Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 icon

Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21



НазваниеЛьоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21
страница1/3
Дата конвертации10.09.2012
Размер470.81 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

[вернуться к содержанию сайта]


Льоцци Марио

ИСТОРИЯ ФИЗИКИ

(М.: Мир, 1970. - фрагменты из книги)


стр. 21

8. ОПТИКА У ГРЕКОВ. Другой заслугой александрийской науки был толчок, данный ею оптическим исследованиям.

Оптикой увлекались ещё философы классического периода, которые больше интересовались физиологическими, а не физическими проблемами. Они задавались вопросами: каким образом мы видим, каково соотношение между ощущением и видимым предметом? Дискуссия была, по-видимому, долгая и страстная, но дошедшие до нас документы весьма немногочисленны и толкования их сомнительны. Мы упомянем здесь теории, развитые в классический период и вновь появлявшиеся в ходе позднейшей истории.

По-видимому, именно пифагорейцы первые выдвинули гипотезу об особом флюиде, который испускается глазами и «ощупывает» как бы щупальцами предметы, давая их ощущение. Атомисты же были сторонниками испускания предметами «призраков», или «образов» (ειδολα, или, как говорили в средние века, «specie»), которые, попадая в глаза, приносят душе ощущение формы и цвета. Эмпедокл попытался примирить обе теории, но по-настоящему это удалось лишь Платону, почему теория эта и связывается с его именем. Согласно Платону, от предметов исходит специальный флюид, который встречается с «мягким светом дня», «ровно и сильно» бьющим из наших глаз. Если оба флюида подобны друг другу, то, встречаясь, они «крепко связываются» и глаз получает ощущение видимого. Если же «свет очей» (единственное выражение, сохранившееся от теории Платона и бытующее сейчас, но в переносном смысле) встречается с несхожим флюидом, он гаснет и не даёт глазам никаких ощущений.

Аристотель не следовал ни теории пифагорейцев об испускании света глазами, ни теории сторонников Демокрита о его проникновении в глаз извне. Однако трудно понять, какую теорию он сам поддерживал. Некоторые историки охотно истолковывают одно тёмное место в трудах Аристотеля ["De anima" («О душе»), II, 7] как указание на теорию распространения света, основанную на изменении среды, находящейся между глазом и предметом.


стр. 28

ОПТИКА

4. АЛЬХАЗЕН. Наиболее ярким в арабской физике был, несомненно, период Ибн Аль-Хайтана, известного на Западе под именем Альхазена. Он жил и работал в Египте одновременно с Аль-Бируни; умер Альхазен в Каире в 1039 г. По всеобщему мнению, это был наиболее крупный физик средневековья. Кроме того, он был астрономом, математиком и комментатором Аристотеля и Галена.

Это последнее обстоятельство имеет для нас особое значение. Галену, жившему между 130 и 201 гг. н. э., принадлежит наряду с прочим заслуга рассмотрения глаза как одного из органов чувств нашего организма, описание его строения и выяснение функции зрительного нерва.
В теории зрения Гален в основном придерживался идей Платона, но, с одной стороны, придавал большое значение внешнему флюиду, исходящему из Солнца, а с другой – уточнил, что «свет очей», вырабатываемый мозгом, идёт по оптическому нерву к сетчатой оболочке, рассеивается в стекловидном теле глаза и вновь собирается на хрусталике, который, по Галену, есть орган восприятия. Короче говоря, с этого времени в механизме зрения начинает играть роль строение органа чувств – глаза.

Альхазен принял без изменения анатомическое описание глаза, данное Галеном, но отбросил как совершенно излишнюю вещь «свет очей». В своём первом фундаментальном постулате он утверждает:

«Естественный свет и цветовые лучи воздействуют на глаза» 11.

Этот постулат он подкрепляет наблюдением, что глаза испытывают боль при попадании на них солнечного света, прямого или отражённого от зеркала, приводя также другие примеры ослепления. Под естественным светом (lux per se) Альхазен понимает белый солнечный свет, а под цветовыми лучами – свет, отражённый от цветных предметов.

Затем с помощью ряда хорошо поставленных опытов физико-физиологического характера он показывает несостоятельность представления о свете, исходящем из глаз и ощупывающем тела. В главе IV своего труда он описывает анатомическое строение глаза, заимствовав его у Галена, и далее заявляет:

«Зрительный образ получается с помощью лучей, испускаемых видимыми телами и попадающих в глаз» 12.

Здесь речь идёт уже не о световых лучах Евклида, а, так сказать, об обращённых световых лучах, которые идут не от глаза к предмету, а от предмета к глазу. Но не это является главным открытием Альхазена. У Евклида, как и у всех греческих физиков, зрение рассматривалось как глобальное явление; считалось, что ощущение воспринимает разом, в едином процессе образ всего наблюдаемого тела, потому ли, что внешняя «оболочка» тела, отделившись, проникает в зрачок, или же потому, что «свет очей» ощупывает его одновременно со всех сторон. Альхазен же с гениальной интуицией разложил этот глобальный процесс на бесконечное множество элементарных процессов: он полагал, что каждой точке наблюдаемого предмета соответствует некоторая воспринимающая точка глаза. Но чтобы объяснить отсутствие избранных направлений наблюдения предмета, нужно предположить, что из каждой точки предмета выходит бесконечное число лучей и в зрачок тоже попадает бесконечное число лучей. Но как же тогда одной точке предмета может соответствовать лишь одна воспринимающая точка? Альхазен преодолел эту трудность, приняв что из всех лучей, проникающих в глаз, действенным является лишь луч, перпендикулярный всем глазным оболочкам, которые он считал концентрическими. Поэтому на переднюю поверхность хрусталика, который, по Альхазену, и есть орган чувства, действуют те лучи, которые, исходя из любой точки наблюдаемого предмета, проходят через геометрический центр глаза. Таким образом, Альхазен устанавливает точное соответствие между точками предмета и точками восприятия на внешней поверхности хрусталика и приходит к выводу:

«Зрительный образ получается с помощью пирамиды, вершина которой находится в глазу, а основание – на видимом теле» 13.

Насколько это положение отличается от евклидова! Это тот же классический закон перспективы, но физика явления здесь изменена. Поэтому, несмотря на серьёзные недостатки этого положения, оно представляет собой громадный шаг вперёд.

Почему же Альхазен не продолжил световые лучи за центр глаза до сетчатой оболочки, сделав её местом образования изображения? Ему нетрудно было дойти до постановки этой проблемы: он знал нервное строение сетчатки, а оптику, обладающему его проницательностью, должно было казаться странным наличие свойства ощущения у столь прозрачной среды, как хрусталик. Но поставив проблему, он тотчас же вынужден был отказаться от её решения, испуганный её следствиями. Действительно, если лучи пересекаются в центре глаза, то на сетчатке они образуют перевёрнутое изображение. Но видел ли кто-нибудь когда-нибудь мир перевёрнутым?

Альхазен знал по опыту, а не только на основе элементарных геометрических рассуждений, что на сетчатке изображения должны получаться перевёрнутыми. Действительно, несколькими страницами дальше после приведённого отрывка он описывает опыт с «камерой-обскурой», чтобы доказать, что лучи, исходящие от разных тел, могут пересекаться, не испытывая изменений. Он помещает различные свечи перед стенкой тёмной камеры с отверстием и, глядя на поверхность, наблюдает свет от всех этих свечей.

«...и если накрыть какую-либо свечу, то исчезает также соответствующий свет на рассматриваемой стене, а если снять колпак со свечи, то возвращается и свет. И в этом можно убедиться в любой момент. Значит, если бы лучи света перемешивались в воздухе, то они перемешивались бы и в плоскости отверстия, оставались бы перемешанными после отверстия, и различить их было бы невозможно. Но мы видим, что это не так, значит, лучи света не перемешиваются» 14.

Достаточно первого чтения этого интереснейшего отрывка, чтобы убедиться, что Альхазен многократно и аккуратно ставил опыты с камерой-обскурой. Поэтому он обязательно должен был наблюдать перевёртывание изображения, хотя в приведённой цитате он об этом не упоминает.

Лишь Леонардо да Винчи оказался столь проницательным и храбрым, что из этого опыта отважился сделать вывод о сущности механизма зрения. И действительно, Леонардо описывает весьма подробно камеру-обскуру и, отметив перевёртывание изображения, замечает: «То же происходит и внутри глаза» 15.

Всего шесть слов – и великое открытие!

Но вернёмся к Альхазену, который выдвинул свою теорию зрения и, чувствуя её недостаточность, многократно видоизменял её, приспосабливая для объяснения результатов оптических экспериментов, которые мало-помалу накапливались. Следует заметить, что средневековая геометрическая оптика была значительно сложнее современной, потому что мы получаем изображения на экранах, тогда как в средние века рассматривали изображение в глазу, где имеют место явления физиологической оптики, а не только геометрической.

Во второй книге Альхазена рассматриваются свойства зрения, а третья целиком посвящена оптическим иллюзиям, обманам зрения (deceptiones visus) или галлюцинациям (hallucinationes), как называли их переводчики. Несмотря на имеющиеся здесь интересные наблюдения в области физиологической оптики, эта книга Альхазена оказала дурную услугу физике, ибо вдохновила и усилила то направление мистического характера, которое оставалось сильным ещё во времена Галилея и которое учило не доверять органам чувств, особенно зрительным восприятиям: «Так легко, – говорил ещё Альхазен, – принять светлячок за фонарь!»

Книги IV, V и VI посвящены экспериментальному и геометрическому рассмотрению плоских, сферических, цилиндрических и конических зеркал. В предложении 39 книги V сформулирована знаменитая задача о сферическом зеркале, получившая название задачи Альхазена: при данном положении зеркала, светящейся точки и глаза найти точку зеркала, в которой происходит отражение.

Альхазен решает её, используя пересечение гиперболы с окружностью, сложным и запутанным путём, который трудно проследить даже сейчас. Этой задачей занимались математики на протяжении нескольких последующих веков. Только в 1676 г. Гюйгенс первым указал на простое геометрическое решение, а в 1776 г. Кестнер (1719–1800) дал впервые аналитическую постановку этой задачи, приводящую к уравнению четвёртого порядка.



Прибор Леонардо для решения задачи Альхазена (реконструкция).


Леонардо да Винчи после многочисленных попыток, одни из которых кончались ошибочным убеждением в том, что ответ найден, а другие наводили на мысль о неразрешимости задачи, в конце концов пришёл к «конструктивному» решению задачи, т. е. решению с помощью построенного им механического прибора, замечательного тем, что в нём впервые применена пятизвенная шарнирная система. Этот прибор, восстановленный лет тридцать назад, находится сейчас в Институте механики Неаполитанского университета.

Последняя, VII книга оптики Альхазена посвящена полностью преломлению света. Здесь следует отметить усовершенствование прибора Птолемея (см. гл. 1) для экспериментального исследования этого явления и достигаемое таким образом увеличение точности измерения, что тем не менее не позволило Альхазену найти точный закон преломления. Но особенно следует подчеркнуть, что Альхазен ввёл новое понятие, которое привело Декарта к открытию правильного закона преломления (см. гл. 5). Альхазен начал ставить механические опыты по падению тел на площадки; он разлагал скорость брошенного тела на две составляющие – перпендикулярную и параллельную поверхности площадки – и затем применял результаты этих опытов к свету, заключая, что при переходе света из менее плотного тела в более плотное нормальная составляющая его скорости уменьшается.

Важно не то, что на самом деле это не так. Существенно введение нового понятия – разложение скорости света на составляющие, параллельную и перпендикулярную границе раздела двух тел.


^ 5. ТРУДЫ АЛЬХАЗЕНА И ЗАПАДНАЯ НАУКА. Фундаментальный трактат Альхазена, отличающийся новизной, оригинальностью и стройностью построения, был переведён на латинский язык, по всей вероятности, в XII столетии, быть может Герардом Кремонским (ок. 1114–1187), и распространялся в рукописи до первого печатного издания, выпущенного в 1572 г. Риснером (ум. в 1580 г.). Риснер разбил этот трактат на отдельные книги и главы и отредактировал его. В средние века этот трактат был скорее знаменит, чем известен. Автора его называли по преимуществу Auctor perspectivae. Этому названию не следует удивляться. Как бы странно это ни выглядело с точки зрения современной классификации наук, в средние века оптика, учение о перспективе и метеорология представляли собой единую науку. Мы сказали, что этот трактат был скорее знаменит, чем известен, потому что теории зрения, т. е. наиболее оригинальной части трактата, в Средневековье не повезло. Вплоть до конца XVI века и позднее наиболее принятой теорией зрения оставалась туманная теория «образов», или «видимостей», которые отрываются от тел и проникают в глаз смотрящего. Сейчас трудно объяснить, почему теория Альхазена не имела успеха. Может быть, его экспериментальный подход слишком отличался от общепринятого философского подхода того времени и поэтому казался трудным. Может быть, авторитет античных философов оставался сильнее авторитета более позднего автора, к тому же ещё иноверца. Может быть, глобальная концепция зрения, которая теперь вызывает улыбку, казалась настолько ясной интуитивно, что это скомпенсировало её серьёзные теоретические недостатки.



Деформация изображения в коническом зеркале. (М. В е t t i n i, Apiaria universae philosophiae mathematicae, 1642.)


По сравнению с трактатом Альхазена был более распространён в средние века трактат по оптике Вителлия, о личности которого мы знаем очень мало. Неизвестно даже его точное имя (Вителлин, Вителион, Вител?). По-видимому, он был выходцем из Польши, долго жил в Италии, учился примерно с 1262 по 1268 г. в Падуе, а затем в Витербо. Между 1270 и 1278 гг. он написал трактат по оптике, в котором, беззастенчиво заимствуя у Евклида, Птолемея и прежде всего у Альхазена, изложил по существу содержание и методы физики арабов.

По сравнению с трактатом Альхазена здесь можно отметить два новых факта: доказательство того, что параболические зеркала имеют единственный фокус (слово focus в современном смысле слова введено Кеплером 16 в 1604 г.), положение, которое было сформулировано, согласно фрагменту рукописи, найденному в 1881 г., ещё греческим автором, возможно, Анфимием из Траллеса (ок. 550 г. н. э.), и тщательное исследование радуги.

Мы уже видели (гл. 1), что столь величественное и грандиозное явление, как радуга, привлекло внимание ещё первых греческих наблюдателей, но только Декарту удалось дать полное его объяснение. Вителий заметил, что радугу нельзя объяснить простым отражением света на водяных каплях, что нужно учесть при этом также преломление солнечных лучей в этих каплях.


стр. 66

^ 17. РОЖДЕНИЕ НАУКИ ОБ ЭЛЕКТРИЧЕСТВЕ. Гильберту мы обязаны зарождением науки об электричестве, остававшейся до 1600 г. практически на уровне знаний Фалеса, когда было известно лишь, что натёртый янтарь – а может быть, ещё некое неведомое вещество, называемое «линкурием»,– притягивает соломинки. Трудно поверить, что такое универсальное свойство приписывалось в течение многих столетий только янтарю. Одна из главных причин, пожалуй, заключается в том, что электризация трением других тел настолько слаба, что эффект ускользает, если нет чувствительных приспособлений, позволяющих специально его выделить. Говоря современным языком, нужно было преодолеть порог явления.

Возможно, это предвидел знаменитый поэт и учёный Джероламо Фракасторо (1483–1553), который в 1550 г. в книге «^ De sympathia et antipathia rerum» («О симпатии и антипатии вещей») описывает прибор, состоящий из стерженька, подвешенного в одной точке наподобие магнитной стрелки. С помощью такого прибора Фракасторо устанавливает, что янтарь притягивает не только соломинки, но и серебро.

Но если Фракасторо не пошёл дальше в своём экспериментальном исследовании, то Гильберт, поняв, какую помощь мог бы ему оказать прибор Фракасторо, тотчас сам изготовил его, назвал его версором и систематически применял в своих исследованиях, описанных в гл. II книги II «О магнитах».

С помощью этого первого электроскопа Гильберт показал, что притягивает не только натёртый янтарь, но и алмаз, сапфир, карбункул, опал, аметист, берилл, горный хрусталь, стекло, сланцы, сера, сургуч, каменная соль, квасцы. Все эти тела он назвал «электрическими телами». Абстрактное понятие «электричество» появилось в 1650 г. Гильберт установил также, что каждое из этих тел притягивает не только соломинки и щепочки, но и все «металлы, дерево, листья, камни, комки земли и даже воду и масло» 17.

Гильберт полагал, что другие тела не притягиваются подобно металлам, многим сортам дерева и камня. Он заметил также, что пламя уничтожает свойство притягивания, приобретаемое при трении.

После столь обильной экспериментальной жатвы Гильберт попытался построить теорию притяжения электрических тел. Он отбросил оба объяснения, дававшиеся в XVI веке притяжению янтарём. Одно предполагало, что теплота обладает свойством притягивать и янтарь притягивает именно потому, что нагревается от трения. Но уже Бенедетти показал, что теплота обладает свойством разрежать или конденсировать, а отнюдь не притягивать. Гильберт повторяет рассуждение Бенедетти, добавляя, что если бы теплота обладала свойством притягивать, то притягивали бы все нагретые тела, а не только янтарь. Другая теория была весьма древнего происхождения, так как восходила ещё к Лукрецию. Согласно этой теории, истечения от натёртого янтаря вызывают разрежение воздуха, так что соломинки вталкиваются более плотным воздухом в частичный вакуум, образуемый этими истечениями. Однако, если бы было так, замечает английский учёный, горячие тела и пламя тоже должны были бы притягивать, а наэлектризованное тело должно было бы притягивать пламя находящейся поблизости свечи, но оно не только не притягивает его, а даже теряет свою силу в присутствии пламени.

Критика Гильберта, безусловно, правильна, но выдвигаемая им теория представляется не более правдоподобной, чем отвергаемые. Согласно Гильберту, все тела берут начало только от двух первичных элементов – воды и земли. Те, которые берут начало от воды, обладают свойством притягивать, потому что из воды исходят особые истечения, которые «подобно распростёртым рукам» хватают тело и несут его к источнику истечения. И, проникнув в него и как бы зацепив его, они удерживают это тело, пока не ослабеют и, обессилев, не отпустят жертву. В таком духе рассматриваются и другие случаи. Нельзя сказать, чтобы теория Гильберта была лучше теорий Кардана или Порты.

Подчёркивая различие между магнитным и электрическим притяжением (оно было замечено ещё Карданом, тогда как раньше оба эти явления считались одной природы), Гильберт заметил ещё один важный факт: влажные тела трудно поддаются электризации трением, тогда как на притяжении магнитов влажность не сказывается.

Не останавливаясь на других характерных различиях электрических и магнитных явлений, заметим в заключение, что наука об электричестве, сводившаяся раньше к единственному забавному факту, была благодаря Гильберту обогащена многочисленными новыми явлениями, точными наблюдениями, инструментальной техникой, которая сама по себе есть новый этап в науке. Уильям Гильберт вполне заслуживает титула «отца науки об электричестве».


стр. 124

^ МАГНЕТИЗМ И ЭЛЕКТРИЧЕСТВО

21. РАБОТЫ ПО МАГНЕТИЗМУ ПОСЛЕ ГИЛЬБЕРТА. Труд Гильберта (см. гл. 3, § 16 и 17), новый по методу и революционный по содержанию, нашёл в Италии своих первых поклонников и первых критиков. Среди поклонников были такие, как Галилей, а среди критиков – Никола Кабео (1585–1650), который, как и Гильберт, опирался на эксперименты. В 1629 г. Никола Кабео опубликовал в Ферраре свой труд «Philosophia magnetica» («Магнитная философия»), представляющий интерес не только из-за некоторых имеющихся в нём новых положений, о которых мы скажем ниже, и не из-за иллюстрации магнитных явлений, уже открытых Гильбертом, а потому, что он позволяет понять аргументы, не всегда научного характера, которые побуждали автора противиться главной идее Гильберта – представлению о Земле как о большом магните. Цель книги Кабео была опровергнуть утверждение о количественном совпадении данных о земном магнетизме и о магнетизме шара Гильберта. И если Гильберт, чтобы подтвердить свою теорию, показывает, что кусок железа, помещённый вдоль земного магнитного меридиана, намагничивается, то Кабео как раз пытается обесценить это доказательство, опровергая его с помощью нового, открытого им явления: расположенные по вертикали железные предметы намагничиваются, причём южный полюс оказывается наверху, а северный – внизу.

Если Гильберт не принимает изложенную у Лукреция античную теорию притяжения янтаря, поскольку ему представляется, что истечения из янтаря, отталкивая воздух, должны были бы отталкивать и лёгкие тела, то, согласно Кабео, такое отталкивание действительно существует и в нём можно убедиться на опыте, который и является первым доказательством электрического отталкивания. Кабео натирал кусок янтаря и приближал его к деревянным опилкам. Сначала опилки прилипали к янтарю, выстраивались в линии на его поверхности, слегка колебались, как при лёгком ветре, затем начинали качаться сильнее и в конце концов отскакивали.

Кабео восхищался экспериментальной частью труда Гильберта, но пытался обесценить его теории. Мы говорим «пытался», потому что, не заменив их другими, более вероятными, он ограничился пережёвыванием устарелых представлений, от которых новое научное мышление уже отказалось.

Это новое мышление проявил Бенедетто Кастелли, когда он в заметке о магнетизме попытался дать теорию строения магнитов, их намагничивания и магнитного притяжения. К сожалению, эта заметка «Discorso» («Рассуждение») оставалась неизданной вплоть до 1883 г. В ней Кастелли приводит ряд более или менее известных опытов, из коих особенно интересен опыт по определению формы магнитного поля, проведённый почти так же, как это делается в наши дни: под листом бумаги помещается магнит, а сверху насыпаются магнитные опилки (сейчас применяются простые железные опилки).

Кастелли полагал, что существуют «магнитные тела первого рода», в которых рассеяны магнитные частицы, т. е. крошечные магнитные иглы, способные ориентироваться под действием внешнего магнита, после чего все они или большая их часть остаются в новом положении. Существуют ещё «магнитные тела второго рода», в которых беспорядочно рассеянные магнитные частицы обладают склонностью возвращаться в первоначальное положение. Пусть теперь читатель сопоставит эти гипотезы с предположениями, высказываемыми в современных курсах и касающимися строения магнитов по Юингу. Такое сравнение покажет, что различие имеется лишь в словах; из него станет ясно, каким образом Кастелли с помощью своих простых гипотез объясняет строение магнитов, временное и постоянное намагничивание и притяжение магнитов.

Гримальди в своём трактате «^ De lumine» («О свете») также посвятил свыше 30 страниц магнетизму, где он описывает старые и новые эксперименты (среди последних – опыт с намагниченной проволокой, которая в результате многократного сгибания и выпрямления теряет свои магнитные свойства), пытаясь затем объяснить их с помощью гипотезы картезианского типа о единой материальной магнитной жидкости, перетекающей от одного полюса магнита к другому. Каждое ненамагниченное магнитное тело, как, например, железо, содержит неупорядоченную жидкость; магнит упорядочивает её и, таким образом, индуцирует в теле магнитные свойства. Для теории Гримальди, хотя она и получена из картезианских предпосылок, характерно, что она вводит представление о единой жидкости и не строит гипотезы о форме образующих её частиц (см. § 1).



Первая электростатическая машина. Справа – вращающийся шар из серы, слева – наэлектризованная пушинка, висящая над шаром из серы, который тоже наэлектризован.

  1   2   3




Похожие:

Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconКудрявцев П. С., Конфедератов И. Я. История физики и техники (М.: Учпедгиз, 1960, – фрагменты из книги) стр. 238
Его философские воззрения толкали на поиски связи между явлениями, и, как физик с хорошей экспериментальной выучкой, он искал эту...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconМатвеев А. Н. Механика и теория относительности (М.: Мир и образование, 2003. – фрагменты из книги) стр. 84
Особенно они велики при скоростях, близких к скорости света. Эти отклонения впервые были открыты при исследовании скорости света,...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconКарцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38
...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconД. Джоунс изобретения дедала (М.: Мир, 1985. – фрагменты из книги) стр. 150 Усталость света
«субъективного» времени, т е времени в системе отсчёта движущегося фотона. Это даёт Дедалу основание предположить, что за 2 ч фотон...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconР. Подольный нечто по имени ничто (М.: Знание, 1983. – фрагменты из книги) стр. 38
И наверное, справедливо, наука ведь развивалась и имела право на методологические нововведения. Однако в случае с эфиром многие физики...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconСтрогова Е. Г. История одной гипотезы (М.: Молодая гвардия, 1955.– фрагменты из книги) стр. 5 В «святом» городе
Первого сентября 1952 года двенадцать советских учёных-астрономов прибыли в вечный город Рим, чтобы принять участие в международном...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconОрир Дж. Популярная физика (М.: Мир, 1964. – фрагменты из книги) стр. 268 Теория относительности
Другими словами, не должно существовать привилегированной системы отсчёта, или, что то же самое, способов определения абсолютной...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconН. Г. Кембровская исследования м. А. Ельяшевича по истории физики (фрагмент из книги:. стр. 41-59) Настоящая статья
Академик М. А. Ельяшевич: Воспоминания учеников и современников, избранные статьи (К 100-летию со дня рождения). – Минск: Голиафы,...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconСовременное представление (М.: Мир, 1981. – фрагменты из книги) стр. 55
Землёй и движется вместе с ней. В таком случае смещение интерференционных полос не должно было наблюдаться (здесь опять же можно...
Льоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21 iconМатезис, 1905. – фрагменты из книги стр. 56
Д р у г и е п е р е м е н н ы е з в ё з д ы. Ещё более запутанную переменность блеска представляет исследованная Дунером звезда y...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов