Федор Михайлович Достоевский icon

Федор Михайлович Достоевский



НазваниеФедор Михайлович Достоевский
страница1/4
Дата конвертации30.05.2012
Размер0.54 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4

Федор Михайлович Достоевский

КРОКОДИЛ


НЕОБЫКНОВЕННОЕ СОБЫТИЕ,

ИЛИ ПАССАЖ В ПАССАЖЕ,

справедливая повесть о том, как один господин, известных лет

и известной наружности, пассажным крокодилом был проглочен живьем,

весь без остатка, и что из этого вышло


Ohe, Lambert! ou est Lambert?

As-tu vu Lambert?


I


Сего тринадцатого января текущего шестьдесят пятого года, в половине

первого пополудни, Елена Ивановна, супруга Ивана Матвеича, образованного

друга моего, сослуживца и отчасти отдаленного родственника, пожелала

посмотреть крокодила, показываемого за известную плату в Пассаже. Имея уже в

кармане свой билет для выезда (не столько по болезни, сколько из

любознательности) за границу, а следственно, уже считаясь по службе в

отпуску и, стало быть, будучи совершенно в то утро свободен, Иван Матвеич не

только не воспрепятствовал непреодолимому желанию своей супруги, но даже сам

возгорелся любопытством. "Прекрасная идея, - сказал он вседовольно, -

осмотрим крокодила! Собираясь в Европу, не худо познакомиться еще на месте с

населяющими ее туземцами", - и с сими словами, приняв под ручку свою

супругу, тотчас же отправился с нею в Пассаж. Я же, по обыкновению моему,

увязался с ними рядом - в виде домашнего друга. Никогда еще я не видел Ивана

Матвеича в более приятном расположении духа, как в то памятное для меня

утро, - подлинно, что мы не знаем заранее судьбы своей! Войдя в Пассаж, он

немедленно стал восхищаться великолепием здания, а подойдя к магазину, в

котором показывалось вновь привезенное в столицу чудовище, сам пожелал

заплатить за меня четвертак крокодильщику, чего прежде с ним никогда не

случалось. Вступив в небольшую комнату, мы заметили, что в ней кроме

крокодила заключаются еще попугаи из иностранной породы какаду и, сверх

того, группа обезьян в особом шкафу в углублении. У самого же входа, у левой

стены, стоял большой жестяной ящик в виде как бы ванны, накрытый крепкою

железною сеткой, а на дне его было на вершок воды. В этой-то мелководной

луже сохранялся огромнейший крокодил, лежавший, как бревно, совершенно без

движения и, видимо, лишившийся всех своих способностей от нашего сырого и

негостеприимного для иностранцев климата. Сие чудовище ни в ком из нас

сначала не возбудило особого любопытства.

- Так это-то крокодил! - сказала Елена Ивановна голосом сожаления и

нараспев, - а я думала, что он... какойнибудь другой!

Вероятнее всего, она думала, что он бриллиантовый.
Вышедший к нам

немец, хозяин, собственник крокодила, с чрезвычайно гордым видом смотрел на

нас.

- Он прав, - шепнул мне Иван Матвеич, - ибо сознает, что он один во

всей России показывает теперь крокодила.

Это совершенно вздорное замечание я тоже отношу к чрезмерно

благодушному настроению, овладевшему Иваном Матвеичем, в других случаях

весьма завистливым.

- Мне кажется, ваш крокодил не живой, - проговорила опять Елена

Ивановна, пикированная неподатливостью хозяина, и с грациозной улыбкой

обращаясь к нему, чтоб преклонить сего грубияна, - маневр, столь

свойственный женщинам.

- О нет, мадам, - отвечал тот ломаным русским языком и тотчас же,

приподняв до половины сетку ящика, стал палочкой тыкать крокодила в голову.

Тогда коварное чудовище, чтоб показать свои признаки жизни, слегка

пошевелило лапами и хвостом, приподняло рыло и испустило нечто подобное

продолжительному сопенью.

- Ну, не сердись, Карльхен! - ласкательно сказал немец, удовлетворенный

в своем самолюбии.

- Какой противный этот крокодил! Я даже испугалась, - еще кокетливее

пролепетала Елена Ивановна, - теперь он мне будет сниться во сне.

- Но он вас не укусит во сне, мадам, - галантерейно подхватил немец и

прежде всех засмеялся остроумию слов своих, но никто из нас не отвечал ему.

- Пойдемте, Семен Семеныч, - продолжала Елена Ивановна, обращаясь

исключительно ко мне, - посмотримте лучше обезьян. Я ужасно люблю обезьян;

из них такие душки... а крокодил ужасен.

- О, не бойся, друг мой, - прокричал нам вслед Иван Матвеич, приятно

храбрясь перед своею супругою. - Этот сонливый обитатель фараонова царства

ничего нам не сделает, - и остался у ящика. Мало того, взяв свою перчатку,

он начал щекотать ею нос крокодила, желая, как признался он после, заставить

его вновь сопеть. Хозяин же последовал за Еленой Ивановной, как за дамою, к

шкафу с обезьянами.

Таким образом, все шло прекрасно и ничего нельзя было предвидеть. Елена

Ивановна даже до резвости развлеклась обезьянами и, казалось, вся отдалась

им. Она вскрикивала от удовольствия, беспрерывно обращаясь ко мне, как будто

не желая и внимания обращать на хозяина, и хохотала от замечаемого ею

сходства сих мартышек с ее короткими знакомыми и друзьями. Развеселился и я,

ибо сходство было несомненное. Немецсобственник не знал, смеяться ему или

нет, и потому под конец совсем нахмурился. И вот в это-то самое мгновение

вдруг страшный, могу даже сказать, неестественный крик потряс комнату. Не

зная, что подумать, я сначала оледенел на месте; но, замечая, что кричит уже

и Елена Ивановна, быстро оборотился и - что же увидел я! Я увидел, - о боже!

- я увидел несчастного Ивана Матвеича в ужасных челюстях крокодиловых,

перехваченного ими поперек туловища, уже поднятого горизонтально на воздух и

отчаянно болтавшего в нем ногами. Затем миг - и его не стало. Но опишу в

подробности, потому что я все время стоял неподвижно и успел разглядеть весь

происходивший передо мной процесс с таким вниманием и любопытством, какого

даже и не запомню. "Ибо, - думал я в ту роковую минуту, - что, если б вместо

Ивана Матвеича случилось все это со мной, - какова была бы тогда мне

неприятность!" Но к делу. Крокодил начал с того, что, повернув бедного Ивана

Матвеича в своих ужасных челюстях к себе ногами, сперва проглотил самые

ноги; потом, отрыгнув немного Ивана Матвеича, старавшегося выскочить и

цеплявшегося руками за ящик, вновь втянул его в себя уже выше поясницы.

Потом, отрыгнув еще, глотнул еще и еще раз. Таким образом Иван Матвеич

видимо исчезал в глазах наших. Наконец, глотнув окончательно, крокодил

вобрал в себя всего моего образованного друга и на этот раз уже без остатка.

На поверхности крокодила можно было заметить, как проходил по его

внутренности Иван Матвеич со всеми своими формами. Я было уже готовился

закричать вновь, как вдруг судьба еще раз захотела вероломно подшутить над

нами: крокодил понатужился, вероятно давясь от огромности проглоченного им

предмета, снова раскрыл всю ужасную пасть свою, и из нее, в виде последней

отрыжки, вдруг на одну секунду выскочила голова Ивана Матвеича, с отчаянным

выражением в лице, причем очки его мгновенно свалились с его носу на дно

ящика. Казалось, эта отчаянная голова для того только и выскочила, чтоб еще

раз бросить последний взгляд на все предметы и мысленно проститься со всеми

светскими удовольствиями. Но она не успела в своем намерении: крокодил вновь

собрался с силами, глотнул - и вмиг она снова исчезла, в этот раз уже

навеки. Это появление и исчезновение еще живой человеческой головы было так

ужасно, но вместе с тем - от быстроты ли и неожиданности действия или

вследствие падения с носу очков - заключало в себе что-то до того смешное,

что я вдруг и совсем неожиданно фыркнул; но, спохватившись, что смеяться в

такую минуту мне в качестве домашнего друга неприлично, обратился тотчас же

к Елене Ивановне и с симпатическим видом сказал ей:

- Теперь капут нашему Ивану Матвеичу!

Не могу даже и подумать выразить, до какой степени было сильно волнение

Елены Ивановны в продолжение всего процесса. Сначала, после первого крика,

она как бы замерла на месте и смотрела на представлявшуюся ей кутерьму,

по-видимому, равнодушно, но с чрезвычайно выкатившимися глазами; потом вдруг

залилась раздирающим воплем, но я схватил ее за руки. В это мгновение и

хозяин, сначала тоже отупевший от ужаса, вдруг всплеснул руками и закричал,

глядя на небо:

- О мой крокодиль, о мейн аллерлибстер Карльхен! Муттер, муттер,

муттер!

На этот крик отворилась задняя дверь и показалась муттер, в чепце,

румяная, пожилая, но растрепанная, и с визгом бросилась к своему немцу.

Тут-то начался содом: Елена Ивановна выкрикивала, как исступленная,

одно только слово: "Вспороть! вспороть!" - и бросалась к хозяину и к муттер,

по-видимому, упрашивая их - вероятно, в самозабвении - кого-то и за что-то

вспороть. Хозяин же и муттер ни на кого из нас не обращали внимания: они оба

выли, как телята, около ящика.

- Он пропадиль, он сейчас будет лопаль, потому что он проглатиль ганц

чиновник! - кричал хозяин.

- Унзер Карльхен, унзер аллерлибстер Карльхен вирд штербен! - выла

хозяйка.

- Мы сиротт и без клеб! - подхватывал хозяин.

- Вспороть, вспороть, вспороть! - заливалась Елена Ивановна, вцепившись

в сюртук немца.

- Он дразниль крокодиль, - зачем ваш муж дразниль крокодиль! - кричал,

отбиваясь, немец, - вы заплатит, если Карльхен вирд лопаль, - дас вар мейн

зон, дас вар мейн айнцигер зон!

Признаюсь, я был в страшном негодовании, видя такой эгоизм заезжего

немца и сухость сердца в его растрепанной муттер; и не менее беспрерывно

повторяемые крики Елены Ивановны: "Вспороть, вспороть!" - еще более

возбуждали мое беспокойство и увлекли наконец все мое внимание, так что я

даже испугался... Скажу заранее - странные сии восклицания были поняты мною

совершенно превратно: мне показалось, что Елена Ивановна потеряла на

мгновение рассудок, но тем не менее, желая отмстить за погибель любезного ей

Ивана Матвеича, предлагала, в виде следуемого ей удовлетворения, наказать

крокодила розгами. А между тем она разумела совсем другое. Не без смущения

озираясь на дверь, начал я упрашивать Елену Ивановну успокоиться и, главное,

не употреблять щекотливого слова "вспороть". Ибо такое ретроградное желание

здесь, в самом сердце Пассажа и образованного общества, в двух шагах от той

самой залы, где, может быть, в эту самую минуту господин Лавров читал

публичную лекцию, - не только было невозможно, но даже немыслимо и с минуты

на минуту могло привлечь на нас свистки образованности и карикатуры г-на

Степанова. К ужасу моему, я немедленно оказался прав в пугливых подозрениях

моих: вдруг раздвинулась занавесь, отделявшая крокодильную от входной

каморки, в которой собирали четвертаки, и на пороге показалась фигура с

усами, с бородой и с фуражкой в руках, весьма сильно нагибавшаяся верхнею

частью тела вперед и весьма предусмотрительно старавшаяся держать свои ноги

за порогом крокодильной, чтоб сохранить за собой право не заплатить за вход.

- Такое ретроградное желание, сударыня, - сказал незнакомец, стараясь

не перевалиться как-нибудь к нам и устоять за порогом, - не делает чести

вашему развитию и обусловливается недостатком фосфору в ваших мозгах. Вы

немедленно будете освистаны в хронике прогресса и в сатирических листках

наших...

Но он не докончил: опомнившийся хозяин, с ужасом увидев человека,

говорящего в крокодильной и ничего за это не заплатившего, с яростию

бросился на прогрессивного незнакомца и обоими кулаками вытолкал его в шею.

На минуту оба скрылись из глаз наших за занавесью, и тут только я наконец

догадался, что вся кутерьма вышла из ничего; Елена Ивановна оказалась

совершенно невинною: она отнюдь и не думала, как уже заметил я выше,

подвергать крокодила ретроградному и унизительному наказанию розгами, а

просто-запросто пожелала, чтоб ему только вспороли ножом брюхо и таким

образом освободили из его внутренности Ивана Матвеича.

- Как! ви хатит, чтоб мой крокодиль пропадиль! - завопил вбежавший

опять хозяин, - нетт, пускай ваш муж сперва пропадиль, а потом крокодиль!..

Мейн фатер показаль крокодиль, мейн гросфатер показаль крокодиль, мейн зон

будет показать крокодиль, и я будет показать крокодиль! Все будут показать

крокодиль! Я ганц Европа известен, а ви неизвестен ганц Европа и мне платит

штраф.

- Я, я! - подхватила злобная немка, - ми вас не пускайт, штраф, когда

Карльхен лопаль!

- Да и бесполезно вспарывать, - спокойно прибавил я, желая отвлечь

Елену Ивановну поскорее домой, - ибо наш милый Иван Матвеич, по всей

вероятности, парит теперь где-нибудь в эмпиреях.

- Друг мой, - раздался в эту минуту совершенно неожиданно голос Ивана

Матвеича, изумивший нас до крайности, - друг мой, мое мнение - действовать

прямо через контору надзирателя, ибо немец без помощи полиции не поймет

истины.

Эти слова, высказанные твердо, с весом и выражавшие присутствие духа

необыкновенное, сначала до того изумили нас, что мы все отказались было

верить ушам нашим. Но, разумеется, тотчас же подбежали к крокодильному ящику

и столько же с благоговением, сколько и с недоверчивостью слушали

несчастного узника. Голос его был заглушенный, тоненький и даже крикливый,

как будто выходивший из значительного от нас отдаления. Похоже было на то,

когда какой-либо шутник, уходя в другую комнату и закрыв рот обыкновенной

спальной подушкой, начинает кричать, желая представить оставшейся в другой

комнате публике, как перекликаются два мужика в пустыне или будучи разделены

между собою глубоким оврагом, - что я имел удовольствие слышать однажды у

моих знакомых на святках.

- Иван Матвеич, друг мой, итак, ты жив! - лепетала Елена Ивановна.

- Жив и здоров, - отвечал Иван Матвеич, - и благодаря всевышнего

проглочен без всякого повреждения. Беспокоюсь же единственно о том, как

взглянет на сей эпизод начальство; ибо, получив билет за границу, угодил в

крокодила, что даже и неостроумно...

- Но, друг мой, не заботься об остроумии; прежде всего надобно тебя

отсюда как-нибудь выковырять, - прервала Елена Ивановна.

- Ковыряйт! - вскричал хозяин, - я не дам ковыряйт крокодиль. Теперь

публикум будет ошень больше ходиль, а я буду фуфциг копеек просиль, и

Карльхен перестанет лопаль.

- Гот зей данк! - подхватила хозяйка.

- Они правы, - спокойно заметил Иван Матвеич, - экономический принцип

прежде всего.

- Друг мой, - закричал я, - сейчас же лечу по начальству и буду

жаловаться, ибо предчувствую, что нам одним этой каши не сварить.

- И я то же думаю, - заметил Иван Матвеич, - но без экономического

вознаграждения трудно в наш век торгового кризиса даром вспороть брюхо

крокодилово, а между тем представляется неизбежный вопрос: что возьмет

хозяин за своего крокодила? а с ним и другой: кто заплатит? ибо ты знаешь, я

средств не имею...

- Разве в счет жалованья, - робко заметил я, но хозяин тотчас же меня

прервал:

- Я не продавайт крокодиль, я три тысячи продавайт крокодиль, я четыре

тысячи продавайт крокодиль! Теперь публикум будет много ходиль. Я пять тысяч

продавайт крокодиль!

Одним словом, он куражился нестерпимо; корыстолюбие и гнусная алчность

радостно сияли в глазах его.

- Еду! - закричал я в негодовании.

- И я! и я тоже! я поеду к самому Андрею Осипычу, я смягчу его моими

слезами, - заныла Елена Ивановна.

- Не делай этого, друг мой, - поспешно прервал ее Иван Матвеич, ибо

давно уже ревновал свою супругу к Андрею Осипычу и знал, что она рада

съездить поплакать перед образованным человеком, потому что слезы к ней

очень шли. - Да и тебе, мой друг, не советую, - продолжал он, обращаясь ко

мне, - нечего ехать прямо с бухты-барахты; еще что из этого выйдет. А

заезжай-ка ты лучше сегодня, так, в виде частного посещения, к Тимофею

Семенычу. Человек он старомодный и недалекий, но солидный и, главное, -

прямой. Поклонись ему от меня и опиши обстоятельства дела. Так как я должен

ему за последний ералаш семь рублей, то передай их ему при этом удобном

случае: это смягчит сурового старика. Во всяком случае, его совет может

послужить для нас руководством. А теперь уведи пока Елену Ивановну...

Успокойся, друг мой, - продолжал он ей, - я устал от всех этих криков и

бабьих дрязг и желаю немного соснуть. Здесь же тепло и мягко, хотя я и не

успел еще осмотреться в этом неожиданном для меня убежище...

- Осмотреться! Разве тебе там светло? - вскрикнула обрадованная Елена

Ивановна.

- Меня окружает непробудная ночь, - отвечал бедный узник, - но я могу

щупать и, так сказать, осматриваться руками... Прощай же, будь спокойна и не

отказывай себе в развлечениях. До завтра! Ты же, Семен Семеныч, побывай ко

мне вечером, и так как ты рассеян и можешь забыть, то завяжи узелок...

Признаюсь, я и рад был уйти, потому что слишком устал, да отчасти и

наскучило. Взяв поспешно под ручку унылую, но похорошевшую от волнения Елену

Ивановну, я поскорее вывел ее из крокодильной.

- Вечером за вход опять четвертак! - крикнул нам вслед хозяин.

- О боже, как они жадны! - проговорила Елена Ивановна, глядясь в каждое

зеркало в простенках Пассажа и, видимо, сознавая, что она похорошела.

- Экономический принцип, - отвечал я с легким волнением и гордясь моею

дамою перед прохожими.

- Экономический принцип... - протянула она симпатическим голоском, - я

ничего не поняла, что говорил сейчас Иван Матвеич об этом противном

экономическом принципе.

- Я объясню вам, - отвечал я и немедленно начал рассказывать о

благодетельных результатах привлечения иностранных капиталов в наше

отечество, о чем прочел еще утром в "Петербургских известиях" и в "Волосе".

- Как это все странно! - прервала она, прослушав некоторое время, - да

перестаньте же, противный; какой вы вздор говорите... Скажите, я очень

красна?

- Вы прекрасны, а не красны! - заметил я, пользуясь случаем сказать

комплимент.

- Шалун! - пролепетала она самодовольно. - Бедный Иван Матвеич, -

прибавила она через минуту, кокетливо склонив на плечо головку, - мне,

право, его жаль, ах боже мой! - вдруг вскрикнула она, - скажите, как же он

будет сегодня там кушать и... и... как же он будет... если ему чего-нибудь

будет надобно?

- Вопрос непредвиденный, - отвечал я, тоже озадаченный. Мне, по правде,

это не приходило и в голову, до того женщины практичнее нас, мужчин, при

решении житейских задач!

- Бедняжка, как это он так втюрился... и никаких развлечений и темно...

как досадно, что у меня не осталось его фотографической карточки... Итак, я

теперь вроде вдовы, - прибавила она с обольстительной улыбкой, очевидно

интересуясь новым своим положением, - гм... все-таки мне его жаль!..

Одним словом, выражалась весьма понятная и естественная тоска молодой и

интересной жены о погибшем муже. Я привел ее наконец домой, успокоил и,

пообедав вместе с нею, после чашки ароматного кофе, отправился в шесть часов

к Тимофею Семенычу, рассчитывая, что в этот час все семейные люди

определенных занятий сидят или лежат по домам.

Написав сию первую главу слогом, приличным рассказанному событию, я

намерен далее употреблять слог хотя и не столь возвышенный, но зато более

натуральный, о чем и извещаю заранее читателя.


II


Почтенный Тимофей Семеныч встретил меня как-то торопливо и как будто

немного смешавшись. Он провел меня в свой тесный кабинет и плотно притворил

дверь: "Чтобы дети не мешали", - проговорил он с видимым беспокойством.

Затем посадил меня на стул у письменного стола, сам сел в кресла, запахнул

полы своего старого ватного халата и принял на всякий случай какой-то

официальный, даже почти строгий вид, хотя вовсе не был моим или Ивана

Матвеича начальником, а считался до сих пор обыкновенным сослуживцем и даже

знакомым.

- Прежде всего, - начал он, - возьмите во внимание, что я не
  1   2   3   4




Похожие:

Федор Михайлович Достоевский iconЛекция 22. Фёдор Михайлович Достоевский. Схождение во ад
Михаил Михайлович Достоевский (его брат) вспоминает, что припадки эпилепсии мучили Фёдора Михайловича и до каторги, но усилились...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
Жена моя вчера, в бытность нашу у Семена Алексеича, весьма кстати подшутила над вами, говоря, что вас с Татьяной Петровной вышла
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
Однажды утром, когда я уже совсем собрался идти в должность, вошла ко мне Аграфена, моя кухарка, прачка и домоводка, и, к удивлению...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский ползунков
Я начал всматриваться в этого человека. Даже в наружности его было что-то такое особенное, что невольно заставляло вдруг, как бы...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
А уж известно, что если один петербургский господин вдруг заговорит на улице о чем нибудь с другим, совершенно незнакомым ему господином,...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
Полина Александровна, увидев меня, спросила, что я так долго? и, не дождавшись ответа, ушла куда то. Разумеется, она сделала это...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С м...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский. Хозяйка
Ордынов решился наконец переменить квартиру. Хозяйка его, очень бедная пожилая вдова и чиновница, у которой он нанимал помещение,...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
...
Федор Михайлович Достоевский iconФедор Михайлович Достоевский
Хоть кому приятная сумма! Желал бы я видеть теперь человека, для которого эта сумма была бы ничтожною суммою? Такая сумма может далеко...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов