Лениздат 1977 icon

Лениздат 1977



НазваниеЛениздат 1977
страница1/7
Дата конвертации12.09.2012
Размер1.5 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7




АЛЕКСЕЙ

ЛЕБЕДЕВ

стихи


Л Е Н И З Д А Т 1977


Л33


В сборник поэта-моряка Алексея Лебедева, геройски погибшего в начале Великой Отечественной войны, вошли стихи из прижизненных изданий - книг «Кронштадт» и «Лирика моря», а также стихотворения разных лет.


Предисловие

Н и к о л а я Т и х о н о в а


Составление и послесловие

В. П е т р о в о й – Л е б е д е в о й


Л 70402 - 166

М171(03) – 77 Лениздат, 1977

129-77


О Б А Л Е К С Е Е Л Е Б Е Д Е В Е


Для юноши, который с детских лет увлекается морским флотом, Ленинград самый подходящий город. Он овеян революционной романтикой, известен своими историческими традициями, хранит славу больших морских сражений.

Над всем городом блестит золотой шпиль Адмиралтейства, как бы утверждая, что море близко, что вы в приморском городе. Два столетия назад на этом месте, в старом Адмиралтействе, спускали на воду новые боевые корабли.

На широких набережных и в аллеях тенистых парков и садов вы всегда найдете свободных от службы мо­ряков, прогуливающихся здесь со своими друзьями и подругами. На Неве в праздничные дни вы увидите разубранные флагами военные корабли. Чайки проносятся над ними. В городе пахнет морем. Свежий морской ветер постоянно дует в лицо на прямых ленинградских улицах.

Против Нахимовского училища, около Сампсониевского моста, вы увидите в легкой стеклянной дымке бе­лой ночи корабль, который вам покажется, если вы не ленинградец, выплывшей из времен легендой. Но этот корабль не исчезает, как призрак. Он бессмертен, как революция. Это и есть корабль Октябрьской революции. Это «Аврора», со своими пушками, мачтами и трубами, отданная, после своей бурной жизни, во владение самому юному морскому народу - будущим мореплавателям, нахимовцам.

На Кировском проспекте перед вами предстанут два неизвестных моряка-героя, которые, открыв кингстоны, затопляют «Стерегущий», чтобы не отдать его врагам и пойти вместе с ним на дно. В своей лаконичной выразительности этот памятник запоминается надолго всякому, кто его впервые увидел.

А против знаменитого Морского училища имени Фрунзе вы можете приветствовать кругосветного путеше­ственника, неутомимого мореходца Крузенштерна, воспоминания о котором перенесут вас во времена поисков неизведанного, к удивительным морским делам и открытиям.


Ну, а если вы попали в огромные залы Центрального морского музея, то тут уж перед вами запестрят такие паруса, такие корабли, такие имена, что вы надолго погрузитесь в этот нескончаемый морской мир, и чем подробнее будете узнавать, про все эти корветы, шлюпы, галеры, линейные корабли, фрегаты, крейсера, миноносцы, подводные лодки, про этих малышей и чудовищ морского флота, тем все шире будет раздвигаться перед вами история Военно-Морского Флота.

Вы увидите его с допетровских времен до времени, когда он стоял на защите города Ленина и от белогвардейских армий, и от гитлеровской моторизованной орды, напавшей и с воздуха, и с моря. Вы увидите оборону Ленинграда и его славный морской щит - Кронштадт.

Кронштадт! Старая крепость, обновленная в огне сражений, помолодевшая, заново родившаяся к жизни и к славе, давшая полное глубокого патриотизма выражение «Мы из Кронштадта». Колыбель моряков, сражавшихся на всех фронтах под знаменами Октября, моряков, которых народ прозвал красой и гордостью революции, - эта колыбель хранит столько легенд, воспоминаний, картин боевого прошлого, столько революционной роман­тики.

Ленинград, Кронштадт! Эти имена связаны с Балтийским флотом самыми тесными узами. Конечно, молодой человек нашего времени, полный искреннего желания стать боевым моряком, не найдет лучшего места, чем славное училище имени Фрунзе, откуда выходят просвещенные моряки нашего сложного, ответственного века.

Конечно, наш молодой друг моряк и поэт Алексей Лебедев должен был ощутить на себе все благотворное влияние своих учителей - балтийских моряков и, окруженный блистательным Ленинградом, должен был посвятить свой поэтический талант морю, кораблям и своим боевым товарищам, морякам Краснознаменного Балтийского флота. Эти стихи были его страстью, его судьбой, как и то, что он стал моряком, влюбленным, как настоящий моряк, в свое искусство.

Алексей Лебедев, поэт, моряк, лейтенант, подводник, писал свои стихи так, как будто рассказывал день за днем свою жизнь. И мы принимаем его стихи как искренний дневник, удивляясь силе воли и ясности и уверенности его мироощущения. Пусть есть у него стихи наивные и прозаические, но они говорят о том же главном, что являлось его призванием. Он написал совсем немного в своей жизни. Из него со временем выработался бы большой, взыскательный мастер. Мы имеем дело со стихами поэта-юноши, которые тем и хороши, что написаны со всем жаром его молодого чувства и что, самое главное, у него слово не расходится с делом.

Крепкоплечий, боксер, кажется, даже чемпион бокса, веселый собеседник, верный товарищ, привлекательный, с открытым взглядом, полный надежд и самых высоких помыслов, он писал стихи так же естественно, как думал о себе и о своем будущем, о своем месте в жизни.

Конечно, он наверное перечитал все, что написано в прозе и поэзии о море; конечно, он изучал прошлое флота, изучал его настоящее, все, что нужно знать будущему командиру-подводнику, но он помнил одно: будь таким моряком, какими, были великие открыватели новых земель.

Он писал:


И так же ты иди по жизни смело

И закали в боях свой ум и тело,

Не покоряясь мелких чувств ярму.

Пройди, не изменяясь до могилы,

И сердце все, и волю всю, и силы -

Все подчини стремленью одному.


И в его стихах все подчинено «стремленью одному»; но его стихи не есть любованье словами специального, морского словаря, не есть только подробное описание особенностей морской службы. В них, в этих двух сборниках* и в стихотворениях, не вошедших в эти небольшие сборники перед нами раскрывается морской мир, но раскрывается не как самоцель, а как громадная область человеческой деятельности, в которую вступает советский молодой человек, избрав ее как дело самое нужное, по духу и по сердцу чувствуя ее трудности и не боясь их.


Превыше мелочных забот,

Над горестями небольшими

Встает немеркнущее имя,

В котором жизнь и сердце - Флот!


Алексей Лебедев был моряк по призванию. Так жарко любить море могут те, кто сознает, что он способен на большие дела, что не отступит и не испугается. Если бы ему пришлось много путешествовать, плавать по всем морям, много сражаться, многое пережить в жизни, мы, вероятно, имели бы своеобразного поэта моря и восхищались бы теми поэтическими книгами, которые бы он написал, книгами разнообразными, как моря, и широкими, как морские небеса. Но он ушел рано и не сказал того, что мог сказать в полный голос. Но все же он оставил нам стихи, в которых кипение молодости соединяется с большими чертами настоящего таланта и настоящим ощущением мира.

Вот почему так естественно звучит его поэтический тост:


За главное! За то, что страх неведом.

За славный труд в просторе грозных вод

Спасибо Партии, учившей нас Победам,

И Родине, пославшей нас на Флот!


Алексей Лебедев выбрал на флоте труднейшую специальность, которая требовала не только выносливости, железных нервов, но и добрых знаний и крепости духа.


Ты видишь простор океанский,

Далекого солнца огонь,

К штурвалу тревоги и странствий

Твоя прикоснулась ладонь.


Так написал он в стихотворении «Выбор профессии». Это легко написать, но это очень трудно и ответственно в жизни, особенно в такой жизни, как жизнь моряка-подводника. Стихи Алексея Лебедева были бы односторонними, если бы в них мы находили только то, что мы привыкли находить в стихах о море, в повторяющейся образности приливов, отливов, бурь и борьбы моряков с разбушевавшейся стихией.

Этого примелькавшегося пейзажа, часто написанного с берега, у Лебедева нет. Но есть зато особые оттенки, особые краски, которые безыскусственны, но верны. Мне хочется привести одно стихотворение, я читал его в рукописи. Оно называется «Бухта Безмолвия». Вот оно:


Здесь спит песок, здесь спит лазурь морская

В полукольце гранитных серых скал;

Пройдет гроза, бушуя и сверкая,

Ударит в берег океанский шквал.

Но здесь вода тиха, как сон младенца,

Так берег пуст и так тиха заря,

Как в оны дни, когда суда Баренца

В зеленый мрак бросали якоря.

«Безмолвие» - зовется бухта эта.

И над волною в предрассветной мгле

Видна далёко старая примета -

Замшелый крест, стоящий на скале.

Я не прошу себе у жизни много,

Ни нежности, ни лишнего тепла,

Но я хочу, чтобы моя дорога

Опять меня к той бухте привела.

Прийти и лечь опять на камень белый,

И снова ждать минуты дорогой,

Чтоб тишина великая владела

Землей и небом, телом и душой.


Мне оно нравится точностью передачи ощущения, сближением этого сурового и нежного в то же время пейзажа с душевным состоянием автора («Я не прошу себе у жизни много...»).

Из одного перечисления названий стихотворений предвоенного периода мы видим, что перед нами поэт морского флота: «Весна на флоте», «Осень на флоте», «Держать корабль на курсе», «Одежда моряка», «Радист», «Тральщик», «Песня об аврале», «Ремонт шлюпки», «Осенью у пирса», «Песня о десанте», «Мы из Кронштадта» и т. д.

В стихотворении «Отдых на базе» мы читаем:


Вот стол и стопка милых книг,

Кровать под серым одеялом,

И на стене военный бриг,

В боренье с океанским шквалом.


Все это еще мирные походы, практика, маневры. И пейзаж мирный. И только в воспоминаниях оживают битвы прошлых лет. Но близится смертельное испытание. И ожидание этого испытания, этого поединка в море с врагами Родины живет во многих стихотворениях поэта. Тревожно проходят чужие берега по борту его корабля, предчувствия скользят отдельными строками.


Снился мне товарищ по сверхсрочной,

Звонких гильз дымящаяся медь, -

И бойцам прицел и целик точный

Я сказал пред тем, как умереть.


Это было во сне, но о смерти наш юный моряк думал и раньше, как всякий молодой поэт, который обязательно касается этой темы.

В свое время он написал стихи о том, как прах Энгельса, согласно его последней воле, был после кремации развеян по ветру в открытом море у Исберна.


Корабль прошел меридиан Бельфаста,

Давно исчез вдали утес клыкастый,

И слит в одно воды и ветра звон.

Летит волна вдоль борта парохода,

И прах борца взяла к себе природа,

А дух его с людьми соединен.


Так же просто и сурово писал он о морской смерти, которая всегда подстерегает моряка и которой он не боится.

В августе сорок первого года, - года, в котором он погиб, он в стихотворении «Тебе», говоря об одном из боевых походов, обращаясь к подруге, пишет:


...И если пенные объятья

Нас захлестнут в урочный час

И ты в конверте за печатью

Получишь весточку о нас, -

Не плачь: мы жили жизнью смелой,

Умели храбро умирать, -

Ты на штабной бумаге белой

Об этом сможешь прочитать.


Переживи внезапный холод,

Полгода замуж не спеши,

А я останусь вечно молод

Там, в тайниках твоей души.

А если сын родится вскоре,

Ему одна стезя и цель,

Ему одна дорога - море,

Моя могила и купель.


В этих мужественных строках мы слышим голос большой любви и оправданной подвигом страсти. Этот цельный молодой человек был типичным выразителем героического поколения грозных лет Великой Отечественной войны, и мы вправе, следуя высказанному им, поговорить о славе и о нем.

Книги его стихов должны знать все молодые моряки, все, кто дает присягу хранить наши морские границы, быть на высоте тех задач, которые выполняет сегодня советский морской флот, любить морскую стихию и жизнь и не бояться никакой самой грозной опасности.

Алексей Лебедев очень любил жизнь, любил детей. Когда он говорил с ними о море, они заслушивались, как будто он рассказывал им чудесные сказки. Они готовы были немедленно идти за ним на корабль и плыть, как юнги в старину, куда угодно, чтобы видеть в море то, о чем он им так увлекательно только что говорил. Они верили ему, потому что он сам верил в свои рассказы о море, потому что он любил это грозное, ласковое, нежное, беспощадное море.

Он выполнил свой долг поэта, моряка-подводника, патриота. И море было с ним в последний час!


^ Николай Тихонов

1956


_____________

* Имеются в виду книги «Кронштадт» и «Лирика моря», вышедшие при жизни поэта. (Прим. ред.)


Из книги

КРОНШТАДТ


(1934 -1938)

КРОНШТАДТ


* * *


Я хочу не говорить о водах,

О штормах, летящих от Хайлоды, -

Я хочу сказать о мореходах,

Побеждавших бешенство погоды.


О бойцах, изведавших глубины.

Берегущих пушки и рули,

Жгущих уголь, знающих машины,

Выводящих в битву корабли.


О бойцах, с которыми мне плавать,

В дальномерах цель вести на нить,

Добывать стране морскую славу

И в Кронштадт с победой приходить.


^ ВЫБОР ПРОФЕССИИ


Нам доли даются любые,

Но видишь сквозь серый туман -

Дороги блестят голубые,

Которыми плыть в океан.


Ты видишь простор океанский,

Далекого солнца огонь,

К штурвалу тревоги и странствий

Твоя прикоснулась ладонь.


Под паруса шелестом тонким

Уже ты проходишь со мной

По палубе чистой и звонкой,

Омытой песком и волной.


Идем над глубинами в дали,

Всех мелей минуя пески,

Не нам ли навстречу всплывали

Туманные материки?


Но там, где пролив Лаперуза,

И там, где балтийский прибой, -

Военные флаги Союза

Высоко летят над тобой.


^ ВЕСНА НА ФЛОТЕ


Запомнить приметы весенние просто:

То ветер - дыхание моря и льда,

И чайки, летящие быстро с зюйд-оста,

Оттуда, где плещет морская вода.


Весна возникает напором ремонта,

Теплеют квадраты обшивки стальной,

Форштевни стремятся уже к горизонту

Для бега, для яростной встречи с волной.


Канаты запахли сосною смолистой,

Чернеют разводья за грузной кормой,

И слышит привычное ухо радиста

Разряды, не слышимые зимой.


Светлее, синее часы увольнений,

На баке толкуют про дальний поход,

И песней о море, о славе сражений

Весну боевую приветствует флот.


^ ОСЕНЬ НА ФЛОТЕ


Шумит над Кронштадтом балтийская осень,

Созревшие падают в воду каштаны.

Булыжник дождями и ветром исхлестан,

А с норда и веста летят ураганы.

А небо дымится - от взрывов прибоя,

Идущего минной атакой на молы,

И дно якоря покидают морское.

Эскадры идут в напряженный, тяжелый

Маневренный рейс, и колышется воздух

Осенних ночей над водой и гранитом,

Наполненный гулом стальных бомбовозов,

Сияньем прожекторов, ревом зениток.

Пред нами волна, непогода и запад,

За нами - страна пятилетнего плана.

Буруны взлетают и рвутся, как залпы,

Ведут корабли в темноту капитаны.

На теплой земле под Москвой, за Москвою

Ребят провожают друзья на вокзалы,

И песни взлетают над желтой травою,

Как вымпел балтийский, от осени алый.

Ребята вступают на борт «Аммермана».

Врывается в ноздри просмоленный ветер,

Кронштадт возникает уже из тумана

Тончайшими красками флажных соцветий,

Сиянием всей корабельной «медяшки»,

Звенящими склянками, дудок призывом.

Неплохо рубашки сменить на тельняшки,

Взглянуть на тяжелых орудий массивы

Почувствовать гордо, что мы, краснофлотцы,

Товарищи ветру, линкорам, ребятам,

Что лучшим страна доверяет бороться

И лучших она одевает в бушлаты.

Дневальный откроет широко ворота,

С штыка отряхнет заструившийся холод,

Дежурный разводит команду по ротам,

А утро начнется зарядкой и школой.

А к ночи булыжник дождями изрублен,

«Купцы» тишину разрывают сиреной.

Приходит в до блеска надраенный кубрик

Морская, хорошая, крепкая смена.


^ ДЕРЖАТЬ КОРАБЛЬ НА КУРСЕ


И вот уже зачтен приказ наркома

Во, всех частях, командах, кораблях,

И рулевому кажется знакомей

Суровая кронштадтская земля.

Свистят дожди. Осенняя погода.

Бежит волна к форштевеня ножу.

Там, за плечами, шторм, походы, годы.

«Я отслужил и нынче ухожу».

Опять советским вымпелам развиться,

Взлетая высоко над головой.

Кончается кампания эсминцев,

В последний раз в походе рулевой.

Все кажется проверенным и точным.

Нависли тучи низко над водой.


Он говорит товарищу: «Не очень

Слаби штурвал, держи сильней ладонь».

Тот молодой - недавно кончил школу,

И учит смену старый рулевой;

Отходят дальше маяки и молы,

Размыта синь черты береговой.

Барометр не заметил, как подкрался

Балтийский шторм, неистовый и злой.

И шли валы с обоих ветра галсов

И, как торпеды, рвались под «скулой».

Укачанный невиданною бурей,

Изнемогая, на штурвал поник,

Едва-едва держа корабль на курсе,

На первой вахте ставший ученик.


И новый вал, громадный и лукавый,

Ударил в борт, враждебен и суров.

Эсминец сразу покатился вправо

К лиловым скалам чуждых берегов.

Быстрее брызг смертельного прибоя

Тогда рванулся в рубку старшина:

«Держись, браток, не вышли мы из строя,

Еще под килем нашим глубина.

Не трусь, братишка, все еще в порядке,

Эсминец цел, наш курс лежит на юг».

И медные штурвала рукоятки

Уже теплели от тяжелых рук.


Так он стоял и вел корабль средь ночи,

Морская соль осела на губах.

Шторм утихал, клинок зари отточен,

Редел туман на близких берегах.

Рассвет вставал и ширился над миром,

Возник Кронштадт за дымной синевой,

И подошел, волнуясь, к командиру,

Сменившись с долгой вахты, рулевой.

Сказал ему: «В погоду эту злую

О море думал я и о земле,

И не покину вахту рулевую

И остаюсь служить на корабле».


^ СТРОЕВАЯ ПОДГОТОВКА


До мая спрятаны бушлаты,

Суров арктический норд-ост.

По звонким улицам Кронштадта

Шагает крепнущий мороз.

Тогда в широкие просторы

Гранита, солнца и воды

Проходят, пробуждая город,

Шеренги флотских «молодых».

И взводы выровнены чище.

Винтовку стиснула рука,

И ветер, налетая, свищет

И гонит в море облака.

В шинели новой много жару,

Не обносились сапоги,

Но песня поднята, как парус,

И тверже звонкие шаги.

Так наша молодость шагает,

Глубоко, как борец, дыша;

А день - эскадра голубая

Заходит в гавань не спеша.


^ ОДЕЖДА МОРЯКА


Годна для всех условий,

Надежна и крепка,

Продумана на совесть

Одежда моряка.


Сокровища тепла тая,

Уходит с нами в путь

Тельняшка полосатая,

Охватывая грудь.


Волна ль нежнее горлинки,

Иль шторм грохочет дик,

Отменно белой форменки

Синеет воротник.


Зимой, и в осень вздорную,

И в сумрачный апрель -

Хранит нас сине-черная

Солидная фланель.


Что сырость нам постылая?

Живем с погодой в лад,

Имея друга милого

По имени бушлат.


И нáвек складкой жесткою

Запечатлел утюг

Покроя краснофлотского

Сукно крепчайших брюк.


Ценимая особо

На службе в море синем,

Нам выдается роба

Из белой парусины.


Она ничем не крашена,

Ей труд морской знаком,

И кто ее не нашивал,

Не будет моряком.


И многим не мешало бы,

Кого моря зовут,

В той робе драить палубу

И выкрасить шкафут.


Когда же в час побудки

Уже метет метель,

Тогда укажут дудки:

«Бери, моряк, шинель».


Медь пуговиц - как золото,

Сукно - чернее тьмы,

На все старанья холода

Поплевываем мы.


Когда рванут шрапнели

И горны зазвучат,

Наденем мы фланели,

В поход возьмем бушлат.


Взлетают ленты в воздух

И никнут на плечо,

На бескозырках звезды

Сияют горячо.


РАДИСТ


К ушам прильнули медным холодком

Тяжелые «ракушки» телефонов,

И дан накал, и ария Садко

Уже в мембрану ударяет звоном.

И, клокоча, свирепствуя, гремя,

Как это море, черное и злое,

Грохочет мир, открытый для тебя,

Огромный мир, не знающий покоя.

Но ты сквозь звуков дикую пургу,

Сквозь хаос воя, музыки и свиста

Следишь слова, что отлетают с губ

Далекого товарища-радиста.

Ты стискиваешь крепче карандаш -

Ложатся строки строго и чеканно,

И молния влетает на суда

Шифрованной, за подписью флагмáна.

Суровый мир лежит за рубежом,

Чужие волны поднимают гребни.

Прожектора сверкающим ножом

Распахнуто полуночное небо.

Приказ услышан, и идут суда,

Осуществляя волю командира...

И снова льнут к антенны проводам

Биения незримые эфира.


ЧАСОВОЙ


Глухая ночь ползет с залива, -

Проверь винтовку на посту,

Крутого берега извивы

И сердца собственного стук.

Проверь винтовку и патроны

И зорко вглядывайся в тьму:

Не подползают ли шпионы

Беззвучно к складу твоему?

Тогда, не видный в маскировке,

В завесе плотной темноты,

Горячим голосом винтовки

Заговори с врагами ты.

Но прежде свиста первой пули

Нажми индуктор на столбе,

Сигналь тревогу в карауле

И требуй помощи себе.

Еще враги не все разбиты, -

Так береги машинный гул

Страны, нам вверившей защиту

И нас пославшей в караул.


ТРАЛЬЩИКИ


Над штабом висят штормовые сигналы,

Сигналы о ветре, летящем с морей,

Свистят, как снаряды, над рейдами шквалы,

Над планиметрией мачт и рей.


В такие шторма расколышет глубины,

И минрепы рвутся на илистом дне,

И тяжко наверх поднимаются мины,

Кружась и качаясь на крупной волне.


Нам отданы карты не всех заграждений,

И мины стоят еще на глубине,

Подобны бутонам зловещих растений, -

Удар - и они расцветают в огне.


И тральщикам тут выпадает работа -

Выпалывать черные всходы войны,

Очистить для плаваний нашего флота

Морские дороги Советской страны.


И в порт возвращаться из схватки с штормами,

Сигналов морским языком говоря:

«Фарватеры всюду протралены нами,

Утоплены мины, и чисты моря».


^ СЛУЖБА ПОГОДЫ

К. М. Бенуа


Срывая поморников гнёзда,

С утесов летят под уклон,

Вторгается тропиков воздух

В арктический стылый циклон;


В эфире летящие сводки

Стучатся в антенны судов,

И радио с бухты Находки

Идет до архангельских льдов;


И штурман у мыса Арконы,

И штурман у Тендровских кос,

Синоптиков зная законы,

Составит погоды прогноз.


И отдан прогноз капитанам -

Коротенький цифровый ряд,

В нем ливни и встречи с туманом,

В нем штормы зловеще свистят.


Но в штиль или в бурные воды,

Видна или скрыта звезда,

Спокойно ведут мореходы

По зыбким дорогам суда.


Да здравствуют наши походы,

Штурвал под надежной рукой,

Великая служба погоды

И точность науки морской!


^ ПЕСНЯ ОБ АВРАЛЕ


Мы в док пришли. Лиловая вода

С тяжелым звоном била о батóпорт.

На запад шли груженые суда,

На плечи солнце падало потоком.

Стремились вниз широкие уступы

Гранитных стен, и пахло краской свежей.

Склонив назад обветренные трубы,

Эсминец ждал, когда волну прорежет

Его форштевень и заплещет пена,

На палубу бросаемая штормом,

И засвистит под ветрами антенна,

Под ветрами, пропахнувшими морем.

Нагроможденье досок, бревен, балок,

Стальных листов, и стоек, и распорок,

Чугунных плит эсминцу закрывало

Короткий путь к соленому простору.

Но в док пришли на помощь краснофлотцы,

Принесшие напористость аврала,

Решимость и умение бороться,

Настойчивость высокого закала.

Да, это мы оценивали силы,

Мы, отлитые в крепкие бригады,

И, как сигнал, торжественная взмыла

Над нами трель, и двинулись отряды.

И грохотали первые крепленья,

Сбиваемые тяжкими ломами,

И стойки падали, черкнув косою тенью

По синеве, нависнувшей над нами.

Сосновых бревен мускулы тугие,

Упругие, просмоленные доски

Скрутили тросы гибкие, стальные,

Узлы связали неразрывно жестко;

Могучей кистью гака захватив,

Приподымали связки мы высоко

Над черным дном, и, кран поворотив,

Мы клали их на срезы стенок дока.

Свинец и сталь, чугунное литье

Вросли в песок с упрямым тяготеньем,

Но командир скомандовал: «Подъем!» -

И вздулись мускулы, и медленное пенье

Надежных блоков, поднимавших грузы,

Звучало нам фанфарами в сраженье, -

А руки были крепкими, как узел;

Как снег, летело золото опилок

На мокрую от пота робу нашу,

И клокотала радостная сила,

Наполнив дока каменную чашу.

И день гремел над нами, над заливом,

А облака пылали, как знамена,

Когда, взмахнув опененною гривой,

Вода, бурля, рванулась сквозь кингстоны.

Мы наверху стояли строем тесным,

Гордясь работой, победившей сроки,

А ветер брал слова победной песни

И мчал над пеной к берегам далеким.


^ ПЕРВЫЙ ВЫХОД


Уже зарей окрашен клотик,

Залив сугробами одет,

И в час, объявленный на флоте,

Влетает в кубрики рассвет.


И ветер с мачты бьет с разбега,

Холодный, синий, как волна,

И смыты с лиц блестящим снегом

Остатки утреннего сна.


Зима на палубе проходит,

Смывает льдины у бортов,

Но дудки пели о походе

В далекий голубой Рамбов.


Гармоника вскипает маршем,

Десант выходит с корабля.

Да здравствует подруга наша,

Большая снежная земля!


Свистят просмоленные лыжи,

Прокладывая путь в снегу,

И все отчетливей, все ближе

Маяк на дальнем берегу.


А впереди холмы и сосны,

Увиденный в бинокли край,

И день, сверкающий, как россыпь

Холодных зерен серебра.


ЧАЙНИК


Братва наклоняет лица

К эмалированным кружкам,

Едва наклонясь спесиво,

Ты острый льешь кипяток.

Так близко лежит граница,

А в марте метели кружат

Над вздыбленным льдом залива,

И я на посту продрог.


Братишка наш, общий чайник,

Ты видишь, прошу я дружбы,

Прижмись же горячей медью

К холодным рукам моим:

Озябли они не случайно,

Я крепко держал оружье,

Теперь же теплом я беден,

Так ты поделись своим.


И вот, наклоняясь круче,

Ты мне струишь без отказа

Душистое, коричневое

И крепкое чая тепло.

Ну вот мне и стало лучше,

Ночь смотрит прищуренным глазом,

Сон вяжет ресницы нитями,

И время мое истекло.


Прощай! Не тускней, братишка!

Сияй, не жалея, глаз,

И дружбу свою с излишком

Дари нам в вечерний час!

Быть может, мы не вернемся,

Бывает всё на границе;

Но ты одинок не станешь:

Другие ребята придут -

Из Сызрани и из Омска,

Поднявшие знамя балтийцев,

И снова разделит чайник

Досуг вечерних минут.


КИСЕТ


Снег падал медленно и таял,

С приливом близился рассвет,

И ты заплакала, прощаясь,

И подарила мне кисет.


Он вышит был шелками ярко

Рукою теплою твоей,

На нем горели флаги жарко,

Синели лапы якорей.


Заря далекая блистала

Над сумрачной эмалью бухт...

Ты плакала, и ты желала,

Чтоб был табак мой сух.


Чтоб ветер чуждых побережий

Не преграждал пути,

Чтоб я не знал любви норвежек

И не умел грустить.


Пел ветер, шедший с океана,

Что плакать зря.

Я уходил под звоны склянок

На вест в моря.


ПАРУС


О мир, омытый ветром свежим,

Летящая на нас волна!

Изгибы чуждых побережий

Нам открывала глубина.


От мели румпеля до флага

Проверен шлюпочный наряд,

А груз - упорство и отвага

В штормах испытанных ребят.


«Рангоут ставь!» Бурун вскипает,

Отходит берега коса,

Напором баллов отмечает

Могучий ветер паруса.


Мелькают маяки, и мили

Легли за нашею кормой,

Я вижу фабрики текстильной

На кромке паруса клеймо.


И в памяти за далью этой

Иные вижу я края:

Уже на фабрику с рассветом

Приходит девушка моя.


В цеху цветут огни косынок,

Немолчен разговор станков,

И труд рождает парусину,

Подругу бурь и моряков.


И я сквозь шкотов звон осиный

Кричу (пусть ветер донесет):

«Горжусь твоею парусиной,

Несущей шлюпку в переход!»


* * *


Вот вечер крадется бочком, бочком,

Мигнул маяк зрачком своим сторожко,

Горит закат надраенным бачком,

Склонился кок над свеклой и картошкой.


В такую пору дудкам звонко петь,

Сзывая тех, кто вахтою не занят,

И увольнений блещущая медь

Летит в ладонь и прячется в кармане.


А вечер тих, и голоса ветров

С гуденьем волн в вечерний час не спорят;

Качнулся трап... привет тебе, Рамбов,

Привет тебе, земля - подруга моря!


ВОЗВРАЩЕНИЕ


Перроны Ленинграда,

Асфальта блеск и гладь, -

И до морской прохлады

Уже рукой подать.


Там, где граниты моет

Нева литой волной, -

Училище морское

Возникнет пред тобой.


Заполнит нынче кубрик

Курсантская семья, -

Со всех концов республик

Являются друзья.


Мы рады нашей встрече,

И крепко рук кольцо,

И шире стали плечи,

И веселей лицо.


Опять наденем, робу,

Поднимем якоря,

Опять пойдет «Учеба»

В широкие моря.


* * *


Сухое и синее утро марта,

Услышан далекий зов, -

И розы ветров расцветают на картах

Под брызгами пенных валов.


И ноздри впивают

Чуть слышимый запах

Зовущего ветра

И новой весны,

И якорь

С зеленою глиной на лапах

Уже подымается из глубины.


В восточную четверть отсчитаны румбы,

Звенит такелаж, как над лугом оса.

Из гавани воды уходят на убыль,

С рассветом и я подыму паруса.


Путь изменили времени мели,

Новые глуби отыщет лот,

Песни о людях, идущих к цели,

Ветер в снастях поет.


Пусть вымпел трепещет,

От холода блеклый, -

Услышан далекий зов.

Приду, побеждая бурунов клекот

И горькую пену штормов.


* * *


Холодный дым декабрьским вечером

Плывет к озябнувшей звезде,

Лучами маяков отмечены

Дороги на морской воде.

Волна залива злая, хлесткая

Заплескивает на ветру,

Взлетают ленточки матросские,

Снежинки падают на грудь.

Четыре раза склянки дрогнули,

Волна сильней, и ветер злей;

Мне кажется, что волны стронули

Гранитный остров с якорей.

И он плывет, качая медленно

Борта тяжелых берегов,

Вращая мерно и уверенно

Литые лопасти винтов.

И, поднимая флаг, изрубленный

Ножами злобных непогод,

За мир полей и бухт республики

Кронштадт идет в ночной поход.


НА УРОКЕ


Вы путаете, товарищ,

В вопросе о жвака-галсе,

Хотя, казалось бы, ясно,

Зачем при нем глаголь-гак.

Напрасно в памяти шарите, -

Когда человек растерялся,

Тогда морская опасность

Может выглядеть так:


Мы ставим загражденья

К югу от Лавенсари,

Букетами по три скоро

Мины всплывали со дна;

Мы в ночь уходили тенью,

Когда же тротил ударит

Под бортом чужих линкоров,

Работа наша видна.


О августа воздух! Сух ты,

Полднем нагреты шхеры,

На клюзе двенадцать сажен,

Но держим на марке пар;

То мы отдыхаем в бухте,

Под берегом этим серым,

То каждый от пота влажен,

Всех донимает жар.


Вдруг гром - и гранит, как перья,

Разбросан огня фонтаном,

Дым, расцветший багрово

И скрывший берег от глаз, -

Тяжелая артиллерия

Крейсера «Фон дер Танна»

С восьмидесяти кабельтовых

Уверенно бьет по нас.


Нам тут выходило круто,

И выход один остался,

Имели одну минуту

Для цепи и жвака-галса.


Мы отдали гак, и звенья

Упали на дно залива,

Яростные турбины

Сразу дали на вал.

Мы серой рванулись тенью

Сквозь дымную пену взрывов,

Чтоб снова рассеивать мины,

И день нам опять сиял.


Так вот, товарищ, конечно,

Теперь вы запомните ясно,

Что очень наглядная штука

Знать цепи и жвака-галс.

И если в бою отмечена

Указанная опасность,

То флотского дела наука

Не раз еще выручит вас.


ПЕСНЯ


Она шагает с нами в ногу

И входит в сумрак рубки тесной,

Не остается за порогом

Суровая морская песня,

В пробитом пулями бушлате

В бои водившая войска

От молов сумрачных Кронштадта

До каракумского песка.

За нею шли сквозь зной и стужу

На рубежи родной земли,

Ее любили, как оружье,

И, как оружье, берегли.

Она, как сердце, может биться,

И флагом песня может быть,

Рожденная в строях балтийцев,

Назначенная для борьбы.

И нам сквозь окна в Арсенале

Сверкнула моря синева,

Мы, как патроны, получали

Простые, смелые слова.

В них яростный балтийский ветер,

И зарево Октябрьских дней,

И лучшее, что есть на свете, -

Любовь к республике своей.

Так взвейся, песня, шквалом резким,

Как громыхающий прибой,

Над отшлифованной до блеска

Кронштадтской звонкой мостовой!


^ ВАНЯ КРУЗЕНШТЕРН


Они встречались в час заката

На перекрестке двух дорог,

И побеждала ночь бушлата

Зарю ее румяных щек.


И ветер был нетерпеливым

Над голубой равниной вод,

И кто хоть раз бывал счастливым,

Тот двух встречавшихся поймет.


В заката золотом тумане,

Смотря на невскую струю,

Она сказала: «Милый Ваня,

Скажи фамилию твою».


На миг утратив блеск и лихость

И ощутив сомнений терн,

Курсант ответствовал ей тихо,

Но все же внятно: «Крузенштерн».


Поэта явно гложет зависть:

Пиши о них, любви внимай,

Над ними яблонь старых завязь,

И оба молоды, как май.


Но изменение в природе

Идет, горит сентябрь листвой,

И эта девушка приходит

В гнездо морское над Невой.


И просит разыскать ей Ваню,

Который ей необходим,

Но писем нет, и нет свиданий,

И, словом, что такое с ним?


Рассказу этому поверив,

Дежурный открывает рот

И, поглядев в окно на берег,

К себе рассыльного зовет:


«Скажите курс гражданке верный

И ей сопутствуйте в пути,

Чтобы курсанта Крузенштерна

В пределах города найти».


Идут. Ах, путь весьма недлинен,

Там, где вздымает корабли

Невы волненье темно-синей,

Дневальный говорит: «Пришли!»


Стоит пред скорбною девицей

Видавший сотни непогод,

Высокий и бронзоволицый

Великий русский мореход.


И говорит с улыбкой Клава:

«Столетие прошло, как дым,

Но прежде странствия и славы

Вы, штурман, были молодым,


Бывали с теми и другими

И действовали напрямик,

Свое не забывая имя,

Как ваш забывчивый двойник».


^ ФЛАГ СОЮЗА


19-й ГОД


Тишина стоит на взморье,

Ближе медь луны и чище.

«Ты скажи, какое горе

На тебя легло, дружище?

Отчего морская пена

Позабыв о всем на свете,

Только рваную тельняшку

Шевелит тихонько ветер.

Где служившая бессменно

Мускулов тугая сила,

Отчего морская пена

В волосах твоих застыла?»

Непробудно спит товарищ

На песке, от волн упругом,

Пламя яростных пожарищ

Разгорается над Югом.

Тускло светятся подковки

На ботинках, запыленных;

Я беру бойца винтовку,

Я беру его патроны.

Нам еще ходить в походы

По тропам войны суровой,

Поднимают песню взводы,

Моряки десантов новых.

Песня прорезает воздух

И взлетает от пологих

Берегов к холодным звездам,

Указующим дороги.


^ ПЕСНЯ О ДЕСАНТЕ


Был приказ немногословный, четкий -

Подойти и там, где мрак черней,

Выгрузить людей и пулеметы,

Легкие орудья и коней,

Чтобы роты ринулись обвалом

На тылы и станции врагов,

Чтобы в дымном небе засверкали

Молнии отточенных клинков.

Липла к телу взмокнувшая роба,

Бескозырку унесло к чертям,

Мы орудия тяжелый хобот

Бережно спускали по талям.

Кубрика переступивши комингс,

Ослепляемые темнотой,

Водным оглушаемые громом,

Шли бойцы по палубе крутой.

Но, вися на выбленках шторм-трапа

Над такой невиданной волной,

Ни черта не трусили ребята

Боевой дивизии шестой.

Разве нас буруны удержали?

Выгребал вельбот среди камней,

Раздавалось радостное ржанье

Выгруженных на берег коней.

Мы гребли сквозь этот ветер строгий

Не светил на берегу огонь;

И легла надежною подмогой

На весло армейская ладонь.

Мы не ждали бурного рассвета,

И тебя я, друг, не увидал,

Не узнал, кто, дружбою согретый,

На весло со мною налегал.

Но когда, над гаванями взреяв,

Луч коснулся берега черты,

Мы узнали, что над батареей

Флаг победы нашей поднял ты.


^ РАЗГОВОР НА БАКЕ


Удар волны тяжел и кос,

Волны похолодевшей, синей,

Форштевень свой над ней занес

Вперед стремящийся эсминец.

Ветрами вымытый простор

Пропах морскою солью горькой;

На баке отдых, разговор,

Курчавится дымок махорки.

«Ты видишь, парень, тот утес,

Что с нами лег сейчас на траверз,

Лежит и спит под ним матрос,

С которым были мы на «Славе».

Ты политграмоту учил,

Читал про сизый дым сражений,

Как шли на Питер палачи,

Которых вел палач Юденич.

Бушлаты жестче, чем кора,

На них соленый ветер падал,

Мы покидали наш корабль,

Бойцы десантного отряда.

Ломали пули весла нам,

Выл ветер над волною свежей,

Но нам доверила страна

Хранить морское побережье.

Вон там, где буйствует прибой,

Один удерживая роту,

Поникнул русой головой

Товарищ мой за пулеметом.

Мы не умели отступать

И гнали прочь врага с Отчизны,

И здесь земли любая пядь

Отмечена матросской жизнью.

Товарищ, помни и смотри

Туда, где смелый спит под глыбой,

И никому не говори,

Что боцмана слеза прошибла».


^ МЫ ИЗ КРОНШТАДТА


Так вот эта хмурая осень,

Уже отдающая верпы

В Кронштадта гранитную гавань,

Где грозно спят корабли.

Отмечены склянками восемь,

Скуп хлеб, раздéленный шкертом.

Эскадрам чужим не плавать

У берега нашей земли!


Ну да, мы мальчишками были,

Когда подходил Юденич,

Британских эсминцев пушки

Грозили тебе, Кронштадт;

Но наши отцы служили,

Вели корабли на сближенье,

И запах штормов ревущих

Отцовский впитал бушлат.


Товарищ, ты видишь эту

Сухую полынь и скалы,

Гремящую воду ниже

И связанных моряков,

Ты слышишь взнесенную ветром

Последнюю речь комиссара

И раздающийся ближе

Отчетливый лязг штыков.


Республика! Мы окрепли,

Пришли на твои границы

Счастливые, гордые честью

Быть посланными на флот.

Пускай нас штормами треплет,

Но в море идут эсминцы,

И вахты стоят на месте,

Когда засвистят в поход.

^ СТАРЫЕ КОРАБЛИ


ПАМЯТНИК


Над темным гранитом андреевский флаг,

Заржавленный, тяжкий, чугунный,

И буквы на меди: «Такого числа...

Погибли в далеких бурунах...»


И крупная вязь родовитых имен,

Отмеченных рангом, чеканна:

«Мусатов, Черкасский, барон Деливрон,

Отец-командир Селиванов».


А дальше... товарищ, яснее смотри,

Как смотрим мы в моря пучины,

На цифру чуть стертую: «...семьдесят три

Служителя нижнего чина».


О них не написано больше нигде,

Их имя «ты, господи, веси».

Они погибали в огне и воде

За благо владельцев поместий.


Пусть примут баронов к себе небеса,

Туда им дорога прямая,

Но память о тех, кто крепил паруса,

Доныне горит, не сгорая.


За тех, кто тогда бунтовал на судах,

Кого волочили под килем,

За тех, что срывали андреевский флаг

И в море драконов топили,


Мы мичманки сняли. Балтийской зари

Бледнеет румянец кирпичный,

И цифры неясные «семьдесят три»

На клиппере русском «Опричник».


^ НА РЕЙДЕ МУЗЕЯ


Музей - как порт, где вымпел алый

На мачтах старых кораблей.

Летят «Потемкина» причалы

На берег памяти моей.


В витрину вкованный глазами,

Шагаю сердцем в Пятый год.

Кильватером выходит в память

Восставший Черноморский флот.


Всплывают солнечные косы

Одесских близких берегов,

Уже сплеча за борт матросы

Отправили офицерóв.


Бьет море в каменные молы,

Тяжел орудий медный гром,

И занесен удар тяжелый

Над восстающим кораблем.


Над морем стынущим бледнеет

Скупая мартовская рань.

Я вижу вымпелы, и реи,

И плоский остров Березань.


Рассвет струится кровью в воду,

Столбы на уровне плечей;

Матросы гибнут за свободу

От злобной пули палачей.


Бойцы замучены в застенках,

Но память славная велит

Бороться так, как Матюшенко,

И умирать, как умер Шмидт.


АРХАИКА

(Путешествие в Киммерию)


К туманным полям Киммерии далекой,

Где царство Эреба и мрак ледяной,

Направил корабль Одиссей светлоокий,

Покинув пределы Итаки родной.

С утра набегают и катятся волны

На низкий песчаный, неведомый брег,

Но вдаль Одиссей, ожидания полный,

Стремит свой корабль через бури и снег.

И древнее море стонало под килем,

На скалах играли и пели сирены,

И черные волны бросались и били

В борта корабля ослепительной пеной.

И солнце спускалось в багровом закате.

Вечерние тени в заливы легли.

И бросили камень на крепком канате

У плоского брега унылой земли.

Разложен костер, и горит, и дымится,

И тени толпятся убийства и зла,

И Улисс в туманной стране киммерийцев

Косматого черного режет козла.

НА МОЛАХ


* * *


Балтийский март идет на убыль,

Высок у гавани прибой,

Трепещут вымпелы яхт-клуба

Расцветки сине-золотой.


И вот весна, и над заливом,

Широким, чистым, как стекло,

Метнулось ввысь нетерпеливо

Тугое паруса крыло.


И зыбкий мир просторов синих

И дней, наполненных борьбой,

Вот в этой крепкой парусине,

Омытой солнцем и водой.


* * *


Волна взлетит от камня пылью,

На молах высохнет роса,

И вновь широкие, как крылья,

Взмахнут над морем паруса.


Взмахнут в полете ястребином

И унесут меня с собой, -

За кливера упругим клином

Уже вздымается прибой.


Еще плывут в заливе льдины,

Но шлюпку мчит через прибой

В зелено-синие равнины

Норд-ост порывистый и злой.


* * *


Возник он в дымчатом просторе

За стеклами вагонных рам,

Тот город, вставший возле моря,

Открытый солнцу и ветрам.


За камнем близких плоскогорий

Уже волны услышан звон,

Вдали корабль в вечернем море

Форштевнем рубит горизонт.


СЕВАСТОПОЛЬ


Солнцем выжженные горы,

Устремленный в небо тополь...

Покидаю светлый город,

Флотский город - Севастополь.


Цепь уже гремит по клюзу,

За кормой вскипает пена.

Побережия Союза

Отступают постепенно.


Всем клянусь: морской отвагой,

Славным именем курсанта -

Корабли чужого флага

Здесь не высадят десанта!


Ударяет в снасти ветер,

За морем - чужие страны.

Маяки родные светят

Нам с утесов Инкермана.


НОВОРОССИЙСК


Сквозь прибоев южных ленты

Достигает вод балтийских

Тень большого монумента

Кораблям в Новороссийске.


Виден памятник за мили

Моряков большому роду,

Здесь команды флот топили,

Чтоб спасти стране свободу.


Здесь вода врывалась с гулом

В трижды прорванные трюмы;

Горе сковывало скулы,

Ярость накаляла думы.


Дул суровый ветер с норда,

Но, не зря открыв кингстоны,

Корабли тонули гордо

В толще этих вод зеленых.


Мачты сумрачною тенью

Падали в седую пену,

Трепетал сигнал на стеньге:

«Смерть предпочитаю плену».


И над славною могилой,

Над волной большой и грузной,

Восстает морская сила,

Возрожденная Союзом.


Вечерами краснофлотцы

Отдыхать идут к прибою

И глядят, как влага рвется

В небо темно-голубое.


Паруса вдали и яхты,

И безмерна ширь просторов,

Охраняемая вахтой

Новых лодок и линкоров.


ФЕОДОСИЯ


Ты мне предстала изумрудом

В коричневой оправе гор,

Развалин генуэзских грудой,

Зарей наполнившею порт.


Табачным дымом кафетерий,

Холстом рыбачьих парусов

И увольнением на берег

С нуля и до восьми часов.


А утром в путь! Как сталь сверкая,

Не позволяя пеленг взять,

Прибой на рифах Эльчан-Кая,

Вздымаясь, рушится опять.


БЕРДЯНСК


Прошедший дождь унес избыток жара,

Стих капель стук, и снова тишина,

И в глянцевых квадратах тротуара

Крутая синева отражена.


Шагаю в порт, курю табак примятый,

Внизу волны и камня разговор,

Вечерний бриз пахнýл смолой и мятой,

Летя в зеленый плещущий простор.


Но выше всех над грохотом прибоя,

Над путаницей черною снастей

Взнесенное под небо голубое

Горенье флага Родины моей.


* * *


Впередсмотрящий зорко

Глядит в равнину вод,

Скользит вперед шестерка,

Поет под ветром шкот.

От паруса прямая

Легла по борту тень,

Без меры и без края

Горит над нами день.

Держись на курсе строго,

Гляди в компáс, моряк!

Уже у Таганрога

Открылся наш маяк.

Поставив шлюпку косо,

Уверенно рубну

Дубовой саблей носа

Азовскую волну.

А ну, волнища, брызни,

Попробуй тёс в бортах,

А мы споем о жизни

Хорошей на флотах,

О налетавших шквалах,

О дальних берегах...

...Горели звезды ало

На наших рукавах.


* * *


Я одно сокровище имею,

Спрятанное в сердце берегу, -

Голубую тонкую камею,

Девушку на дальнем берегу.


Отплывают в солнечные страны

Видевшие бури корабли,

Краткие приказы капитанов

Направляют тяжкие рули.


Но в груди обветренной лелеет

Капитан, ведущий корабли,

Голубую тонкую камею,

Девушку своей родной земли.


* * *


На черной ширине реки

Дрожали огненные нити,

Звезда (с ней дружат моряки)

Полярная плыла в зените.


Огни горели на судах,

Их свет с ночной боролся тенью.

В твоих безгорестных глазах

Звезды сияло отраженье.


* * *


Ты не пришла туда сегодня,

Где в море бросилась земля,

Встречать меня на зыбких сходнях,

Идущих с борта корабля.


На палы брошены швартовы,

Прижались кранцы у бортов,

А за кормой моря, и снова

Закат немеркнущий багров.


У пристани валы лепечут,

Но мне сойти на берег лень.

Так вот он, обещавший встречу,

Прихода долгожданный день!


* * *


И если сердце не волнуют

Ее лицо, ее коса -

Пусть ветер бешеный раздует

На тонкой мачте паруса.


Пускай песок сырой, тяжелый

Прощально скрипнет за кормой, -

Передо мной открыли мóлы

Мой путь далекий и прямой.


ПОСЛЕСЛОВИЕ


* * *


Превыше мелочных забот,

Над горестями небольшими

Встает немеркнущее имя,

В котором жизнь и сердце - Флот!


Идти над пеной непогод,

Увидеть в дальномере цели

И выбрать курс, минуя мели,

Мысль каждая и сердце - Флот!


В столбах огня дай полный ход,

Дай устремление торпеде.

Таким в боях идет к победе

Моряк, чья жизнь и сердце - Флот!

...Он назвал эти стихи

«Лирикой моря».

Джек Лондон


Из книги

^ ЛИРИКА МОРЯ

  1   2   3   4   5   6   7




Похожие:

Лениздат 1977 iconДокументы
1. /Воробьев А.Н. Тяжелоатлетический спорт. Очерки по физиологии и спортивной тренировке....
Лениздат 1977 iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №№62,80 1977 года
Оленев борис Кириллович, капитан-директор рефрижератора «В. Беринг» в 1977 году
Лениздат 1977 iconРябечков а. А
«Муром» в 1972 году, нпс «Тунец» в 1977-м. Источник: газета "Рыбный Мурман" №77 1972, №74 1977 года
Лениздат 1977 iconВакыйф Нуруллин – танылган язучы
Совет әдәбияты” (хәзерге “Казан утлары”) журналы редакциясенә эшкә алына һәм 1977 елның июненә кадәр анда башта-хатлар бүлегендә...
Лениздат 1977 iconДокументы
1. /Воробьев А.Н. Тяжелоатлетический спорт. Очерки по физиологии и спортивной тренировке....
Лениздат 1977 iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №46 1977 года

Лениздат 1977 iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №7 1977 года

Лениздат 1977 iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №29 1977 года

Лениздат 1977 iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №74 1977 года

Лениздат 1977 icon1954, 7 декабря Образование высшее, кгпи им. Ленина,1977

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов