Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный icon

Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный



НазваниеКакой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный
Дата конвертации20.12.2012
Размер155.5 Kb.
ТипДокументы
1. /For_Seminar/1825.doc
2. /For_Seminar/1905/Документ Microsoft Word.doc
3. /For_Seminar/АЛЕКСАНДР КЕРЕНСКИЙ.doc
4. /For_Seminar/Декабристы.doc
5. /For_Seminar/ЕКАТЕРИНА II/ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ.doc
6. /For_Seminar/ЕКАТЕРИНА II/ЕКАТЕРИНАII.doc
7. /For_Seminar/ЕКАТЕРИНА II/ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ ЕКАТЕНРИНЫ II.doc
8. /For_Seminar/КРОНШТАДТСКОЕ ВОССТАНИЕ/КАЛИНИН И КРОНШТАДШЫ.doc
9. /For_Seminar/КРОНШТАДТСКОЕ ВОССТАНИЕ/КРОНШТАДТСКОЕ ВОССТАНИЕ.doc
10. /For_Seminar/КРОНШТАДТСКОЕ ВОССТАНИЕ/РЕЗОЛЮЦИЯ.doc
11. /For_Seminar/ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ.doc
12. /For_Seminar/Реформа судебной системы.doc
13. /For_Seminar/Сергий.doc
14. /For_Seminar/Судебная реформа Александра II.doc
15. /For_Seminar/Судебник 1550 г.doc
16. /For_Seminar/ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.doc
17. /For_Seminar/Церковь в период ВОВ/Документ Microsoft Word.doc
18. /For_Seminar/Церковь в период ВОВ/Русская Православная Церковь.doc
19. /For_Seminar/Церковь в период ВОВ/СЕРГИЙ.doc
20. /For_Seminar/Церковь в период ВОВ/Своеобразным символом единства.doc
Рассказа н. А. Бестужева о расстреле восставших 14 декабря 1825 г. В петербурге
В конце Х1Х-начле ХХ в мировое сообщество вступило в новую
Александр керенский (1881-1970)
В конце 1825 г членам тайных обществ, неожиданно для них самих, представился случай для попытки совер­шения государственного переворота, когда после смерти Александра I в России наступило короткое междуцарствие
Екатерина родилась 21 апреля 1729 года. Отец её, принц Христиан-Август Ангольт-Цербстский, был младшим братом немецкого владетельного князя. Принц Христиан-Август был очень беден, и ему пришлось служить
Екатерина II: путь в Россию. Начало царствования
html">В возрасте 15 лет Петр Ульрих прибыл в Россию. Здесь он формально принял православную веру и стал великим князем Петром Федоровичем
Калинин и кронштадшы в дни, когда в Кронштадте росло поли­тическое недовольство, туда прибыл сам «всесоюзный староста»
Кронштадтское восстание
Резолюция общего собрания команд 1-й и 2-й бригад кораблей, дислоцированных в кронштадте
Леонардо да винчи
Реформа судебной системы судебные уставы 20 ноября 1864 г
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный
3. Судебная реформа. Старый дореформенный суд в России справедливо почитался не правосудием, а «кривосудием»
Судебник 1550 г
Февральская революция «хлебные» волнения
Сергий (до пострижения в монахи в 1890 г. — Иван Николаевич Страгородский; 1867-1944) — Патриарх Московский и всея Руси (с сентября 1943).
Готовя войну против ссср, идеологи и стратеги гитлеровского фашизма пытались заранее определить те социальные, духовные силы, которые могли бы стать их союзниками в предстоящей схватке
Сергий (до пострижения в монахи в 1890 г. Иван Николаевич Страгородский; 1867-1944) Патриарх Московский и всея Руси (с сентября 1943). С 1934 г митрополит Московский и Коломенский, одновременно в 1937-1943 гг
Своеобразным символом единства Советского государства и Русской Православной Церкви во время войны стала танковая колонна имени Димитрия Донского. Более 8 миллионов рублей было собрано верующими для ее создания

Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный. Он родился, когда вымирали последние старики, увидевшие свет около времени татарского разгрома Русской земли и когда уже трудно было найти людей, которые бы этот разгром помни­ли. Но во всех русских нервах еще до боли живо было впечатление ужаса, произведенного этим всенародным бед­ствием и постоянно подновлявшегося многократными местными нашествиями татар. Это было одно из тех народ­ных бедствий, которые приносят не только материальное, но и нравственное разорение, надолго повергая народ в мертвенное оцепенение. Люди беспомощно опускали руки, умы теряли всякую бодрость и упругость и безнадежно отдавались своему прискорбному положению, не находя и не ища никакого выхода. Что еще хуже, ужасом отцов, переживших бурю, заражались дети, родившиеся после нее. Мать пугала непокойного ребенка лихим татарином; услы­шав это злое слово, взрослые растерянно бросались бежать, сами не зная куда. Внешняя случайная беда грозила пре­вратиться во внутренний хронический недуг; панический ужас одного поколения мог развиться в народную робость, в черту национального характера, и в истории человече­ства могла бы прибавиться лишняя темная страница, повест­вующая о том, как нападение азиатского монгола повело к падению великого европейского народа.

Могла ли однако прибавиться такая страница? Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения. Как бы ни было тяжко его унижение, но пробьет урочный час, он собе­рет свои растерянные нравственные силы и воплотит их в одном великом человеке или в нескольких великих людях, которые и выведут его на покинутую им временно прямую историческую дорогу.

Русские люди, сражавшиеся и уцелевшие в бою на Сити, сошли в могилу со своими сверстниками, безна­дежно оглядываясь вокруг, не займется ли где заря освобождения. За ними последовали их дети, тревожно наблю­давшие, как многочисленные русские князья холопствовали перед татарами и дрались друг с другом. Но подросли внуки, сверстники Ивана Калиты, и стали присматриваться и прислушиваться к необычным делам в Русской земле. В то время, как все русские окраины страдали от внешних врагов, маленькое срединное Московское княжество оста­валось безопасным, и со всех краев Русской земли потя­нулись туда бояре и простые люди. В то же время москов­ские князьки, братья Юрий и этот самый Иван Калита, без оглядки и раздумья, пуская против врагов все доступные средства, ставя в игру все, что могли поставить, вступили в борьбу со старшими и сильнейшими князьями за пер­венство, за старшее Владимирское княжение, и при содей­ствии самой Орды отбили его у соперников. Тогда же устроилось так, что и русский митрополит, живший во Вла­димире, стал жить в Москве, придав этому городку зна­чение церковной столицы Русской земли. И как только слу­чилось все это, все почувствовали, что татарские опустоше­ния прекратились и наступила давно не испытанная тишина в Русской земле. По смерти Калиты Русь долго вспоми­нала его княжение, когда ей впервые в сто лет рабства удалось вздохнуть свободно, и любила украшать память это­го князя благодарной легендой.

Так к половине XIV в. подросло поколение, выросшее под впечатлением этой тишины, начавшее отвыкать от стра­ха ордынского, от нервной дрожи отцов при мысли о татарине. Недаром представителю этого поколения, сыну великого князя Ивана Калиты, Симеону современники дали прозвание Гордого. Это поколение и почувствовало ободрение, что скоро забрезжит свет. В это именно время, в начале сороковых годов XIV в., свершились три знаме­нательных события: из московского Богоявленского мона­стыря вызван был на церковно-административное поприще скрывавшийся там скромный 40-летний инок Алексий, тогда же один 20-летний искатель пустыни, будущий преподобный Сергий, в дремучем лесу — вот на этом самом месте — поставил маленькую деревянную келию с такой же церковью, а в Устюге у бедного соборного причетни­ка родился сын, будущий просветитель Пермской земли св. Стефан. Ни одного из этих имен нельзя произнести, не вспомнив двух остальных. Эта присноблаженная троица ярким созвездием блещет в нашем XIV в., делая его зарей политического и нравственного возрождения Рус­ской земли. Тесная дружба и взаимное уважение соеди­няли их друг с другом. Митрополит Алексий навещал Сергия в его обители и советовался с ним, желал иметь его своим преемником. Припомним задушевный рас­сказ в житии преподобного Сергия о проезде св. Сте­фана Пермского мимо Сергиева монастыря, когда оба друга на расстоянии 10 с лишком верст обменялись братскими поклонами.

Все три св. мужа, подвизаясь каждый на своем по­прище, делали одно общее дело, которое простиралось да­леко за пределы церковной жизни и широко захватывало политическое положение всего народа. Это дело — укреп­ление Русского государства, над созиданием которого по-своему трудились московские князья XIV в. Это дело было исполнением завета, данного русской церковной иерархии величайшим святителем Древней Руси митрополитом Пет­ром. Еще в мрачное время татарского ига, когда ниоткуда не проступал луч надежды, он, по преданию, пророчески благословил бедный тогда городок Москву, как будущую церковную и государственную столицу Русской земли. Ду­ховными силами трех наших св. мужей XIV в., воспри­нявших этот завет святителя, Русская земля и пришла пора­ботать над предвозвещенной судьбой этого города. Ни один из них не был коренным москвичом. Но в их лице сошлись для общего дела три основные части Русской земли: Алексий, сын черниговского боярина-переселенца, пред­ставлял старый киевский юг, Стефан — новый финско-русский север, а Сергий, сын ростовского боярина-переселенца, великорусскую средину. Они приложили к делу могущественные духовные силы. Это были образованнейшие русские люди своего века; о них древние жизнеописатели замечают, что один «всю грамоту добре умея», другой «вся­ко писание ветхаго и новаго завета пройде», третий даже «книги греческия извыче добре». Потому ведь и удалось московским князьям так успешно собрать в своих руках материальные, политические силы русского народа, что им дружно содействовали добровольно соеди­нявшиеся духовные его силы.

Но в общем деле каждый из трех деятелей делал свою особую часть. Они не составляли общего плана дей­ствий, не распределяли между собой призваний и подвигов и не могли этого сделать, потому что были люди разных поколений. Они хотели работать над самими собой, делать дело собственного душевного спасения. Деятельность каж­дого текла своим особым руслом, но текла в одну сторону с двумя другими, направляемая таинственными истори­ческими силами, в видимой работе которых верующий ум прозревает миродержавную десницу Провидения. Лич­ный долг каждого своим путем вел всех троих к одной об­щей цели. Происходя из родовитого боярства, искони привыкшего делить с князьями труды обороны и управления страны, митрополит Алексий шел боевым политическим путем, был преемственно главным советником трех великих князей московских, руководил их боярской думой, ездил в орду ублажать ханов, отмаливая их от злых замыслов против Руси, воинствовал с недругами Москвы всеми средствами своего сана, карал церковным отлучением русских князей, непослушных московскому государю, под­держивая его первенство, с неослабной энергией отстаивая значение Москвы, как единственного церковного средото­чия всей политически разбитой Русской земли. Уроженец г. Устюга, в краю которого новгородская и ростовская колонизация, сливаясь и вовлекая в свой поток туземную чудь, создавала из нее новую Русь, св. Стефан пошел с христианской проповедью в Пермскую землю продолжать это дело обрусения и просвещения заволжских инород­цев. Так церковная иерархия благословила своим почином две народные цели, достижение которых послужило осно­ванием самостоятельного политического существования на­шего народа: это — сосредоточение династически раздроб­ленной государственной власти в московском княжеском доме и приобщение восточноевропейских и азиатских инородцев к русской Церкви и народности посредством христианской проповеди.

Но чтобы сбросить варварское иго, построить прочное независимое государство и ввести инородцев в ограду христианской Церкви, для этого самому русскому обществу должно было встать в уровень столь высоких задач, при­поднять и укрепить свои нравственные силы, принижен­ные вековым порабощением и унынием. Этому третьему делу, нравственному воспитанию народа, и посвятил свою жизнь преподобный Сергий. То была внутренняя миссия, долженствовавшая служить подготовкой и обеспечением успехов миссии внешней, начатой пермским просветителем; преподобный Сергий и вышел на свое дело значительно раньше св. Стефана. Разумеется, он мог применять к делу средства нравственной дисциплины, ему доступные и понят­ные тому веку, а в числе таких средств самым сильным был живой пример, наглядное осуществление нравственного правила. Он начал с самого себя и продолжительным уединением, исполненным трудов и лишений среди дрему­чего леса, приготовился быть руководителем других пустын­ножителей. Жизнеописатель, сам живший в братстве, воспитанном Сергием, живыми чертами описывает, как оно воспитывалось, с какой постепенностью и любовью к чело­веку, с каким терпением и знанием души человеческой. Мы все читали и перечитывали эти страницы древнего жи­тия, повествующие о том, как Сергий, начав править собиравшейся к нему братией, был для нее поваром, пека­рем, мельником, дровоколом, портным, плотником, каким угодно трудником служил ей, как раб купленный, по выра­жению жития, ни на один час не складывал рук для отдыха, как потом, став настоятелем обители и продолжая ту же черную хозяйственную работу, он принимал искавших у него пострижения, не спускал глаз с каждого новика, возводя его со степени на степень иноческого искуса, указывал дело всякому по силам, ночью дозором ходил мимо келий, легким стуком в дверь или окно напоминал празднословившим, что у монаха есть лучшие способы проводить досужее время, а поутру осторожными намека­ми, не обличая прямо, не заставляя краснеть, «тихой и крот­кой речью» вызывал в них раскаяние без досады. Читая эти рассказы, видишь пред собою практическую школу бла­гонравия, в которой сверх религиозно-иноческого воспита­ния главными житейскими науками были уменье отдавать всего себя на общее дело, навык к усиленному труду и привычка к строгому порядку в занятиях, помыслах и чув­ствах. Наставник вел ежедневную дробную терпеливую работу над каждым отдельным братом, над отдельными особенностями каждого брата, приспособляя их к целям всего братства. По последующей самостоятельной деятель­ности учеников преподобного Сергия видно, что под его воспитательным руководством лица не обезличивались, лич­ные свойства не стирались, каждый оставался сам собой и, становясь на свое место, входил в состав сложного и строй­ного целого, как в мозаической иконе различные по величи­не и цвету камешки укладываются под рукой мастера в гармоническое выразительное изображение. Наблюдение и любовь к людям дали умение тихо и кротко настраивать душу человека и извлекать из нее, как из хорошего инструмента, лучшие ее чувства,— то уменье, перед которым не устоял самый упрямый русский человек XIV века, кн. Олег Иванович рязанский, когда по просьбе великого князя московского Дмитрия Ивановича, как рассказывает летописец, «старец чудный» отговорил «суровейшего» ря-занца от войны с Москвой, умилив его тихими и кроткими речами и благоуветливыми глаголами.

Так воспиталось дружное братство, производившее, по современным свидетельствам, глубокое назидательное впе­чатление на мирян. Мир приходил к монастырю с пыт­ливым взглядом, каким он привык смотреть на монашество, и если его не встречали здесь словами прииди и виждъ, то потому, что такой зазыв был противен Сергиевой дисципли­не. Мир смотрел на чин жизни в монастыре преподобного Сергия, и то, что он видел, быт и обстановка пустынного братства поучали его самым простым правилам, которыми крепко людское христианское общежитие. В монастыре все было бедно и скудно, или, как выразился разочарованно один мужичок, пришедший в обитель преподобного Сергия повидать прославленного величественного игумена, «все худостно, все нищетно, все сиротинско»; в самой ограде монастыря первобытный лес шумел над кельями и осенью обсыпал их кровли палыми листьями и иглами; вокруг церкви торчали свежие пни и валялись неубранные стволы срубленных деревьев; в деревянной церковке за недостат­ком свеч пахло лучиной; в обиходе братии столько же недостатков, сколько заплат на сермяжной ряске игумена; чего ни хватись, всего нет, по выражению жизнеописа-теля; случалось, вся братия по целым дням сидела чуть не без куска хлеба. Но все дружны между собой и при­ветливы к пришельцам, во всем следы порядка и размышле­ния, каждый делает свое дело, каждый работает с молитвой и все молятся после работы; во всех чуялся скрытый огонь, который без искр и вспышек обнаруживался живительной теплотой, обдававшей всякого, кто вступал в эту атмосферу труда, мысли и молитвы. Мир видел все это и уходил ободренный и освеженный, подобно тому, как мутная волна, прибивая к прибрежной скале, отлагает от себя примесь, захваченную в неопрятном месте, и бежит далее светлой и прозрачной струей. Надобно припомнить людей XIV века, их быт и обстановку, запас их умственных и нравственных средств, чтобы понять впечатление этого зрелища на набожных наблюдателей. Нам, страдающим из­бытком нравственных возбуждений и недостатком нрав­ственной восприимчивости, трудно уже воспроизвести сла­гавшееся из этих наблюдений настроение нравственной сосредоточенности и общественного братства, какое разно­сили по своим углам из этой пустыни побывавшие в ней люди XIV в. Таких людей была капля в море право­славного русского населения. Но ведь и в тесто немного нужно вещества, вызывающего в нем живительное броже­ние. Нравственное влияние действует не механически, а ор­ганически. На это указал сам Христос, сказав: «Царство Божие подобно закваске». Украдкой западая в массы, это влияние вызывало брожение и незаметно изменяло направление умов, перестраивало весь нравственный строй души русского человека XIV в. От вековых бедствий этот человек так оскудел нравственно, что не мог не заме­чать в своей жизни недостатка этих первых основ христиан­ского общежития, но еще не настолько очерствел от этой скудости, чтобы не чувствовать потребности в них.

Пробуждение этой потребности и было началом нрав­ственного, а потом и политического возрождения русского народа. Пятьдесят лет делал свое тихое дело преподобный Сергий в Радонежской пустыне; целые полвека приходив­шие к нему люди вместе с водой из его источника черпали в его пустыне утешение и ободрение и, воротясь в свой круг, по каплям делились им с другими. Никто тогда не считал гостей пустынника и тех, кого они делали причастниками приносимой ими благодатной росы,— никто не думал считать этого, как человек, пробуждающийся с. ощущением здоровья, не думает о своем пульсе. Но к концу жизни Сергия едва ли вырывался из какой-либо православной груди на Руси скорбный вздох, который бы не облегчался молитвенным призывом имени св. старца. Этими каплями нравственного влияния и выращены были два факта, которые легли среди других основ нашего госу­дарственного и общественного здания и которые оба свя­заны с именем преподобного Сергия. Один из этих факто­ров — великое событие, совершившееся при жизни Сергия, а другой — целый сложный и продолжительный истори­ческий процесс, только начавшийся при его жизни.

Событие состояло в том, что народ, привыкший дро­жать при одном имени татарина, собрался наконец с духом, встал на поработителей и не только нашел в себе мужество встать, но и пошел искать татарских полчищ в открытой степи и там повалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многотысячными костями. Как могло это случиться? Откуда взялись, как воспитались люди, отважившиеся на такое дело, о котором боялись и подумать их деды? Глаз исторического знания уже не в состоянии разглядеть хода этой подготовки великих борцов 1380 года; знаем только, что преподобный Сергий благословил на этот подвиг главного вождя русского ополчения, сказав: «Иди на безбожников смело, без коле­бания, и победишь»,— и этот молодой вождь был человек поколения, возмужавшего на глазах преподобного Сергия и вместе с князем Димитрием Донским бившегося на Куликовом поле.

Чувство нравственной бодрости, духовной крепости, которое преподобный Сергий вдохнул в русское общество, еще живее и полнее воспринималось русским монашест­вом. В жизни русских монастырей со времени Сергия начался замечательный перелом: заметно оживилось стрем­ление к иночеству. В бедственный первый век ига это стрем­ление было очень слабо: в сто лет 1240—1340 гг. возникло всего каких-нибудь десятка три новых монастырей. Зато в следующее столетие 1340—1440 гг., когда Русь начала отдыхать от внешних бедствий и приходить в себя, из кули­ковского поколения и его ближайших потомков вышли основатели до 150 новых монастырей. Таким образом, древнерусское монашество было точным показателем нравственного состояния своего мирского общества: стремление покидать мир усиливалось не оттого, что в миру скоплялись бедствия, а по мере того, как в нем возвышались нравственные силы. Это значит, что русское монашество было отречением от мира во имя идеалов, ему непосиль­ных, а не отрицанием мира во имя начал, ему враждебных. Впрочем, исторические факты здесь говорят не более того, что подсказывает сама идея православного иночества. Эта связь русского монастыря с миром обнаружилась и в дру­гом признаке перелома, в перемене самого направления монастырской жизни со времен преп. Сергия. До половины XIV в. почти все монастыри на Руси возникали в городах или под их стенами; с этого времени решительный численный перевес получают монастыри, возникавшие вдали от городов, в лесной глухой пустыне, ждавшей топора и сохи. Так к основной цели монашества, в борьбе с недостатками духовной природы человека, присоединилась новая борьба с неудобствами внешней природы; лучше сказать, эта вторая цель стала новым средством для достижения первой.

Преподобный Сергий со своею обителью и своими уче­никами был образцом и начинателем в этом оживлении монастырской жизни, «начальником и учителем всем монастырем, иже в Руси», как называет его летописец. Колонии Сергиевской обители, монастыри, основанные уче­никами преподобного или учениками его учеников, счита­лись десятками, составляли почти четвертую часть всего числа новых монастырей во втором веке татарского ига, и почти все эти колонии были пустынные монастыри подобно своей митрополии. Но, убегая от соблазнов мира, основатели этих монастырей служили его насущным нуждам. До половины XIV в. масса русского населения, сбитая врагами в междуречье Оки и верхней Волги, робко жалась здесь по немногим расчищенным среди леса и болот полосам удобной земли. Татары и Литва запирали выход из этого треугольника на запад, юг и юго-восток. Оставался" открытым путь на север и северо-восток на Волгу; но то был глухой непроходимый край, кое-где занятый дикарями финнами; русскому крестьянину с семьей и бедными пожитками страшно было пуститься в эти бездорожные дебри. «Много было тогда некрещеных людей за Волгой», т. е. мало крещеных, говорит старая летопись одного заволжского монастыря о временах до Сергия. Монах-пустынник и пошел туда смелым разведчи­ком. Огромное большинство новых монастырей с половины XIV до конца XV в. возникло среди лесов костромского, ярославского и вологодского Заволжья: этот волжско-двинский водораздел стал северной Фиваидой православно-го Востока. Старинные памятники истории русской Церкви рассказывают, сколько силы духа проявлено было русским монашеством в этом мирном завоевании финского язы­ческого Заволжья для христианской церкви и русской на­родности. Многочисленные лесные монастыри становились здесь опорными пунктами крестьянской колонизации: монастырь служил для переселенца-хлебопашца и хозяй­ственным руководителем, и ссудной кассой, и приход­ской церковью, и, наконец, приютом под старость. Вокруг монастырей оседало бродячее население, как корнями деревьев сцепляется зыбучая песчаная почва. Ради спасе­ния души монах бежал из мира в заволжский лес, а мирянин цеплялся за него и с его помощью заводил в этом лесу новый русский мир. Так создавалась верхне­волжская Великороссия дружными усилиями монаха и кре­стьянина, воспитанных духом, какой вдохнул в русское общество преподобный Сергий.

Напутствуемые благословением старца, шли борцы, одни на юг за Оку на татар, другие на север за Волгу на борьбу с лесом и болотом.

Время давно свеяло эти дела с народной памяти, как оно же глубоко заметало вековой пылью кости куликовских бойцов. Но память святого пустынножителя доселе парит в народном сознании, как гроб с его нетлеющими остан­ками невредимо стоит на поверхности земли. Чем дорога народу эта память, что она говорит ему, его уму и сердцу? Современным, засохшим в абстракциях и схемах языком трудно изобразить живые, глубоко сокрытые движения ве­рующей народной* души. В эту душу глубоко запало какое-то сильное и светлое впечатление, произведенное когда-то одним человеком и произведенное неуловимыми, бесшумными нравственными средствами, про которые не знаешь, что и рассказать, как не находишь слов для пере­дачи иного светлого и ободряющего, хотя молчаливого взгляда. Виновник впечатления давно ушел, исчезла и об­становка его деятельности, оставив скудные остатки в монастырской ризнице да источник, изведенный его молитвою, а впечатление все живет, переливаясь свежей струей из поколения в поколение, и ни народные бедствия, ни нравственные переломы в обществе доселе не могли сгладить его. Первое смутное ощущение нравственного мужества, первый проблеск духовного пробуждения — вот в чем состояло это впечатление. Примером своей жизни, высотой своего духа преподобный Сергий поднял упав­ший дух родного народа, пробудил в нем доверие к себе, к своим силам, вдохнул веру в свое будущее. Он вышел из нас, был плоть от плоти нашей и кость от костей наших, а поднялся на такую высоту, о которой мы и не чаяли, чтобы она кому-нибудь из наших была доступна. Так думали тогда все на Руси и это мнение разделял православный Восток, подобно тому цареградскому епископу, который, по рассказу Сергиева жизнеописателя, приехав в Москву и слыша всюду толки о великом русском подвижнике, с удивлением восклицал: «Како может в сих странах таков светильник явитися?» Преподобный Сергий своей жизнью, самой возможностью такой жизни дал почувствовать заорбевшему народу, что в нем еще не все доброе погасло и замерло; своим появлением среди соотечественников, сидевших во тьме и сени смертной, он открыл им глаза на самих себя, помог им заглянуть в свой собственный внутренний мрак и разглядеть там еще тлевшие искры того же огня, которым горел озаривший их светоч. Рус­ские люди XIV века признали это действие чудом, потому НТО оживить и привести в движение нравственное чув-ство народа, поднять его дух выше его привычного уровня — такое проявление духовного влияния всегда признавалось чудесным, творческим актом; таково оно и есть по своему существу и происхождению, потому что его источник — вера. Человек, раз вдохнувший в общество такую веру, давший ему живо ощутить в себе присутствие нравственных сил, которых оно в себе не чаяло, становится для него носителем чудодейственной искры, способной зажечь и вызвать к действию эти силы всегда, когда они понадобятся, когда окажутся недостаточными наличные обиходные сред­ства народной жизни. Впечатление людей XIV века ста­новилось верованием поколений, за ними следовавших. Отцы передавали воспринятое ими одушевление детям, и они возводили его к тому же источнику, из которого впервые почерпнули его современники. Так духовное влия­ние преподобного Сергия пережило его земное бытие и пе­релилось в его имя, которое из исторического воспомина­ния сделалось вечно деятельным нравственным двигателем и вошло в состав духовного богатства народа. Это имя сохраняло силу непосредственного личного впечатления, какое производил преподобный на современников; эта сила длилась и тогда, когда стало тускнеть историческое воспо­минание, заменяясь церковной памятью, которая превра­щала это впечатление в привычное, поднимающее дух настроение. Так теплота ощущается долго после того как погаснет ее источник. Этим настроением народ жил целые века; оно помогало ему устроить свою внутреннюю жизнь, сплотить и упрочить государственный порядок. При имени преподобного Сергия народ вспоминает свое нравственное возрождение, сделавшее возможным и возрождение поли­тическое, и затверживает правило, что политическая кре­пость прочна только тогда, когда держится на силе нравственной. Это возрождение и это правило — самые дра­гоценные вклады преподобного Сергия, не архивные или теоретические, а положенные в живую душу народа, в его нравственное содержание. Нравственное богатство народа наглядно исчисляется памятниками деяний на общее благо, памятями деятелей, внесших наибольшее количество добра в свое общество. С этими памятниками и памятями сра­стается нравственное чувство народа; они — его питатель­ная почва; в них его корни; оторвите его от них — оно завянет как скошенная трава. Они питают не народное самомнение, а мысль об ответственности потомков перед великими предками, ибо нравственное чувство есть чувство долга. Творя память преподобного Сергия, мы проверя­ем самих себя, пересматриваем свой нравственный запас, завещанный нам великими строителями нашего нравствен­ного порядка, обновляем его, пополняя произведенные в нем траты. Ворота лавры преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут над его гробницей — только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его.






Похожие:

Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconКашеварова А. Время и ничто
Мы называем время, когда говорим: всему свое время. Это означает, что все сущее приходит и уходит во время, уходит в свое время,...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconКогда ребенку необходим психолог
Но иногда самые чуткие и внимательные родители просто не в силах помочь ребёнку, как бы ни старались, так как случается, что и сам...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconКильчевский алексей Степанович
Пст «Климовск». Моряки так отзывались о своем капитане: «Он очень энергичен, но лишь тогда, когда это необходимо, скажем, когда нужно...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconV когда кончится наше время судьба и рок а. Макаревича
Впрочем, какая разница, от кого. Главное, что имя Макаревича, произносимое моими приятелями почти с таким же почтением, как имя запад­ного...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconЭмилия Бронте. Грозовой перевал
Превосходный человек! Он и не представляет себе, какую теплоту я почувствовал в сердце, увидав, что его черные глаза так недоверчиво...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconМ. Е. Салтыков Щедрин «Повесть о том, как мужик двух генералов прокормил»
Хочет генерал достать хоть одно яблоко, да все так высоко висят, что надобно лезть. Попробовал полезть ничего не вышло, только рубашку...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconКлассный час «Если добрый ты это хорошо» разработан учителем начальных классов Перепелятниковой Л. Г. для учащихся 3-х классов Целевая установка
Здравствуйте! Будем знакомы. Именно так мы говорим, когда хотим познакомиться. Будем знакомы, говорим мы и улыбаемся. Улыбаемся и...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconДарья Захарук, ученица 2 «А» класса моу сош №72 Авторское эссе «Хочу сказать спасибо…»
Когда хочется идти в школу – это здорово! Когда понимаешь, что у тебя уже многое получается, не смотря на то, что ты еще во втором...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconГ-жа Вѣстникова. Г. Вѣстниковъ. Молодой Вѣстниковъ
А мнѣ право въ деньгахъ великая нужда: время идетъ къ праздникамъ, и запасишка купить надобно, и мясца; приходитъ до того, что и...
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconПрофориентационная работа
Школьный возраст – это тот период, когда человеку предстоит сделать первый серьезный выбор – выбор профессионального жизненного пути....
Какой подвиг так освятил это имя? Надобно припом­нить время, когда подвизался преподобный iconТоварищ Мао Цзэ-Дун о том, что империализм и все
Это отличительная черта нашей эпохи. Безвозвратно прошло то время, когда империализм безнаказанно бесчинствовал, теперь его существование...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы