Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 icon

Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38



НазваниеКарцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38
Дата конвертации10.09.2012
Размер267.3 Kb.
ТипДокументы

[вернуться к содержанию сайта]


Карцев В.П.

Приключения великих уравнений

(М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги)


стр. 38

В своё время было предложено множество объяснений того, почему магнит и железо испытывают друг к другу столь постоянную привязанность.

Философ-идеалист Платон писал, что "ввиду того, что не бывает никакой пустоты, эти тела со всех сторон толкают друг друга, и когда они разделяются и соединяются, все, обменявшись местами, переходят на своё обычное место. Вероятно, те, кто произведёт правильное исследование, придут в изумление от этих запутанных взаимоотношений". Что и говорить, сложновато сказано. Видимо, сам Платон это прекрасно понимал, поскольку даёт комментарии, суть которых кратко сводится к следующему: "И вообще – всё от бога". Что же касается "запутанных взаимоотношений", то здесь Платон оказался удивительно дальновидным. Последующие открытия убедили учёных в том, что природа магнетизма неизмеримо сложнее механистических представлений древних.

Знаменитый философ Эпикур даёт следующее объяснение: фигуры атомов и неделимых тел, истекающих из камня, так подходят другу к другу, что легко сцепляются между собой; ударившись о твёрдые части камня и железа, а затем отскочив в середину, они одновременно и сцепляются друг с другом, и влекут железо.

Последователь Эпикура, поэт и философ Тит Лукреций Кар в своей поэме "О природе вещей" даёт рифмованное толкование взглядам своего учителя. Мы приводим ниже несколько затянутую цитату из Лукреция ввиду её исключительной ценности. Ведь этим гекзаметрам уже более двух тысяч лет!


Мне остаётся сказать, по какому закону природы

Может железо притягивать камень, который

Греки "магнитом" зовут по названию месторожденья,

Ибо находится он в пределах отчизны магнетов.

Этому камню народ удивляется, ибо нередко

Цепью звено к звену, от него исходя, повисает.

Можно ведь видеть порой, что, качаясь от тихого ветра,

Пять или больше таких свободно спускается звеньев.

Все они вместе висят и, одно к одному прилепляясь,

Камня силу и связь друг от друга тогда испытуют:

Так его сила всегда беспрерывным вливается током...

Прежде всего из магнита должны семена выделяться

Множеством или же ток истекать, разбивая толчками

Воздух, который везде между камнем лежит и железом.

Только что станет пустым пространство меж ними, и много

Места очистится там, как тотчас же, общею кучей

Первоначала туда стремглав понесутся железа;

Следом за тем и кольцо устремляется всем своим телом...


Вовсе не надо тебе удивляться, что ток из магнита

Не в состоянии совсем на другие действовать вещи:

Частью их тяжесть стоять заставляет, – как золото, – частью,

Пористы телом они, и поэтому ток устремляться

Может свободно сквозь них, никуда не толкая при этом;

К этому роду вещей мы дерево можем причислить.

Среднее место меж тем и другим занимает железо...

Вещи, в которых их ткань совпадает взаимно с другою,

Так, что где выпуклость есть, у другой оказалась бы там же

Впадина, – эта их связь окажется самою тесной.

Есть и такие ещё, что крючками и петлями будто

Держатся крепко, и этим друг с другом сцепляются вместе.

Это скорее всего происходит в железе с магнитом...


Эти строки являются, пожалуй, к середине второго тысячелетия нашей эры наиболее успешной попыткой объяснения природы магнитных явлений, хотя и очень наивной. Все остальные попытки сводились к предположению о существовании у магнита божественной "души", что позволяло не думать о дальнейших доводах в защиту гипотезы.


стр. 116

«Этот докучливый умник Ампер»

Известие о его смерти не было воспринято современниками слишком драматически...

А сейчас есть город Ампер, железнодорожная станция Ампер, научно-исследовательский центр имени Ампера, музей Ампера, «Общество друзей Ампера». Наконец, в международной системе единиц среди четырёх главных единиц — метра, килограмма, секунды, ампера — лишь одна единица названа в честь учёного.

Только специалисты знают сейчас имя его сына литератора Жан-Жака Ампера, а когда-то отец был совсем мало известен, зато имя сына знал чуть не каждый. В чём-то справедливы слова знаменитого некогда Шатобриана, покровителя Жан-Жака: «Поэт с несколькими стихами уже не умирает для потомства... Учёный же, едва известный в продолжении жизни, уже совершенно забыт на другой день смерти своей...»

Мировая слава Ампера началась с того памятного немногим заседания Международного конгресса электриков в 1893 году, когда термин «ампер» был официально введён в нашу речь в качестве одной из основных единиц электротехники — единицы силы электрического тока.

Бронзовый Ампер, восседающий сейчас на одной из площадей своего родного города Лиона, вряд ли похож на настоящего, живого Ампера — тот был человек из плоти и крови, он «скорее был уродлив, чем некрасив, одевался плохо и был явно неряшлив, всегда ходил «на всякий случай» с большим зонтом, был неуклюж и неловок»*.



Андре-Мари Ампер.


Жизнь его с самого начала складывалась неудачно. Отец, мировой судья в Лионе, во время революции 1789–1793 годов был казнён на гильотине, хотя, казалось, всегда действовал с лучшими намерениями. «Я сомневаюсь, чтобы... нашёлся хотя бы один гражданин, который был бы предан отечеству, как я... я всегда добросовестно относился к моим обязанностям и болел за дело...» — писал он жене перед казнью. В том же письме он описывает и неблагоприятное состояние семейных финансов: «Самым большим моим расходом была покупка книг и геометрических приборов, без которых мой сын не мог бы обойтись».

Андре-Мари получил волей несчастного отца хорошее образование, хотя не посетил ни одного класса школы. Он увлекался математикой, тринадцати лет он даже представил в Лионскую академию наук своё решение задачи о квадратуре круга, задачи, как известно, принципиально неразрешимой. Он, как и его отец, увлекался литературой, сохранилось большое число стихотворений Ампера, даже писем в стихах. Увлекался он механикой, химией, греческим языком, ботаникой, усовершенствованием конструкции воздушных змеев — это уже явно под впечатлением недавних опытов Франклина.

Время юности Ампера — время великих открытий в области электричества. Эксперименты Франклина были проведены, когда Амперу было шестнадцать, первая статья Вольта о гальваническом электричестве появилась, когда Амперу — двадцать пять. В это же время по приказу Наполеона Французская академия наук объявляет конкурс с большими премиями за работы в области вольтаического электричества.

Естественно, что все эти события не могли оставить увлекающегося Ампера невозмутимым и уже со времён франклиновых опытов Ампер то и дело возвращается к электричеству.

У двадцатисемилетнего Ампера уже намечаются в самом общем виде те идеи, благодаря которым он через много лет приобретёт признание, выразив их в неожиданной и яркой форме языком новой науки — электродинамики.

Некоторые исследователи придерживаются эффектного мнения о том, что вся электродинамика Ампера была разработана в течение двух недель, непосредственно следовавших за демонстрацией в Париже опытов Эрстеда. Однако вряд ли это так. Вопросы связи электричества и магнетизма занимали Ампера ещё за двадцать лет до того дня, когда его посетило озарение. И все эти двадцать лет его идея находилась с ним, он думал о ней, может быть, не непрерывно, но достаточно настойчиво. Может быть, такое состояние можно сравнить с хранением пороха в крюйт-камере: там взрыва не будет до тех пор, пока не возникла искра; или ещё лучше — с накоплением ядерного горючего, которое взрывается, когда его количество превосходит критическую массу. Материал — мысли и эксперименты, раздумья и беседы до поры до времени спокойно накапливались у Ампера. Быть может, не хватало лишь немногого до создания «критической массы» знаний.

Откуда это известно? Из раздобытых исследователями творчества Ампера документов следует, что однажды, а именно 24 декабря 1801 года, Ампер присутствовал на докладе Вольта в Лионской академии, и не только присутствовал, но и отважился (после невероятно знаменитого тогда Вольта!) в свои двадцать шесть лет прочесть собственный мемуар — наброски системы, которая должна была бы объединить самые разрозненные отрасли физической науки в одно стройное знание. В нём электричество и магнетизм сводились к одним и тем же неправильным механистическим представлениям. Бесстрастный язык академического протокола фиксирует, что Ампер после Вольта выглядел не очень-то блестяще; кроме того, шепелявость и глухой голос Ампера не способствовали эффекту его выступления.

Таким образом, Ампер интуитивно видел какие-то общие, хотя и неверные, корни, связывающие, или, точнее, питающие и электричество и магнетизм.

К такому же выводу можно прийти, просмотрев черновик речи (к ней он долго готовился), которой Ампер начал чтение в Лионе курса физики: «Нам, пожинающим плоды трудов гениев, не разделяя их славы, следует, я полагаю, особенно стараться свести к минимуму число принципов, объясняющих все физические явления».

Мы теперь знаем, что Амперу именно таким путём удалось «разделить славу гениев».

Однако заняться электричеством в те годы Амперу не пришлось, несмотря, в частности, и на желание получить премию имени Вольта. Он увлёкся математикой, где выполнил некоторые работы, связанные с такой модной теперь теорией игр, и именно благодаря математическим успехам стал довольно быстро двигаться по академической лестнице славы.

Он стал академиком в тридцать девять лет, причём в избрании его работы по магнетизму и электричеству не играли ни малейшей роли — их, по существу, не было. Избран был Ампер по секции геометрии за работы в области математики и химии. Он стал одним из «бессмертных», стал на один уровень с Лапласом, Пуассоном, Фурье, Монжем, Коши, Араго, Био, Гей-Люссаком, Френелем, Саваром. Его влияние и широта взглядов неизмеримо возросли. Его «ядерное топливо» продолжало накапливаться, лишь каких-то граммов не хватало уже для мощной реакции.

Недостающие граммы добавил друг Ампера, много раз уже упоминавшийся Доменик-Франсуа Араго, показавший в Академии ошеломившие Ампера опыты датчанина Эрстеда. Об этом в протоколах академии сохранилась краткая запись: «...г. Араго повторил перед академией опыты г. Эрстеда...». Запись эта датируется 11 сентября 1820 года.

От этого дня отсчитываются две недели, в течение которых цепная реакция в мозгу Ампера всё-таки произошла, в течение которых мозг Ампера непрерывно генерировал потоки новых идей и которые обеспечили ему такую славу через многие годы.

Но перед тем как перейти к описанию двух лихорадочных недель, нам нужно вернуться на несколько месяцев назад, с тем чтобы присутствовать на некоей знаменитой лекции, где профессор Эрстед случайно (в том смысле случайно, в котором только и можно говорить о научных открытиях, «созревших» для того, чтобы их сделать) обнаружил родство двух сил, которые раньше столь настойчиво отделялись друг от друга после Гильберта, указавшего, и совершенно справедливо, на принципиальные различия между магнитными и электрическими явлениями. Теперь же логика развития науки привела к тому, что явления вновь объединились, но уже на основе новых представлений — представлений Ампера. Спираль описала свой завиток, поднявшись выше на неизмеримо более высокую ступеньку познания.

Но поспешим же, дорогой читатель, скорее в лаборатории и лекционные залы, на корабли и к ящикам с сокровищами, к растерянным хозяевам и коварным молниям, приведшим и Эрстеда, и многих других к решению загадки!


Ампер славился своей рассеянностью. Про него рассказывали, что однажды он с сосредоточенным видом варил в воде три минуты свои часы, держа яйцо в руке. Другой часто приводимый случай: Ампер шёл по улице, производя, как всегда, в уме сложные расчёты. Он ничуть не удивился, когда прямо перед ним возникла прекрасная чёрная доска, спокойно достал из сюртука непременный кусок мела и стал записывать результаты; он не удивился и тогда, когда доска начала двигаться вперёд, и для того, чтобы поспевать за ней, ему пришлось идти, а затем... бежать. Доска оказалась задней стенкой кареты.


стр. 153

"... Люди вроде Деви и даже Фарадей блуждают в потёмках (глава об электрической искре и т.д.) и ставят опыты, совершенно напоминающие рассказы Аристотеля и Плиния о физико–химических явлениях. Именно в этой новой науке эмпирики целиком повторяют слепое нащупывание древних."

К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 20, стр. 522.


стр. 192

Дело в том, что «Трактат по электричеству и магнетизму» Максвелла — очень сложная книга. В ней более тысячи страниц, из которых лишь десяток (!) непосредственно относится к его системе уравнений. Однако сами уравнения разбросаны по всей книге и их довольно много — двенадцать!

Изучение Герцем и Хевисайдом уравнений Максвелла показало, что некоторые из максвелловых уравнений могут быть выведены друг из друга, некоторые — вообще лишни и не отражают фундаментальных законов природы.

Кроме того, изложение и обозначения Максвелла оставляют большой простор для пожеланий их улучшения. Как пишут исследователи, «сумбурность изложения ...приходится признать типичной чертой его литературного творчества». И ещё: «Трактат Максвелла загромождён следами его блестящих линий нападения, его укреплённых лагерей, его битв».

Во всех уравнениях Максвелла необходимо было разобраться, выделить из них лишь основные и привести их к единственному, «исходному» виду. Мы уже писали о том, как Герц, сидя в провинциальном Киле, получил как частный случаи своей электродинамической теории уравнения Максвелла. Затем через несколько лет он продолжил работу.

Так вот, именно усилиями Герца уравнения Максвелла получили настоящий, «исходный» вид. Правда, они всё равно не были похожи на уравнения, которые мы рассматривали. Герц, как «истинный немец» (эту черту его мы тоже отмечали) обозначает все величины буквами старонемецкого готического алфавита. Он получает всего четыре уравнения, очень близкие по существу, по содержанию и форме к тем уравнениям, которыми мы пользуемся до сих пор.

Одновременно с Герцем ту же работу по «расчистке» «Трактата» Максвелла проводил английский учёный Оливер Хевисайд.

Трудно указать точно его научную профессию: некий шутник заметил, что «Хевисайд одно время бывал математиком, другое время — физиком, но во все времена — телеграфистом». Действительно, Хевисайд, казалось, всё время думал об усовершенствовании телеграфа — именно его работы позволили неограниченно увеличивать дальность телеграфной и телефонной связи и принесли владельцам компаний миллиардные дивиденды. Сам же Хависайд умер в нищете.

Именно «телеграфные интересы» привели Хевисайда к теории Максвелла. Переработав в своей гениальной голове (он был гений, это было ясно его современникам. К сожалению, особых выводов отсюда сделано ими не было. Он был гений. Это доказывается хотя бы тем, что знаменитая формула Е=mс2 была выведена им за 15(!) лет до Эйнштейна, которому эта величайшая заслуга приписывается в известной степени несправедливо) весь Максвеллов «Трактат», он тоже, как и Герц, пришёл к более ограниченной системе четырёх уравнений. Единственную добавку, которую он сделал к системе, составляли два простых, поясняющих уравнения, связующих две электрические и две магнитные величины порознь.

Таким образом, Герц и Хевисайд превратили неорганизованные формулы Максвелла в стройную систему, изучаемую, используемую и непоколебимую до сих пор. Надо сказать, что и Герц и Хевисайд несколько преувеличивали свой вклад по отношению к уравнениям Максвелла, утверждая, что вся система уравнений (Герц) или отдельные уравнения (Хевисайд) принадлежат уже им, а не Максвеллу. Это, конечно, неправильно.

«Я мог бы сказать, — говорил знаменитый немецкий физик Больцман, — что последователи Максвелла ничего не изменили в этих уравнениях, кроме букв. Но это было бы слишком. Однако удивляться надо не тому, что к этим уравнениям вообще что-то могло быть добавлено, но гораздо более тому, как мало к ним добавлено».

Мы ничего не сказали о личности Хевисайда, а это— один из своеобразнейших людей в истории науки.

Он был чудаком, типичным героем Диккенса. Никогда не участвовал в научных заседаниях; когда его избрали в общество инженеров-телеграфистов (большая честь), он не стал платить взносы; его выбрали членом Лондонского Королевского общества (даже у Фарадея, как вы помните, эта операция проходила негладко), он не поехал на заседание. Он не платил денег за газ, семидесятилетним стариком сидел он без отопления и освещения. И не по скупости — ведь он не раз отказывался от больших денег. Он был отшельником. Он был убеждённым холостяком




Оливер Хевисайд.

Его метод работы был своеобразен. Считая, что математика служанка техники, он предложил множество очень полезных формул, математически их не обосновав. За это его не любили и не печатали ценившие приглаженность издатели, и он в течение двадцати лет не опубликовал ни одной строки. А идеи, предлагавшиеся им, были блестящи.

Хевисайд разработал без строгого математического доказательства общеупотребительные теперь операторный и символический методы. После открытий Герца он заинтересовался проблемой распространения электромагнитных волн и установил, что в верхних слоях атмосферы должен быть ионизированный слой, отражающий радиоволны (сейчас назван «слоем Хевисайда»). Именно этот слой позволяет нам слышать передачи на коротких волнах за тысячи километров, а не в пределах прямой видимости, как телевизионные передачи.

Восемнадцати лет, в 1868 году, он поехал в Данию работать телеграфистом. Между Англией и Данией был проложен в то время подводный телеграфный кабель. Молодой Хевисайд с удивлением убедился, что из Англии в Данию можно было передавать сигналы со скоростью, в два раза большей, чем в обратном направлении. Это его заинтересовало, и он долго искал разгадку. Лишь через много лет уравнения Максвелла помогли ему сделать это. Оказалось, что в Англии и Дании кабели имели разное сечение. Предложенная на основании решения «линия без искажения» обогатила не одного предпринимателя, а великий Хевисайд продолжал жить в бедности и одиночестве в захолустном английском городке.

Многие сравнивают Хевисайда с Эйнштейном. И действительно, между этими двумя людьми много общего: оба они были учеными-одиночками; оба любили музыку (Хевисайд играл на эоловой арфе), оба не оставили учеников, оба не стремились к особой строгости доказательств, оба открыли великую Е= mс2, оба были исключительно просты и отличались полным отсутствием тщеславия.

Наконец, оба в конце жизни стремились создать теорию, которая обобщила бы электромагнитные и гравитационные силы.

Мы знаем, что теория Максвелла — теория электромагнитного поля. И Эйнштейн и Хевисайд хотели обобщить уравнения на случай гравитационного поля – поля тяжести.

Как мы знаем, Эйнштейну это не удалось. По отношению к Хевисайду ничего определённого утверждать нельзя – после смерти в 1925 году рукописи Хевисайда были похищены...

Он умер семидесяти пяти лет. Семидесяти пяти лет он заболел, и его отвезли на автомобиле в больницу. Это была его первая встреча с автомобилем и врачом... И последняя.


Редакторы часто «заворачивали» статьи Хевисайда, ссылаясь на то, что они «трудно читаются».

«— Трудно читаются? Но пишутся ещё труднее, господа!».


стр. 272

Как считают лауреат Ленинской премии профессор МЭИ В.А. Веников и молодой учёный В.С. Околотин, в будущем может оказаться целесообразным передавать электроэнергию по погруженным в страшный холод сверхпроводящим линиям. А может быть, хотя и маловероятно, будут открыты сверхпроводники, работающие и при "нормальных" температурах.


стр. 285

Электронная теория Лоренца получила право на жизнь.

Жизнь теории была славной и тяжёлой. Славной потому, что с её помощью были сделаны великие открытия. Тяжёлой потому, что она в любой момент могла быть отвергнута. Червь, впущенный в яблоко, грозил сделать его полностью несъедобным. Особенно ясным это стало после двух событий.

Одно произошло в Кембридже, другое — за океаном.

Первое событие — появление резерфордовской модели атома. Оно было неожиданным. Резерфорд писал:

«Это было, пожалуй, самое невероятное явление, которое когда-либо встречалось в моей жизни. Оно было почти таким же невероятным, как если бы вы обстреливали 15-дюймовыми снарядами лист самой тонкой бумаги, а они отскакивали обратно и попадали в вас. После размышления над этим обстоятельством я убедился, что это обратное рассеяние могло быть результатом только прямого попадания. Но когда я произвёл нужные расчёты, то увидел, что полученный результат по величине тоже невероятен — за исключением того единственного случая, когда Вы имеете дело с системой, в которой большая часть массы сосредоточена в ничтожно малом ядре».

Вместо «пудинга с изюмом» — модели атома Дж. Дж. Томпсона, где электроны изюминами были вкраплены в громадное ядро — появился атом Резерфорда — маленькая планетная система с очень маленьким ядром и вращающимися вокруг него на чудовищных (в атомном масштабе) расстояниях электронами.

Модель понравилась всем. Но Лоренцу она понравиться не могла. Ведь с появлением этой модели атома любимое детище Лоренца — его электронная теория — должна была неминуемо погибнуть.

Электрон, вращающийся вокруг ядра, излучает электромагнитные волны. Теряет энергию. Меньше осталось энергии — меньше радиус орбиты. Излучение продолжается. Энергии ещё меньше. Радиус всё уменьшается. Электрон падает на ядро.

Модель атома Резерфорда невозможна!

Если права электронная теория, невозможна.

Но модель атома Резерфорда существовала, и каждый новый день приносил новые подтверждения этому. И новую горечь сердцу Лоренца.

Драму разделяли многие. С одной стороны, электронная теория существует и хорошо соответствует почти всем наблюдаемым фактам. С другой стороны, существует невозможный по электронной теории атом Резерфорда.

Как примирить электронную теорию с атомом Резерфорда?

Свела концы с концами модель атома Бора. Бору было двадцать пять лет. Он был неизвестен, ничем ранее не прославлен. Но он был учеником Резерфорда. Решение его было лобовое. Раз атом Резерфорда существует, значит, электроны, кружась вокруг ядра, энергии не излучают! Но это происходит не на любой орбите. Есть орбиты привилегированные — на них излучения нет. Переходя с более высокой орбиты на более низкую, электрон, в соответствии с теорией Лоренца, излучает энергию. Причём количество энергии не случайно. Оно может изменяться только скачками, квантами. Это, впрочем, уже не удивляло. Если заряд может изменяться лишь порциями, почему не может меняться порциями и энергия?

Модель атома Бора сразу же укрепилась — исследования показали, что радиусы орбит в атомах строго совпадают с предсказаниями на основе боровских представлений.

Но модель атома Бора была, конечно, монстром — над стройным телом классически прекрасной электронной теории высилась абстрактная голова квантовых скачков.

Этот монстр существует до сих пор, хотя всем ясно, что его должно сменить нечто более гармоничное. Ведь сказав «квант», «устойчивая орбита», мы не приблизились к решению проблемы.

А почему квант?

А почему устойчивая орбита?

Почему нельзя, в соответствии с новыми теориями, узнать, где находится электрон, если известна его скорость, и наоборот?

Каковы размеры электрона? Подсчитано, что он, во всяком случае, в миллион раз меньше атома. Может быть, он — точка, вовсе не имеет размеров? Определённо — нет. Тогда его энергия была бы бесконечно большой, что абсурдно.

Всё это угнетало Лоренца. Его угнетала необходимость говорить студентам на одной лекции, что электроны, вращаясь, излучают энергию, а на другой — что электрон, вращающийся вокруг ядра по особой орбите, ничего такого не делает.

«Сегодня, излагая электромагнитную теорию, я утверждаю, что движущийся по криволинейной орбите электрон излучает энергию, а завтра я в той же аудитории говорю, что электрон, вращаясь вокруг ядра, не теряет энергии. Где же истина, если о ней можно делать взаимно исключающие друг друга утверждения? Способны ли мы вообще узнать истину и имеет ли смысл заниматься наукой?».

Его последние годы были отравлены противоречиями, которые, как ему казалось, были неразрешимы. Беседуя с известным советским физиком А. Ф. Иоффе, он мрачно сказал:

«Я потерял уверенность, что моя научная работа вела к объективной истине, и я не знаю, зачем жил; жалею только, что не умер пять лет назад, когда мне ещё всё представлялось ясным».

К тому же — злополучный ветер. Эфирный ветер. У Лоренца эфир был неподвижен. Когда тело двигалось, на его поверхности должен был ощущаться эфирный ветер. Например, на поверхности Земли этот ветер должен быть просто ураганной силы — известно, что Земля путешествует в мировом пространстве с громадной скоростью!

А если так, то электронную теорию Лоренца можно проверить экспериментально.

Это сделал в 1880 году двадцативосьмилетний преподаватель военной академии в Аннаполисе (США) черноволосый красавец Альберт Майкельсон. Он изобрёл простой прибор — интерферометр, с помощью которого на базе тонких оптических явлений можно было очень точно измерить скорость света. Майкельсон решил проверить на своём десятидолларовом приборе правильность идеи о неподвижном эфире.

Он послал один луч света в направлении движения Земли, другой — под прямым углом к нему. Пробежав равное расстояние, лучи должны были вернуться. Если бы движения Земли в эфире не существовало, лучи должны были бы прийти обратно в одно и то же время.


Жолио-Кюри как-то заметил: «Чем дальше эксперимент от теории, тем ближе он к Нобелевской премии». Это полностью относится к эксперименту Майкельсона, не подтвердившему взглядов Лоренца, но явившегося толчком к созданию теории относительности. За свой эксперимент Майкельсон был удостоен Нобелевской премии по физике.


Если же луч, посланный в направлении движения Земли, придёт позже, то гипотеза неподвижного эфира верна.

Результат, опубликованный в 1881 году, был отрицателен: никакой разницы между скоростью лучей обнаружено не было. Это был, как выразился Джон Бернал, «величайший из всех отрицательных результатов в истории физики».

Лоренц сразу же усмотрел в эксперименте Майкельсона бомбу с тикающим часовым механизмом, способную в любой момент разнести на атомы ставшую классической электронную теорию. Другие физики тоже скоро это поняли и всеми силами старались совместить отрицательный результат эксперимента с «эфирным ветром».

Сразу же родилась гипотеза «частичного увлечения» эфира. Если эфир увлекается Землей, тащится за ней «эфирным хвостом», то, естественно, на поверхности Земли относительное перемещение её и эфира заметить невозможно. Такие же «эфирные хвостики», приличествующего размера, волочатся за любым телом.

К сожалению, гипотеза обладала существенными недостатками. Во-первых, эфир, так сказать, «разжижался» — из нечто, твёрдого, как сталь, он превратился в нечто, подобное студню. Сразу же возникали трудности в объяснении природы электромагнитных волн. Кроме того, в качестве заплат нужно было бы придумывать новые теории, объясняющие, как происходят явления в эфире неподвижном, увлечённом и частично увлечённом.

Эта теория явно уводила в сторону. А другая теория была совершенно безумной. Её придерживался английский физик Фитцджеральд. Он был уверен, что эфир неподвижен, а тела двигаются сквозь него. Однако заметить движение невозможно — всякое тело, перемещающееся по эфиру, сжимается, сокращает свои размеры в направлении движения, причём тем больше, чем с большей скоростью оно перемещается. Сокращаются в размерах метры, линейки, эталоны. Каждый «бывший» сантиметр становится немного короче. Претерпевал деформацию и прибор Майкельсона. Поэтому-то с его помощью и не удалось заметить движения относительно эфира.

Лоренц заинтересовался теорией — она давала возможность сохранить дорогие его сердцу уравнения Максвелла и электронную теорию. Лоренц облёк идеи Фитцджеральда в изящные математические формы. И оказалось, что не только размеры должны изменяться в движущейся относительно эфира системе, но и само время! (Вот куда корнями восходит знаменитый «парадокс близнецов», заполняющий сейчас популярные книги по теории относительности, — один яз братьев, отправившийся путешествовать чуть не со световой скоростью, быстро вернувшись, застаёт брата дряхлым стариком!)

Лоренц был классиком. Он не мог отрешиться от всего классического опыта, чтобы сделать ещё один шаг и изобрести теорию относительности, покоящуюся на только что упомянутых «преобразованиях Лоренца».

Он не мог представить себе, что все «эфирные загадки», которым он посвятил столько времени, можно было вовсе не решать. Дело в том, что лучшим способом избавиться от них был «способ колумбова яйца» — нужно было совсем отказаться от эфира.

Это смог сделать лишь Эйнштейн. Но здесь начинается уже отдельная громадная тема, выходящая за рамки книги.

Из противоречий электронной теории Лоренца родилась теория относительности Эйнштейна. Перестройка в знаниях человечества произошла очень быстро — со времени открытия электромагнитных волн прошло всего лишь двадцать лет. По этому поводу уместно прозвучат строчки английского поэта XVII века Донна из его «Анатомии мира» (1611 г.!):

Так много новостей за двадцать лет

И в сфере звёзд и в облике планет.

На атомы вселенная крошится,

Все связи рвутся, всё в куски дробится,

Основы расшатались, и сейчас

Всё стало относительно для нас.

Трудно перечесть те грандиозные последствия, которые имело введение в физический обиход электронной теории Лоренца.

Мы уже сказали о том, что несоответствие её с экспериментом Майкельсона привело к созданию теории относительности.

Несоответствие её с «атомом Резерфорда» привело к «атому Бора», к введению в атомную теорию квантов.

Противоречие червя с яблоком, электрона и электромагнитной теории привело к попытке создать «электромагнитный мир», в котором электроны тоже были заменены электромагнитными волнами. Затем оказалось, что мир свести к одному лишь электромагнитному полю невозможно — в мире оказались и другие поля, не сводимые к электромагнитному: гравитационное, волновое поле электрона и т. п. Попытка создать «единую теорию поля», в которой все эти поля были бы объединены, не увенчалась успехом даже у Эйнштейна, работавшего над проблемой более тридцати лет. Тем не менее «электромагнитный мир» был полезен — он привёл Дж. Дж. Томпсона, а затем и Эйнштейна к представлению о том, что прибавление телу энергии эквивалентно некоторому увеличению его массы, к «электромагнитной массе электрона» (вот откуда взялось знаменитое Е=тс2!).

Мы уже не говорим о том, что с помощью электронной теории были проведены сотни тысяч правильных расчётов, сделано и объяснено не одно открытие.

Что ж, электронная теория хорошо послужила.

Впрочем, почему — послужила?

Электронная теория используется до сих пор.

Так же, как и уравнения Максвелла. Никакие, даже самые великие открытия не способны поколебать теорий, если они правильно отражают процессы, происходящие в мире.

В крайнем случае, новая теория включает старые правильные теории как крайние или частные случаи.

Так случилось с электронной теорией и уравнениями Максвелла.

Бурное развитие квантовой физики в начале нашего века натолкнуло на мысль, что максвелловы уравнения не применимы в микромире, где необычайно малы изучаемые объекты.

Простая и естественная картина непрерывного изменения электромагнитных полей, описываемая уравнениями Максвелла, здесь не может считаться полной. Ведь энергия в соответствии с гипотезой Планка должна в микромире меняться не непрерывно, а квантами, порциями!

Поэтому в двадцатых-тридцатых годах нашего века был неизбежен переход максвелловой и лоренцевой теорий в новые, квантовые формы. Дирак в 1927 году, а затем Гейзенберг и Паули в 1929 году опубликовали статьи с описанием квантовой теории электромагнитного поля, где нет места непрерывности, где все величины меняются скачками и которая в случае больших объектов и расстояний переходит в старую теорию Максвелла.

Новая теория смогла объяснить ряд тонких эффектов, происходящих в микромире.

Но она внесла и много новых трудностей. Теперь оказалось, что невозможно точно измерить электромагнитное поле в точно указанной точке пространства!

Осталось в квантовой теории и прежнее противоречие лоренцевой электронной теории: энергия точечного электрона осталась бесконечной! Хитроумные способы избежать этого в рамках квантовой электродинамики привели к другому абсурду — к частице, обладающей бесконечной отрицательной массой!

Это — одна из грозовых туч над квантовой теорией электромагнитного поля. Здесь уже не «два облачка на чистом небе законченной теоретической физики», о которых говорил когда-то Дж. Дж. Томпсон. Следует учесть, что Томпсон имел в виду здесь нижеследующие «атмосферные явления»: неясность, почему электрон не падает на ядро, и странный, как тогда казалось, результат опыта Майкельсона. Мы уже знаем, какой благодатный ливень открытий и идей принесли эти «два облачка». Чем разразится грозовая туча, нависшая сейчас над квантовой теорией электромагнитного поля, пока сказать трудно. Но факт остаётся фактом — именно в противоречиях и «нелепостях» квантовой теории — ключ к новым открытиям в физике.

Квантовая теория электромагнитного поля неминуемо должна уступить место другой, более полной и непротиворечивой теории.

Из сказанного может показаться, что квантовая электродинамика заменила электронную теорию так же, как электронная теория заменила теорию Максвелла.

Ничто не может быть ошибочней этого вывода. Жизнь и смерть теорий меньше всего напоминают печальную ситуацию в нашем мире, где отец дарит жизнь сыну, а сам через некоторое время исчезает из жизни, то же повторяется с сыном и внуком, и так вечно. Развитие физических идей здесь нисколько не напоминает прекрасный, но несколько жестокий процесс. Больше напоминает оно процесс деления клеток, где клетка, давшая жизнь другой, сама остаётся жить.

Нильс Бор писал:

«Когда приходится слышать, как физики в наши дни толкуют об электронных волнах и о фотонах, может показаться, пожалуй, что мы полностью оставили почву, на которой строили Ньютон и Максвелл. Но мы все, я думаю, согласимся, что такие понятия, как бы плодотворны они ни были, не могут никогда представлять что-либо большее, чем удобное средство выражения следствий квантовой теории, которые не могут быть представлены обычным способом. Не следует забывать, что только классические идеи материальных частиц и электромагнитных волн имеют недвусмысленное поле применения, между тем как понятия фотона и электродных волн его не имеют. Их применение существенно ограничивается случаями, в которых, учитывая существование кванта действия, невозможно рассматривать наблюдаемые явления, как независимые от приборов, применяемых для их наблюдения».

И далее:

«...язык Ньютона и Максвелла останется языком физиков на все времена».


В ^ ПОИСКАХ ВЕЧНОГО ДВИЖЕНИЯ

Во времена оккупации Нидерландов наполеоновскими армиями на одном из судоходных каналов в центре Лейдена взорвался французский корабль, груженный боеприпасами.

Взрывом были сметены все постройки на обоих берегах канала. Шли годы. Развалины превратились в заросший бурьяном пустырь, который лейденцы называли «руинами». В восьмидесятых годах прошлого века сюда пришли строители, и скоро на левом берегу канала поднялось светлое трёхэтажное здание Лейденского университета.

Из всех возможных тем для исследований предпочтение в университете отдавалось темам физическим. Отчасти это объяснялось тем, что здесь работали крупные физики: Лоренц (вспомните «преобразования Лоренца» — фундамент теории относительности А. Эйнштейна) и Ван дер Ваальс («Силы Ван дер Ваальса»). Особенного развития физические исследования достигли при Гейке Камерлинг-Оннесе, по сути дела, превратившем весь университет во всемирно известную Лейденскую лабораторию низких температур, позже названную его именем.

Оставив в стороне, по существу, все другие области физики. Лейденский университет сконцентрировал свои усилия лишь на низких температурах. Исследователи этого участка науки понимали, что одной одержимости мало, что новый океан не покорится без надёжных мореплавательных средств и дельных штурманов. Поэтому в 1901 году Камерлинг-Оннес основал в своей лаборатории «Лейденскую школу инструментальщиков», где готовили высококвалифицированный технический персонал и рабочих для лаборатории.

Эта школа выпустила тысячи настоящих мастеров, которые буквально расхватывались научными лабораториями и крупными предприятиями. Многие питомцы Лейденской школы инструментальщиков разбрелись по свету, но большинство осталось в Лейдене, и, в частности, в университетской лаборатории, обеспечив своими золотыми руками успех нового дела.

Мы привыкли уже к масштабным физическим исследованиям. Физики обладают сейчас сложным и дорогим оборудованием, как, например, серпуховский и дубненский синхрофазотроны, ракеты, спутники, специальные подводные лодки, самолёты и корабли. Избалованному машинами-вычислителями и уникальной техникой современному учёному трудно даже представить обычную физическую лабораторию начала века. Даже именитая Кембриджская лаборатория Резерфорда была до двадцатых-тридцатых годов «сургучно-верёвочной».

Поэтому, быть может, нам труднее, чем современникам Оннеса, оценить его открытие: он одним из первых понял необходимость капитального переоборудования лабораторий. И не только понял, но и сумел осуществить свои идеи на практике.

Техническое преимущество Оннеса дало себя знать довольно быстро. Все газы ожижены, и более того, большинство доведено до твёрдого состояния. Лишь гелий не поддаётся учёным. Уже раздаются голоса о том, не занимает ли этот газ в мире какого-либо особого положения и поэтому не сжижается.



Гейке Камерлинг-Оннес.


Оннес не сдаётся, он упорно совершенствует аппаратуру. Каждый новый градус холода даётся с неимоверным трудом. Холодильные машины работают по нескольку суток. Достигнута температура 20 градусов абсолютной шкалы... 15 градусов... 10 градусов... Гелий — всё тот же, кажется, нисколько не склонен к сжижению. 5 градусов... Гелий остаётся газообразным.

Более десятка лет прошло с начала опытов...

4,2 градуса...

В дьюаровском сосуде появляется небольшое облачко тумана. Это блестящий признак — ведь все остальные газы и пары, которые вследствие нечистоты опыта могли бы остаться в сосуде, уже смёрзлись и недвижно застыли где-то на стенках. В сосуде только один-единственный гелий, туман может быть образован лишь им. Значит, в гелии уже образовались центры конденсации, и он начинает превращаться в жидкость! Температура снижается ещё немного. Эксперимент продолжается. В конце восемнадцатого часа эксперимента в сосуде возникает какой-то вихрь, бурление, и вот уже сосуд наполнен чуть ли не до краёв кипящей жидкостью, настолько прозрачной, что увидеть её почти невозможно.

Эта жидкость кажется невесомой, почти несуществующей. А может, и нет вовсе её — жидкости, за которой Камерлинг-Оннес охотился долгие годы?

В глазах учёного помутилось. Десять лет и восемнадцать часов эксперимента, внезапное волнение при виде капель тумана и этой легчайшей волнующейся жидкости подкосили его. Оннеса в бессознательном состоянии отвезли домой. Лишь через несколько месяцев упорнейший человек смог снова вернуться к своим приборам, к письменному столу, к своим экспериментам.


стр. 303

Обычно говорят, что основное свойство сверхпроводников – отсутствие сопротивления. Такая точка зрения сильно поколебалась, когда в 1933 году немецкие физики Мейснер и Оксенфельд открыли совершенно неожиданную вещь – сверхпроводники оказались непроницаемыми для магнитных силовых линий! Они были для магнитных силовых линий абсолютно непробиваемым щитом.

Такое свойство сверхпроводников позволило советскому физику В. К. Аркадьеву проделать чрезвычайно интересный эксперимент, называемый среди физиков "гробом Магомета" (вы, вероятно, помните, что, по преданию, гроб пророка Магомета висел в воздухе без каких-либо видимых опор).

Опыт Аркадьева был внешне очень прост: в дьюаре с жидким гелием при температуре всего на несколько градусов выше абсолютного нуля размещается свинцовая плита (свинец – сверхпроводник), сверху осторожно спускают постоянный магнит. Силовые линии магнитика не могут проникнуть в сверхпроводник, они отражаются от него, как солнечные лучи от зеркальной поверхности. В свинцовом "зеркале" образуется магнитное отражение, магнитный двойник магнита.

Под северным полюсом магнитика появляется "магнитное изображение" северного полюса, под южным полюсом – южного. Настоящий полюс и полюс "изображения" начинают отталкиваться. Сила отталкивания возрастает до тех пор, пока не станет равной весу магнитика; и тогда магнитик повиснет. Повиснет безо всяких опор.

Упомянем к слову, что принцип "магнитного зеркала" начал сейчас широко использоваться в приборостроении. Очевидно, что таким образом, можно, например, подвесить вращающиеся или перемещающиеся друг относительно друга части прибора – это сразу же наводит на мысль о "магнитных подшипниках", в которых отсутствует трение. Подшипники без трения могут сослужить большую службу, например, в прецизионных гироскопах. Образцы таких гироскопов уже построены и испытаны.

Так вот особенность сверхпроводников – "эффект Мейснера" – заставила подумать о том, каким правилам должны подчиняться "сверхпроводящие" электроны, если уж они не подчиняются закону Ома.

Стала ясна и недостаточность определения сверхпроводников как обычных проводников, но с нулевым сопротивлением.

Из уравнений Максвелла, если их решить для случая нулевого сопротивления, эффект Мейснера никак не получался. С другой стороны, если учесть в уравнениях Максвелла нулевое магнитное поле внутри сверхпроводников (эффект Мейснера), то не получается нулевое сопротивление...


Примечание:

* Цит. по кн. Л. Белькинда «Андре-Мари Ампер». Наука, 1968.


Дата установки: 21.10.2008

Последнее обновление: 02.01.2011

[вернуться к содержанию сайта]




Похожие:

Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconБорн М., Вольф Э. Основы оптики (М.: Наука, 1973. – фрагменты из книги) стр. 105–115
Описание распространения электромагнитных волн с помощью интегральных уравнений 1
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconЛьоцци Марио история физики (М.: Мир, 1970. фрагменты из книги) стр. 21
Оптика у греков. Другой заслугой александрийской науки был толчок, данный ею оптическим исследованиям
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconИвич А. Приключения изобретений (М., 1990. фрагменты из книги) стр. 163 Изобретения и реклама
Эдисон случайно напал на замечательную мысль испробовать не металлическую, а угольную нить. Но ведь именно такой путь прошёл прежде...
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconР. Подольный нечто по имени ничто (М.: Знание, 1983. – фрагменты из книги) стр. 38
И наверное, справедливо, наука ведь развивалась и имела право на методологические нововведения. Однако в случае с эфиром многие физики...
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconМороз о. П. "Свет озарений" (М.: Знание, 1980. – фрагменты из книги) стр. 29
Некоторые биографы, повторяя ошибку самого Гука, обвиняли последнего в сознательном плагиате. Оснований для этого мало. Гук был настолько...
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconМ.: Наука, 1972, – фрагменты из книги) стр. 79 (десятая лекция. 13. V 1933 г
За ней вплотную поставим вторую такую же пластинку, за второй третью и т д до бесконечности. Мы получим полупространство, заполненное...
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconМатезис, 1905. – фрагменты из книги стр. 56
Д р у г и е п е р е м е н н ы е з в ё з д ы. Ещё более запутанную переменность блеска представляет исследованная Дунером звезда y...
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconПроблемы теории пространства, времени и материи (М.: Атомиздат, 1968.– фрагменты из книги) стр. 157
Как изменяется гравитационное взаимодействие со временем? В результате каких процессов?
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 iconСтатья из книги "Эйнштейновский сборник 1969-1970", М.: Наука, 1970, стр. 162
Измерения силы тяжести производились лишь для макроскопических предметов [1, 2], нейтральных частиц [3] обычной материи и фотонов...
Карцев В. П. Приключения великих уравнений (М.: Знание, 1970 – фрагменты из книги) стр. 38 icon"альфа и омега" (краткий справочник, Таллин: Валгус, 1987, – фрагменты из книги) стр. 34 Вселенная
Расширение Вселенной, т е скорость разбегания скоплений галактик друг от друга (постоянная Хаббла)
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов