классов и выражения их первых политиче­ских требований.

Тем самым становится понятен постоянный интерес Вебера к мировоззренческим предпосылкам капитализма. В этом смысле он был действительно сознательным буржуа. Однако не учел, что ми­ровоззренческие и политические идеи только маскируют материаль­ные интересы и властные притязания класса. Поэтому софистика — объективная характеристика классового общества, охватывающая всю систему его духовного производства. Веберианство — рафинирован­ный вариант такой софистики.

В то же время следует учитывать, что только воплощение ее в действительность (в революциях и социальных формах общества) может обнаружить степень совпадения иллюзорно-всеобщих идей с общечеловеческими интересами. Никаких других способов проверки претензий классовых интересов на общечеловеческие идеи просто не существует. Вебер эту проблему снял. И потому не мог увидеть, что данные идеи могут быть блестящими средствами физического, политического и духовного закабаления человека. Если буржуазные революции не являются всеобщими, то то же самое можно сказать об их мировоззренческих предпосылках. Концепции всеобщего, вы­работанные в буржуазную эпоху развития человечества, есть не что иное, как способ философско-теоретического оправдания существую­щего антагонизма интересов и господства одного из них над другим. Проблема связи интереса и всеобщего должна ставиться и решать­ся не столько посредством анализа мировоззренческих идей того или иного класса, сколько в процессе выявления кризисных форм связи целей класса с его интересами. Следовательно, революция — не только социально-историческое явление, но и мето­дологический принцип обсуждения поставленной проблемы. То, что она выпала из поля зрения Вебера,— наиболее яркое доказательство контрреволюционного содержания его методологии. Такая установ-

271

ка, в свою очередь, снимает вопрос о связи бюрократии с политиче­ским отчуждением.

В стихийно сложившемся обществе всеобщие интересы суще­ствуют в социальных формах взаимной зависимости индивидов и идеологий, толкующих эту зависимость как необходимую и един­ственно возможную. Формы иллюзорной общности (и сюда следует причислить все социальные образования, которые Вебер анализировал) становятся самостоятельными и отрываются от интересов, по­знания и воли индивидов. Важнейшей из них является государство. Оно закрепляет деятельность по управлению обществом в бюрокра­тических отношениях, государственном формализме и политическом рассудке. Бюрократия, таким образом, не следствие рационализации управления, а продукт политического отчуждения.

Государство как иллюзорная общность базируется на реальных социально-исторических предпосылках (разделение труда, частная собственность, кровнородственные связи, город, классы). Тем самым отчуждение — тотальная характеристика общества и истории, всеоб­щая связь социальных форм, материального и духовного произ­водства в целостность. Вследствие этого происходит затвердение интересов, чувств и мыслей индивидов. Если политика детермини­рована отношениями собственности и другими предпосылками от­чуждения, то политические иллюзии (в предметных, вербальных и мыслительных формах) оказываются наиболее близкими к соци­альной действительности. Именно поэтому политика, наряду с нрав­ственностью, на буржуазной фазе развития общества квалифициру­ется как призвание всех людей. В основе этого лежит убеж­дение, что только в политике могут выражаться всеобщие интересы. Вебер разделял это убеждение и связал этику с политикой в идеаль­ных типах политика и бюрократа.

Однако претензия политики на всеобщность не может быть при­знана основательной. То же самое следует сказать о морали. Ведь всеобщее в социальных и политических формах буржуазного об­щества является иллюзорным. Потому и политическая борьба в су­ществующих формах государства (монархия, республика, демокра­тия) тоже иллюзорна. В этой борьбе особые интересы, не будучи всеобщими, но прикрываясь общечеловеческими идеями, еще боль­ше закабаляют человека. Объясняется это тем, что отчуждение свя­зано с политической историей общества: «...прошлые революции (т. е. буржуазные.— В. М.), протекавшие в условиях разделения труда, должны были приводить к новым политическим учреждениям...» [1, 3, 378]. Государственный формализм и политический рассу­док — необходимые составные части деятельности данных учрежде­ний. Поэтому отчуждение имеет самое непосредственное отношение к анализу власти и бюрократии. Если власть и бюрократия отчуждены от общества, то отчуждение всегда властно и бюрократично.

272

Переплетение данных характеристик политического процес­са — теоретико-методологическая основа определения бюрократии как социального организма-паразита и конкретных форм его суще­ствования: разделения власти на законодательную и исполнитель­ную, государственных налогов и долгов, регламентации экономиче­ской и социальной жизни и т. д.

Разделение властей — форма проявления политического отчужде­ния. Оно обусловлено отношениями собственности и приспособлено к наличным политическим формам. Разделение властей не отменяет, а укрепляет бюрократию. Поэтому веберовское противопостав­ление парламента и бюрократии несостоятельно. Разделение властей способствует развитию конституционного кретинизма. В конституциях воплощена политическая софистика. Ее смысл опре­деляется следующими социальными интересами и мотивами: связать любое правовое и политическое понятие и всю их совокупность с политической деятельностью властвующих групп; лишить эти по­нятия строго теоретического смысла и превратить их в абстракции, под которые можно подвести любые действия властвующих; связать правовую и политическую лексику с идеологией. Таким образом, все свойства преобразования единичных и особых интересов во всеобщие могут использоваться при анализе существующих кон­ституций.

Конкретно бюрократизация законодательства состоит в том, что существуют статьи о неприкосновенности членов аппарата власти при выполнении ими служебных обязанностей. Независимо от спе­цифики политических форм данные правовые нормы базируются на отождествлении интересов общества и государства, исполнительной и законодательной власти, управления и религии, социального по­рядка и подчинения государственному аппарату. На основе такого отождествления в разряд уголовных преступлений попадают не только действия, но и выражения лица, слова или угрозы в отно­шении чиновника. В результате происходит сакрализация государ­ственного аппарата и каждого его члена. Законодательство ее отра­жает.

Следовательно, разделение властей маскирует господство одних интересов над другими. Подобно корпоративному сознанию, разделение власти на законодательную и исполнительную связывает отношения собственности и разделение труда с политической орга­низацией общества. Поэтому законодательство — элемент отноше­ний между бюрократией и обществом, и все характеристики бюро­кратии могут использоваться при анализе представительных учреж­дений и правовых систем общества.

То же можно сказать о государственных налогах и долгах — следующей форме политического отчуждения. С точки зрения за­щитника существующего социального порядка, «налог — это мате-

273

ринская грудь, кормящая правительство; правительство — это ору­дия репрессий, это органы авторитета, это армия, это полиция, это чиновники, судьи, министры, это священники. Покушение на на­лог есть покушение анархистов на стражей порядка, охраняющих материальное и духовное производство буржуазного общества от посягательств пролетарских вандалов. Налог — это пятый бог ря­дом с собственностью, семьей, порядком и религией» [1, 7, 82]. Налоги переплетены с займами, а их необходимость обосновывается следующими соображениями: значительные суммы денег бесполезно пребывают в руках частных лиц и могут быть пущены в обращение только принудительным путем: население недостаточно осведомлено о нуждах государства, которые нужно разъяснять не столько сло­вами, сколько действиями; для обоснования таких действий патрио­тизм толкуется как добровольно-принудительная отдача денег и других средств граждан в руки государства; лишь оно имеет право контролировать имущественное положение всего населения и каж­дого отдельного индивида. В результате «...предоставляется полный простор для наглого вмешательства бюрократии в сферу граждан­ских связей и частных отношений» [1, 5, 283].

Взимание налогов и займов базируется на разделении всех граж­дан на активных, сознательных и благонамеренных — и их антипо­дов. Такое разделение — типично бюрократический стереотип пове­дения и мышления. В то же время государство уклоняется от вопро­сов о состоянии финансов, если они ставятся в законодательных органах. В таких ситуациях обычно используется ссылка на то, что финансовые и налоговые вопросы чрезвычайно сложны и потому их решение должно быть предоставлено чиновникам финансовых ве­домств. И в этом случае срабатывает типично бюрократическое убеж­дение: «Государственный аппарат не может быть слишком простым. Ловкость жуликов всегда в том и заключается, чтобы усложнить этот аппарат и сделать его загадочным» [1, 7, 529]. Усложнение аппа­рата власти, таким образом, увеличивает возможность совершения преступлений. В этом — одна из причин секретности политических и управленческих процессов, и она в определяющей степени зависит от материальных интересов бюрократии.

В налогах и займах отражено бюрократическое отношение госу­дарства к обществу. Любой налог и вся их система устанавливаются сверху и базируются на нескольких основоположениях: существует одна мерка на всех граждан, независимо от качества производимо­го ими продукта; чем меньше обеспечен гражданин, тем больше он платит налогов; интересы потребителей пренебрегаются и рынки сбыта товаров сужаются; сокращение потребления идет в ногу с уси­лением регламентации хозяйства. В целом суть налоговых систем состоит в выкачивании у населения все большего количества средств для покрытия потребностей государства. Усложнение аппарата вла-

274

сти и усиление регламентации производства, распределения и потреб­ления — взаимообусловленные процессы.

Государственная регламентация социальных процессов — форма политического отчуждения. Она проявляется двумя различными спо­собами: 1. Государственная власть сводится к минимуму, политиче­ская борьба пренебрегается, свобода раздувается до абсолютной независимости и самостоятельности индивидов. Буржуа становится равнодушен «...ко всякой форме государства, лишь бы она не задер­живала развитие буржуазных интересов» [1, 7, 303]. 2. Государство признается вечным, его связи с обществом не учитываются, социаль­ные преобразования оцениваются с точки зрения разграничения хо­рошего и дурного социализма. Под дурным понимается война тру­да против капитала, под хорошим — гармония между ними. В резуль­тате «принуждение, власть, бюрократическое вмешательство в дела ... снова появляются в обществе» [1, 7, 303].

Политическое отчуждение, таким образом, приводит к формиро­ванию двух противоположных политических чувств: равнодушия и пиетета к государству и политике в целом. Эти чувства выражаются в различных политических концепциях. Но ни одна из них не учи­тывает объективных социально-исторических предпосылок полити­ческого отчуждения, и потому каждая выступает его продуктом. Вебер примыкал ко второй концепции. Этот вывод вытекает не только из общего содержания его политической социологии, но и из уяснения принципиальной противоположности марксизма и веберианства по ряду конкретных аспектов анализа власти и бюрократии.

§ 2. Власть, бюрократия и идеология

В работах классиков марксизма иерархия определяется как отношение между верхами и низами управления, обусловлен­ное отношениями частной собственности, разделением граждан на активных и пассивных и выраженное в политическом рассудке. С одной стороны, иерархия связана с конкретным этапом развития общества - феодализмом. С другой — представление об иерархии как извечном и необходимом элементе социального бытия перепле­тено с материальным и социальным положением людей. Но в любом случае считать, что иерархия есть ряд ступеней, ведущих к совер­шенству,— «...значит показывать свою интеллектуальную слепоту, свой полицейский образ мыслей» [1, 4, 311]. Такое убеждение свя­зывает бюрократа и идеолога.

Идеолог обычно определяет иерархию как способ управления обществом. Она выводится из порядка универсума, отождествляется со специализированным знанием и противопоставляется демокра­тии. Предполагается, что природа всегда открывает свои тайны толь­ко избранному меньшинству, обладающему мудростью и благород-

275

ством. Именно это меньшинство и имеет право управлять. Истори­ческий процесс толкуется как вечное противоборство между мудре­цами и глупцами, и на историю ссылаются только для того, чтобы доказать нехитрую мысль: управлять обществом должны только муд­рецы. Управление толкуется как всеохватывающий процесс, соеди­няющий природные и социальные процессы. Считается также, что мудрецов-управляющих следует искать среди классов, обладающих монополией на образование. Тем самым классовые различия превра­щаются в естественные, а господство одних классов над другими освящается. Вершина политической иерархии — правительство — квалифицируется как основная социальная связь.

Из предшествующего изложения вытекает, что Вебер разделял все указанные установки. И потому его методология отражает глубокую взаимосвязь бюрократического и идеологического мышле­ния, подробно исследованную Марксом, Энгельсом, Лениным на при­мерах конкретно-исторических ситуаций и идеологий.

Так, Мадзини, Лендрю-Роллен, Дарраш и Руге считали причи­ной поражения революции 1848—1849 гг. отсутствие организации демократических сил и коллективной веры. По этой логике, коллек­тивная вера и организация взаимосвязаны. Так же думал и Вебер. А чтобы достичь такой взаимосвязи, рекомендовалось ограничить права индивидов и устранить черствую исключительность теории, ко­торая должна играть подчиненную роль в отношении «коллективной интуиции вовлеченного в действие народа» [1, 7, 487]. Предполага­лось также, что ни один индивид изолированным трудом своего ума не может дать решение проблем, волнующих человечество. Поэтому философские и политические концепции, создаваемые от­дельными индивидами, неизбежно ошибочны. Коллективное действие доводит до высшей степени полноты творческие способности чело­века. Массам надо давать не столько теорию, в которой отражается объективное положение вещей, сколько лозунги, в которых утвержда­ется нечто положительное. Миром движет нравственный закон и нормы прогресса. Их толкование не может быть доверено ни ин­дивиду, ни группе людей, а только всему народу, которым руководят отмеченные печатью добродетели и духа лучшие его представители. Индивид и общество должны гармонически сочетаться ради всеоб­щего совершенства. Семья, община, государство и отечество — это такие социальные формы, в которых человек вырастает до сознания и осуществления свободы, равенства и братства. Труд как предпосыл­ка собственности священен. Основой социального порядка являет­ся народ, а вершиной — бог и его закон.

Всю эту систему взглядов Маркс и Энгельс назвали напыщенной чепухой и показали, что выведение причин поражения политическо­го действия из отсутствия коллективной веры, относительно кото­рой предполагается, что она должна быть основой политической

276

организации, из соперничества людей, претендующих на роль вож­дей народа,— все это филистерский взгляд на революцию. В его основе лежит представление об извечной иерархии мудрецов и ду­раков. Пренебрежение классовыми противоположностями, как правило, идет в ногу с типично гегелевским допущением о том, что мышление может существовать надындивидуально, с презрением к теории и мышлению вообще, которые квалифицируются как бессер­дечные: «Этот призыв к отказу от мышления есть прямая попытка обмануть именно самые угнетенные классы народа» [1, 7, 489]. По­добно тому, как бюрократ считает, что люди незрелы и нуждают­ся в его руководстве, так идеолог полагает, что они не могут жить без его «ученого» наставничества. Такая установка — просто разно­видность бюрократического презрения к людям, подвергнутого унич­тожающей критике Лениным на примере народнической идеологии [27, 125127]. Данное презрение движет и Вебером, поскольку вся его социология религии и политическая социология базируется на принципиальном разграничении вождей и народа. Марксистский подход к иерархии дает возможность не просто констатировать ее наличие в обществе, но и изучать причины сохранения на различных этапах общественного развития в идеологическом мышлении.

Это направление анализа помогает объяснить степень самостоя­тельности бюрократии с учетом конкретно-исторических форм произ­водства и общения и специфики политического строя страны. Сте­пень материальной независимости бюрократии и политической само­стоятельности государства взаимосвязаны. Этим объясняются социо­логические, политические и гносеологические характеристики бю­рократии. Всеобщность государственного формализма и политиче­ского рассудка не отменяет специфики их проявления в зависи­мости от политического строя. Например, генезис абсолютных мо­нархий и буржуазной бюрократии связаны. Поэтому диалектика всеобщих и особых форм связи бюрократии и политики должна учитываться при анализе всей системы политических иллюзий, в том числе равнодушия и пиетета к государству. Критерий полити­ческой формы общества при этом оказывается ведущим.

Он переплетен с классовыми основами генезиса национальной бюрократии. Так, при абсолютной монархии аппарат власти удовле­творяет интересы феодалов и буржуа и в то же время нейтрализует и взаимно притупляет их для сохранения своей самостоятельности и независимости. Этот момент в значительной степени объясняет причины повышенного внимания Вебера к проблеме бюрократии, поскольку в Германии рубежа XIX—XX вв. власть сочетала и взаим­но притупляла интересы феодалов и буржуазии. И ряд веберовских оценок социологических и социально-психологических свойств гер­манской бюрократии совпадает с марксистскими. Задолго до Вебе­ра классики марксизма показали, что при монархической форме

277

правления бюрократия отличается низостью, подкупностью, алч­ностью, жестокостью, зазнайством, манерой всюду совать свой нос, ограниченностью, самоуверенностью, грубостью, невежеством и вы­сокомерием. Вебер как классово-сознательный буржуа довольно точ­но фиксировал данные качества бюрократии. Что, правда, не поме­шало его уверенности в возможности согласовать интересы власти с интересами противоположных классов.

В действительности интересы классов не могут проявиться в полной мере именно потому, что стремление к господству — глав­ная политическая установка бюрократии. Она укрепляется иерархи­ей и, следовательно, возрастает по мере движения к вершине иерар­хии. Документы, которыми оперируют чиновники, выполняют роль барьера между аппаратом власти и обществом, поскольку они обес­печивают неприкосновенность чиновников. Рост нормативно-регла­ментирующих документов обусловлен активностью каждого лица или уровня. В результате возрастает бюрократический произвол. Он усиливается тем, что не существует единства прав чиновника и гражданина, вопреки Веберу. Любую социальную проблему чинов­ник понимает как удачный повод сохранить и увеличить свое гос­подствующее положение. Законы составляются таким образом, что чиновники могут ссылаться на них для защиты своих прав, а граж­дане не могут. Подчинение правительству укрепляет привилегии местной бюрократии и защищает ее от критики со стороны народа и институтов легальной демократии. Если же чиновник входит в их состав, он всегда стремится увеличить сферу власти бюрократии.

При суждении о диалектике всеобщих и особых форм связи бюро­кратии и политики следует учитывать специфику бюрократии много­национального государства, которой Вебер вообще не занимался, а классики марксизма описали на примере Австро-Венгрии. Власть и управление многонационального государства образуют систему ис­кусственной устойчивости и включают следующие элементы:

1. Власть опирается на два класса: феодалов-землевладельцев и финансовую буржуазию, сочетая и нейтрализуя их интересы для того, чтобы обеспечить полную свободу действий правительства.

  1. Армия и бюрократия — важнейшие политические средства до­стижения такой свободы. Поэтому профессии чиновника и офицера передаются по наследству.

  2. Бюрократия и офицерский корпус образуют особую касту. Чиновники и офицеры постоянно перемещаются правительством из одного места службы на другое. В результате возникает военно-бюрократический интернационализм, базирующийся на презрении «ко всякому лицу, не носящему на себе печати «императорско-королевской» должности и обнаруживающему особый национальный характер» [1, 8, 31]. Должность в аппарате управления и армии приобретает наднациональное значение.

278

4. Иерархия — основной принцип организации армии и бюро­кратии.

Такая организация государственного аппарата дает возможность проводить политику выкачивания из всех классов и слоев населения максимум налога для государственной казны и в то же время держать подданных в абсолютном подчинении. Промышленность и торговля пользуются покровительством власти в целях роста госу­дарственных налогов и устранения иностранной конкуренции. Под­держивается корпоративная организация труда и отношений между различными слоями населения. Верховная власть поддерживает все традиционно установленные виды власти (отца над сыном, мастера над подмастерьем, фабриканта над рабочим, помещика над кресть­янином и т. д.). Всякое непослушание им карается как нарушение закона. Поэтому политическая власть оказывается переплетением традиционных отношений господства и подчинения с господством правительства. Существует контроль над образованием, которое нацелено на подготовку узких специалистов, а не широко образо­ванных людей, цензура и запрет на ввоз литературы из-за рубежа.

Такая организация власти имеет определенные политические последствия. Недовольство населения всегда направлено против низ­ших чиновников, а не центрального правительства. Не менее важно, что даже революции при такой связи политики, экономики и идео­логии сводятся к административным реформам, а не к социальным и политическим преобразованиям. Если Маркс и Энгельс фиксиро­вали эту тенденцию в Австро-Венгрии и Германии XIX в., то Ле­нин отмечал ее и в России начала XX в. [27, 128140]. Тем самым обеспечивается родство интересов национальной буржуазии и бюро­кратии. Оно выражается в росте вмешательства чиновников во все сферы социальной жизни, в том числе — в промышленность и торгов­лю. Такое вмешательство, с другой стороны, связывает материаль­ные интересы дворянства и бюрократии. И феодал и буржуа стре­мятся закрепить за собой социальные привилегии, связанные с долж­ностями на военной и гражданской службе и подачками из государ­ственной казны. На этом переплетении базируется сословная систе­ма — политический строй, представляющий интересы феодальной знати, бюрократии и центральной власти. Веберовское понимание сословий и сословного строя упрощает действительный исторический процесс, а отношение эксплуатации вообще исключает из рассмот­рения. При сословной системе эксплуататорами выступают феодаль­ная знать, бюрократия и центральная власть.

Бюрократическая регламентация хозяйства и потребности внеш­ней политики государства связаны и выражаются в октроированной системе государственных финансов. Она переплетена с господством бюрократии, поскольку основными статьями расходов являются аппарат управления и армия. Данная система финансов связана с

279

изъятием из оборота значительной суммы товаров и денег для покры­тия настоящих и будущих внешнеполитических акций. Октроирован­ная система финансов (налоги, займы, изъятие из оборота товаров и денег) ведет к тому, что государственная власть противостоит промышленности, торговле и сельскому хозяйству как угнетающая, самостоятельная и священная сила. В этом случае власть не явля­ется простым орудием буржуазного общества [1, 6, 205], а стано­вится властью для себя, т. е. для бюрократии.

Таким образом, для суждения о связи бюрократии с формой политического строя необходимо учитывать специфику не только конституций и правовых инноваций, как считал Вебер, но и финан­совых и налоговых систем. Она в немалой степени объясняет поли­тические причины регламентации экономических и социальных про­цессов и связи национальной буржуазии с бюрократией. В такой связи заинтересованы многие социальные слои: финансовая и про­мышленная буржуазия, выполняющая заказы правительства и свя­занная с потребностями внешней политики государства, мещане (жители города) и представители интеллигенции, материальное бла­гополучие которых связано с данным социальным и политическим порядком. Хотя интересы данных слоев могут существенно разли­чаться, существует их общая политическая характеристика: это «...люди, которые могут надеяться достигнуть видных постов только в таком государстве, где предательство народных интересов прави­тельству является доходным занятием» [1, 6, 206207]. Тем самым политизация материальных интересов связана с их бюрократизацией. Поскольку такие слои населения существуют в разных странах, они образуют социальную почву бюрократической регламентации хозяй­ства и социальной жизни в целом.

Распределение должностей в аппарате власти и управления долж­но изучаться с учетом межклассовой и внутриклассовой дифферен­циации. Так, если власть и управление, особенно ее высшие уровни, находятся в руках финансовой буржуазии, то на верхах общества возрождается не честность, а проституция, обман, корыстолюбие и спекуляция. Поскольку политика в наиболее резкой форме выражает социальные качества класса или слоя, постольку веберовское припи­сывание буржуазии (особенно торговой) честности не имеет под со­бой никаких оснований. Вершина иерархии отражает свойства дна общества — люмпен-пролетариата как «накипи всех классов». Эти свойства отражаются во внешней политике национальной бюрокра­тии и в значительной степени формируют международную политику в целом.

Если на вершине власти (при абсолютной монархии) находится дворянство, а средние и низшие посты занимает мелкая буржуазия, то ее материальные интересы совпадают с социальными функциями бюрократии, происходит соединение и нейтрализация интересов раз-

280

личных классов. Тем самым положение бюрократии укрепляется, и она становится особым классом общества [1, 4, 47]. Ее политиче­ские характеристики переплетаются с экономическими и социаль­ными свойствами мелкой буржуазии, для которой характерна узость интересов, отсутствие исторической инициативы, инерция действия и мышления, постоянные расколы, варварство, местная ограничен­ность, тупость, фанатизм и преданность установленному социально-политическому порядку. Чем больше аппарат управления рекрути­руется из мелкой буржуазии, тем больше его бюрократизация.

Такая бюрократизация типична и для идеологии мелкой буржуазии. Мелкобуржуазный социализм стремится задержать рост капита­ла и социальный прогресс с помощью мероприятий, осуществляе­мых государством (организация кредитных учреждений, прогрес­сивный налог, отмена права наследования, выполнение крупных
хозяйственных работ и т. п.). Если государству приписывается надклассовое значение, то оно идеализируется. На этой основе мелкобуржуазный социализм смыкается с государственным. Такая идеализация приводит к мелкобуржуазно-бюрократическим представле­ниям об историческом процессе. Действительная история толкуется как процесс осуществления систем, «которые выдумывают или уже выдумали социальные теоретики, будь то компаниями или в одиночку» [1, 7, 91]. Политические действия, направленные на осуществление таких систем, оказываются мерой бюрократи­зации социально-исторического творчества людей, которая должна изучаться конкретно.

Действительная свобода общества и индивидов определяется фор­мами конкретного противодействия людей осуществлению данных систем, поскольку они основаны на замене совокупного обществен­ного производства «мозговой деятельностью отдельного педанта» [1, 7, 91]. Мелкая буржуазия идеализирует пространственно-времен­ные параметры исторического развития и исключает из виду целост­ность социально-исторических противоречий, особенно те, которые определяются социальным и политическим отчуждением. В резуль­тате подвергается бюрократизации даже революционный процесс. За счет мелкой буржуазии осуществляется трансляция бюрократи­чески-идеологического отношения к действительности, независимо от мирного или революционного развития общества.

Существуют также мелкобуржуазные установки по поводу внеш­ней политики: «Мелкий буржуа интересуется общей политикой своей страны лишь постольку, поскольку он хочет мира; ограничен­ный круг его жизненных интересов делает его неспособным наблю­дать за отношениями между государствами» [1, 4, 59]. Если в мелкой буржуазии классовые противоположности притуплены и она занимает посты в аппарате управления, то происходит специфиче­ская деполитизация управленческой сферы. Все социальные про-

281

блемы рассматриваются как административно-технические. Такая деполитизация захватывает и сферу внешней политики. В отноше­ниях между государствами мелкая буржуазия тоже заинтересована в притуплении интересов и разрешении конфликтов мирными спо­собами. Поэтому проблематика взаимосвязи всеобщих, особых и единичных интересов может использоваться и при анализе между­народной политики (с учетом ее специфики).

Итак, из-за распыленности интересов мелкие буржуа не в состоя­нии управлять большим государством и потому не могут обойтись без могущественной и многочисленной бюрократии [1, 4, 57]. Пре­обладание мелкой буржуазии в стране и бюрократизация управ­ления связаны. В результате провинциализм и партикуляризм ста­новятся главными определениями политической жизни. Политика преобразуется в бюрократическое политиканство. По этой причине классики марксизма на определенном этапе развития своих взглядов полагали, что крупная буржуазия может преодолеть господство бюро­кратии уже в рамках буржуазного способа производства. Левобуржуазные тенденции в творчестве Вебера и его критика бюрократии в значительной степени объясняются элементарным заимствованием этой мысли у классиков марксизма. Но в марксизме тезис о возмож­ности подчинения национальной бюрократии интересам крупной буржуазии означал только этап формулировки идеи о необходимо­сти слома бюрократической машины государства в пролетарской ре­волюции. Такая перспектива Вебера не устраивала, и потому он превратил частный тезис в целую политическую программу.

  1   2   3




Похожие:

Рациональны ли государство и бюрократия? icon8. Правое государство его основные признаки
Правовое государство — государство, ограниченное в своих действиях правом, подчиненное воде суверенного народа, выражаемой в конституции,...
Рациональны ли государство и бюрократия? iconЗаявка на участие в работе симпозиума «Политическая бюрократия и силовое предпринимательство: случай сегодняшней России»
«Политическая бюрократия и силовое предпринимательство: случай сегодняшней России»
Рациональны ли государство и бюрократия? iconГражданское общество и правовое государство. Признаки правового
...
Рациональны ли государство и бюрократия? iconИммануил Кант Критика способности суждения
Напротив, даже если данные представления рациональны, но в суждении соотнесены только с субъектом (с его чувством), то такое суждение...
Рациональны ли государство и бюрократия? iconЭкскурсия по теме «Древнерусское государство в IX – XII вв.» (Зал №8). Древнерусское государство в IX – XII веках. Киевский зал
Зал представляет памятники времени образования Древнерусского государства в IX – первой половине XII в
Рациональны ли государство и бюрократия? iconЭкскурсия по теме «Древнерусское государство в IX – XII вв.» (Зал №8). Древнерусское государство в IX – XII веках. Киевский зал
Зал представляет памятники времени образования Древнерусского государства в IX – первой половине XII в
Рациональны ли государство и бюрократия? iconКонспект урока с использованием информационно-коммуникационных технологий (икт) Предмет: обществознание, урок повторения и систематизации знаний Тема: «Государство и его роль в жизни общества»
Методическая разработка данного урока рассчитана на проверку и закрепление изученного материала по разделу «Государство в политической...
Рациональны ли государство и бюрократия? iconПресс-релиз посольство Корейской Народно-Демократической Республики в РФ
Сша в своем "ежегодном докладе о международной религиозной свободе" и "ежегодном докладе о терроризме", обнародованных 30 и 31 июля,...
Рациональны ли государство и бюрократия? iconОглавление введение 3
М 15 Вера, власть и бюрократия (критика социологии М. Вебера). Издательство Ростовского университета, 1988 304 с isbn 5-7507-0001...
Рациональны ли государство и бюрократия? iconСотрудничество родителей и учителя – залог успешного воспитания. «Государство – это большая семья, а семья – это маленькое государство и держится оно на любви»
Вместе с тем «Семейный кодекс запрещает родителям причинять вред физическому и психическому здоровью детей, их нравственному развитию»...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов