Учебники истории и «новый расизм» icon

Учебники истории и «новый расизм»



НазваниеУчебники истории и «новый расизм»
страница1/3
Дата конвертации12.09.2012
Размер365.51 Kb.
ТипУчебники
  1   2   3

Виктор Шнирельман

Институт этнологии и антропологии РАН, Москва

Цивилизационный подход,
учебники истории и «новый расизм»



Что есть историческая истина?

Мысль о том, что вера во что-либо как в незыблемую истину определяет практическое поведение людей, известна давно. Анализируя это явление, американский социолог Р. Мертон сформулировал понятие «самопроизвольно сбывающегося пророчества»: «[такое пророчество] поначалу является ошибочным восприятием ситуации, вызывающим новую модель поведения, которая превращает изначально ошибочную концепцию в реальность». Суть этого явления состоит в следующем: «люди реагируют не только на объективные особенности ситуации, но также, и иной раз прежде всего, на то, какое значение эта ситуация имеет для них самих. Как только они придают ситуации то или иное значение, их поведение и некоторые последствия этого поведения уже определяются их собственной интерпретацией ситуации»1. В антропологию эта идея была введена Ф. Боасом, который полагал, что реакция людей на вызовы окружающей действительности опосредована традицией, заставляющей их воспринимать происходящее в определенных уже выработанных заранее понятиях и образах, которые так или иначе расходятся с объективной действительностью. Он настаивал на том, что такое восприятие и вытека­ющие из него практические действия всегда культурно окрашены2. В течение послед­них десятилетий эта мысль стала настолько тривиальной, что регулярно встречается в научной литературе3.

Отчетливо сознавая названное явление, любое современное государство, и в особенности национальное, придает огромное значение официальной версии истории, навязывая ее населению всеми возможными способами — через средства массовой информации, систему образования, музеи, рекламу, политические декларации. При этом национальное государство узурпирует право на историческую истину, присваивает себе всю историю в рамках своей территории, тщательно отбирает исторические факты, преувеличивая и воспевая то, что идет ему на пользу, и замалчивая то прошлое, воспоминания о котором способны подрывать его позиции. Все это делается во имя единства нации, которая теоретически должна охватывать все население государства, но фактически нередко отождествляется с доминирующим этносом4. Поэтому история отдельных вошедших в государство этнических меньшинств и малочисленных коренных народов нередко искажается или даже игнорируется вовсе. Американский антрополог Джонатан Хилл называет этот процесс «историцидом», который, похоже, неизбежно сопутствует становлению современного национального государства, отменяющего какие бы то ни было групповые права или привилегии, типичные для предшествующих монархического, колониального или социалистического режимов5.


Специфика этого процесса в постсоветских государствах состоит в том, что там главным героем истории объявляется самоопределившаяся этнонация, которая легитимизирует свой доминирующий политический статус путем апелляции к этногенезу. В ход идет этногенетический миф, отлича­ющийся ярко выраженными примордиализмом и редукционизмом. Отдельные его компоненты конструируются таким образом, чтобы они могли оттенить высокие достоинства господствующей этнонации и ее предков и представить весь пройденный исторический путь в виде прямой безальтернативной линии, ведущей из первобытной древности к независимому государству. Важно подчеркнуть, что для пущей убедительности такие версии должны опираться на научную информацию и выглядеть наукообразными. Здесь-то и возникает серьезная проблема, с которой неизбежно сталкивается создатель исторического мифа. Она заключается в том, каким образом можно совместить заранее сформулированную априорную идею с научным знанием, которое либо не способно дать ей прочные основания, либо вообще полностью ей противоречит. Чтобы решить эту проблему, создатель официаль­ной версии истории обязан произвести определенную манипуляцию с историческими источниками, прибегая как к некоторым методам, принятым в науке (и это должно заставить специалистов всерьез задуматься о надежности их методического ин­струментария!)6, так и к прямым подлогам. В частности, в последние годы широко распространяются подделки, такие как «влесова книга» у русских и украинцев или «Джагфар тарихы» у татар-булгаристов. Они находят под­держ­ку среди местных этнонационалистов и кое-где даже внедряются в систему школьного обучения7.


^ Цивилизационный подход и «новый расизм»

В настоящей работе я остановлюсь лишь на одной стороне такого отношения к исторической и культурологической действительности, которое имеет прямое отношение к поднимающему голову, так называемому «новому (культурному) расизму». На Международной конференции против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и нетерпимости, проходившей в Дурбане (ЮАР) в начале сентября 2001 г., от неправительственных организаций стран Восточной и Центральной Европы и стран бывшего СССР выступил Юрий Джибладзе. Он сделал особый акцент на «государственном расизме», «типичном для многих стран нашего региона, который нередко демонстрируется политическими и интеллектуальными элитами, использующими националистические и ксенофобные чувства широких кругов населения для политической мобилизации и легитимизации их собственной власти и политического господства. Это делается не только откровенными традиционными способами, но и с помощью относительно новых, более скрытых институциализированных форм»8. К этому я бы добавил, что современное государство никогда не оперирует институциализированными рычагами, не придав им легитимности путем обращения к истории и культуре. Поэтому здесь речь пойдет о том, как это делается в современной России.

С недавних пор в российской науке особой притягательностью пользуется цивилизационный подход, который не только используется немалым числом российских ученых, но и вошел в учебные программы. Крах коммунистической идеологии в СССР во второй половине 1980-х гг. породил у многих историков и обществоведов жестокое разочарование в марксистских подходах к исторической и культурной реальности. Они отказались от принятого прежде формационного подхода и в поисках новой парадигмы обратились к цивилизационному подходу, известному тогда, главным образом, из переводных работ А. Тойнби9. А вскоре на русском языке была впервые издана книга Освальда Шпенглера «Закат Европы»10; тогда же вспомнили о Н. Я. Данилевском и переиздали его книгу «Россия и Европа»11. Правда, при этом не учли, что Данилевский был по образованию естествоиспытателем, а не историком, и его подход к культурному и политическому разнообразию современного ему мира был скорее сродни Ламарку, нежели Дарвину12. Шпенглер, получивший математическое образование, также был далек от исторической науки, а его исполненный трагического пессимизма подход к истории Европы был вы­зван поражением Германии в Первой мировой войне13 в не меньшей мере, чем взгляды Данилевского были порождены современной ему общественно-политической обстановкой (военной катастрофой в Крыму, польским восстанием, не вполне удачными попытками демократических реформ в России в 1860-х гг., образованием дуалистической Австро-Венгерской монархии и Славянским съездом 1867 г.).

Ни один из этих ведущих адвокатов цивилизационного подхода, не говоря об их эпигонах, не смог дать сколько-нибудь стройной классификации отдельных цивилизаций, предложить строгие критерии их выделения или же доказать, что они отличались имманентными, лишь им одним присущими особенностями духовности, якобы обусловливавшими уникальность их исторических путей. Все это неоднократно отмечалось их критиками, которые подчеркивали достаточно шаткое основание цивилизационного подхода, руководствовавшегося скорее интуицией, чем строгими научными критериями. В итоге цивилизационный подход не нашел сколько-нибудь достойного места в рамках современной западной науки.

Между тем он встретил восторженный прием в постсоветской России, где ему посвящались многочисленные конференции, круглые столы и научные заседания разного уровня вплоть до Государственной Думы. Правда, среди ученых большого единодушия не наблюдалось — одни проявили недюжинный энтузиазм и, руководствуясь цивилизационным подходом, бросились пересматривать все сложившиеся исторические теории; другие сочли этот подход приемлемым лишь наряду с другими, для решения ряда конкретных исследовательских задач; третьи резко критиковали его за неразработанность и неясность многих методических приемов и постулатов; четвертые просто отмалчивались. Однако это не помешало работникам Министерства общего и профессионального образования РФ ввести цивилизационный подход в учебные программы по истории.

Сложилась парадоксальная ситуация, когда, с одной стороны, цивилизационный подход за неимением лучшего лоббировался радикальными демократами и антикоммунистами, делавшими все для того, чтобы не оставить и следа от господствовавшей в недавнем прошлом марксистской идеологии, а с другой — с энтузиазмом подхватывался бывшими обществоведами и преподавателями истории КПСС, которые стремились как можно скорее освободиться от груза своего сомнительного прошлого. Например, некогда неутомимый борец за чистоту марксизма-ленинизма Е. С. Троицкий объяснял, что «цивилизационный подход призван заполнить теоретический вакуум, образовавшийся в россий­ском обществознании после краха марксизма-ленинизма, падения авторитета вульгарно-материалистического учения о социально-экономических формациях»14. Для оценки этой его позиции полезно знать, что в советское время Троицкий сам сделал немало для создания «вульгарно-материалистического учения». Тогда он не покладая рук развивал «марксистско-ленинское учение о некапиталистическом пути развития», боролся против «национального социа­лизма» и «неоколониализма», пропагандировал опыт КПСС по экспорту революции и отчаянно разоблачал «фальсификации ленинизма».

Именно в этой обстановке, не имевшей никакого отношения к внутренним по­требностям развития науки, и произошло стремительное проникновение цивилизационного подхода в школу. Первой ласточкой стал учебник Л. И. Семенниковой, которая в советское время работала на кафедре истории КПСС и была специалистом по истории революции 1917 г. (в настоящее время она заведует кафедрой истории Российского государства Института государственного управления и социальных исследований МГУ). Ни культурологией, ни общими проблемами исторической науки она никогда прежде не занимались. Тем не ме­нее ее учебник, основанный на цивилизационном подходе, показался свежим словом в науке и даже получил поддержку в московском фонде «Культурная инициатива», финансировавшемся Дж. Соросом. Учебник, изданный в 1994 г., понравился чиновникам из Министерства образования, и с тех пор содержавшаяся в нем схема была воспринята и воспроизведена в десятках подобного рода пособиях и учебниках как в различных столичных вузах, так и в провинции.

Вкратце подход Семенниковой состоял в следующем. По ее мнению, в мире сосуществуют три типа относительно замкнутых цивилизаций, или культурно-исторических комплексов, — западный, или прогрессивный («цивилизации непрерывного развития»), восточный («цивилизации циклического развития») и внеисторический («цивилизации непрогрессивной формы существования»). Западные отличаются высоким динамизмом и безграничными возможностями к техническому совершенствованию; восточные (примерами служат прежде всего Китай и Индия) демонстрируют большой консерватизм и, несмотря на временный технический прогресс, неспособны вырваться за рамки восточных деспотий; наконец, внеисторическим цивилизациям (типа австралий­ских аборигенов, американских индейцев или бушменов юга Африки) вовсе противопоказано какое-либо развитие, и им, по Семенниковой, удается жить «в единстве и гармонии с природой», а фактически — добавим мы — суждено бесконечно прозябать в бедности и невежестве.

Схема Семенниковой, жестко ограничивавшая способности отдельных цивилизаций к эволюции, фактически наделяла их имманентными качествами, преодолеть которые люди были не в состоянии. Не помогали и межцивилизационные контакты, которые вели лишь к разрушению самобытных цивилизаций15. Тем самым культурные особенности, отличавшие цивилизации друг от друга, оказывались прирожденными, а отдельные цивилизации сближались с биологическими организмами. Вряд ли надо объяснять, что эта схема создает идеологическое обоснование расизму. Действительно, в литературе уже неод­нократно отмечалось, что резкое противопоставление Запада Востоку и «ориентализация» последнего служит оправданию колониализма и легитимизирует неоколониализм, а также провоцирует расист­ские чувства16. И делу мало помогают утверждения Семенниковой о том, что «весь человеческий опыт бесценен». Ведь стержневая идея ее книги заключается в том, что «нельзя перевести общество, относящееся к одному типу развития, на принципиально иной»17.

Любопытно, как в эту схему вписывается Россия. Удивительно, что этот принципиальный для российского автора вопрос получал у Семенниковой весьма маловразумительный ответ. Не считая Россию самостоятельной цивилизацией и не относя ее ни к одному из рассмотренных выше типов, она отводила ей особое место между Западом и Востоком, однако оставляла открытым вопрос о ее специфике. Читатель пребывал в неведении о том, в чем же состояло своеобразие России, кроме ее промежуточного географического положения, способствующего тому, что там переплетались черты разных цивилизаций18. И уж совсем опускался вопрос об отдельных народах России, часть из которых (малочисленные народы Севера) были в недалеком прошлом типологически сходны с народами «внеисторической цивилизации», другие (например, тюркские и монгольские народы) — с обитателями «восточной цивилизации». Оставалось неясным, как они вписывались в российское общество, если они состояли плоть от плоти других цивилизаций со всеми их прирожденными качествами; если же эти народы прогрессивно развивались вместе с другими обитателями России, то рушилось представление Семенниковой о строгих культурных барьерах между цивилизациями.

Кстати, представителей малочисленных коренных народов Севера вовсе не устраивает образ неисторических и «непрогрессивных» цивилизаций, который им навязывала Семенникова. Устами первого президента Республики Саха-Якутия М. Н. Николаева они причисляют себя к особой арктической (циркумполярной) цивилизации, имеющей перед западной цивилизацией то преимущество, что в основе первой «лежит не противоборство с природой, а слияние с ней». Поэтому западной цивилизации предлагается учиться этому у аборигенных народов19.


^ Цивилизационный подход и учебники истории

Как бы то ни было, несмотря на эти разительные противоречия, примитивность предложенной схемы, ее бездоказательность и расистский привкус20, она была с готовностью подхвачена авторами десятков учебников и растиражирована по всей России. Мало того, цивилизационный подход активно лоббировал­ся Министерством общего и профессионального образования РФ и настоятельно рекомендовался для использования во всех общеобразовательных учреждениях страны. В 2000 г. он был включен в общегосударственную концепцию истори­ческого образования21 и в отличие от формационного подхода был поддержан участниками обсуждения, устроенного Московской Ассоциацией преподавателей истории в марте 2000 г.22 Кстати, многие антимарксистски настроенные участники этого обсуждения успешно не заметили, что формационный и цивилизационный подходы используют для анализа человеческой истории разные критерии, которые вовсе не противоречат друг другу. Ведь формационный подход делает акцент на экономическом и социальном развитии, а цивилизационный — на культурных особенностях этого развития в отдельных регионах.

Однако еще до того как цивилизационный подход получил одобрение со стороны Министерства образования, он по воле составителей учебников и учебных пособий стал активно внедряться в систему общероссийского образования. Для того чтобы измерить его популярность и особенности его применения, я проанализировал более 40 школьных и вузовских учебников и учебных пособий по отечественной истории, выпущенных в 1990-е гг. как в Москве и Петербурге, так и в провинциальных городах (Воронеже, Екатеринбурге, Казани, Курске, Новосибирске, Орле, Саратове, Ставрополе, Сургуте, Тюмени). Выяснилось, что авторы 12 из 42 учебников и учебных пособий выка­зывали симпатии к цивилизационному подходу. При более дробном анализе, рассматривающем учебники по трем разным категориям (1. Начальная и средняя школа, а также популярные учебники для желающих; 2. Старшая школа и абитуриенты; 3. Вузы), картина получается следующая. Первая категория (9 книг) лишена каких-либо намеков на цивилизационный подход. Очевидно, это связано с возрастом учащихся, которые еще неспособны усвоить сколько-нибудь сложные историософские доктрины. Ко второй категории относятся 12 книг, три из которых демонстрируют симпатии к цивилизационному подходу. Наконец, третья категория включает 21 книгу, причем авторы девяти из них объявляют себя приверженцами цивилизационного подхода. Таким образом, в 1990-е гг. цивилизационный подход предназначался, главным образом, для студентов вузов. А получив одобрение со стороны Министерства образования РФ, он начал активно преподаваться в старших классах российских общеобразовательных школ с 1999/2000 уч. г.

Цивилизационный подход начал завоевывать российскую систему народного образования начиная с середины 1990-х гг. Попавшие в мою выборку учебники такого рода выходили в основном в 1995–1999 гг., причем из 16 вузовских учебников, выпущенных в эти годы, восемь (т. е. половина) рекламировали ци­вилизационный подход.

Еще одной особенностью проникновения цивилизационного подхода в систему российского просвещения было то, что в 1990-е гг. он вызывал интерес, главным образом, в столичных центрах. Из 13 проанализированных учебников и учебных пособий, популяризирующих этот подход к истории, семь было издано в Москве, один в Петербурге и лишь четыре в провинциальных городах (в Новосибирске, Екатеринбурге, Орле и Саратове).

Чем же цивилизационный подход привлек авторов российских учебников? Известно, что классический марксистский подход сознательно преуменьшал роль «национального» («этнического») фактора, и за это пренебрежение послед­ним социалистов и либералов упрекал в свое время Н. А. Бердяев23. В отличие от него цивилизационный подход, делающий упор на самобытности и самоценности каждой так называемой цивилизации, оказался очень удобным для пропаганды патриотических идей и выковки национального самосознания. В этом смысле этот подход снимал давний антагонизм, свойственный оппозиции «культура/цивилизация»24, и делал цивилизацию воплощением особой культуры. Тем самым концепция цивилизации приобретала нативистский и популистский характер, который когда-то придал концепции культуры немецкий мыслитель И.-Г. Гердер25. Поэтому в условиях кризиса идентичности и роста антизападнических настроений цивилизационный подход показался от­дельным авторам учебников удачным способом преодоления европоцентризма. Не случайно именно эти мотивы звучат в соответствующих учебниках26.

Между тем практическое применение цивилизационного подхода сво­дится большинством авторов учебников к бездумному воспроизведению клас­сификации цивилизаций и их краткой характеристике по Семенниковой. Нередко апелляцию к нему авторы учебников объясняют стремлением к преодолению прежних политизированных и тенденциозных подходов к истории. Парадоксально, что, ассоциируя его с объективным беспристрастным анализом истории, развенчивающим мифы, некоторые авторы одновременно созна­тельно придерживаются патриотического подхода к истории, как бы не замечая, что патриотизм является все той же политизированной идеологией27. Мало того, жизнеспособность цивилизации иной раз прямо увязывается с наличием своего мифа, а религия, в противовес прежней марксистской установке, объявляется «здоровьем народа»28.

Тем самым цивилизационный подход, который его сторонники превозносят как гуманистический, делающий акцент на человеке29, на самом деле является новой попыткой научного оправдания этнического национализма. Ведь, по их определению, «цивилизация является сообществом людей с основополагающими духовными ценностями, устойчивыми чертами социально-политической организации, культуры, экономики и психологическим чувством принад­лежности», тип цивилизации трактуется ими как «тип развития определенных народов, этносов»30. Это определение до боли напоминает то, которым десятилетиями пользовались советские этнографы для определения этноса и которое в своей основе восходит к сталинскому определению нации («исторически сложившаяся устойчивая общность языка, территории, экономической жизни и психологического склада, проявляющегося в общности культуры»31), в свою очередь заимствованному у Отто Бауэра32. С этой точки зрения становится понятным тот особый акцент, который сторонники цивилизационного подхода делают на национальном самосознании как «факторе оборонном, обеспечивающем самосохранение народа»33. Иногда национальное самосознание, т. е. «сознание единства людей, принадлежащих к данному народу, нации», признается отличительным признаком России как цивилизации34, но при этом не поясняется, что следует понимать под народом — все население страны или же конкретный этнос. Цивилизационный подход, изложенный таким образом, по сути дает право каждому народу (этносу) считать себя особой цивилизацией и создает почву для бурных, хотя и достаточно бесплодных дискуссий о том, кто достоин статуса цивилизации, а кто нет.

Как бы то ни было, сторонники цивилизационного подхода иногда с оговорками, иногда без них трактуют Россию (вопреки Семенниковой!) как самостоятельную обособленную цивилизацию, расположенную между цивилизациями западного и восточного типа. Иными словами, в этом они следуют евразийскому подходу, выработанному некоторыми русскими эмигрантами в 1920-е гг. и возвращенному из полного забвения Л. Н. Гумилевым. При этом вопреки евразийцам, подчеркивавшим многонациональный состав России, история России связывается авторами рассматриваемых учебников прежде всего с историей славянского, русского народа, хотя и признается смешение славян с другими этническими компонентами35. Иногда Россию объявляют особым типом цивилизации, который «связан с конкретным народом и его государством»36, или внушают студентам, что «нашими прямыми предками были восточные славяне»37. При этом другие государства (Казанское ханство, Грузия, Бухарский эмират и пр.), которые развивались по соседству и лишь позднее были включены в состав Российской империи или СССР, из патриотических соображений игнорируются. Равным образом игнорируются и нерусские народы. Например, один из авторов фактически использует такие термины как «славянская», «славяно-русская» и «русская цивилизация» в качестве синонимов. В то же время в своей классификации цивилизаций он отличает «славянскую цивилизацию» от «евразийской». Дело окончательно запутывается, когда выясняется, что он, с одной стороны, связывает «русскую идею» с «энергетикой русификации единого евразийского пространства», а с другой, видит путь к новой интеграции народов Евразии через «возвращение чувства евразийской идентичности», которая должна охватить прежде всего славян­ские и тюркские народы38.

Впрочем, не все сторонники цивилизационного подхода придерживаются этой по сути шовинистической позиции. Некоторые критикуют евразийство за связь с русским национализмом, идентифицирующим Россию исключительно с русскими, и призывают учитывать многонациональный состав России39. Стремление некоторых авторов глубже разобраться в цивилизационных особенностях России приводит их к весьма неутешительному выводу: с одной стороны, Россия не вписывалась полностью ни в западный, ни в восточный типы цивилизаций, а с другой, не могла претендовать и на статус самостоятельной цивилизации. Поэтому Россия иногда рассматривается как «цивилизационный котел», переваривающий оптом и в розницу западные и восточные воздействия, или же как «дрейфующее общество», подверженное циклам маятниковых колебаний между Востоком и Западом40.

По сути, только в одном из выявленных мною учебников делалась попытка реализовать цивилизационный подход на практике, т. е. показать ценност­ные ориентации русской культуры, проанализировать ее культурную символику. К сожалению, его автор, хотя и объявляющий себя либералом, не удержался от этноцентристских заявлений. Обрушиваясь с критикой на иудаизм и отстаивая преимущества православия перед католицизмом, он в то же время с симпатией относится к идее богоизбранности русского народа. И... вопреки длительной православной традиции связывает русское самосознание прежде всего с языческими ценностями41. Фактически никто из современных российских авторов учебников даже не приблизился к уровню изданной в 1927 г. книги Г. Вернадского, где была сделана первая достаточно удачная попытка сформулировать особенности так называемой «русской цивилизации»42.

Лишь в одном из изученных мною учебников по отечественной истории содержались достаточно критические и, надо сказать, справедливые замечания относительно цивилизационного подхода и его использования в российской науке. Автор этого учебника резонно связывал необычайный рост интереса к цивилизационному подходу среди российских историков с кризисом марксистско-ленинской идеологии и стремлением быстрыми темпами преодолеть советское наследие. «Но, — писал он, — цивилизационный подход остается неразработанным. В произведениях российских историков он, как правило, представляет собой эклектическую смесь христианского, всемирно-исторического и культурно-исторического подходов к интерпретации истории. При этом цивилизационный подход более прокламируется, чем реально используется»43. Да и сами сторонники цивилизационного подхода понимают его очевидные слабости, в частности, нечеткость самого термина, неразработанность критериев выделения типов цивилизаций и сложность описания «типов ментальности»44.

Как это ни печально, проанализированные мною учебники, основанные на цивилизационном подходе, грешат русским этноцентризмом и национализмом. Фактически они оживляют давно оставленный антропологами подход, который расставлял культуры по ранжиру в соответствии с априорной европоцентристской оценкой. Они выковывают культурный фундаментализм, тесно связанный в наше время с расизмом.

Любопытно, что тенденции к расизму «цивилизационного» типа наб­людаются и в Западной Европе, где, по словам французского исследователя Э. Балибара, стремление обрести четкую национальную идентичность неизбежно опирается на понятие «национальной чистоты». В свою очередь, последнее имеет очевидный расовый подтекст и противопоставляет христианскую «индоевропей­скую» Европу третьему миру45. Вместе с тем если в некоторых странах Запада в течение последних десятилетий термин «культура» в значении обособленных культур используется, благодаря постмодер­нистам, прежде всего в отношении ощущающих неравенство меньшинств46, то в России он ассоциируется в общественном мнении прежде всего с преобладающим в стране населением. Это закрепляется цивилизационным подходом, который фактически игнорирует нерусские культуры России и их специфику; они попросту поглощаются «российской цивили­зацией». Между тем это по сути имперское использование понятия «куль­тура» уже выявило свое нутро в нацистской Германии. Как говорил Теодор Адорно, «идеальное состояние культуры в виде полной интеграции находит свое логическое выражение в геноциде»47.

  1   2   3




Похожие:

Учебники истории и «новый расизм» iconРан, Москва Расизм, расиализм и социальные науки в России*
Цветаном То­доровым1, который предложил оставить за термином расизм значение ха­рактеризуемого нетерпимостью поведения по отношению...
Учебники истории и «новый расизм» iconУчебники по списку в алфавитном порядке и соответственно подходят по времени по алфавиту фамилий ( во избежание «столпотворения») при
Для этого необходимо хорошо подготовить учебники к сдаче и вовремя их сдать, т к на следующий год классный руководитель сможет получить...
Учебники истории и «новый расизм» iconА. С. Шишкова с «французобесием». Александр Семенович Шишков (1754-1841) фигура ныне полузабытая. Как и большинство русских консерваторов, он вошел в учебники
«новый слог», но и значительная часть русского дворянского общества, которая была полностью или частично сориентирована на французские...
Учебники истории и «новый расизм» iconАнализ и коррекция учебных целей непрофильных предметов в профильной школе
В связи с перегрузками учеников в школе данного профиля, от учителя истории требуется новый подход к преподаванию своего предмета....
Учебники истории и «новый расизм» iconУчебники для общего образования, включенные в федеральные перечни учебников на 2008/2009 учебный год на основе экспертизы в соответствии новым порядком
Учебники, рекомендованные (допущенные) Министерством образования и науки Российской Федерации к использованию в образовательном процессе...
Учебники истории и «новый расизм» iconПроблемы методологии истории
Ериодизации истории советского общества, критерии исторического прогресса, ряда узловых теоретических проблем истории России 1917—1920...
Учебники истории и «новый расизм» iconКонец истории? Френсис фукуяма
Так что если бы вдруг г-н Горбачев был изгнан из Кремля, а некий новый аятолла возвестил 1000-летнее царство, эти же комментато­ры...
Учебники истории и «новый расизм» iconКомплементарная многократная эмпирическая декомпозиция: новый шум расширил метод анализа данных
Этот новый метод дает imf с rms, аналогичным eemd, но он эффективно устранил шум остатка в imf. Проведены численные эксперименты,...
Учебники истории и «новый расизм» iconТимошенко Евг., 214 гр д/о Р. Дж. Коллингвуд «Идея истории: автобиография»
Книга Коллингвуда – очерк философии истории (об этом пишет в предисловии сам автор). Она посвящена рассмотрению различных концепций...
Учебники истории и «новый расизм» iconНиу «БелГУ» приглашает на День открытых дверей социально-теологический факультета, который состоится
Вы сможете получить знания об истории России, истории религии, глубинах духовной жизни личности, о её целостности и духовной безопасности,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов