Гений и место Михаил Швыдкой icon

Гений и место Михаил Швыдкой



НазваниеГений и место Михаил Швыдкой
Дата конвертации03.07.2012
Размер281.82 Kb.
ТипДокументы

Оригинал

Гений и место Михаил Швыдкой,

**** у Кургиняна

Считая крайне важным максимальную популяризацию статьи С. Кургиняна.

Выкладка статей целиком не эффективна – трудно читать большие тексты.

Я решил выкладывать их в виде кратких фрагментов выжимок, стараясь максимально сохранить их сущность.

Да простит меня СЕ за неизбежные (и надеюсь , не существенные) ошибки.


= еврейская самоорганизация произошла в конце 60-х, в период борьбы за еврейскую эмиграцию из СССР.

Фактически в лице её Запад имел готовую революционную организацию («пятую колонну»), плотно спаянную единой национально-идеологической альтернативой существующему строю.

= в культуру Ябл ЛГЗ Севастополь ---

"Церковь низа Кургинян ":

Аналитика российской культурной и политической ситуации С. Кургинян: 24.06.2009: Российские вести No: 23

Выжим


В 1988 году в Каунасе на общесоюзном фестивале театров-студий началась перестроечная профессионализация театров-студий. Московский рафинированный элитный андеграунд даровал новую догму как руководство к действию провинциальным театрам-студиям.

Театральный критик Александр Минкин сказал: "Мы собрались .. не для того, чтобы извилины напрягать. Наш девиз прост: "Карбонаты и мультфильмы!"

Много лет спустя Минкин заделался чуть ли не патриотом и моралистом, а ответственность за "карбонатность" и её последствия (а они чудовищны) Минкин возложил на власть!


В 1989 году тот же Минкин высказался, что зря в 1941-м под немцев не ушли – Гитлер был лучше Сталина.

Но 22 июня 2005 года – Минкин все же напечатал в "Московском комсомольце" под названием "Чья победа" и с датой "1989 год" свой опус о том, что было бы лучше, если бы фашистская Германия победила Советский Союз.


Минкин стал лицом собирательным, неким "коллективным Минкиным", он мимикрирует, но его цель по-прежнему состоит в том, чтобы отсечь активные группы своего общества от того, что называют словом "духовность".

Наши либералы-западники отрекомендовались в виде жрецов Низа - быдлоделателей и быдлократов.

Поэтому мы все время на вывесках читаем о того или иного рода "рае" – "джинсовом", "пивном", "колбасном", "мебельном" …

Но речь идет об Аде. ^ Жрец Низа – служит Аду.


Любая власть стремится обуздать жрецов подобной антирелигии.

Не делает этого власть временщиков, которым нужно не созидать, а "пилить".

Провозгласив борьбу за научн-техническое и культурное развитие, правящая реформистская элита вскоре вильнула в сторону воинствующей безидеальности- церкви Низа.


При этом не может быть стратегии развития России, в конечном итоге театральные залы не будут принадлежать ни нам, ни нашим детям, а тем, кто нас завоюет.

Сумма технологий Низа создала в России особую ситуацию деградации, декультурации, десоциализации.

И – понеслось! Куда? ...... В ликвидацию.

Следующая остановка – "Русский ад".

Ведь не зря басаевцы выкрикивали: "Русские, добро пожаловать в ад!"


На XVIII Международном кинофоруме "Золотой Витязь", 23 мая 2009г в Липецке, я увидел то, чего ждал в течение двадцати лет.

Очнувшуюся и упершуюся глубинку, чувствующую, что ее волокут в этот самый окончательный – безгосударственный и бездуховный – ад, и воющую: "Не хочу-у-у!"

И – творческую элиту, яростно отказывающуюся прислуживать в церкви Низа.

Элиту московскую (а также международную), вполне статусную и благополучную.


Вопль "не хочу-у-у!" уже не был растерянно-невнятным.

Родились оценки, формулировки.

Опомнившаяся часть общества готова к бою.

*

Про карбонатный флаг и минкинизацию всей страны напомнил Михаил Швыдкой 10 июня 2009 г. в статье "Гений и место" Михаил Швыдкой, посвятивший её форуму кинематографистов и принятому на форуме манифесту.

М.Швыдкой тщательно комуфлировал её суть перечислением большого числа проблем и имен, но статья ВСЕЦЕЛО посвящена новым культурно-политическим начинаниям форума и сделана заявка на альтернативную культурную политику и даже философию, по сути реанимирующую религию Низа Минкина.

Тогда Минкин стремился приобщить общество к церкви Низа и после такого воцерковления общества разгромить с его помощью государство.

А теперь Михаил Швыдкой, рядясь в одежды государственника, призывает к огосударствлению этой самой церкви Низа.

Обсуждая проблемы взаимоотношений между лидерами, создающими произведения культуры, и чиновниками, управляющими культурой Швыдкой обвиняет лидеров в том, что они проводят разрушительную для государственной культурной политики линию.

В числе таких лидеров ("лоббистов культуры") названы Юрий Темирканов, Валерий Гергиев, Олег Табаков, Александр Калягин, Михаил Плетнев, Никита Михалков, Зураб Церетели и другие.

М.Швыдкой упрекая авторов "Манифеста" в том, что они пропустили все главные (и не ими сделанные) кинематографические открытия последних лет, и...

И призывая авторов (как в каком-нибудь 1975 году) учиться правильному подходу у Д.Медведева, давшего надлежащее интервью газете "Коммерсантъ" 5 июня 2009 г. , в котором акцентируется поддержка гражданского общества против чрезмерной, неэффективной бюрократизации.

М.Швыдкой тут же указывает на то, что попытка кинематографистов довести свою обеспокоенность до общества не должна восприниматься властью всерьез, ибо такая попытка представляет собой "еще одно свидетельство того, как опасно государству передоверять свои функции внутрипрофессиональным группам даже самых уважаемых людей".

Тезис странный и во многом парадоксальный, сопровожден апелляцией к мнению высшей власти, изложенному аж в газете "Коммерсантъ"

(по-видимому, все больше претендующей на то, чтобы к 2010 году стать органом власти, наподобие газеты "Правда" года этак 1970-го).


Но мнение творческого союза – это выражение позиции гражданского общества, наиболее компетентного в поставленной проблематике.

И М.Швыдкой воспользовался именем Медведева для того, чтобы приструнить гражданское общество.


В предыдущую, "минкинскую" эпоху творцов (гражданское общество) призывали на войну с бюрократией.

Теперь господин Швыдкой становится главой консервативного лагеря, он прозревает, призывает всех на борьбу с гражданским обществом?

Но ценности у Михаила Швыдкого прежние.

^ Есть цель - надо "завалить" государство.


Как? Противопоставлять государство гражданскому обществу.


В конце 80-х годов прошлого века, возбудив антигосударственные умонастроения, жрец Низа любил гражданское общество.

Через двадцать лет оказалось, что гражданское общество начинает упираться и выть это самое "не хочу-у-у!".

Жрецы Низа приступают к огосударствлению церкви Низа и учреждать инквизицию этой церкви. Господин Швыдкой выступает как главный инквизитор и грозит карами гражданскому обществу.


Никакой Победоносцев не смог бы породить подобный бюрократический концентрат.

И Суслов бы не смог. А Демичев, так тем более.

^ Швыдкой же – может.


При этом речь идет о противопоставлении творцам некоего стерильного и альтруистического клерка,

который будет холодной рукой уничтожать все творчески значимое ради личных амбиций, желания угодить начальству….

Новая эпоха показала, что такое клерк, освобожденный от всех ограничений.

Это существо способно выполнять две функции: "пилить" и "лизать". В основном же – пилить. Причем под корень.


Ни Королев, ни Янгель ракетостроение как отрасль губить не стали бы, что бы кто бы им не приказывал.

А клерк, выдвинутый по партийной линии и ставший шишкой на ровном месте, губить будет то, что ему прикажут.


Когда судьбою грызущихся конструкторов-эгоистов занимался Сталин или кто-то соразмерный, у нас были известные всем победы.

А когда этим же стали заниматься чиновники, все "накрылось".


Церковь Низа, стремясь к огосударствлению, хочет завершить ликвидационный процесс, добить общество, построить на его останках новое царство – царство извращенных форм, Зазеркалье.

Дело не в Швыдком, за ним стоит некий весьма масштабный и сокрушительный класс.


Вот чему будет нынче противостоять, даже сегодняшнее, все еще податливое, российское общество. Вот о чем говорит и "Манифест кинематографистов", который не нравится Швыдкому, и вся наша сегодняшняя реальность.


Это новая объективная тенденция.

Ее смысл – в этом самом "не хочу-у-у!".

Общество изменилось. Изменилось необратимо.


В Россию возвращается история.

Не следует нынешним лидерам Российской Федерации быть истребителем её культуры.

И творцы культуры это, наконец, поняли.

^ Как говорится, лучше поздно, чем никогда.


==========


* Оригинал .

"Церковь низа":

С. Кургинян: 24.06.2009: Российские вести No: 23

Аналитика российской культурной и политической ситуации


В конце 80-х годов ХХ века началась профессионализация театров-студий – советского театрального андеграунда. Эта профессионализация была частью перестроечного процесса. Она была неоднородной.

Профессионализировался и московский рафинированный элитный андеграунд, и провинциальные театры-студии.


Московский андеграунд смотрел на расположенный рядом с ним "большой театральный мир" весьма скептически и даже несколько свысока.


Позиция же глубинки была, естественно, совсем иной. Для нее мир именитых актеров и уж тем более театральных критиков был непререкаемым авторитетом, так сказать, старшим братом. То есть источником оценок и рекомендаций, являющихся (перефразирую классика) "и догмой, и руководством к действию".


"Старший брат" долго чурался "младшего". Но в итоге решил даровать ему новую догму как руководство к действию.


Это было сделано в 1988 году в Каунасе на общесоюзном фестивале театров-студий. Новую догму провинциальным адептам даровал театральный критик Александр Минкин.


Адепты собрались в каунасском кафе для некоего мозгового штурма. Мне как знаменосцу процесса профессионализации этих самых театров-студий полагалось открывать мозговой штурм, что я и сделал.


Минкин в ответ на мои рефлексии по поводу смыслов, идей, культурной ситуации в целом и многого другого сказал: "Мы собрались в этом замечательном прибалтийском городе не для того, чтобы извилины напрягать. Наш девиз прост: "Карбонаты и мультфильмы!"


На столиках кафе у большинства московских гуру, преподавших этот урок провинциальным ученикам, были кружки с пивом. Москвичи (не все, но многие) стали постукивать кружками и скандировать: "Карбонаты и мультфильмы! Карбонаты и мультфильмы!" Провинциалы (опять же, не все, но многие) стали подражать московским авторитетам.


В 1989 году тот же Александр Минкин высказался о Великой Отечественной войне, что, де мол, зря в 1941-м под немцев не ушли – Гитлер был лучше Сталина, и он бы уничтожил сталинизм. Тогда эту его статью бурно обсуждали в редакционных кулуарах, но в СССР не напечатали, ее опубликовали только некоторые "забугорные" эмигрантские издания.


Много лет спустя Минкин заделался чуть ли не патриотом и моралистом. Стал с пеной у рта осуждать прославленную им ранее "карбонатность". Ответственность за "карбонатность" и порожденные ею последствия (а они и впрямь были чудовищны) Минкин возложил на власть, разумеется. Не на себя ж, любимого!


Но 22 июня 2005 года – аккурат в день начала Великой Отечественной, причем в год 60-летия Победы, – Минкин все же напечатал в "Московском комсомольце" под названием "Чья победа" и с датой "1989 год" свой опус 16-летней давности о том, что было бы лучше, если бы фашистская Германия победила Советский Союз.


Для меня со времени каунасского антикультурного путча Минкин стал лицом собирательным, что по определению допускает адресацию даже к некоему "коллективному Минкину".


Коллективный Минкин мимикрирует. Заимствует патриотические штампы. Сетует на ужасы, им самим порожденные. Но его новая, суррогатно-патриотическая (а иногда, как мы увидим, и псевдобюрократическая), риторика существует отдельно от целеполагания, которое не изменилось с достославных "каунасских" времен.


Цель по-прежнему состоит в том, чтобы отсечь активные группы своего общества (кинематографистов, театральных деятелей, интеллигенцию в целом) от того, что проще всего назвать заезженным словом "духовность", и что на самом деле является особым чувством глубокой сопричастности исторической судьбе своего Отечества.


Чувством, на которое способен только тот, кто располагает "некарбонатными" и даже в чем-то "антикарбонатными" ценностями. Ибо не карбонатом единым жив человек. Да и карбонат вкупе с развлекательными культурными суррогатами ("мультиками", по Минкину) тоже недостаточен для того, чтобы человек наш (да и человек вообще) был жив в подлинном смысле этого слова.


А значит, цель коллективного карбонатчика в том, чтобы наш человек был мертв. Понимая, что тут много зависит от культурного актива страны, коллективный карбонатчик хочет, прежде всего, превратить в мертвяка этот самый актив. И через него омертвлять все остальное.


"Карбонаты и мультфильмы! Карбонаты и мультфильмы!!!"


Когда это началось? Когда наши либералы-западники, наши диссиденты, разуверившись в своем идеальном, в возможности через предъявление этого идеального наладить связь между собою и обществом, стали карбонатчиками? То есть – будем называть вещи своими именами – отрекомендовались в виде жрецов Низа, окормляющих соответствующую паству?


Жрец Низа – это быдлоделатель и быдлократ. Чтобы управлять быдлом, надо его сделать. Антикультура нужна именно для этого. Быдлоделатель все больше расчеловечивает наших сограждан. Быдлократ управляет пластичным расчеловеченным материалом. Материал этот не должен выходить из-под контроля. А значит, должен обрабатываться все сильнее и сильнее.


Поэтому и с политической, и с метафизической точки зрения позволительно говорить о формировании "карбонатного ада". Тем более, что мы все время на вывесках читаем о того или иного рода "рае" – "джинсовом", "пивном", "колбасном", "мебельном" и так далее. Поскольку подобные прилагательные со словом "рай" корректно не сочетаемы, то не надо быть докой в теологии, чтобы понять – речь на самом деле идет об аде.


Жрец Низа – служит аду. Сие известно с наидревнейших времен. В этом – тайна карнавала, знакомая еще жрецам сатурналий.


Жрец Низа – обыдливает, то есть расчеловечивает. А поскольку быдло не может по определению удерживать никакую державу (жертвовать оно ничем не будет, а какая без жертвы армия, работать тоже по-настоящему не будет и так далее), то любая власть стремится мягко или жестко обуздать жрецов подобной антирелигии. Не делает же этого только власть временщиков, которым нужно не властвовать, а "пилить".


"Карбонаты и мультфильмы! Карбонаты и мультфильмы!"


Ежу было понятно, что это не апелляция к наращиванию мощностей пищевой промышленности, к реформе советского общепита или к укреплению киностудии "Союзмультфильм". Это был курс на построение нового антропоса, который от зверя отличается лишь необратимой разрушенностью инстинктов. Да еще тем, что мясо умеет жарить, а потешив чрево обычное карбонатиком, еще и зрелищное, второе чрево тешить готов разного рода развлекаловкой. Мультиками-пультиками, стимулирующими лучшее переваривание.


Мое смутное докаунасское ощущение неправильности отдельных частностей перестроечного процесса после этих самых карбонатных радений превратилось в системное отторжение так называемой перестройки.


Провозгласив в начале ускорение, то есть борьбу за развитие технологическое и культурное, правящая реформистская советская элита вскоре вильнула в сторону. И не в сторону нового высокого идеала, а в сторону воинствующей безыдеальности, то есть церкви этого самого Низа.


Зачем нужен деятелю культуры (кинорежиссеру, театральному режиссеру), если он не жрец Низа, конечно, – новый уровень материального благополучия в одном пакете с новой аудиторией? Аудиторией потухшей, чавкающей, не способной к соединению с высокими, а значит, сложными образами.


Чего стоит для театрального режиссера мечта о красивом зале и совершенной технике, если в зале не мальчики Достоевского, которым жить или умереть неважно, важно мысль разрешить, а этот новый свиноподобный контингент?


Неужели кому-то все еще неясно, что при сохранении доминирования церкви Низа невозможно возвращение отнятого нашими карбонатчиками человеческого содержания? А без этого возвращения не может быть ни стратегии развития России, ни инноваций, ни пресловутого модернизационного поведения?


Неужели непонятно, что если этого всего нет, то красивые театральные залы (а также выставочные залы, съемочные павильоны, студии и так далее) не только выеденного яйца не стоят, но и в итоге не будут нам принадлежать?


А уж тем более нашим детям. В них будут сидеть те, кто нас завоюет. Мягко или жестко. Скорее всего, в начале мягко (через насаждаемую религию Низа), а потом жестко. В них будут сидеть те, кто не обменял благополучие на историческую судьбу, не причастился Низа.


"Что же это? – спрашивал я себя, глядя на особей, выкрикивающих омерзительный минкинский лозунг. – Ведь стоит только протянуть руку – и вот оно, всё сразу: свободное творчество, высокодуховная аудитория, великая держава, сопричастность исторической судьбе. Как можно отказаться от всего этого – ради возможности исполнить карбонатный ритуал? Что-то еще можно понять, если ненависть застит глаза по причине порабощенности номенклатурными монстрами. Но сейчас другое на повестке дня. Взятие власти новым политико-культурным активом и созидание, осуществление исторического призвания. Так почему вместо этого нужно так изголяться? Потому ли, что нутро этих особей шепчет им об их импотентности? А значит, и о том, что нужен им, как никудышным седокам, не могучий конь ("куда ты скачешь, гордый конь"), а полудохлая кляча, которая их скинуть не сможет. Или же потому, что это вообще не седоки (даже и никудышные), а шакалы в человеческом обличье? Желающие не скакать галопом или трястись рысью, а превратить конину в вожделенные пищевые продукты?"


В Каунасе я понял, что мне предлагают сделку – благополучие (свой театр, новое положение в обществе, новое качество жизни, вытекающее из этого положения) в обмен на отнятую историческую судьбу. Благополучие... Кто откажется? Но не в обмен на то, без чего благополучие для любого нормального человека является сытым адом (карбонатным, икорным, шашлычным et cetera). Любой нормальный человек не согласится на подобный неэквивалентный обмен. Любой! А уж деятель культуры – тем более. Как может деятель культуры, порожденной идеальным и зависящей от него, рубить сук, на котором сидит?


Я попытался по горячим следам Каунаса поделиться этими вопросами с нашими крупными и симпатичными мне культурными деятелями. Я убеждал их в том, что минкинизация страны будет иметь для них лично самые сокрушительные последствия. Меня выслушивали отстраненно и холодно.


Так же меня выслушивали и тогда, когда идеологические двойники Минкина развили тему карбонатов и мультфильмов до уровня большой политики.


"Что такое, – спрашивал я людей, облеченных властью и казавшихся мне разумными, – утверждение о том, что рынок сам расставит приоритеты? Разве это не догма религии Низа как руководство к действию? Пусть утверждающие прежде, чем это предлагать стране, осуществят подобное на огородной грядке. Позволят сорняку свободно, по-рыночному, конкурировать с огурцами и помидорами".


"Что такое, – спрашивал я этих людей, – заявление Козырева о том, что деньги должны стать национальной идеей? Ведь он говорит, что вы это совместным решением Совета Безопасности приняли. Но ведь это классическая формула построения чисто криминального государства. И это опять же религия Низа, несовместимая ни с какой настоящей, долговременной государственностью. Потому что криминальное государство (пиратское королевство, то есть) будет уничтожено извне, как раковая опухоль, и само себя изнутри уничтожит".


Станислав Лем написал когда-то книгу "Сумма технологий". Сумма технологий Низа создала в России особую ситуацию – ситуацию трех "Д": деградации, декультурации, десоциализации. И пока власть не признает, что стартовым условием осуществления всех ее замыслов являются именно эти три "Д" как наша преобладающая действительность, – мы не выйдем из тупика.


"Карбонаты и мультфильмы! Карбонаты и мультфильмы!"


Собравшиеся в Каунасе молодые деятели альтернативного театра, воодушевленные новыми перестроечными возможностями, готовы были внимать любым откровениям московских авторитетов. Их причастили религии Низа. Они причастились. И – понеслось!


"Куда несешься ты?"...


Куда-куда... В резервацию, в самоизмену, в потерю идентичности, права на историческое бытие... В ликвидацию.


"Поезд следует со всеми остановками. Следующая остановка – "Русский ад"". Ведь не зря басаевцы выкрикивали: "Русские, добро пожаловать в ад!"


Давнюю историю про Минкина с его карбонатами и мультфильмами я вспомнил дважды.


Сначала на XVIII Международном кинофоруме "Золотой Витязь", состоявшемся в Липецке 23 мая 2009 года.


На липецком форуме (или, точнее, круглом столе, проходившем в рамках форума) я увидел то, чего ждал в течение двадцати лет. Упершуюся, опамятовшуюся глубинку, чувствующую, что ее волокут в этот самый окончательный – безгосударственный и бездуховный – ад, и воющую: "Не хочу-у-у!" И – творческую элиту, яростно отказывающуюся прислуживать в церкви Низа. Элиту московскую (а также международную), вполне статусную и благополучную. Но при этом вплетающую свое "не хочу-у-у" в то "не хочу-у-у", которое рвалось из провинциальной души.


Вопль "не хочу-у-у!" уже не был растерянно-невнятным, как лет десять назад. Родились оценки, формулировки. А также нежелание заниматься только корпоративными проблемами, жить только корпоративными интересами.


Таково было впечатление от форума. Опомнившаяся часть общества готова к бою. И под карбонатным флагом плыть в русский ад категорически не желает.


Второй раз я вспомнил про карбонатный флаг этот и минкинизацию всей страны, прочитав статью Михаила Швыдкого "Гений и место" ("Российская газета" от 10 июня 2009 года). По сути статья была посвящена форуму кинематографистов. И принятому на форуме манифесту.


М.Швыдкой тщательно комуфлировал эту суть перечислением большого числа проблем и большого числа имен. Но нужно быть безмозглым болваном, чтобы не понять – статья Швыдкого ВСЕЦЕЛО посвящена Никите Михалкову и его новым культурно-политическим начинаниям.


Добро бы М.Швыдкой (все-таки опытный критик и культуролог) просто давал негативную (или даже уничижительную) оценку этим, глубоко чуждым ему, начинаниям. Но в том-то и дело, что в своей компактной статье он ухитрился сделать заявку на альтернативную культурную политику и даже философию.


Заявку странную. Такую странную, что дальше некуда.


Заявку, по сути реанимирующую (конечно же, в совершенно новом обличии) ту религию Низа, которая мне памятна по репризе Минкина и организованному им каунасскому шоу.


Только тогда Минкин стремился приобщить общество к церкви Низа и после такого воцерковления общества разгромить с его помощью государство.


А теперь Михаил Швыдкой, рядясь в одежды государственника (а отчасти и зрелого, конструктивного бюрократа), призывает знаете к чему? К огосударствлению этой самой церкви Низа.


Повторяю, в статье Швыдкого обсуждается вроде бы очень многое. И даже слишком многое. Что угодно, кроме огосударствления какой-то там церкви Низа. Тут вам и конфликты вокруг министерства культуры, и деятельность разных министров культуры, и конфликты министерства культуры с другими ведомствами, и ситуации в подведомственных министерству культуры учреждениях (Росгосцирк, музей в Абрамцеве и пр.), и ситуации со строительством и реконструкцией учреждений культуры и так далее.


Швыдкой сожалеет по поводу того, что нынешний министр культуры Александр Авдеев вынужден решать накопившиеся в предшествующие годы проблемы. Он вскользь обсуждает деятельность Александра Соколова на посту министра культуры и... И постепенно переходит к обсуждению давнишней проблемы взаимоотношений между лидерами, создающими произведения культуры, и чиновниками, управляющими культурой.


Лидеры обвиняются в том, что они проводят разрушительную для государственной культурной политики линию. В числе таких лидеров ("лоббистов культуры") названы Юрий Темирканов, Валерий Гергиев, Олег Табаков, Александр Калягин, Михаил Плетнев, Никита Михалков, Зураб Церетели и другие.


Разместив Михалкова в этом ряду, М.Швыдкой затем концентрируется именно на Никите Сергеевиче, иронически цитируя строчку из вдохновленного им "Манифеста кинематографистов", указуя на скорый переход в "Манифесте" от стратегических проблем к проблемам финансирования кинематографа, упрекая авторов "Манифеста" в том, что они пропустили все главные (и не ими сделанные) кинематографические открытия последних лет, и... И призывая авторов (как в каком-нибудь 1975 году) учиться правильному подходу у Д.Медведева, давшего надлежащее интервью газете "Коммерсантъ" 5 июня 2009 года.


Речь идет не о затыкании ртов! М.Швыдкой, помахав перед неразумными кинематографистами газетой "Коммерсантъ" от 05.06.09, сразу же оговаривает: "Художники на то и художники, они вправе доводить любую свою обеспокоенность до общества".


Но, констатируя это право, М.Швыдкой тут же указывает на то, что попытка кинематографистов довести свою обеспокоенность до общества не должна восприниматься властью всерьез, ибо такая попытка представляет собой "еще одно свидетельство того, как опасно государству передоверять свои функции внутрипрофессиональным группам даже самых уважаемых людей".


Тезис странный и во многом парадоксальный. А поскольку он сопровожден апелляцией к мнению высшей власти, изложенному аж в газете "Коммерсантъ" (по-видимому, все больше претендующей на то, чтобы к 2010 году стать чем-то наподобие газеты "Правда" года этак 1970-го), то странность обычная превращается в странность исключительно политическую.


У нас привыкли заниматься произвольными трактовками высказываний глав государства. Но надо же, осуществляя подобные отсылки, как-то с чем-то соотноситься!


Прочитайте все крупные тексты президента Медведева (для меня как политолога это профессионально обязательно). И попытайтесь выделить в них безусловную лейттему. Если вы не проявите при этом крайней тенденциозности, то тема выявится немедленно. И тут что профессионал-политолог, что просто заинтересованный читатель - все понимают, что медведевская лейттема – поддержка гражданского общества против чрезмерной, неэффективной бюрократизации.


Но разве мнение творческого союза – это не выражение позиции части гражданского общества, наиболее компетентной в проблематике, касательно которой выражено данное мнение? И что? Надо воспользоваться именем Медведева для того, чтобы приструнить гражданское общество, сказать, что "опасно государству передоверять свои функции" этому обществу? Правомочна любая позиция. Но эта позиция является диаметрально противоположной медведевской, хотя отстаивается со ссылкой на авторитет Медведева.


Однако главное не это, а то, почему осуществляется такой "странный" ход. Ведь в предыдущую, обобщенно "минкинскую", эпоху осуществлялся ход прямо противоположный!


Творцов призывали на войну с бюрократией, бюрократию унижали, называли косно-некомпетентной. И все это делалось со ссылками на приоритет гражданского общества по отношению к государственной бюрократии.


Так что же, теперь речь идет о противоположном? Господин Швыдкой становится главой консервативного лагеря, он прозревает, призывает всех на борьбу с гражданским обществом во имя торжества единственно профессиональной и созидательной бюрократии?


Можно было бы порадоваться по этому поводу и сказать: "Как все-таки время меняет людей! Как они учатся на своих ошибках! Как переходят от либерализма к консерватизму!" Можно было бы даже провести – для кого-то в чем-то и позитивную – параллель между Михаилом Швыдким и обер-прокурором Синода Константином Победоносцевым.


Но ведь мы все понимаем, что Михаил Швыдкой предъявляет нам не то, что Фридрих Ницше именовал переоценкой ценностей. Что ценности у Михаила Швыдкого прежние. А вот пафос – диаметрально противоположен тому, который имел место в предыдущую (условно "минкинскую") эпоху.


Так что же это за новое соотношение ценностей и пафоса? Возможен ли в принципе феномен либерального Победоносцева? При том, что обер-прокурор Синода был человеком глубоко и последовательно консервативным?


Не хочу обременять читателя философскими подробностями. И просто информирую его о том, что феномен либерального Победоносцева столь же возможен, как и феномен соленого сахара. И что сей феномен называется "оксюморон" (лишенное любых элементов синтеза соединение противоположностей). Оксюмороны бывают разные. Гегель выделил внутри семейства оксюморонов некий важнейший тип – превращенные формы.


Форма в принципе должна выражать содержание. В определенных случаях она может от него обособляться. И в крайних случаях она начинает это содержание уничтожать. Превращенной она становится только в этих крайних случаях. К сожалению, дело тут не в философских умствованиях, а в политической практике, причем более чем прискорбной. Практика же эта состоит в следующем.


У некоего субъекта есть цель. Ему, например, надо "завалить" государство. Что тогда он должен делать? Противопоставлять государство гражданскому обществу. То есть возбуждать протест в этом самом гражданском обществе. Но мало возбудить протест. Надо еще проконтролировать идеологическое качество этого самого протеста. В конце 80-х годов прошлого века антигосударственные умонастроения были органичны для гражданского общества. И эти умонастроения находились под контролем того, что я назвал церковью Низа. Соответственно, жрец Низа любил тогдашнее гражданское общество – как состоящее из творцов, так и любое иное.


Через двадцать лет оказалось, что гражданское общество, во-первых, отнюдь не рвется разрушать свое государство (хотя и справедливо выражает недовольство по поводу определенных его черт), и, во-вторых, начинает, находясь у тех врат, к которым привели его жрецы Низа, наинаглейшим образом упираться. И выть это самое "не хочу-у-у!". И что прикажете делать жрецам Низа?


Понятно, что! Приступать к огосударствлению церкви Низа. И учреждать инквизицию этой церкви. Господин Швыдкой выступает как главный инквизитор оной. И грозит всеми возможными карами упирающемуся гражданскому обществу.


Чего стоит, например, такая фраза нового кандидата на роль главного инквизитора огосударствляемой церкви Низа: "Групповой эгоизм, как и эгоизм индивидуальный, прекрасен в творчестве и непродуктивен в управлении".


Никакой Победоносцев не смог бы породить подобный бюрократический концентрат. И Суслов бы не смог. А Демичев, так тем более. Швыдкой же – может. При этом речь уже идет, как мы видим, не о противопоставлении собирательного Хуциева – собирательному же Михалкову. Нет, речь идет о противопоставлении им обоим (эгоистическим неразумным творцам) некоего стерильного и альтруистического клерка.


Но откуда возьмется у клерка вообще и клерка нынешнего в особенности этот, ставший вдруг Швыдкому желанным, альтруизм? Или иначе – почему клерк, в отличие от Михалкова и Хуциева, будет лишен группового и индивидуального эгоизма? По мне, так этот клерк в качестве продукта нашей действительности будет воплощением наихудшего эгоизма. А Швыдкому что кажется? Что отсутствие творческой потенции стало патентом на альтруизм? На абсолютную приверженность общему делу?


Клерк он и есть клерк. У нас он, вдобавок, еще не веберовский (пронизанный рациональной протестантской или иной этикой), а прямо противоположный. Наш клерк, как показал опыт последних десятилетий, будет холодной рукой уничтожать все творчески значимое ради личных амбиций, желания угодить начальству, чиновной осторожливости.


Так было и в прошлом (и советском, и досоветском). Но сейчас сие приобрело беспрецедентный и в силу ряда причин особо ликвидационный характер.


Что же касается прошлого, то его опыт говорит об одном. О том, что не выходи тогда наши творцы культуры на самое высшее политическое руководство (которое при всех его недостатках все же никак не ликвидацией занималось и потому культуру ценило, а церкви Низа остерегалось) – у нас клерк культуру давным-давно уничтожил бы. А заодно и державу.


И не по идеологическим причинам, а по причинам несопоставимости чиновного ничтожества и стоящих перед культурой задач.


Но если в прошлом клерк еще ходил под Богом, а также царем (или неликвидационным генсеком), и потому действовал с оглядкой на оные сущности (а ну как начальство выговор закатит за плохое качество культурной продукции), то новая эпоха показала, что такое клерк, освобожденный от всех ограничений.


Это существо способно выполнять две функции: "пилить" и "лизать". В основном же – пилить. Причем под корень. Отдать в эти руки культуру в регрессирующей стране (а по сути, речь идет об этом) – значит добить все, что не удалось добить ранее.


Я не говорю об отдельных людях. Я их не знаю. Судить о них не берусь. В детали их деятельности никогда не вникал. В кланы, с ними сопряженные, не вхожу. Антибюрократический пафос мне по определению чужд. К бюрократической деятельности потому отношусь с умеренной благожелательностью и сдержанным уважением. Априорно полагая, что большинство лиц, ею занимающихся, делает свою управленческую работу. Необходимую для того, чтобы все не потонуло в окончательном хаосе.


Но одно дело – эта работа, а другое – большая политика. Одно дело – незаменимый управленческий труд, а другое дело – общественный процесс. Обсуждаю я – процесс на современном этапе. И роль в нем крупной творческой личности.


Творческой – значит, любящей.


Люди – существа грешные. Обуреваемые разного рода эгоизмами. Но преодолевает эту греховность не стерильность бюрократии, а творчество как любовь. Любовь и только любовь лежит в основе творчества. При любой его, творчества этого, сопричастности греховному и мирскому.


Это касается не только культуры.


Королев как создатель ракет – был наделен групповым эгоизмом и эгоизмом индивидуальным? Безусловно!


Но он был конструктором милостью Божией. То есть человеком, который понимал, что такое создание ракет, и любил ракеты. Поэтому Королев и Янгель могли и враждовать, и договариваться по поводу судьбы ракетостроения.


Я могу себе представить даже, что Королев, увидев, что Янгель создал ракету на порядок лучше, чем он, ненавидя Янгеля, влюбился бы в его ракету. Повторяю – я не говорю, что это обязательно было бы так. Но это хотя бы возможно.


И я точно знаю, что ни Королев, ни Янгель ракетостроение как отрасль губить не стали бы, что бы кто бы им не приказывал. А клерк, выдвинутый по партийной линии и ставший шишкой на ровном месте, губить будет то, что ему прикажут. А также просто то, чего он не понимает и уж заведомо не любит.


Когда судьбою грызущихся конструкторов-эгоистов занимался Сталин или кто-то соразмерный, у нас были известные всем победы. А когда этим же стали заниматься чиновники, все "накрылось".


Подобная логика действует и в других сферах. Не будем никого идеализировать. Но Михалкову охота снимать кино, для него этот процесс не сведен ни к административным манипуляциям, ни к их современным суррогатам известного рода. Поэтому в итоге он, любя кино, может приподняться над индивидуальным или групповым эгоизмом. А нынешний клерк (разумеется, как собирательный образ) не любит ничего, кроме своего счета в банке и своей драгоценной карьеры. Карьеру же он готов делать даже и на смерти этой самой культуры. Поскольку нонче это намного легче.


Умопомрачительный возврат к сентенциям, дышащим худшими застойными стереотипами, говорит о том, что церковь Низа, стремясь к огосударствлению, хочет завершить ликвидационный процесс, добить общество, построить на его останках новое царство – царство превращенных форм, которое я уже давно назвал Зазеркальем.


Что такое это царство? Как его суть познать до того, как оно будет построено? Да очень просто! Через слово "смерть". Добавьте к названию "Министерство культуры" это слово – и получится "Министерство смерти культуры". Также и с другими министерствами. А если в целом – то с добавкой слова "смерть" получается нечто, именуемое "ликвидком".


Вот чему будет нынче противостоять, как мне кажется, даже сегодняшнее, все еще податливое, российское общество. Вот о чем говорит и "Манифест кинематографистов", который не нравится Швыдкому, и вся наша сегодняшняя реальность.


Это новая объективная тенденция. Ее смысл – в этом самом "не хочу-у-у!". Он обратен карбонатной оргиастичности, свойственной молодой (минкинской, так сказать) церкви Низа.


Как говорится, лучше поздно, чем никогда.


Общество изменилось. Изменилось необратимо. И каждый, кто не учтет подобной метаморфозы или начнет ее интерпретировать приземленно – уничижительно и уменьшительно, – будет сметен.


Это касается отнюдь не только Швыдкого. То есть совсем не только Швыдкого! Не стал бы я так подробно анализировать столь частный фактор, если бы не понимал, что за феноменом Швыдкого стоит некий весьма масштабный и сокрушительный ноумен. Маркс назвал бы его "классом". Но я здесь все же предпочитаю более размытый и гибкий кантовский термин.


В Россию возвращается не политика, как кто-то считает, а история. Хотите воевать против нее – воюйте. Но вряд ли это то, что лично я рекомендовал бы, к примеру, нынешним лидерам Российской Федерации.


Мне предлагалось участвовать в написании "Манифеста кинематографистов", принятого на XVIII Международном кинофоруме. Но как-то так получилось (без всякой теории заговора), что я участия в этом не принял. И слава Богу. Потому что неучастие позволяет мне предложить читателю данную картину происходящего.


Господин Швыдкой пишет: "К счастью, государство не является творцом культуры. Это великая миссия народа и тех его представителей, кто способен выразить его боль и радость в художественных образах".


Во-первых, не являясь творцом культуры, государство может быть ее истребителем (ликвидкомом). И творцы культуры это, наконец, поняли.


Во-вторых, в России – если ей суждено быть в XXI столетии – великую культуротворческую миссию народа всегда будут возглавлять те, кто не только выражают его боль и радость в художественных образах, но и делают нечто большее. Соединяют образы – в Образ. А Образ, всегда являющийся образом Матери, Родины и Души, – с народом, который и народом-то становится лишь тогда, когда соединен с Образом.


Огосударствление церкви Низа – путь к формированию Антиобраза. Дело это донельзя скверное. И во избежание множества проблем, которые возникнут у власти в момент, когда она окажется хотя бы косвенно Антиобразу сопричастной, – лучше бы это скверное дело немедленно прекратить.


***

* Гений и место

Михаил Швыдкой, доктор искусствоведения

"Российская газета" - Федеральный выпуск №4928 (104) от 10 июня 2009 г.

Версия для печати / сохранить материал

Если бы я увлекался теорией заговоров, то, конечно же, начал бы со статистики отрицательных публикаций в печатных и электронных СМИ, посвященных действиям нашего министерства культуры за минувшие два месяца. Потом эти статистические данные рассортировал бы по объектам и субъектам публикаций, проанализировал их драматургию (кто и где начал, кто и где довел до кульминации, кто и где сделал вид, что закрыл проблему). И, наконец, попытался выявить, кому выгодно выстраивать странные ряды скандалов, соединяя несоединимое - Юрия Шерлинга и Валентина Родионова, Росгосцирк и музей в Абрамцеве, проблемы кинематографа и строительство, а также реконструкцию главных музыкальных театров страны. Разумеется, после нехитрого анализа назначил бы и заказчиков трудно представить себе, что всю эту "симфонию наезда" мог организовать один человек, и подобное объяснение, наверное, устроило бы читающую публику.


Но объяснение это было бы не только неверным, но и абсолютно бесполезным, ровным счетом ничего не раскрывающим ни во взаимоотношениях государства в лице министерства культуры с учреждениями культуры и с культурой как таковой, ни во взаимоотношениях министра культуры (в данном случае Александра Авдеева) с грандами и просто "первыми сюжетами" отечественного художественного процесса, ни в тех проблемах, которые накопились за минувшие годы в этой сфере. Тем не менее постоянно воспроизводящаяся атмосфера скандала, некоей коллективной истерики существует, и ею, что очевидно, хотят воспользоваться не только откровенные безумцы, с которыми и спорить как-то неловко, но и вполне прагматичные граждане.


На самом же деле Александр Авдеев - лучше или хуже - вынужден решать проблемы, которые по объективным и субъективным причинам накопились в российской культуре в минувшие два-три года. И в первую очередь потому, что административная реформа 2004 года в конце концов парализовала возможность реального развития этой важнейшей базовой сферы национальной жизни. И дело тут не в моих отношениях с Александром Соколовым, хотя, понятно, наш конфликт пользы культуре не принес. Главная причина была в том, что два ведомства объективно дублировали и блокировали деятельность друг друга. То, что было в известной степени эффективным в сфере реальной экономики, когда создаваемые агентства по существу были формой перехода из органов государственного управления в субъекты рыночных отношений - в виде госкорпораций и иных юридических лиц, в культуре оказалось провальным. И прежде всего потому, что она была половинчатой. Управленческая реформа была необходимой - я понимал это уже в 2001 году и предлагал разные модели, которые превращали минкультуры в "мозговой центр", освободив от необходимости распределения денег на конкретные проекты - это становилось функцией специализированных узкопрофессиональных государственных учреждений.


Но реальность 2004 года в этом смысле оказалась хуже любых ожиданий - для культуры это была имитация управленческой реформы, которая и пустила все наше дело вразнос. Можно было с огромным трудом только поддерживать те творческие импульсы и организационные подходы, которые удалось выработать при вхождении в XXI век, но о развитии речи не было. Чувствуя себя "хромыми утками" после серии скандалов, руководители отрасли, по существу, не могли принимать никаких серьезных решений, в том числе и кадровых, которые могли бы разрушить и без того шаткое равновесие, и это привело к застою. Невидимому для посторонних (в том числе и для публики), но заметному для профессионалов. К 2008 году стало ясно, что прежней энергетики явно недостает. А тут и кризис подоспел.


Руководители ведущих учреждений культуры, лидеры творческих союзов - люди, как правило, не только талантливые, сметливые, но и общественно значительные, всегда самостоятельно - через голову любых министров - старались выстраивать отношения с первыми лицами государства, которые всегда как воспитанные и доброжелательные люди откликались на обращения народных любимцев. Бюрократическая коллизия 2004-2008 годов, обнаружив отсутствие одного влиятельного лоббиста культуры, позволила таким мощным фигурам, как Юрий Темирканов, Валерий Гергиев, Олег Табаков, Александр Калягин, Михаил Плетнев, Никита Михалков, Зураб Церетели, и ряду других действовать на свой страх и риск, в собственных интересах или в интересах возглавляемых ими учреждений. Их логику можно понять. Но в равной степени нужно понять, что такого рода индивидуальный менеджмент разрушителен для государственной культурной политики в целом, так как нарушаются и без того хрупкие балансы, соотношения внутри бюджета отрасли.


Любой творческий человек, а тем более художник, по природе своей эгоцентричен. Он не должен, да и, боюсь, не может оценивать реальное положение дел вне призмы собственной индивидуальности. Для него мир - это место реализации его таланта, его замыслов, его видений и желаний. Чем ярче, чем талантливее мастер, тем в большей степени он субъективен в восприятии того, что происходит даже в его цехе. Прочитайте "Манифест кинематографистов", принятый на ХVIII Международном кинофоруме "Золотой Витязь" 23 мая нынешнего года, начинающийся словами: "На протяжении последних двух десятилетий вся русская культура, в том числе и классическая, оказалась в резервации...", а заканчивающийся тем, что только эти и никакие другие кинематографисты знают не только то, какое кино нужно российскому народу, но и как правильно делить деньги на это кино, становится совсем жалко коллег, которые ухитрились пропустить столько интересного, созданного за последние двадцать лет. Три кинематографических открытия только весны 2009 года - работы Андрея Хржановского, Карена Шахназарова, Николая Досталя (кстати, никто из них этот "Манифест" не подписал), свидетельствуют о том, что российская кинокультура не просто жива, но и способна рождать настоящие шедевры. Не стану отсылать авторов "Манифеста" к интервью президента России Дмитрия Медведева газете "Коммерсантъ" 5 июня с.г., где высказана отличная от их взгляда позиция в отношении российского кинематографа. Художники на то и художники, они вправе доводить любую свою обеспокоенность до общества. Только это еще одно свидетельство того, как опасно государству передоверять свои функции внутрипрофессиональным группам даже самых уважаемых людей. Мы уже проходили это во второй половине 1990-х, когда к началу 2000-х доля российского кино в прокате была меньше 3%. (Сегодня - около 30%.) Групповой эгоизм, как и эгоизм индивидуальный, прекрасен в творчестве и непродуктивен в управлении. Но, похоже, именно он сегодня и задает тон. Причем даже управленцы, долгое время возглавляющие национальные учреждения культуры, стали вести себя как творцы, не предполагающие замен. И все это вместе безусловно опасно для жизнедеятельности всей системы.


К счастью, государство не является творцом культуры. Это великая миссия народа и тех его представителей, кто способен выразить его боль и радость в художественных образах. Но конституционная обязанность государства обеспечить равенство возможностей для свободного творчества и доступа к его результатам.




Похожие:

Гений и место Михаил Швыдкой iconУчебное пособие Ростов на-Дону Краснодар
Ван Гог был гений. Гений не может служить образцом для подражания ни в своих «взлетах», ни в своих «падениях». Гений – это символ,...
Гений и место Михаил Швыдкой iconГений человечества
И. Ленин. Глубокий аналитический ум, несгибаемая упорная воля, священная ненависть к рабству и угнетению, революционная страсть,...
Гений и место Михаил Швыдкой iconМоцарт и Сальери. Гений и злодейство — две вещи несовместные
Гений не разрушает, а созидает. Зло не созидает, а разрушает. Не случайно то, что литературные образы-символы зла — гётевский Мефистофель...
Гений и место Михаил Швыдкой iconГородской уровень
Дмитриенко Михаил 10 “А” – I место в номинации “Портрет” городского детского и юношеского фотоконкурса “Миру – мир”, посвящённого...
Гений и место Михаил Швыдкой iconМихаил Булгаков Дни Турбиных
Юнкера и гайдамаки. Первое, второе и третье действия происходят зимой 1918 года, четвертое действие — в начале 1919 года. Место действия...
Гений и место Михаил Швыдкой iconЗаявление о выдаче паспорта
Место жительства и (или) место пребывания, подтвержденные регистрацией, либо место фактичес
Гений и место Михаил Швыдкой iconБоролюк Д. 1 место, Куницын С. 2 место, Павлов Н. 3 место
В 2006-2007гг в окружном интеллектуальном марафоне мои учащиеся 8 класса заняли призовые места
Гений и место Михаил Швыдкой iconАмонов михаил Андреевич
Мамонов михаил Андреевич, капитан на судах Архангельского рыбакколхозсоюза. В 1960-е годы возглавлял экипаж срт-2005, добивался успеха...
Гений и место Михаил Швыдкой iconКоткин михаил Григорьевич
...
Гений и место Михаил Швыдкой icon9. 04. 2010г учащиеся школы №42 из объединения «Рукодельницы» руководитель Чернобровкина Т. Б
«Бисероткачество», Кузнецова Анастасия ΙΙ место в номинации «Вязание» и «Бисероткачество», Шейко Анна Ι место в номинации «Бисероткачество»,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов