I дорнсмуты icon

I дорнсмуты



НазваниеI дорнсмуты
страница1/9
Дата конвертации02.07.2012
Размер1.56 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

© Венера Таро (Venera Taro)


ВАЛЕНТИНИАН

повесть


Пусть сердце твое чистотою ведет

Тебя сквозь препятствия только вперед,

Равняйся на свет, добро, теплоту,

Чтоб в жизнь воплотить одну лишь мечту!


Глава I

ДОРНСМУТЫ


Жители московского района Кунцево надолго запомнили тот день, когда к ним приехала какая-то богатая женщина. Хотя они и сами жили отнюдь не бедно, но все же были немало поражены состоянием незнакомки. Сразу же по приезду она незамедлительно купила шикарный особняк почти на краю района, обнесенный высокой кирпичной стеной, с приличной территорией, прилегающей к нему. Жители знали, что хозяин особняка, человек довольно известный в высших кругах, не продаст свою собственность за пустяковую цену. Уже немалое количество людей хотело купить дом, но им все время не хватало на это средств. Вот причина, по которой жители удивились, когда в один прекрасный день увидели въезд новой хозяйки особняка. Соседи высыпали на улицу и до самого вечера следили, как сновали туда-сюда грузовики, привозя только что купленную мебель и увозя старую.

Незнакомую женщину сопровождал маленький мальчик лет трех-четырех. Кто-то из соседей предположил, что это ее сын, но с толку сбивало единственное обстоятельство - ребенок был совершенно непохож на нее. Женщина носила темные волосы, тогда как мальчик был светловолосым и с на удивление синими глазами.

Жизнь в Кунцево текла тихо и скучно, поэтому, когда что-нибудь случалось, то об этом непременно все узнавали. Вот почему не было ничего свехпоразительного в том, что на следующий день почти вся улица знала, что незнакомку зовут Барбара Дорнсмут и она все-таки приходится матерью маленькому мальчику по имени Валентиниан. Соседи поохали, повздыхали, потрепались на тему "через пару лет иностранцы заполонят всю Москву" и скоро заметили, что у новых жильцов полностью отсутствует какой-либо намек на иностранный акцент. Тогда некий умник, эдакий "Шерлок Холмс", выдвинул следующее предположение: Дорнсмуты - потомки русских эмигрантов, которые после долгих лет, проведенных за границей, вернулись на историческую родину, предварительно нажив средства для проживания в России. Однако какие бы слухи не ходили об этой семье, ни одна сплетня не была хоть немного близка к правде, и Дорнсмуты оставались загадкой. Впрочем, зато соседям было о чем поговорить.

Крайнее неодобрение по поводу Барбары Дорнсмут высказал "новый русский" Болванкин Алексей Алексеевич.

- Я считаю, что она незаконным путем заработала эти деньги, - сообщил он на собрании перед подъездом дома, где жил, - и я собираюсь выяснить, как она это сделала.

Однако что бы там не говорил Болванкин, все прекрасно знали, что Алексей Алексеевич и сам бывший мафиози и его средства были заработаны на аферах и интрижках на фирме, в которой он работал.
Когда руководство узнало об этом, то Болванкина немедленно уволили. С тех пор бывший аферист только и искал случая, чтобы кому-нибудь насолить.

Болванкин нанял частного детектива, который должен был следить за Дорнсмутами. Но за долгие недели слежки ему не удалось обнаружить ничего, что могло бы доказать правоту Алексея Алексеевича. В конце концов, бывший мафиози плюнул на эту затею и уволил детектива. Но даже после этого он не успокоился и продолжал непонятно в чем подозревать Дорнсмутов.


С того дня, как Барбара Дорнсмут вместе с сыном приехала в Москву, прошло немало времени, почти шестнадцать лет. За это время она совсем не постарела - седина лишь слегка тронула ее волосы. Чего только не делали ее соседки, чтобы узнать "секрет молодости", но все их усилия оказались напрасны: женщины сгорали от зависти, а Барбара посмеивалась над ними.

Валентиниан успел вырасти, но внешне он ничуть не изменился: все те же светлые волнистые волосы с косой челкой и синие глаза. Он был среднего роста, слегка худощав, но все-таки оставался тем Валентианом, которого когда-то впервые увидели его соседи.

В принципе он был бы доволен своей жизнью, если бы не некоторые моменты.

Мать покупала Валентиниану все, чего бы он ни пожелал: скейтборды, компьютеры, то есть все, что может интересовать современного мальчишку. Однако, чем чаще ты балуешь ребенка, тем капризнее он становится. Так вот с Валентинианом такого не происходило. Конечно, это здорово, если у тебя есть все, что угодно, но что, если у тебя нет друзей, с которыми можно поделиться своими бедами или радостями. У Валентиниана их совершенно не было. Это происходило по двум причинам: во-первых, никто не хотел быть его другом, потому что все считали, что раз он живет богаче, чем другие, то он должен быть слишком заносчивым, а во-вторых, сама мать не разрешала ему ни общаться с кем-либо, ни ходить к кому-нибудь в гости. Она даже наняла для сына частных преподавателей только ради того, чтобы он не посещал обычную школу. Когда Барбара Дорнсмут напоминала Валентиниану о своем запрете, он лишь печально усмехался про себя и думал, если бы они у него были, друзья.

Все бы ничего, и лучшим другом для мальчика мог бы стать отец, но Валентиниан жил только с матерью. Когда-то давно он спросил ее об отце: какой он, что с ним и где он живет, - но Барбара всего лишь покачала головой, тяжело вздохнула и, так и не ответив, попросила больше никогда не задавать ей этот вопрос. И Валентиниан с тех пор ни разу не заговаривал об отце.

Кроме того, ребята с улицы нередко, смеясь над его длинным именем, называли его странным, и Валентиниан никак не мог понять, что они имеют в виду. Может, что-то в его внешности вызывает у них смех или то, как он говорит. Что касалось речи, то он не замечал за собой каких-либо дефектов - значит, причина крылась в чем-то другом. Тем не менее, узнать, что с ним не так, Валентиниан не мог: в их доме не было ни одного зеркала. Мама почему-то не любила зеркала и советовала сыну остерегаться их.

- В зеркале ты можешь увидеть то, что тебе нельзя и не нужно видеть, а это крайне опасно, - говорила она потусторонним голосом, и ничего неподозревающий Валентиниан ее слушался.

Если уж говорить о странностях, то Валентиниану иногда казалось, что то место, где он живет, не для него. Не то, чтобы люди не те (хотя они и не скрывали, что недолюбливают Дорнсмутов), просто он нередко чувствовал тоску по какому-то совсем другому месту. Валентиниан не говорил об этом матери, сочтя за лучшее не беспокоить ее по пустякам. Но узнай она о секрете сына, вряд ли, это показалось бы ей пустяком. Однако Валентиниан даже не догадывался о возможной реакции на его рассказ, поэтому он и молчал. Не говорил он матери и о необычных голосах, которые часто ему слышались. Вроде, никого нет рядом, но слышно чей-то глухой разговор, как будто кто-то беседует через стенку. Валентиниан начал опасаться, что сходит с ума. Он никак не мог понять, что с ним происходит, и старался не обращать на это внимания. Однако такой подход не принес Валентиниану ожидаемого результата: он по-прежнему слышал голоса и ничего не мог с этим поделать.


Раз в год где-то в начале лета, на годовщину поселения Дорнсмутов в Кунцево в Москве происходили какие-то необычные празднества. Валентиниан не знал, чему они посвящаются, но замечал, что в эти дни по утрам его мать уезжает в центр на несколько часов. Барбара Дорнсмут еще ни разу не брала туда с собой сына. Тогда он сам решил поехать в центр, не спрашивая разрешения матери.

Она покинула дом как обычно в девять, но прежде проверила, спит ли Валентиниан. Он только притворялся, что спит, а на самом деле, едва за Барбарой Дорнсмут закрылась входная дверь, как он, не медля, вскочил с постели, приблизился к окну и из-за тюли, чтобы мать не увидела его, наблюдал за ее отъездом. Ворота за машиной захлопнулись, и автомобиль скрылся из вида, повернув на соседнюю улицу.

- Вот и отлично, - сказал сам себе Валентиниан, отошел от окна и переоделся, - будем надеяться, что мама не заметит меня случайно сегодня в центре.

Хотя у Валентиниана было немало приличных деловых костюмов, но он все же предпочитал носить обычную синюю футболку с воротником и светло-бежевые брюки. "А кто-то еще думает, что я слишком выпендриваюсь", - подумал Валентиниан, оглядев себя и вспомнив про соседских парней.

Он заглянул на кухню, наскоро сварганил себе завтрак и со скоростью света разделался с ним. В том же неутомимом ритме Валентиниан натянул ботинки, подхватил одной рукой скейтборд, а другой запер дверь на ключ. Он вообще редко уставал что-то делать, особенно кататься на своем любимом скейте.

Весело бренча в кармане ключами, Валентиниан вышел за ворота и огляделся - вокруг не было ни души. "Странно, - подумал молодой Дорнсмут, - а где же Леха с компанией?" Леха был единственным сыном Алексея Алексеевича Болванкина. Он, как и его отец, терпеть не мог Дорнсмутов. "Терпеть не мог" это еще мягко сказано: он просто ненавидел Валентиниана и при первой же возможности старался насолить ему. Но, конечно, в присутствии Барбары Дорнсмут Леха предпочитал не рисковать. Кроме того, Болванкина-младшего злило то, что у Валентиниана было все. Леха тоже страстно увлекался катанием на ролликах, велосипедах и скейтах, и он не мог спокойно переносить мысль о том, что у "какого-то придурошного Дорнсмута" (как говорил сам Леха) есть самый лучший и самый дорогой скейтборд во всей Европе.

"С другой стороны, - решил Валентиниан, ставя скейт на асфальт и разгоняясь, - это даже довольно неплохо, когда на улице не видно его противной физиономии. Конечно, если Леха не прячется где-нибудь за углом, чтобы снова попытаться поймать меня. Правда, это ему еще никогда не удавалось и, надеюсь, не удастся".

Валентиниан на всякий случай быстро миновал те места, где мог заседать Леха с приятелями. Благодаря своему мастерству катания на скейтбордах и качеству, с которым был сделан его скейт, Дорнсмут с поразительной легкостью ускользал из-под самого носа Болванкина-младшего. Он, конечно, был в курсе, что после каждой неудачной охоты на него Леха устраивал нагоняй всей своей компании, но Валентиниан их вовсе не жалел: ведь они добровольно присоединились к нему.

В этот раз Леха, по-видимому, отдыхал, и Валентиниан без проблем добрался до метро. Там уже пришлось идти пешком: за езду по платформе могли и оштрафовать.

"Ненавижу метро", - с чувством подумал Валентиниан, когда толпа народа зажала его со скейтбордом в углу вагона. Но пришлось терпеть и тесноту, и духоту: только метро позволяло людям добраться до места назначения быстро и без пробок, в которые в Москве довольно часто попадал наземный транспорт. Так что, троллейбусы и автобусы были куда хуже метрополитена.

Пока Валентиниан ехал в вагоне до центральных станций Москвы, он заметил, что в метро практически нет детей и подростков. В основном вагоны были наполнены взрослыми и пожилыми людьми. Валентиниан прикинул, какой это был день недели, и с удивлением подумал: "Сегодня ведь воскресенье! Куда все так торопятся?!"

В центре поезд почти опустел: большинство пассажиров покинули вагоны организованной толпой, что было крайне несвойственно для москвичей. Валентиниана подхватил поток людей и вынес его на платформу. Когда он повернулся, чтобы войти обратно, то увидел лишь хвост последнего вагона: поезд уехал, не дожидаясь Дорнсмута.

"Что ж, - вздохнул Валентиниан, - придется выйти здесь. В принципе, ехать-то оставалось всего ничего - одну остановку".

Следуя в потоке людей, Валентиниан выбрался на улицу и задумчиво осмотрелся вокруг себя, решая, куда бы ему пойти. В это время ему на глаза попалась толпа довольно странно одетых москвичей. На всех были длинные плащи с капюшонами и шляпы.

Валентиниан видел такой маскарад только на Красной площади. Там ходили два мужчины, один из которых был одет в костюм русского царя, а второй - в костюм стрельца. К ним подходили маленькие дети, чтобы сфотографироваться вместе.

Но эти странные люди не были похожи на каких-либо героев истории или легенд. Они стояли недалеко от выхода метро и о чем-то оживленно разговаривали. Некоторые прохожие недоуменно косились в их сторону и явно считали, что у этих москвичей не все в порядке с головой. Однако тем, видимо, было абсолютно до лампочки, что о них думают другие.

Валентиниан тоже ничуть не сомневался в ненормальности странно одетых людей, поэтому с опаской, не спеша и делая вид, словно не замечает их, прошел мимо. И все же он краем уха услышал часть разговора, в котором ровным счетом ничегошеньки не понял.

- Я так и не смог отыскать способ попасть обратно, - проговорил один, - Жаль, но думаю, этим летом у нас тоже ничего не получится.

- Не огорчайся. Мы будем пробовать снова и снова до тех пор, пока не вернемся домой, - сказал второй.

Едва Валентиниан подумал было, что его пронесло и эти странные не обратили на него внимания, как позади раздался голос одного из мужчин:

- Молодой человек! Подождите секундочку. Вы случайно не…

Валентиниан не стал дослушивать, что ему хотели сказать, и поспешил свернуть в ближайшую улочку. Он даже не оглянулся, опасаясь, что эти люди еще привяжутся к нему.

"Да, зря я все-таки приехал сюда, - начал сожалеть он, - не стоило мне этого делать. Не успел я выйти из метро, как на меня уже посыпались приключения. Надо было остаться дома".

Валентиниан на всякий случай оглянулся в конце улицы посмотреть, не преследует ли его та странная компания, как вдруг получил удар под ребра такой силы, что едва не свалился с ног. Он снова повернулся вперед, но никого не увидел. "Не понял. Что это было?" - удивился Валентиниан, осматриваясь по сторонам.

- Слушайте, нельзя ли поосторожнее, - раздался откуда-то снизу тоненький голосок, - вот молодежь пошла! Совершенно не уважают нас, стариков. Носятся, не разбирая дороги, и совсем не смотрят себе под ноги.

Валентиниан опустил взгляд и подпрыгнул от изумления: у его ног на асфальте лежал коротышка с длинной белой бородой, одетый в бархатный костюм, и с ярким колпаком на голове - более нелепого наряда и придумать было нельзя.

- Ой, простите, - виновато извинился Валентиниан, - я вас не заметил.

- Ну конечно, - проворчал старичок, - куда же это вам заметить, когда вы промчались так, словно спешили на пожар.

- Давайте я вам помогу, - предложил Валентиниан, все еще ощущая за собой вину, и, подхватив коротышку под руки, одним рывком поставил его на ноги.

Бородач оказался ростом чуть выше пояса Валентиниана. Он сердито сверкнул очками и принялся отряхивать свой костюм, что-то бурча себе под нос и одновременно беззастенчиво рассматривая Дорнсмута.

Валентиниан думал уже уйти, как вдруг коротышка ни с того ни с сего сменил гнев на милость и ласково спросил:

- А вы, молодой человек, случайно не на праздник идете?

"Праздник? - Валентиниан недоуменно вскинул брови, - какой еще праздник?" Он быстро прокрутил в голове все праздники, которые знал, но ни один из них не приходился на сегодняшнее число.

Взглянув на ожидающего ответа старичка, Валентиниан сказал, чувствуя себя полным идиотом:

- Вообще-то, нет. А что за…

Он собирался спросить, о каком празднике шла речь, но не успел бородач, опять нахмурившись и бурча что-то по поводу неблагодарной и неграмотной молодежи, потопал прочь.

Валентиниан не стал его останавливать, боясь попасть под опалу. " Может, он имел ввиду что-нибудь вроде маскарада, - подумал он, пытаясь связать странно одетую компанию возле метро и этого коротышку, - у меня создается такое впечатление, будто в Москву приехал цирк".

И все же Валентиниан решил не забивать себе этими вопросами голову, хотя они с ужасной настойчивостью лезли в его мысли. На узких улочках не было почти никаких прохожих, поэтому он поставил скейтборд на землю и стал разгоняться.

Ничто не могло заставить Валентиниана отвлечься от дел корме катания на скейтах. Так что через одну-две минуты он уже не вспоминал ни о странных людях, ни о сердитом коротышке с длинной бородой. Его единственной заботой на тот момент было - как бы не врезаться в фонарные столбы, которые в отличие от случайных прохожих не могли отпрыгнуть в сторону.


Глава II

^ СТАРЫЙ МУЗЫКАНТ


Валентиниан ехал, не разбирая дороги и не обращая внимания на испуганные возгласы прохожих, которые попадались ему на пути. Для него существовало только несколько звуков: ветер, свистевший в ушах, и едва уловимое шуршание колес скейта об асфальт. Валентиниан так увлекся, что даже не обращал внимания на то, по каким улицам он едет.

"Главное - не наткнуться на маму, - думал он, перепрыгивая через случайно выбежавшую на тротуар из какой-то подворотни кошку, - она будет очень недовольна, если узнает, что я сегодня был здесь".

Почему мать запрещала ему именно в этот день приезжать в центр Москвы - это для Валентиниана оставалось неразрешимой загадкой, эдакой тайной за семью замками. И по правде говоря, Валентиниан не стремился открывать эту тайну и уж тем более сообщать маме о том, что нарушил ее запрет.

"Не представляю, что она со мной сделает, если ей обо всем станет известно", - подумал со смехом Валентиниан. Барбара Дорнсмут хотя и любила, чтобы ее приказания в точности исполнялись, вовсе не была вспыльчивой и сердитой женщиной. Поэтому Валентиниан не очень-то беспокоился, будучи уверенным, что максимум, что может случиться, если мать все-таки обнаружит его здесь, - это вздохнет пару-тройку раз и слегка попеняет ему. И все же он не хотел огорчать лишний раз свою маму.

Прошло несколько минут, и Валентиниан не заметил, как выехал в темный переулок. Только тут молодой человек очнулся от своих мыслей.

"Куда это я попал? - недоуменно подумал он, осматриваясь вокруг, - что-то не припомню, чтобы я куда-нибудь сворачивал".

Валентиниана постепенно охватывали чувство тревоги (он боялся заблудиться) и ощущение, что в этой улочке что-то неправильно, не так, как должно быть. Через мгновение он понял, что его смутило: Валентиниан посмотрел себе под ноги и не увидел привычного асфальта - переулок вдоль и поперек был вымощен большими гладкими булыжниками.

- Вот так раз! - воскликнул парень и перевел взгляд на стены домов, - можно подумать я очутился в средних веках. Когда я изучал историю Москвы, я ни в каких книгах не встречал упоминания об этой улице. Интересно, как она хотя бы называется?

И Валентиниан снова закрутил головой по сторонам. В стены домов, выложенные красными кирпичами приличных размеров, накрепко врос темно-зеленый плющ с невероятно широкими листьями. Наверху, у угла одного из строений, Валентиниан заметил табличку с надписью "Рубиновая аллея". Лет двадцать назад она, наверное, была золотой, а сейчас потемнела от времени.

"Рубиновая", - Валентиниан хмыкнул: он никогда не слышал о таком переулке и, кроме того, ему казалось, здесь больше подошло бы название "Кровавая аллея" (едва проникавших сюда свет окрашивал улицу в багровые тона).

Валентиниан глянул вперед вдоль темно-красных стен - далеко в конце улицы виднелось светлое пятно. Это слегка приподняло настроение, готовое было упасть из-за угнетающей обстановки.

"Что ж, - приободрился Валентиниан, - уже неплохо. Посмотрим, куда меня выведет эта Рубиновая аллея".

Он оттолкнулся ногой от земли и… проскакав на скейтборде пару метров, едва не навернулся.

"Уф, - пришел в себя от неожиданности Валентиниан, - чуть было не пропахал носом по булыжникам. Да, похоже, здесь далеко не уедешь. Придется идти пешком".

Он подхватил скейт и быстро зашагал дальше.

По мере того, как Валентиниан приближался к выходу на другую улицу, внутри него просыпалось довольно необычное чувство, словно он уже был на Рубиновой аллее и не один раз. Однако, как не силился молодой человек вспомнить, когда это было, в его памяти не нашлось подобных воспоминаний. И все же Валентиниан уже с интересом поглядывал на старые заросшие стены: "Нет, все-таки я где-то видел эту улицу. Может, во сне? Говорят, иногда люди видят вещие сны. Жаль, я не могу спросить об этом у мамы".

Наконец, Валентиниан выбрался на соседнюю улицу. Как сильно она отличалась от темной и пугающей Рубиновой аллеи! Мирный переулок (прочитал на входе название Валентиниан) был залит солнечным светом и украшен совсем по-праздничному. Валентиниан никогда не видел, чтобы кто-нибудь в Москве так украшал улицы: все, что только можно, было увито цветными лампочками гирляндами и флажками с непонятными гербами на них. "Так вот о каком празднике говорил тот коротышка, - понял молодой Дорнсмут, - но что, собственно говоря, празднуют?" Посреди улицы располагалась круглая площадь, по краям которой росли столетние дубы с темно-зелеными кронами и между ними возвышались красивые фонари стиля рококо. Сюда и направился Валентиниан.

На площади Мирного переулка собралась довольно большая толпа народа. Среди них Валентиниан заметил компанию, странно одетых людей, которых видел у метро, и знакомого коротышку с длинной бородой. Дорнсмут-младший не мог не отметить, что здесь все одевались чудно: толпа пестрела яркими красками, потому что люди носили разноцветную одежду. "Такое впечатление, будто они не знают, что значит одеваться со вкусом", - подумал Валентиниан и решил посмотреть, что же будет дальше.

Толпа, гудевшая до сих пор в ожидании чего-то, неожиданно затихла. Валентиниан услышал, как кто-то поднимается по скрипящим деревянным ступенькам трибуны, расположенной прямо посередине площади. "А! будут произносить речь", - догадался он, наблюдая за людьми, которые все плотнее и плотнее обступали трибуну со всех сторон. Еще секунда, и Валентиниан вжался в стену, искренне надеясь, что его не успели заметить: на трибуне появилась…его собственная мать!

"Что она тут делает?!" - настырно застучал у него в голове один вопрос, пока он потихоньку перебирался на затененную часть улицы, где мог остаться без риска быть обнаруженным.

Сначала Валентиниан не поверил своим глазам - это не могла быть его мать. Но чем внимательнее он присматривался к женщине, поднимающейся по ступенькам, тем больше убеждался в обратном.

"Кажется, я чего-то не улавливаю, - подумал Валентиниан, затаившись в тени высокого дуба, - значит, вот куда она ездит каждый год! Но почему мама ни разу не говорила мне об этом, хотя с другой стороны, я бы, наверное, и не поверил, если бы она вздумала рассказать обо всем. Но все же, что это за сборище? карнавал?"

Он больше не стал строить различные предположения, заранее зная, что все они будут неправильными.

Между тем Барбара Дорнсмут остановилась в центре трибуны, крутя в руках длинную изящную палочку из дерева. Валентиниан затаил дыхание.

- Здравствуйте, уважаемые сограждане, - ее голос громом разнесся над площадью, словно она говорила в мегафон (Валентиниан едва не оглох, недоумевая, в чем тут фокус), - вот прошел еще один год, и сегодня мы собрались здесь не только для того, чтобы отпраздновать шестнадцатилетие со дня победы над врагом, - лицо Барбары Дорнсмут почему-то потемнело при этих словах, - но и для того, чтобы обсудить, кто что сделал за прошедшее время. Вам всем прекрасно известно, что мы не можем вернуться домой по одной простой причине: разбиты все зеркала. Я обращаюсь к вам, свободный народ, если хоть кто-нибудь из вас нашел средство, как попасть домой, пусть он выйдет сюда и расскажет нам об этом.

Барбара Дорнсмут замолчала. Наступила полная тишина. Люди молча переглядывались, но никто не произносил ни слова. Валентиниан из своего укрытия заметил, что лицо матери выражает облегчение.

Однако через пару секунд в толпе началось какое-то шевеление, и на трибуну поднялся тот бородач, которого Валентиниан нечаянно сбил на дороге.

- В чем дело, профессор Хисторикус? - спросила Барбара Дорнсмут, - неужели вы что-то обнаружили?

- Да, конечно, - сердито произнес, поправляя очки, коротышка, - иначе я бы не вышел сюда.

Люди радостно зашумели в ожидании того, когда профессор заговорит.

- Тише, пожалуйста, - попросил он, - к сожалению, я сегодня сорвал голос, когда разбирался с одним мальчишкой, который…

Валентиниан почувствовал себя неуютно.

- Профессор Хисторикус, нельзя ли ближе к делу? - напомнила ему Барбара Дорнсмут.

- Ах да! - воскликнул коротышка, - но должен, прежде всего, сообщить, что изобрести портал мне не удалось, однако я сделал другое открытие: я узнал, что где-то в Москве находится то, что мы все так давно ищем.

Народ немного оживился, и из толпы полетели отдельные реплики, выражающие одобрение.

- И что еще вы узнали? - каким-то незнакомым Валентиниану, странным голосом поинтересовалась его мать.

"Кажется, она не совсем довольна ответом коротышки", - предположил Дорнсмут-младший.

- К несчастью, пока больше ничего, - ответил профессор Хисторикус, сняв очки и деловито протирая их о свой камзол.

"Он такой же странный, как и его имя, - подумалось Валентиниану, - хотя, по-моему, они все здесь с приветом".

Он снова взглянул на свою мать и с удивлением отметил перемену, произошедшую у нее на лице, выражавшем пару секунд назад напряжение. Сейчас Барбара Дорнсмут приняла свой обычный спокойный облик и спросила коротышку:

- Профессор, а есть ли у вас какие-нибудь идеи, как нам снова можно попасть домой?

- Нууу, - протянул тот, - честно говоря, я немало работал над этим в течение всего года и пришел к выводу, что самим нам не удастся изготовить портал. Наши предки, которые создали все существовавшие порталы, обладали огромными знаниями в этой области, а так как единственный фолиант, где велись записи, был утрачен много веков назад благодаря предшественникам…- профессор запнулся, словно не решался говорить дальше, - вы, конечно, понимаете, о чем я? Так вот, вследствие этого мы не можем ни создать ворота, ни восстановить потерю. Значит, нам остается только один выход - найти спрятанный портал.

- И как же мы будем его искать: ведь Москва - огромный город? - поступил вопрос из толпы.

Профессор Хисторикус почесал затылок и смущенно проговорил:

- А вот об этом я как-то не подумал.

Валентиниан, хотя и не понимал, о чем идет речь, еле держался на ногах от душившего его смеха: настолько комично выглядел коротышка, признаваясь в своих недочетах.

- Хорошо, не расстраивайтесь, профессор, - мать Валентиниана с искренним сочувствием посмотрела на того, - я не сомневаюсь, что вы сделали даже больше, чем могли бы. Главное - теперь благодаря вам мы знаем, что еще не все потеряно. А поиски я сама организую.

Профессор Хисторикус с признательностью взглянул на Барбару Дорнсмут:

- Благодарю за поддержку. Это все, что я сегодня собирался вам рассказать.

- Если никто больше ничего не хочет нам сообщить, то, я думаю, можно начать праздник, - женщина обвела присутствующих взглядом.

Валентиниан понял, что ему здесь делать больше нечего: ведь его мать, скорее всего, направится домой вместо того, чтобы остаться на этой ненормальной улочке, и, вряд ли, обрадуется, если, приехав домой раньше сына, обнаружит его столь раннее отсутствие. Поэтому, пока люди аплодировали профессору и Барбаре Дорнсмут, Валентиниан, никем незамеченный, покинул главную площадь и зашагал в сторону Рубиновой аллеи. Он решил ни о чем не расспрашивать мать, когда вернется, и собирался сам во всем разобраться.

"В конце концов, можно будет остановиться на том, что это было ежегодное сборище психов, а моя мать занимается благотворительностью и приезжает сюда, чтобы они не считали себя изгоями нормального общества", - усмехнулся Валентиниан, сворачивая на нужную улицу. Он на всякий случай обернулся посмотреть, не преследует ли его кто-нибудь ("От сумасшедших можно всего ожидать"), но, к его облегчению, все было в порядке: никто еще не успел покинуть главную площадь.

В самом конце Рубиновой аллеи, откуда заходил Валентиниан, на перевернутом ящике сидел пожилой мужчина. Когда Дорнсмут подошел поближе, то до него донеслись тихие звуки флейты, на которой играл старик. "Бродячий музыкант", - догадался он, присмотревшись к обветшалой одежде игравшего. Музыкант покосился на Валентиниана, но ничего не сказал и, не прерываясь, продолжил играть. Валентиниан не заметил, как остановился рядом со стариком. "Эта мелодия…- сморщил он лоб, - где я мог ее слышать? Как странно…"

Валентиниан так и не смог понять, как и что с ним произошло, но он вдруг ясно увидел знакомую картину, которая часто снилась ему по ночам: зеленый лес со столетними дубами, совсем молодыми березами и кленами и с непроходимыми зарослями дикого шиповника; большой пруд с хрустально-прозрачной водой и посажеными по берегам плакучими ивами.

Валентиниан замотал головой, стараясь отогнать от себя это видение. Старый музыкант уже давно перестал играть и теперь пристально рассматривал Дорнсмута.

- Что это было? - поинтересовался Валентиниан.

- Всего лишь мелодия, мой мальчик, - загадочно улыбнулся музыкант, - но, похоже, она тебе понравилась.

Валентиниан кивнул.

- Я не знаю… мне кажется, я уже слышал ее раньше.

- Ну еще бы, - старик придирчиво посмотрел Валентиниану в лицо, - это несомненно. Все наши ее знают.

Валентиниан недоуменно уставился на музыканта:

- Что значит "наши"?

Настала очередь старика удивляться.

- Ты, что же, совсем ничего не знаешь…или не помнишь? - с недоверием в голосе спросил он через секунду.

Валентиниан совершенно запутался: что он должен знать? помнить?

- Наверное, она ничего тебе не рассказала, - старик словно говорил сам с собой, - но, возможно, это и к лучшему.

Валентиниан сделал шаг назад: "Он такой же, как и те на площади".

- Ладно, - неуверенным голосом произнес Дорнсмут, подумав, что будет трудно отделаться от старика, - мне надо идти, а то мама будет беспокоиться.

Однако музыкант, услышав его слова, усмехнулся.

- Хорошо, иди, - качнул он головой и через мгновение крикнул вслед удаляющемуся Валентиниану, - а мелодия-то называется "Акног с мортев"! И кстати, не забудь посмотреть в зеркало!

Слова старого музыканта показались Валентиниану более чем просто странными. "Он сам-то на себя в зеркало смотрел", - сердито подумал Дорнсмут, вспомнив, как выглядел старик: белые, как снег, волосы, угловатое лицо с ярко горящими на нем зелеными глазами и заостренные уши, - вот, пожалуй, и все основные черты, запомнившиеся молодому человеку. На выходе Валентиниан обернулся, чтобы еще раз посмотреть на таинственного музыканта, но тот исчез - испарился вместе с флейтой и ящиком. Дорнсмут пожал плечами, поставил скейтборд на землю и поспешил к метро.

Как это не удивительно, но он не только успел вернуться домой раньше матери, но и смог ничем не выдать ей своего состояния.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9




Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов