Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории icon

Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории



НазваниеФ. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории
Дата конвертации29.07.2012
Размер147.49 Kb.
ТипДокументы

Ф. Анкерсмит

Шесть тезисов нарративной философии истории


1. Исторические нарративы – это интер­претации прошлого.

1.1. Термины «исторический нарратив» и «интер­претация» позволяют подобрать более адекватные ключи для понимания историографии, чем термины «описание» и «объяснение».

1.2. Мы интерпретируем не тогда, когда нам не хва­тает данных, а тогда, когда они в избытке (см. 4.3). Описание и объяснение требуют «достаточного» коли­чества данных.

1.2.1. Научные теории не ограничены, так как бес­конечное число теорий может объяснить известные данные; интерпретации не ограничены, т. к. только бесконечное число интерпретаций может объяснить все известные данные.

1.3. Интерпретация – это не перевод. Прошлое – это не текст, который должен быть переведен в нарратив историографии; прошлое должно быть интерпре­тировано.

1.4. Нарративные интерпретации не обязательно имеют последовательный характер; исторические нарративы только условно являются историями, име­ющими начало, середину и конец.

1.4.1. Историческое время – относительно недав­нее и весьма искусственное изобретение Западной цивилизации. Это культурологическое, а не философ­ское понятие. Следовательно, основывать нарративизм на концепции времени значит возводить здание на песке.

1.4.2. Нарративизм может объяснять время, но не объясняется им (см. 2.1.3 и 4.7.5).

1.5. Двадцать лет назад философия истории была сциентистской; теперь следует избегать другой край­ности – понимания историографии как формы лите­ратуры. Историзм есть juste milieu* между ними двумя: он сохраняет то, что является истинным и в сциентист­ских, и в литературных подходах к истории, и избега­ет того, что избыточно в них обоих.

1.5.1. Историография создает нарративные интер­претации социоисторической действительности; лите­ратура применяет их.

1.6. Нет никакой четкой демаркационной линии между историографией и нарративистской филосо­фией истории (см. 4.7.5 и 4.7.7).

2. Нарративизм принимает прошлое таким, как оно есть. Другими словами, он принимает то, что несо­мненно в прошлом. Именно то, что несомненно, явля­ется историческим фактом. Оба этих утверждения ис­тинны (см. 3.4.1 и 3.4.2).

2.1. Необходимо различать историческое исследо­вание (вопрос фактов) и историческое письмо (вопрос интерпретации). Это различие подобно, хотя ни в коем случае не идентично, дистинкции наблюдения и тео­рии в философии науки.

2.1.1. Результаты исторического исследования вы­ражены в единичных утверждениях; нарративные ин­терпретации – в серии утверждений.

2.1.2. Специфика обозначенного различия состоит не в разнице между единичным и общим утверждени­ями, но в разнице между общим утверждением и исто­рическим нарративом. Единичное утверждение может обслуживать и то, и другое.

2.1.3.
Временные детерминанты выражены в ут­верждениях, но не утверждениями и поэтому не пред­ставляют специфического интереса для нарративист­ской философии истории. Нарративистская филосо­фия истории имеет дело с утверждениями, но не с их частями (такими, как временные индикаторы).

2.2. Существует связь между философией истори­ческого исследования и компонентами (утверждения­ми) исторического нарратива. Философия историчес­кого письма и исторического нарратива, в сущности, соотносятся подобным же способом.

2.2.1. За некоторым исключением (В. Уолш, X. Уайт, Л. Минк), современная философия истории интересу­ется только историческим исследованием.

2.2.2. Ее недоверие к (нарративистскому) холизму лишает ее возможности понять исторический нар-ратив.

2.3. Наиболее резкие и наиболее интересные ин­теллектуальные вызовы, брошенные историку, содер­жатся в историческом письме (выбор, интерпретация, способ видения прошлого). По существу, историк осу­ществляет нечто большее, чем коллингвудовский де­тективный поиск убийцы Джона Доу.

2.4. Так как философия действия имеет дело ис­ключительно с компонентами исторического нарратива, то она никогда в дальнейшем не сможет углубить наше понимание исторического нарратива.

2.4.1. Философия действия никогда не сможет го­ворить на языке непреднамеренных последствий ин-тенционального человеческого действия. Как и фило­софия истории, философия действия подходит только для до-истористской историографии. Будучи неспо­собной перешагнуть ограничения методологического индивидуализма, она историографически наивна.

2.4.2. Попытки фон Вригта и Рикера решить эту проблему для философии действия являются неудач­ными. Историческое значение отличается от интенций агента истории.

2.4.3. Язык непреднамеренных последствий – это язык интерпретации (обычно находят различие между перспективами исторического видения историка и ис­торического агента).

2.4.4. Аргумент, устанавливающий логическую связь между ними, – это специальный случай нарра-тивизма (он создает логическую схему, в которой ор­ганизовано знание о прошлом).

3. Нарративизм – современный наследник исто­ризма (не путать с историцизмом Поппера). Оба при­знают, что сущностная задача историка есть интерпре­тация (то есть нахождение единства в разнообразии).

3.1. Интерпретации борются за единство, которое является характерным для вещей (см. 4.4).

3.1.2. Истористы попытались обнаружить сущность истории, или, как они ее назвали, historische Idee, ко­торая, по их мнению, была непосредственно представ­лена в исторических явлениях. Нарративизм, напро­тив, признавал, что историческая интерпретация обо­значает структуру прошлого, но не обнаруживает ее так, как если бы эта структура действительно сущест­вовала в самом прошлом.

3.1.3. Историзм есть безупречная теория истории, если он преобразован из теории об исторических яв­лениях в теорию наших рассуждений о прошлом (т. е. то, что было метафизическим, должно стать лингвис­тическим).

3.1.4. Поскольку понятие фабулы или сюжета на­водит на мысли о структуре или истории (story), существующих в прошлом непосредст­венно, следовательно, это понятие – произвольная уступка истористскому или нарративистскому реа­лизму.

3.2. Исторические нарративы не являются проекци­ями (на прошлое) или отражением прошлого, которые связаны с ним правилами перевода, берущими нача­ло в нашем ежедневном опыте социального мира, в общественных науках или в спекулятивных филосо­фиях истории.

3.2.1. Нарративные интерпретации – это тезисы, а не гипотезы.

3.3. Нарративные интерпретации обращаются к про­шлому, а не корреспондируют и не соотносятся с ним (как это делают [части] утверждения).

3.3.1. Современная философия исторического нар­ратива околдована идеей утверждений.

3.3.2. Язык нарративов автономен в отношении прошлого. Философия нарратива имеет смысл тогда, и только тогда, когда эта автономия признана (см. 4.5).

3.3.3. Поскольку нарративные интерпретации толь­ко обращаются к прошлому, но не соотносятся с ним (ср. с точкой зрения, с которой живописец пишет пей­заж), то нет никакой фиксированности в отношении между ними и прошлым. Требование, чтобы такая фиксированность была – результат ошибки (т.е. от исторического нарратива требуют то, что только мож­но потребовать от утверждения).

3.3.4. Нарративные интерпретации «вырывают вас из исторической действительности» и не «отсылают обратно» (как это делает утверждение).

3.4. В языке нарратива отношение между языком и действительностью систематически «дестабилизи­ровано» (см. 5.1.2).

3.4.1. Эпистемология уместна в философии исто­рического исследования, но не имеет никакого значе­ния в философии исторического письма или филосо­фии нарративной интерпретации.

3.4.2. Эпистемология, изучая отношение между язы­ком и действительностью (поскольку это отношение за­фиксировано и стабильно), игнорирует все реальные проблемы науки и историографии и поднимает их толь­ко тогда, когда проблемы, тревожащие эпистемологию, рассматриваются как решенные. Фундаментализм ин­тересуется тем, что является наиболее неинтересным.

3.4.3. Философское исследование того, «что оправ­дывает исторические описания», является завуалиро­ванным опровержением и клеветой на интеллектуаль­ные достижения историка.

4. Язык нарратива не есть цель языка.

4.1. Язык нарратива показывает прошлое в таких терминах, которые не относятся или не соответствуют частям или аспектам прошлого. В этом отношении нар­ративные интерпретации походят на модели, использу­емые дизайнерами одежды для демонстрации досто­инств своих костюмов. Язык используется для показа того, что принадлежит миру, отличному от него самого.

4.1.1. Нарративизм – это конструирование не того, чем прошлое могло бы быть, а нарративных интерпре­таций прошлого.

4.1.2. Нарративная интерпретация есть гештальт.

4.2. Рассуждая логически, нарративные интерпре­тации обладают природой предложений (чтобы смот­реть на прошлое с некоторой точки зрения).

4.2.1. Предложения могут быть полезны, плодо­творны или нет, но не могут быть истинны или ложны; то же самое можно сказать относительно историчес­ких нарративов.

4.2.2. Нет никакого существенного различия между спекулятивными системами истории и историей в дей­ствительном смысле; они только различными спосо­бами используются. Спекулятивные системы используются как определяющий нарратив, которому другие нарративы должны соответствовать.

4.2.3. Историческое письмо разделяет общие с ме­тафизикой усилия по определению сущности действительности (или ее части), но отличается от метафизи­ки своим номинализмом (см. 4.7.1).

4.3. Нарративные интерпретации являются не зна­нием, но организацией знания. Наше время с его из­бытком информации, столкнувшись скорее с пробле­мой организации знания и информации, чем с пробле­мой их получения, по целому ряду причин заинтересо­вано в результатах нарративизма.

4.3.1. Когнитивизм по отношению к нарративным интерпретациям является источником всех реалисти­ческих, неправильных представлений об историчес­ком нарративе.

4.4. Логически рассуждая, нарративные предложе­ния обладают природой вещей (не понятий); о них можно говорить как о вещах, они – не часть языка, в которой они упомянуты. Язык используется здесь с целью конструирования нарративной интерпрета­ции, которая непосредственно находится вне области языка, хотя и «существует за счет» языка (точно так же значение слова стул не может быть редуцировано к буквам в этом слове).

4.4.1. Нарративные интерпретации пересекают обычную границу между областью вещей и областью языка – так же, как это делает метафора.

4.5. Исторические дискуссии, например, относи­тельно кризиса семнадцатого столетия, не являются дебатами о действительном прошлом, но о нарратив­ных интерпретациях прошлого.

4.5.1. Наши рассуждения о прошлом покрыты не­ким толстым покрывалом, не относящимся непосред­ственно к прошлому, но к его исторической интерпре­тации и к дебатам по поводу конкурирующих истори­ческих интерпретаций. Язык нарратива непрозрачен, в отличие от стеклянного пресс-папье, через которое мы получаем незамутненное представление о про­шлом.

4.6. Автономия языка нарратива по отношению к прошлому не означает, что интерпретации наррати­ва должны быть произвольны (см. 5.3, 5.6).

4.6.1. Факты о прошлом могут быть подобраны в пользу или против нарративной интерпретации, но они никогда не могут детерминировать эти интер­претации (факты [не] подтверждают только утверж­дения о прошлом) (см. 1.2.1). Подтверждать (или не подтверждать) интерпретации могут только интер­претации.

4.7. Нарративные интерпретации могут иметь име­на собственные (например, «общий кризис семнадца­того столетия», «холодная война», «маньеризм» или «индустриальная революция»). Однако, главным об­разом, дело не в этом.

4.7.1. Логика нарратива строго номиналистская.

4.7.2. Названия, такие, как «маньеризм», относятся к историческим интерпретациям, но не к прошлой дей­ствительности непосредственно. («Какой маньеризм вы имеете в виду?» – «Маньеризм Певснера».)

4.7.3. Это не значит, что эти названия находятся в области, не связанной с самой исторической дейст­вительностью (например: название «маньеризм» от­носится к утверждениям нарративных интерпретаций, и в этих утверждениях дается ссылка на непосредст­венную историческую действительность).

4.7.4. Нарративные интерпретации не имеют ника­ких экзистенциальных значений (например: индустри­альная революция не есть некая гигантская безличная сила в исторической действительности, незамеченная и неоткрытая вплоть до 1884 г., когда Арнольд Тойнби написал работу «Индустриальная революция в Анг­лии», но интерпретативный инструмент для понима­ния прошлого).

4.7.5. Тем не менее, если нарративная интерпрета­ция существует как очевидная в течение долгого времени, признается каждым и становится частью обыч­ного языка (таким образом теряя свою историографи­ческую природу), она может превратиться в понятие (модель) вещи. Нарративная вещь (см. 4.4) становится вещью в реальности. Именно так появляются наши понятия (модели) вещей. С помощью моделирующих процедур выбирают, что все еще остается просто интерпретативной сущностью, а что является действи­тельно реальным; нет ничего установленного и абсо­лютного в определении границ между тем, что являет­ся интерпретацией и что принадлежит содержанию ре­альности.

4.7.6. Понятия (модели) вещей (такие, как «собака» или «дерево») с точки зрения логики есть более слож­ные образования, чем нарративные интерпретации, так как предполагают моделирующую процедуру, от­сутствующую в последних. Интерпретация логически предшествует нашим моделям (понятиям) вещей. Он­тология есть систематизация интерпретации.

4.7.7. Метафора и нарративная интерпретация формируют основание нашего языка.

4.7.8. Без теории моделей нарративизм невозмо­жен. Без нее мы неизбежно будем двигаться в непра­вильном направлении. Вещи (модели) тогда станут бо­лее фундаментальными, чем нарративные интерпре­тации.

4.7.9. Требование установленных значений для слов, подобных «холодной войне» или «маньеризму», привело бы к тому, что исторические дебаты прекра­тились. Историческое письмо не включает в себя оп­ределений, но заканчивается на них.

4.7.10. Такие понятия, как «холодная война», явля­ющиеся определенным множеством утверждений, ло­гически отличимы от теоретических понятий.

4.8. Каузальное объяснение, например, с помощью модели охватывающего закона функционирует исклю­чительно на уровне исторического исследования (и на уровне компонентов исторического нарратива): мы не должны спрашивать о причине холодной войны, т.к. этот термин относится именно к нарративной интерпрета­ции. Нет смысла задавать вопросы о причине историче­ской интерпретации. Любой, кто спрашивает о причине «холодной войны», в действительности интересуется убедительной интерпретацией событий между 1944-м и началом 1990-х годов, а не каузальной связью между двумя изолированными множествами событий.

5. Утверждения исторического нарратива всегда имеют двойную функцию: 1) описание прошлого; 2) определение или индивидуализация специфической нарративной интерпретации прошлого.

5.1. Логически рассуждая, и исторические нарративы, и метафора состоят только из двух операций: 1) описание и 2) индивидуализация (метафорической) точки зрения. Исторический нарратив – это под­твержденная метафора.

5.1.1. Метафора показывает: то, о чем составлено метафорическое выражение, может быть оформлено в терминах чего-то еще (например, «Джон – поросе­нок»); точно так же исторический нарратив показыва­ет прошлое в терминах того, что не есть прошлое (то есть нарративная интерпретация) (см. 4.1).

5.1.2. Исторический нарратив, подобно метафоре, является местом рождения нового значения благода­ря его автономности в отношении исторической дей­ствительности – в историческом нарративе отноше­ние между языком и действительностью постоянно дестабилизируется. Общепринятое, буквальное зна­чение требует фиксированного отношения между язы­ком и действительностью.

5.2. Несоответствие между буквальным значением индивидуальных утверждений исторического наррати­ва (если оно взято отдельно) и метафорическим значе­нием исторического нарратива (если оно принято в це­лом) – это пространство исторического нарратива. Оно показывает различие между хроникой (соответст­вие отдельному утверждению) и историческим нарративом (соответствие всей тотальности утверждений нарратива). Сумма утверждений, произвольно соеди­ненных вместе, не является таким пространством.

5.2.1. Исторический нарратив является таковым только потому, что его метафорическое значение в це­лом превышает буквальное значение суммы индивиду­альных утверждений. Поэтому возможность быть исто­рическим нарративом является вопросом степени.

5.2.2. Исторический нарратив походит на бельве­дер: поднявшись на лестницу его индивидуальных ут­верждений, мы видим территорию, намного превосхо­дящую ту, на которой лестница была построена.

5.2.3. Способность историка развить (метафорич­но) нарративное пространство есть наиболее значи­мый актив в его интеллектуальном арсенале.

5.3. Лучший исторический нарратив – наиболее метафорический нарратив, исторический нарратив с самым большим полем реализации. Это также наи­более «опасный» или наиболее «смелый» историчес­кий нарратив. Напротив, не-нарративист должен пред­почесть бессмысленный исторический нарратив без его внутренней организации.

5.3.1. Нарративное пространство исторического нарратива не может быть установлено рассмотрением только данного исторического нарратива. Нарратив­ное пространство возникает только тогда, когда чита­тель сравнивает данные интерпретации нарратива с конкурирующими другими. Если мы имеем только одну интерпретацию некоторой исторической темы в одном нарративе, значит, мы не имеем никакой ин­терпретации.

5.3.2. Историческое понимание поэтому рождается только в пространстве между конкурирующими интер­претациями нарратива и не может быть идентифици­ровано с любой определенной интерпретацией или их множеством.

5.3.3. Когнитивное знание должно быть идентифи­цировано с лингвистическими средствами, используемыми для его выражения (единичные утверждения, общие утверждения, теории и т. д.); историческое по­нимание располагается в незаполненном пространст­ве нарратива между нарративными интерпретациями (оно стереоскопично, так сказать).

5.3.4. Историческое понимание является результа­том историографической полемики, а не ее отдельны­ми фазами, следовательно, не отдельными интерпре­тациями нарратива, изолированными от других.

5.3.5. Историографические дебаты в конечном сче­те стремятся не к соглашению, но к быстрому увели­чению интерпретативных тезисов. Цель историогра­фии – не преобразование вещей нарратива в вещи реальные (или модели их понятий) (см. 4.7.5). Напро­тив, историография пытается спровоцировать исчез­новение того, что кажется известным и непроблема­тичным. Ее цель не в том, чтобы редуцировать неизве­стное к известному, но разрыв с тем, что кажется слишком обычным.

5.3.6. Этот акцент на разногласии и историогра­фической полемике требует, чтобы мы отклонили кар­тезианское или кантианское понятие взаимозаменяе­мого, трансцендентального познающего субъекта. Аристотелевский взгляд на проблему здесь более предпочтителен. По Аристотелю, опыт и знание есть взаимодействие между нами и миром, а не абстрак­ция от него, детерминируемая трансценденталистской, формальной схемой. Точно так же историческая интерпретация является результатом взаимодействия интерпретаций и не должна быть приписана ни любо­му конкретному индивидууму, ни трансисторическому, трансцендентальному субъекту.

5.4. Пространство нарратива логически независи­мо от мира ценностей; следовательно, исторический нарратив не добивается свободы от ценностей для то­го, чтобы получить больше пространства и быть объ­ективным (например, понятие тоталитарного государ­ства, предложенное К. Поппером, Дж. Талмоном, X. Арендт и другими не было ценностно-свободным, но имело очень большой масштаб).

5.4.1. Историк является профессиональным «аут­сайдером»: пропасть между ним и исторической дей­ствительностью, через которую он всегда пытается навести мосты, идентична пропасти между индивиду­умом и обществом, которых пытается соединить этика и политическая философия. Этическая составляющая поэтому должна быть обязательно представлена в ис­ториографии. Современная историография основы­вается на политическом решении.

5.4.2. Метафора и нарратив являются trait d'union (связующим звеном) между «есть» и «должно быть»: «есть» констатирую­щих утверждений исторической интерпретации может подсказывать то, что «должно быть» выполнено.

5.5. Лейбницевский принцип предиката в понятии является основной теоремой логики исторической ин­терпретации. Все утверждения об историческом нар-ративе, рассуждая аналитически, являются или истин­ными, или ложными.

5.5.1. Модное представление о том, что перемен­ные квантификации займут место субъекта в суж­дении (Рассел, Куайн) неверно для нарративных ут­верждений (то есть для утверждений об исторических нарративах). Субъект суждения в утверждениях нар­ратива незаметен именно потому, что он просто «объ­единяет» утверждения, содержащиеся в историчес­ком нарративе.

5.5.2. Нарративные интерпретации имеют объ­яснительную силу, так как из них аналитически мо­жет быть получено описание исторических обстоя­тельств.

5.6. Нет никаких оснований для исторического скеп­тицизма. Можно увидеть рациональное зерно в том, по­чему историки на определенной стадии исторических дебатов предпочли одно представление о прошлом другому. Скептицизм возникает только тогда, когда кто-то не согласен с рациональностью исторических деба­тов и требует абсолютных основ. Но практически это требование никогда не может быть чем-то большим, чем увещевание историков делать свою работу тща­тельно и добросовестно.

6. Корни историчности находятся глубже, чем это предполагается как современной историографией, так и современной философией истории.

6.1. Понятие личности является исторической, нар­ративной интерпретацией – нарративной интерпрета­цией, которая предполагается всеми другими истори­ческими интерпретациями. Это – ядро истины в анг­лосаксонской герменевтике.

6.1.1. Следовательно, тот факт, что нарративные интерпретации играют роль уже на уровне жизни че­ловеческого индивидуума, никогда не может быть ар­гументом в пользу определенного варианта нарратив­ного реализма (то есть представления о том, что исто­рическое знание должно быть смоделировано в на­шем опыте о повседневной реальности). Другими словами, интепретативныи нарративизм уже овладел нашей повседневной реальностью.

6.1.2. Понятия (модели) индивидуальных вещей ло­гически зависимы от нарративных интерпретаций (идентичность). Таким образом, идентичность пред­шествует индивидуальности, а не наоборот, как пола­гает позитивизм (см. 4.7.5).




Похожие:

Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconФ. анкерсмит
Сначала дается обобщение того, как агент истории освоил в опыте тот исторический Umwelt, в котором жил. Второй шаг – философский...
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconФурсова Наталья, 207 гр. Александр Львович Доброхотов
Каким же образом смысл философского употребления слова "бытие" разъясняется историей философии и что в истории философии разъясняется...
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconЕ. А. Тюгашев
Опубликовано в: Философия: история и современность. 1999–2000: Сб науч тр.: Ин-т философии и права Объединенного института истории,...
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconТимошенко Евг., 214 гр д/о Р. Дж. Коллингвуд «Идея истории: автобиография»
Книга Коллингвуда – очерк философии истории (об этом пишет в предисловии сам автор). Она посвящена рассмотрению различных концепций...
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconИстория русской иммиграции в австралии (конец XIX ­в вторая половина 80-х гг. XX в.)
...
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconПравила оформления тезисов Тезисы должны быть представлены до 26 марта 2006 года включительно. Рекомендуемый объём тезисов 2400 печатных знаков. О
Литература“ приводится сокращённое (как в тексте) и полное название работы с библиографической информацией
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconВопросы к кандидатскому экзамену по «Истории и философии науки». История и философия науки как научная и учебная
Философия науки, её становление и развитие; объект, предмет, эмпирический материал и задачи философии науки
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconТимошенко Евг., 214 гр д/о Кантор К. М. «Два проекта всемирной истории», Журнал «Вопросы философии», М, 1980, №2
Кантор К. М. «Два проекта всемирной истории», Журнал «Вопросы философии», М, 1980, №2
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconЭкзаменационные вопросы по философии 2005 (дневные факультеты) Что такое философия? Проблемы и специфика философского знания. Структура и функции философии
Место философии в системе духовной культуры: соотношение мифологии, религии, науки и философии
Ф. Анкерсмит Шесть тезисов нарративной философии истории iconСтепанов А. И. «Число и культура: Рациональное бессознательное в языке, литературе, науке, современной политике, философии, истории»
Степанов А. И. «Число и культура: Рациональное бессознательное в языке, литературе, науке, современной политике, философии, истории»....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов