Ксенофан Эмпедокл Демокрит icon

Ксенофан Эмпедокл Демокрит



НазваниеКсенофан Эмпедокл Демокрит
страница3/5
Дата конвертации10.09.2012
Размер0.86 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5

стр. 317

^ ГЛАВНЫЕ ОСИ ТЕЛА. СЕГНЕР.


Иоганн Андреас Зегнер (1704–1777, сначала врач на родине, в Венгрии, потом в 1733 г. профессор философии в Иене, с 1735 по 1755 г. профессор математики и физики в Гёттингене и, наконец, вплоть до своей смерти – профессор в Галле) уже ранее того открыл три главных оси вращения и изложил первые соображения по этому вопросу в 1755 г. в сочинении «Specimen Theoriae turbinum».

Вообще Зегнер был физик, не бесплодно поработавший в различных отраслях нашей науки и давший ряд плодотворных идей. В сочинении «De raritate luminis», (Гёттинген, 1740) он пытался очень остроумно защитить теорию истечения против одного возражения, которое позднее Эйлер тем не менее снова привёл против неё. Указывали, что трудно понять, каким образом могут, не мешая друг другу, потоки световых лучей непрерывно проникать через узкие отверстия в тёмную комнату. Зегнер указывает, что световому лучу нет надобности быть непрерывным, подобно струе воды. Стоит только принять, что глаз удерживает впечатление в течение шести терций времени, тогда световые атомы в луче могли бы следовать друг за другом с промежутками времени в 6 терций или с пространственными промежутками почти в пять земных радиусов; тогда масса лучей получила бы достаточно времени для прохождения через узкие отверстия. Но, конечно, при этих условиях возможность взаимной помехи стала бы только реже, но она не была бы устранена полностью. Более важное значение имеют две работы того же автора 1750 г.: «Machinae cujusdam hydraulicae theoria» и «Computatio formae atque virium machinae hydraulicae nuper descriptae», в которых Зегнер впервые описывает названное его именем водяное колесо или турбину и излагает её теорию. Он предлагал применять своё колесо к мельнице и дал соответствующие чертежи и описание; но оно стало больше известно позднее по конструкции англичанина Баркера под названием «мельницы без колеса и шестерни».


(часть третья, вып. I, М.-Л., 1935 – фрагменты из книги)

см. на сайте http://osnovanija.narod.ru/History/Rozen/ros3-1-1.djvu


стр. 34

^ БОРЬБА ВОКРУГ АТОМИСТИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ.

ЭФИР КАК ПРИЧИНА ТЯГОТЕНИЯ ПО ЛЕСАЖУ.

ЗАКОН СВОБОДНОГО ТЯГОТЕНИЯ ПО ЛЕСАЖУ.

ТРУДНОСТИ В ТЕОРИИ ЛЕСАЖА.

^ ПРОБЛЕМЫ ДИНАМИКИ В ТЕОРИИ ЛЕСАЖА.

ПРИЁМ ТЕОРИИ ЛЕСАЖА ФИЗИКАМИ


НАТУРФИЛОСОФИЯ (приблизительно от 1780 до 1820 г.).
В основу своих воззрений на материю Ньютон положил древнюю атомистику, которую извлекли из забвения Гассенди и Бойль, причём, однако, он оставил в стороне вопрос о том, в какой мере она должна быть видоизменена для соответствия её новым научным воззрениям. Его последователи обращались поэтому с ней вполне произвольно и, по примеру учителя, не приложили никаких усилий для разработки-теории атомов, сомнительной в их глазах по своей гипотетичности и по своему философскому характеру. Впервые Боскович сделал попытку органически привить древним атомам новые притягательные и отталкивательные силы и таким путём систематически слить старое с новым.

Противоположную исходную точку зрения избрал Лесаж1, утверждая, что древняя атомистика может быть согласована с воззрениями Ньютона без введения в неё новых начал и без привлечения сил, принципиально чуждых древнему представлению об атомах. Мало того, в работе, вышедшей в 1784 г.2 под заглавием «Lucrece Newtoinen», он прямо пытался доказать, что при правильной разработке древняя атомистика сама собой должна привести к ньютоновской физике. «Если бы первые эпикурейцы, – говорит Лесаж, – имели относительно космографии такие же здравые понятия, как некоторые из их современников, которых они не дали себе труда выслушать, и если бы, далее, они обладали хоть небольшой долей тех геометрических знаний, которые в то время составляли уже почти общее достояние, они, по всей вероятности, без особого труда пришли бы к открытию закона всеобщего тяготения и механической причины последнего. Они нашли бы, следовательно, тот закон, открытие и доказательство которого составляют величайшую славу сильнейшего из когда-либо живших гениев, и ту причину, которая долгое время составляла предмет честолюбия знаменитейших физиков, а в настоящее время приводит в отчаяние их преемников».

«При всём предпочтении, которое заслуживают исследования a posteriori, не следует отвергать и исследований a priori, потому что они в значительной мере могут содействовать успеху первых». «Я не предлагаю предаваться одним умозрениям только для того, чтобы не быть праздным за недостатком искусства или того рода терпения, которое необходимо для осуществления новых наблюдений и опытов. Напротив, необходимо тщательно ознакомиться со всеми существующими опытами и наблюдениями, относящимися к избранному предмету и всегда иметь их в виду при разработке гипотез. Наконец, следует пользоваться всеми средствами математики для постоянного и тщательного применения первых к последним и для проверки их полного и точного соответствия. Такое соответствие, как лучшая математическая дедукция, способна внушить большинству читателей глубокое доверие к физической теории».

«Если бы последователи Эпикура были в такой же мере убеждены в шаровидности Земли, в какой они были склонны считать земную поверхность плоской, они (при своём объяснении вселенной) не приняли бы, что движения атомов параллельны между собой (для объяснения вертикального их падения на поверхность Земли). Напротив, они скорее приписали бы им отвесное направление к поверхности шара, и в таком случае все атомы двигались бы по направлению к центру, как если бы повсеместно на Земле падал град».

Против такого толкования эпикурейцев можно было бы, пожалуй, сделать такое возражение. Согласно этой теории часть атомов, прежде чем достичь Земли, должна была бы упасть на Луну и толкать последнюю по направлению к нам. По этой же самой причине тела, лежащие непосредственно под Луной, подвергались бы соответственно меньшему числу толчков со стороны атомов. В результате этого следовало бы наблюдать приближение Луны к Земле и движение части вод океана по направлению к Луне. Но это именно обстоятельство заставило бы эпикурейцев исследовать, не происходит ли в действительности чего-нибудь похожего на указанные умозаключения их противников, и они ответили бы последним: «удары атомов, правда, не приближают Луны к Земле, но зато (что одно и то же) они препятствуют Луне удалиться от Земли по касательной к её орбите; периодическое же движение океана по направлению к Луне происходит в действительности именно так, как это требуется согласно теории». Но тогда на основе теоремы о центробежной силе,. аналогичной теореме, доказанной Гюйгенсом, можно было бы заметить далее: если бы скорость Луны должна была уравновесить ту самую тяжесть, которая наблюдается на земной поверхности, так чтобы Луна не могла ни удаляться, ни приближаться к Земле, то эта скорость должна была бы быть в 60 раз больше скорости, наблюдаемой в действительности. Подобный довод эпикурейцы имели бы возможность победоносно опровергнуть: расстояние центра Луны от центра Земли в 60 раз больше расстояния последнего от земной поверхности; следовательно, сферическая поверхность, на которой лежит Луна, в 3600 раз больше земной поверхности; а так как на первую падает не большее число атомов, чем на последнюю, то тяжесть на Луне должна быть в 3600 раз меньше земной; а это именно и есть та тяжесть, которая способна уравновесить действительное движение Луны.

Для объяснения происхождения сложных тел Эпикур был вынужден сообщить демокритовым параллельным движениям атомов небольшой наклон. Эта поправка, как известно, навлекла на него много насмешек и нападок со стороны философов других школ. Однако если бы Эпикур принял направление атомов к одному общему для всех центру, то отсюда само собой получилось бы, что на каждый горизонт приходятся частицы всех возможных направлений. На замечание, что все падающие тела всё-таки направляются отвесно к горизонту, он бы легко возразил: «Именно потому, что атомы падают сверху во всех направлениях, удары их должны слагаться в одну равнодействующую, направленную по отвесу. Правда, атомы, проникающие снизу сквозь толщу Земли, противодействуют первым; но так как Земля удерживает громадное число их в своей толще, то, не взирая на противодействие проникающих снизу на её поверхность атомов, получается в общем итоге перевес влияния сверху вниз».

Если бы, далее, эпикурейцы приняли учение о движении Земли, они могли бы подвинуться вперёд ещё на один шаг, которым и была бы устранена чуждая их системе единая направленность всех движений к одной неподвижной точке. Действительно, раз Земля находится в движении, она неизбежно каждое мгновение должна подвергаться новому граду атомов в новом месте своего пути. Постоянство действия тяжести приводит, следовательно, к заключению, что через каждую точку пространства атомные потоки проходят во всех возможных направлениях, вследствие чего Земля на всех точках своего пути подвергается совершенно одинаковым влияниям. Наконец, если бы эпикурейцы зашли так далеко, то наиболее вдумчивые из них пошли бы по этому направлению дальше и пришли бы, очевидно, к следующим положениям: 1) Так как всякий атом, проходящий близ центрального тела, нейтрализуется в своём действии другим атомом с противоположным направлением, то влияние на тяжесть оказывают лишь те атомы, которые обращены прямо к поверхности центрального тела; следовательно, тяжесть должна быть обратно пропорциональна квадрату расстояния тяжёлых тел от центрального тела. 2) Так как вызывающие тяжесть атомы направлены не исключительно к центру тела, а ко всем его частям вообще, то они должны толкать встречаемые ими на пути тела не по направлению к небесному телу, как единому целому, а по направлению отдельных частей его. Движение к центру тела представляет собою поэтому не что иное, как результат движения по направлению к отдельным частям его; отсюда тяжесть должна быть пропорциональна числу частей тела, другими словами, она должна быть пропорциональна массе центрального тела. Из этих двух положений можно было бы, наконец, вывести всю теорию всеобщего тяготения, не упоминая более о самих атомах, обусловливающих тяжесть. Положение же о равенстве действия и противодействия вытекает непосредственно из указанного процесса происхождения всеобщей тяжести. Именно, атомы, толкающие одно тело по направлению к другому, производят это действие лишь потому, что они освобождаются другим телом от действия своих антагонистов; антогонисты же эти, в свою очередь, толкают второе тело по направлению к первому. А так как антагонисты при противоположном направлении обладают равной силой, то рассматриваемое положение доказано.

Далее, Лесаж старается ещё точнее определить, до каких пределов эпикурейцы имели возможность дойти в теории всеобщего тяготения, на основании вышеприведённых положений и на основе геометрических познаний своего времени, и каким образом они могли проверить свои выводы наблюдением. После этого он продолжает развивать свою теорию с целью вывести с её помощью законы падения тел. Удары атомов, движущихся быстрее света, сохраняют для нашего ощущения одну и ту же силу, действуют ли они на тело, падающее в течение 3 или 4 сек., или же на тело, падающее в течение 1 или 2 сек., хотя вообще действие их на тело, уже находящееся в движении, всегда несколько ослаблено. Скорость атомов, равная скорости распространения звука, была бы уже достаточна для того, чтобы сделать незаметным различие ускорений. Именно, скорость звука в 34 раза более скорости падающего тела в конце первой секунды или в 17 раз более скорости его падения в конце второй секунды. Стало быть, при скорости же атомов, равной скорости, света, уменьшение ускорения в конце первой секунды уменьшилось бы на 1/34, в конце второй секунды на 2/34, т. е. на величины, не доступные для наших чувств. При скорости атомов, равной скорости света, уменьшение ускорения составляло бы не более 1/900000 части приведённых выше долей. Таким образом ускорения, испытываемые телом вследствие ударов атомов, повторяющиеся через равные промежутки времени, должны оставаться в равные времена одинаковыми, по крайней мере, на сколько мы в состоянии оценить их нашими чувствами. Отсюда следует пропорциональность приобретённых скоростей истёкшим временам, а из последней в конце концов вытекают все законы движения падающих тел3.

Лесаж вполне сознаёт услугу, оказываемую здесь его гипотезой механике. Он прямо указывает на то, что Галилей и все его последователи вывели закон равномерного возрастания скоростей только при помощи закона сложения скоростей и что они могли рассматривать этот закон суммирования только как особую гипотезу, требующую опытного доказательства; у него же, напротив, постоянство ускорения при падении вытекает непосредственно из основного положения, без участия каких-либо иных гипотез. С другой стороны, он делает самому себе возражение, с которым неизбежно встречается всякий физик, желающий объяснить тяжесть чисто механически: если удары атомов составляют причину тяжести, то вес тел должен быть пропорционален их поверхности или, вернее, их горизонтальной проекции; каким же образом вес этот может находиться в прямом отношении к их массе. Не должно ли тело, взвешиваемое внутри дома или под крышей, где множество обусловливающих тяжесть атомов задержано кровлей, оказаться более лёгким, чем при взвешивании его на открытом воздухе? Но на такие вопросы даже эпикуреец сумел бы уверенно ответить, что атомы проходят сквозь тела так же свободно, как, например, свет сквозь алмаз или магнитная материя сквозь золото. Количество атомов, задерживаемых первыми слоями тяжёлого тела, может быть признано совершенно незначащим в сравнении с числом атомов, проникающих через всю его толщу. И, тем не менее, легко понять, что задержанные атомы должны оказывать заметное действие на поверхностные слои тела, так как их чрезвычайная скорость является компенсацией ничтожности их массы.

Осторожные атомисты могли бы остановиться ещё перед другим затруднением, а именно, перед мыслью, что атомы, взаимно ударяясь друг о друга и ослабляя этим силу тяжести, сами должны были бы с течением времени успокоиться и остановиться. Было бы неуместно возразить на это, что сумма движения, если взять её в алгебраическом смысле, остаётся постоянной, так как несостоятельность подобного представления о сохранении движения слишком очевидна: две равные и противоположные силы способны производить известное действие до удара, но после него их дееспособность равна нулю. Из этого затруднения существует один только выход, а именно, пойти на возможно большее увеличение промежутков между атомами, сравнительно с их величиной, и так как здесь для произвола открывается полный простор, то можно представить себе эти расстояния бесконечно большими, сравнительно с размерами атомов, в результате чего вероятность столкновения между обусловливающими тяжесть атомами станет бесконечно малой. При всём том в заключение придётся ещё осветить следующий вопрос: каким образом, при повсеместном существовании атомных потоков, небесные тела могут не испытывать замедления в своих движениях. На это, однако, легко ответить: так как тяжесть обусловливается потоком атомов, свободных от антагонистов, то при прочих равных условиях она пропорциональна квадрату скорости атомов. Замедление же, испытываемое движением небесных тел, измеряется произведением простой скорости атомов на скорость весомого тела 4. Следовательно, тяжесть небесных тел относится к замедлению их движения, как скорость вызывающих тяжесть атомов относится к скорости самих небесных тел. А так как это отношение по предположению бесконечно мало, то и замедление движущихся небесных тел по отношению к их тяжести должно быть бесконечно малым и потому вообще незаметным.

Этим, по Лесажу, исчерпывается вся сумма возражений, которые с известным правом могли бы быть сделаны против его системы. ^ Последняя кажется ему настолько естественной и понятной, что он даже пытается выяснить причины, которые могли помешать физикам придти к ней раньше него. Таких причин он находит четыре: 1) неумение некоторых физиков подвергнуть математическому анализу хаос разнообразных атомных движений; 2) предрассудки других физиков, будто невозможно открыть причину тяжести; 3) опасение повредить себе и лишиться материальных выгод предложением новой системы; 4) недостаточное понимание плодотворности новой теории.

Указанным путём Лесаж с большой смелостью и неоспоримой талантливостью выработал новую систему, которая не только объясняет причину тяжести, но и поразительно наглядно разрешает многие трудные проблемы динамики. Он показал, каким образом видимое притяжение материи свойство в сущности никому непонятное может быть объяснено ударами особой материи, порождающей тяжесть. Исходя из своей гипотезы, он вывел оба главные закона всеобщего тяготения и доказал, что тяготение должно быть присуще всем земным телам. Далее, и закон сложения скоростей, играющий у Галилея ещё сомнительную роль и выступающий у Ньютона просто в качестве аксиомы, выведен Лесажем вполне точно и наглядно из начал, положенных в основу его системы5. Сверх того, Лесаж всегда оставался вполне самостоятельным. Высказанное им мнение, будто эпикурейцы только по непростительной небрежности не предвосхитили его открытия, вероятно, он и сам не считал серьёзным; скорее всего он это сделал с целью отнять у своего труда ненавистный тому времени оттенок новшества.

С другой стороны, однако, нельзя упускать из виду, что попытка Лесажа объяснить строение материи представляет собою именно не более, как попытку. Главная задача его — объяснение тяжести веялкой материи — выполнена всего удачнее, хотя и здесь остаются некоторые сомнительные остатки гипотетического характера. Основная гипотеза атомных потоков, проходящих по всевозможным направлениям, через каждую точку пространства, это — смелое предположение, которого нельзя допустить без глубокого убеждения в плодотворности этой гипотезы. Но другое положение, будто живая сила может теряться при редких, правда, столкновениях атомов, для физика просто неприемлема. Эту дилемму можно бы обойти, предположив, что атомы, обусловливающие тяжесть, являются бесконечно упругими; но это значило бы предпослать теории атомов теорию упругости, между тем как первая должна служить основанием для объяснения второй. Другое возможное предположение состояло бы в том, что спорная потеря живой силы является только кажущейся, а в действительности указывает на превращение массового движения атомов во внутреннее движение отдельных частей. Но при таком толковании пришлось бы атомы рассматривать как комплексы атомов второго порядка, а материю вообще как нечто сложное, составленное из сложного же и т. д. до бесконечности 6.

Впрочем, с этими трудностями, присущими всякой атомной теории и, быть может, зависящими в конечном счёте от свойства нашей познавательной способности, можно было бы ещё примириться, если бы попытка Лесажа не осталась незавершённой и в других направлениях. Лесаж вывел явления тяготения из своей гипотезы атомов, вызывающих тяжесть, но дальше он в: своей дедукции не пошёл. Возбуждавшие как раз в то время всеобщее внимание открытия удельной теплоёмкости, теплоты плавления и т. д., действия электричества и магнетизма, возможность существования различных химических элементов, их соединения и разложения оставались ещё совершенно без всякого объяснения. Можно ли было бы эти явления вообще объяснить на основе его системы, и каким именно образом об этом Лесаж определённо не высказался; во всяком случае объяснение упомянутых явлений представлялось труднее построения основ самой системы. В последнем обстоятельстве и следует, вероятно, искать главную причину той холодности, с какой была принята система Лесажа.

Закон всеобщего тяготения был подтверждён тысячами наблюдений, и приложение его оказалось настолько надёжным и плодотворным, что теоретическое обоснование его не возбуждало заметною интереса; тем более, что всякого рода умозрения, переступавшие за пределы фактов и их закономерности, представлялись опасными в научном отношении или же морально-вредными. Учёные не сознавали ещё пользы применения лесажевых теорий к другим отделам физики и ничего от них не ждали. Вот почему, охотно признав в Лесаже талантливого философа, на него в дальнейшем перестали обращать внимание, время от времени его ещё цитировали, но системы его не касались. Фишер в своей «Истории физики»7 приводит несколько положений из системы Лесажа и затем ограничивается следующим замечанием: «Если согласиться с его посылками, то за механико-атомистической физикой следует признать бесспорное преимущество, так как она делает наглядным всё то, чего динамическая физика никогда не способна сделать доступным для наших чувств. Этим объясняется, почему механическая физика столько времени пользовалась почётом и до сих пор не перестаёт иметь почитателей». Мунке в «Cehler's physik. Wörterbuch»8 замечает: «Наибольший интерес в новейшее время возбудила система Лесажа, согласно которой материя состоит из атомов, приводимых в движение своеобразно соединённой с ними силой, особым эфирным веществом. Если принять эту гипотезу (которая едва ли имела другого приверженца, кроме Прево) во всей строгости, то все силы, по крайней мере, все первичные или основные силы, должны быть изгнаны из природы. Мне, однако, представляется излишним вдаваться в дальнейший разбор воззрений Лесажа и их применений к явлениям природы, сделанных им самим и его последователем Прево». Правда, в новейшее время, когда стали относиться с большим интересом к идее о такой причине тяготения, которая связывала бы последнее с другими силами природы, имя Лесажа опять стало часто упоминаться. Но и теперь большею частью ограничиваются только тем, что упоминают его имя или приводят цитату из его работы, не дочитывая последней до конца и не давая себе труда проверить её с должною основательностью.

В своей работе Лесаж по началу ставил себе узко ограниченную цель. Он хотел согласовать атомистику с ньютоновскими законами, вывести из древней атомистической теории все явления всеобщего тяготения; руководясь этой точкой зрения, он лишь бегло коснулся вопроса о строении материи.

1   2   3   4   5



Похожие:

Ксенофан Эмпедокл Демокрит iconВиц Б. Б. Демокрит (М.: Мысль, 1979, фрагменты из книги) стр. 41 Глава II. Атомистическая картина мира
Исторически условны контуры картины, но безусловно то, что эта картина изображает объективно существующую модель
Ксенофан Эмпедокл Демокрит iconРабота по философии Проскуриной Анастасии (207 группа)
Но нарицательное "абдерит" простак, простофиля, глупец стало собственным именем одного из величайших мыслителей. Демокрит происходил...
Ксенофан Эмпедокл Демокрит iconЕ. А. Тюгашев концепт «архе» и типология форм правления
«архе» (αρχη, arche — начало), которая использовалась для выделения первоначал (или первоэлементов) мира. К архе относили огонь (Гераклит),...
Ксенофан Эмпедокл Демокрит iconДокументы
1. /Info.txt
2. /Демокрит из Фракии.DOC

Ксенофан Эмпедокл Демокрит iconТомилин А. Н. В поисках первоначал (Л.: "Дет лит.", 1978. – фрагменты из книги) стр. 21
Демокрит. Он учил, что все тела состоят из бесчисленного количества сверхмалых, невидимых глазом, неделимых частиц-атомов, которые...
Ксенофан Эмпедокл Демокрит iconДемокрит (около 470-370 гг до н э.) (фрагмент из книги: "Философская мысль: от истоков до наших дней" Часть I. Нижний Новгород, 1997. – стр. 30)
Философская мысль: от истоков до наших дней Часть I. Нижний Новгород, 1997. – стр. 30
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов