Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга icon

Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга



НазваниеВениамин Александрович Каверин. Открытая книга
страница1/92
Дата конвертации19.12.2012
Размер10.15 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   92
1. /open.docВениамин Александрович Каверин. Открытая книга

Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга

Роман

Роман рассказывает о молодом ученом Татьяне Власенковой, работающей в

области микробиологии. Писатель прослеживает нелегкий, но мужественный путь

героини к научному открытию, которое оказало глубокое влияние на развитие

медицинской науки. Становление характера, судьба женщины-ученого дает

плодотворный материал для осмысления современной молодежью жизненных

идеалов.


Содержание


Часть первая. Юность


Глава первая. Первые страницы

Глава вторая. Старый доктор

Глава третья. Студенческие годы

Глава четвертая. Прощание с юностью


Часть вторая. Поиски


Глава первая. В зерносовхозе

Глава вторая. Несколько лет

Глава третья. Неизвестные дороги

Глава четвертая. Поиски

Глава пятая. Быстрое течение

Глава шестая. В чужом доме

Глава седьмая. Свет и тень


Часть третья. Надежды


Глава первая. А жизнь идет

Глава вторая. Это было вчера


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЮНОСТЬ *




Глава первая. ПЕРВЫЕ СТРАНИЦЫ




ТАНЯ




Раз-два! Сперва все ножи я воткнула в песок крест-накрест, и получилась

прекрасная решетка, совсем как вокруг губернаторского садика на Расстанной.

Потом стала по очереди вытаскивать их и снова втыкать - так было веселее

работать. В общем, я даже любила чистить ножи, мне нравилось, когда они

начинали блестеть. Вытирать посуду - это тоже было ничего, если бы Домна

Ефимовна не сердилась, когда нужно было просить у хозяйки чистое полотенце.

Сердилась она на хозяйку, а попадало-то мне! Мыть тарелки - это было хуже

всего, потому что официанты ставили глубокие тарелки на мелкие селедочные, а

селедку у нас жарили на постном масле, и такую посуду было очень трудно

отмыть.

Сильный мороз стоял на дворе, и левая рука так замерзла, что даже

хотелось постучать ею, как деревяшкой. Но все-таки я вычистила ножи, все до

единого, только не стала натирать кирпичом. Трактир Алмазова был в городе, а

мы с мамой жили за рекой, в посаде Замостье, и на том берегу начиналась

дорожка, по которой ночами я боялась ходить. Черные тени косо пересекали ее,

а над головой гулко стучали сухие, замерзшие ветки. Тихонько, чтобы не

услышала Домна Ефимовна, я поставила под крыльцо ящик с песком и вернулась

на кухню.
Лучше было уйти незаметно, тем более что еще несколько грязных

тарелок стояло на плите - эти были уже не от гостей, должно быть, сама

хозяйка принесла их, пока я чистила ножи на дворе. Осторожно, чтобы не

загреметь, я засунула тарелки подальше в стол - вымою утром. Но в эту минуту

Домна Ефимовна вышла из своей каморки и закричала: "Ты что же это делаешь,

дрянь этакая!" - хотя прекрасно видела, что я уже помыла лохань. Пришлось

засучить рукава и снова приняться за работу.

Теперь я уже не думала о дорожке на том берегу, потому что все равно

стемнело, городовые сменились, и газовый фонарь - единственный на всю

Застенную - зажегся подле трактира. Теперь я беспокоилась, как бы мама не

вздумала пойти мне навстречу, а она нездорова и утром, когда мы пили чай,

все охала и жаловалась на сердце. Торопливо вымыла, вытерла я хозяйскую

посуду, прибрала кухню и, обвязавшись крест-накрест платком, стала

натягивать на себя старенькую жакетку. Но Домна Ефимовна снова вылезла из

каморки - тощая, злющая, в очках, с седой крысиной косичкой.

- А керосин? Забыла?

Батюшки, да что ж это я? Керосин кончается, хозяйка велела сбегать к

Бобриковым, а я забыла! Да не потеряла ли еще пятиалтынный? Нет, цел, слава

богу.

- Сейчас сбегаю, Домна Ефимовна.

- Сбегаешь! Небось закрылись уже!

- Не беда, зайду с черного хода.

Вот когда действительно нужно было спешить! А что, если Бобриковы не

отпустят с черного хода? Бутыль стояла в сенях, я схватила ее, опрометью

выбежала на улицу - и в двух шагах от меня промчались покрытые богатой

медвежьей полстью широкие сани.

- Дорогу!

Сани круто повернули за угол, но я успела заметить, что в них сидят

какие-то люди в светлых шинелях - гимназисты или офицеры?

Бобриковы отпустили с черного хода, я отдала керосин Домне Ефимовне,

побежала домой и, спускаясь с Ольгинского моста, снова увидела этих людей в

светлых шинелях. Они раздвоились или у меня стало двоиться в глазах, но за

первыми двумя поодаль шли еще двое. Потом они замедлили шаги и стали

негромко разговаривать; до меня, к сожалению, не доносилось ни слова. Они

стояли и разговаривали, как будто был не декабрь месяц, а май, когда

молодежь из окрестных деревень приезжала погулять в посаде.

Это было действительно странно! Зачем они приехали сюда так поздно?

Зачем свернули с набережной и пошли через поле? Что собираются делать в двух

шагах от кожевенного завода, у которого теперь, во время войны, всегда

стояла охрана? Почему двое отошли в сторону, а двое закурили и, постояв,

стали крупно шагать по полю, точно собрались измерить его шагами? Снег был

глубокий, они проваливались, но все-таки продолжали шагать. Почему двое

оставшихся в стороне сняли шинели? Было очень холодно, но они как ни в чем

не бывало бросили на снег шинели и медленно, как бы нехотя пошли навстречу

друг другу...

Луна была ясная, и, когда они остановились в двадцати шагах друг от

друга, я, как на экране, увидела их в гимназических куртках, с ремнями и

светлыми бляхами, на которых, казалось, можно было даже различить большие

буквы "Л. Г. " - Лопахинская гимназия.

В ту пору я все выбирала - у меня была такая привычка. Среди учениц

прогимназии Кржевской, которых я видела лишь издалека в их белых передничках

и коричневых платьях, я выбирала подруг. Я выбирала дома, в которых мне

хотелось бы жить. Сейчас из двух гимназистов, стоявших друг против друга, я

выбрала того, который стоял слева. Он был высокий, прямой, с откинутыми

назад плечами. Фуражка у него была надета низко, и нос из-под козырька

казался неестественно длинным. Он смотрел мрачно, пристально, исподлобья. Но

все-таки я выбрала его, потому что второй был какой-то неприятный - полный с

короткими ногами. Должно быть, ему было холодно, потому что время от времени

он начинал трястись, торопливо дыша на дрожащие пальцы.

Мне тоже было холодно, и я бы охотно ушла - мама, должно быть,

заждалась! Но это было невозможно, потому что я никак не могла понять, что

они собираются делать.

И вдруг мне пришло в голову, что это дуэль.

Правда, я знала, что такое дуэль, и это хождение ночью в поле и

разговоры были совершенно на нее не похожи. Я видела в кино, как настоящие

мужчины дрались на настоящей дуэли. Они были красивые, в цилиндрах, и когда

подоспела полиция, один был уже убит, а другой ранен.

Но и это была дуэль! Меня даже затрясло, так стало вдруг интересно.

Очевидно, те, которые отмеривали шаги, уговаривали тех, которые стояли. Они

доказывали что-то, убеждали - в чем и зачем? Но эти уговоры не привели ни к

чему, потому что, совершенно одинаково махнув рукой, те, которые отмеривали

таги, достали откуда-то два револьвера...

В эту минуту облако нашло на луну, снег перестал искриться, лужок

потемнел. По-прежнему молча стояли друг против друга два гимназиста, но

точно что-то новое, страшное вдруг отделило их от двух других, которые

отошли теперь далеко, как бы отчаявшись что-либо изменить. Мрачно, из-под

низко надвинутой фуражки смотрел на своего противника первый гимназист.

Крепко прижавшись к плечу щекой, выставив вперед ногу, испуганно-злобно и

как бы с отчаянием смотрел второй. Я хотела крикнуть им, что здесь нельзя

стрелять - военный завод! Но было уже поздно. Полный гимназист поднял руку,

выстрелил... И ничего не произошло, должно быть, промахнулся.

Теперь стал целиться другой, в надвинутой на лоб фуражке. Без сомнения,

он нарочно целился так долго - то в лицо, то в живот. Наконец, сказав: "А,

черт с тобой!" - он отвел руку и выстрелил в сторону. Он выстрелил в мою

сторону, это я поняла еще прежде, чем услышала выстрел. Он выстрелил в меня

и, кажется, попал, потому что я увидела небо - и вовсе не там, где оно было

мгновение тому назад. Не там, над гимназистами, над полем, которое, переходя

за Степановским лужком в косогор, поднималось к черной громаде завода, а

высоко перед собой.

Только что мне было холодно, я не хотела, чтобы они стреляли, и

волновалась. А теперь мне было не холодно, и я нисколько не волновалась. Я

лежала и смотрела в небо. Я знала, что он попал в меня и убил и что сейчас

все кончится навсегда.

Придя в себя, я прежде всего вспомнила эту минуту - когда

почувствовала, что сейчас кончится не знаю что, но самое последнее в жизни.

Я лежала, не открывая глаз, и думала. Было трудно вздохнуть, но все это

происходило уже после той последней минуты. После! Я стала радостно, шумно

дышать. И потом несколько раз возвращалась к этому счастливому "после".

Но где я? Что со мной? Что это за маленькая высокая комната с темным

кругом на потолке? Какая-то таблица висела на стене, два одинаковых

темно-красных комода стояли рядом, покрытые одной довольно грязной накидкой

с кистями, - значит, я не в больнице? И не дома?

Я хотела привстать, оглядеться, но в эту минуту где-то очень близко за

стеной раздались шаги и что-то тяжелое стало толкаться о стены. С медленно

бьющимся сердцем я долго слушала эти удаляющиеся, тяжело переступающие шаги.

Огромный зверь вроде мамонта, которого я видела в "Природоведении" у Лельки

Алмазовой, представился мне, и я почти увидела, как он спускается с

лестницы, упираясь в стены боками.

Шаги умолкли, и с другой стороны, за стеной, послышались скрип пера и

долгое невнятное бормотанье. Я прислушивалась, переставала, снова

прислушивалась - все скрипело да скрипело перо, кто-то грустно бормотал за

стеной.

Но самое главное заключалось в том, что в этой комнате я была не одна.

Он был совсем другой, чем вчера, - я еще не знала, что меня чуть живую

привезли в этот дом не вчера. Тогда под тенью козырька у него было острое,

злое лицо. А сейчас - доброе и веселое, как у ангела на картинке, которую

мадам Гутман, хозяйка писчебумажного магазина, бесплатно выдавала всем, кто

покупал у нее больше чем на пятьдесят копеек.

Подложив под щеку ладонь, скорчившись так, что подбородок упирался в

колени, он крепко спал в старом кожаном кресле у моего изголовья. Он спал,

хотя было утро или день и яркое солнце смотрело в окно, освещая странные

домики с многоэтажными крышами, изображенные на выгоревших обоях.

Мне было трудно дышать, какие-то твердые бинты с палками на груди

мешали мне, я не могла даже подняться на локте. Но я все-таки поднялась. Я

долго разглядывала его. Он неслышно дышал, и вокруг было так тихо, как будто

дом был заколдован и все остановилось в этой солнечной, однообразной тишине,

прерываемой лишь скрипом пера да сонным бормотаньем за стеной. К счастью,

мамонт больше не спускался с лестницы, хотя теперь мне даже немного

хотелось, чтобы он спустился еще раз.

Зато я сама куда-то спускалась, очень медленно - пак будто даже нарочно

так медленно, чтобы не было страшно...

Когда я очнулась или проснулась снова, был уже вечер, потому что пагоды

на стене - я потом узнала, что эти зданьица с многоэтажными крышами

называются "пагоды", - были красными от заходящего солнца. Два голоса

спорили надо мной, и прежде чем совсем открыть глаза, я несколько раз

приоткрывала их и опять закрывала.

- Мало того, что ты чуть не утопил мальчика из прекрасной семьи, -

сердито говорил женский голос, - теперь еще эта история, о которой говорит

весь город! Имей в виду, что больше я не ударю пальцем о палец! Расхлебывай

сам эту кашу. Тебя исключат...

Вот тут я в первый раз широко открыла глаза. Я увидела полную даму в

пенсне, которая, гордо закинув голову, смотрела куда-то мимо меня. У нее

была старомодная твердая прическа с валиком - таких уже давно никто не

носил, и мне показалось, что все на ней такое же твердое, как эта прическа,

- юбка до земли, шнурок от пенсне. Даже боа (она была почему-то в боа),

которому по природе полагается быть мягким, тоже как-то твердо лежало на ее

полных плечах. Давешний гимназист, улыбаясь, стоял у меня в изголовье.

- Мамочка, честное слово, не стоит так волноваться! В крайнем случае

переведут куда-нибудь... И еще лучше! На пари - золотая медаль!

- Не переведут, а исключат.

- Однако Раевского не исключили.

- У Раевского отец - директор банка.

- Тем более! Неудобно же его оставить, а меня исключить.

Полная дама сняла пенсне, и я увидела, что ее близорукие глаза были

полны слез.

- Да что говорить, - сказала она и безнадежно махнула рукой. - Никогда

я не думала, сколько будет горя с тобой. И так бьешься как рыба об лед,

только и думаешь, как бы вытянуть вас, а ты...

Она хотела уйти, но гимназист обнял ее, даже не обнял, а обхватил

сверху, потому что оказалось, что она ему едва по плечо.

- Конечно, плохой, что же делать? - с нежностью сказал он. - Но ведь я

же слово дал, вы об этом забыли? Если Таня поправится...

Я смотрела на него через щелки век, но, когда он сказал "Таня",

поскорее снова закрыла глаза.

Они еще спорили, но я больше не слушала их. Мне стало так страшно, что

я не поправлюсь, что я даже сжала колени и положила ладони на грудь. Нужно

было сделать что-нибудь - встать или крикнуть.

- Мамочка!

Полная дама вздрогнула и бросилась ко мне.

- Очнулась? Таня, милая! Очнулась?

- Очнулась? - дрожащим голосом спросил гимназист.

Он выбежал, и из комнаты в комнату стало передаваться: "Очнулась,

очнулась!" Сперва переспросил высокий мальчишеский голос, потом старческий -

кажется, тот самый, который только что бормотал за стеной. Залаяла собака,

захлопали двери, и старик в длинном сюртуке, в измятых штанах, засунутых в

огромные боты, вошел и, опираясь на две палки, остановился в дверях.

Я снова закричала:

- Мамочка!

Все стало сдваиваться перед глазами, домики с многоэтажными крышами

снялись со стен и рядами стали уходить от меня.

Полная дама взволнованно сказала кому-то: "Полотенце!" - и, называя мою

мать по имени-отчеству - это поразило меня, - послала кого-то за ней.

Страшный старик, тяжело опираясь на палки, подошел к моей постели и не сел,

а свалился в кресло. Он взял меня за руку и стал прислушиваться, глядя прямо

в мое лицо грустными глазами. И все на цыпочках вышли.

Возможно, что он поил меня с ложечки какой-то жидкостью, довольно

приятной на вкус, которую непременно нужно было выпить - так он сказал, -

чтобы пришла моя мама. Я послушалась, и правда - мама пришла, и я, как

всегда, немного огорчилась, что у нее такие черные, провалившиеся глаза и

такая морщинистая, худая шея.

Я сказала ей:

- Мама, возьми меня домой.

Она поцеловала меня и стала говорить, что теперь - скоро, а прежде

нельзя было, доктор не велел. Я уснула, держа ее руку в своей.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   92



Похожие:

Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconЭкспромт в стиле огайо пьеса в одном действии
Ч сидит за столом у короткого края стола, виден зрителю в профиль, повернут вправо. Склонив голову, подпирает ее правой рукой. Левая...
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconДокументы
1. /Открытая 2003.doc
2. /Открытая 2004.doc
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconФатахов вениамин Федорович, капитан на судах Архангельского тралового флота. В 1984 году возглавляемый им экипаж бмрт-447 «Галактика»
Ахов вениамин Федорович, капитан на судах Архангельского тралового флота. В 1984 году возглавляемый им экипаж бмрт-447 «Галактика»...
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconЛекция цифровых образовательных ресурсов серии Открытая Информатика 0
В 2009 году в лицей поступила коллекция цифровых образовательных ресурсов серии Открытая Информатика 0
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconАндрей Александрович Потапов, учитель информатики и математики Предмет: информатика Тема урок
Ппс: «Мир информатики» (1-2 год обучения, Оригинальное приложение к «Детской энциклопедии Кирилла и Мефодия», изд. «Учебная книга»,...
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconОлодкин иван Александрович
Колодкин иван Александрович, капитан буксира «Муромец» Мурманского морского рыбного порта. В 1971 году молодым капитаном возглавил...
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconРмо учителей физики
Современные пути повышения эффективности учебных занятий Каверин Ю. А
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconДокументы
1. /01 - Бытие.txt
2. /02 - Исход.txt
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconПопов василий Александрович
Попов василий Александрович, старейший капитан Мурманского тралового флота. Участник стахановского движения в 1930-е годы
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconКарапузов юрий Александрович
...
Вениамин Александрович Каверин. Открытая книга iconРязанов павел Александрович
Рязанов павел Александрович, капитан траулера «Островский» Мурманского тралового флота. В середине 1960-х годов экипаж был в числе...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы