Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире icon

Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире



НазваниеЗнание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире
Дата конвертации30.05.2012
Размер117.71 Kb.
ТипЛекции

Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи.
Роль в современном мире.


Известно, что знание дается тому, кто готов к его получению. Основной темой моей лекции будет выяснение вопроса, чем вызвана современная ситуация разноправленности познавательных векторов, чем востребовано сегодняшнее разнообразие познавательных стратегий и какие лакуны приобретаемые знания призваны заполнять. Мы готовы и способны извлекать гносеологические стратегии и тактики исследования из самых различных областей — как наблюдаемых (природы, телесность, миф, экономика, структуры глупости и т. д.), так и практически недоступных непосредственному наблюдению (квантовые взаимодействия, неустойчивые логико-математические миры, бессознательное и т.д.). И в том и в другом случае мы опираемся на действие и действительность воображения, которое, в конечном итоге (см. анализ трансцендентальной способности воображения в работе Хайдеггера "Кант и проблемы метафизики"), оказывается не гносеологической, а онтологической характеристикой человеческого существа. Уникальное расположение человека среди сущего эксплицируется в познавательных практиках. Отслеживая работу и уловки воображения, мы способны наблюдать свою собственную расположенность. Такая тема и такой подход не новы, достаточно указать здесь на работы М. Фуко и М. Хайдеггера. И все же, если мы отдаем себе отчет, что топография человеческих способностей и перераспределение знаний есть единственная мера проявления власти в сегодняшнем западно-ориентированном мире, что видны уже границы мифа о чистой академической работе, которая, якобы, по своей природе ничего общего не имеет с коньюктурной халтурой, рекурсивный ход необходим, даже ввиду опасности ошибки или повторения. Быть может, такой ход востребован сегодня в качестве академической аскезы, коль скоро на аскезу духовную мы уже не способны, а аскеза телесная является скорее универсальным требованием, неким sine qua non интеллектуальной деятельности современника.

Нужно отметить, что проблема отношения знания и знающего тематизируется одновременно с вопросом о теоретическом знании. Действительно, ведь если знание дается вместе с посвящением, как в ведической или иудейской традиции, то собственно прибавлением знания будет называться следующая степень посвящения. Другими словами, приоритет нового, небывалого знания, привычный нам, вовсе не разумеется сам собой: если знание и знающий не различены жестким образом, а на прохождение даже обозримых ступеней посвящения потребуются силы, многократно превышающие твой собственный потенциал, то что с того, что ты изобретешь что-то новое? Напротив, когда Аристотель, критикуя Платона, замечает, что знать, что есть добродетель и быть добродетельным — не одно и то же, он обнаруживает такую сорасположенность знания и познающего, при которой креативность последнего есть единственное условие сохранения первого.


^ Подлинно знать. Прежде чем говорить о способах хранения, трансляции и кодификации знаний, следует прояснить, что означает — знать. Понятно, что идеал знающего — это не только знать добродетель, но и быть добродетельным. Конечно же, на демонстрации соотношения этих двух элементов можно выстроить приличный курс по истории философии (от "Слушай не меня, но логос" Гераклита до "не плакать, не смеяться, но понимать" Спинозы и "Что значит мыслить?" Хайдеггера и Сартра. Одно, по крайней мере, мы можем утверждать со всей серьезностью: существование школ и традиций в современном знании свидетельствует прежде всего о том, что любое знание затрагивает и изменяет существо познающего, мы не знаем, какими нас сделает новое знание, при том что такое изменение необратимо, а то, что вновь знание изменяет лучшее во мне или меня в лучшую сторону, вовсе не гарантировано и ни из чего не следует.

Вопрос о том, что значит подлинно знать, можно переформулировать и иначе: бывают ли лишние знания? Точно ли, что Господь Бог — не фраер и лишних знаний не бывает? Мы не ответим на этот вопрос, пока под "лишним" будем разуметь "недостаточное", "не пригодившееся", "не вовремя примененное". Возможна ли такая позиция, с которой всякое вновь обретаемое или завоевываемое содержание встраивалось бы в форму наилучшей судьбы? Такая позиция мифологически мультиплицирована и неоднократно представлена, к примеру,

  • в боевиках с участием Ван-Дама, где герой учится исключительно тому, что сквозь кровавый туман и происки недругов приведет его к неотвратимому хэппи энду.

  • Она представлена в христианской фигуре Страшного суда, в которой всякое движение души, тела, духа, обретет надлежащее место (этот Суд потому и Страшный, что неизвестно, за что будут судить).

  • Эта же позиция представлена в греческой трагедии, где зритель, поскольку занимает в качестве свидетеля позицию бессмертного (ему известно прошлое, ему ведомо будущее, и именно потому для него притягательно настоящее), следуя оформляющему действию трагедии, получает возможность распознания судьбы.

  • Такая же позиция заявлена и в — хотя предельно демифологизированном, но тождественном с мифологическим,— проекте cogito, где всякая res, будь она cogitans или extensa, обретается не столько в восприятии, сколько в осознавании того, как было проделано само это восприятие. М. К. Мамардашвили указывал на совпадение этой картезианской позиции с индийской традицией мудрости. Но мы видим, что эта позиция универсальна по отношению ко всякой традиции познания: любое знание беспредметно, если вместе с частью мы не получаем знание о целом и о месте человека в этом целом.

Таким образом, знание нам дается и может быть дано только тогда, когда оно ориентировано на нашу судьбу. Мы, тем самым, узнавая что-то новое, всегда, каждый познавательный момент жизни, проходим по кругу: с одной стороны, наше знание — это наша судьба, с другой — никакая наша судьба не гарантирована, в том смысле, что что мы сами, вне форм отношения с миром и его к нам, не располагаем инструментами распознания, видения цельности не только всех наших действий и поступков, но и тождественности собственного лица.

Знаете, в монашеских кельях нет зеркал. Обычно это объясняют тем, что зеркало — это прелесть, поверхность прельщения внешним. И, дабы не вводить монаха во искушение, наставник запрещает якобы иметь ему зеркало в келье, проявляя эдакую сержантскую мудрость. Но дело не только в этом. Монах — это тот, кто умеет отвлекаться, имеет для этого время и наставника. А зеркало, напротив, это возвращение к привычному, к тому, как мы привыкли себя видеть. Глядя в зеркало, мы натягиваем на себя наши собственные представления о красоте, эстетике одежды, "правильном и необходимом" выражении лица и кучу еще всего. То есть, возвращаемся к тому, чего сами еще или уже-навсегда не понимаем. Поэтому дело не в отречении от мирского, а в том, чтобы дать себе время и свободу отвлечься, попутешествовать. А потом уже найти место, в котором ты будешь собираться, складывать в единую картинку те места, которые напутешествовал. Но такое место должно быть осознано, принято. А наша внешность, та, которую мы на себя надеваем, когда стоим перед зеркалом — это скорее случайная вещь, чем осознанная нами. Не только монахи, но и просто внимательные к себе люди знают — в зеркале тебя почти не видно. Знание о себе, да и о другом — поскольку ведь мы являемся зеркалами для других — из зеркальной поверзности редко извлекаемо, хотя само зеркало и обладает странной и немалой притягательной силой.

Но вернемся к тому, от чего отвлеклись: всякое знание излишне по отношению к знающему, превосходит и нарушает его первоначальную расположенность и никакая традиция или способы защиты неофита от постигаемого не могут стать универсальным инструментом, с помощью которого можно было бы заранее вычертить четкую сюжетную линию обретения познающим самого себя. Но, и это нужно подчеркнуть, во всяком способе передачи знания передается не столько сам message, не столько само содержание знания, сколько те процедуры, посредством которых это послание можно воспринять.

Именно поэтому интересно было бы пронаблюдать не способы передачи различных типов, видов и т.д. знаний, а различные способы передачи, в общем-то, одного и того же — массива текста. И здесь я не могу не вспомнить об искусстве памяти.

Известно, что Упанишады не записывались на протяжении многих веков, существовал некий, сегодня уже невосстановимый массив операций, позволявший запоминать не только весь этот огромный корпус текстов, но и манеру произнесения, интонирование той или иной сутры, ритм, тон и проч. И Упанишады в записанном виде — бессвязный и даже опасный текст, о чем сами Упанишады и сообщают. Я привел этот известный пример ради того только, чтобы указать: без того, чтобы помнить о том, как мы запоминаем, мы не помним, что мы запомнили. Говоря о традиции, ныне умершей в качестве именно традиции, искусной памяти, неверно было бы себе представлять дело таким образом, что есть память естественная данная от природы, а есть искусная, та, которую мы сами развили и упрочили. Вся наша память избирательна, а, значит, искусна.

На этом основывается психоанализ. Психоаналитик заставляет, или подталкивает, показывает возможность изменить способ восприятия каких-то определенных вещей, которые мы привыкли воспринимать только в каком-то единственном свете. Поскольку меняются способы вспоминания, постольку мы обретаем возможность забвения. Но дело не в особенностях душевного склада. Наша память устроена общим для нас образом, именно поэтому мы можем что-либо разделять. Современность вообще возможна только тогда, когда есть некая гомогенность восприятия и образности. И потому, говоря о современной гуманитарной картине мира, мы имеем ввиду нечто, что не представляет ценности само по себе, а значимо лишь как повод к продумыванию того, что длится посредством нас, через нас самих. Вот не было в восемнадцатом веке спором о современности, и не было такого критерия оценки — современно — не современно. С тех пор мир изменился, мы стали более похожи друг на друга, в какой-то важной своей части, нам все более есть, что друг с другом разделять.

Почему умерло искусство памяти, это древнее искусство, прошедшее не одно столетие? У Виктора Гюго в одном из произведений есть красивая картинка, где нарисован обладатель богатейшей библиотеки рукописей, который, отдав себе отчет в существовании печатного станка, представляет свою библиотеку сгоревшей: она больше не представляет ценности, рукописи могут быть воспроизведены в более удобном для прочтения виде. И мы, как будто завороженные красотой этой картинки, верим, что так на самом деле все и происходит с вещами, технологиями и искусствами: наступает прогресс и старые вещи исчезают, уступая место новым. Но, наблюдая за историей Ars memorativa, мы получаем возможность усомниться в несомненности этого сплособа смены технологий. Появились печатные книги, и два века искусство пямяти не только успешно соседствовало с ними, но и расцвело так, как не расцветало никогда раньше, и очень быстро сошло на нет в конце XVI века. Искусство памяти умерло потому, что появился новый тип субъективности, кот. уже не нуждается в обустройстве собственной памяти — место памяти занимает Ratio, пропорция воспринимаемого к однажды воспринятым.

Роданачальник новоевропейского рационализма, Рене Декарт, хорошо был знаком с древним искусством обустройства собственной памяти и сам высказывался о том, какой метод запоминания предпочтительнее: вместо отыскивания в воображении беспорядочных образов, следует связать между собой сами образы так, чтобы каждый образ указывал на порядок, в который он встроен:

…помимо бессвязных образов следует составить новые образы, общие для всех них, или что один образ должен быть создан так, чтобы он имел отношение не только к ближайшему к нему, но ко всем, так, пятый соотносился бы с первым посредством воткнутого в землю копья, средний — посредством лестницы, по которой они могут восходить, второй через вонзенную в лестницу стрелу, и таким же реальным или вымышленным способом должен соотноситься со всеми третий образ1.

Декарт предлает создать такую систему образности, которая призвана уже не будить скрытые, "магические" силы воображения, преобразуя либо восстанавливая строй души, но превращать образы в униврсальные числа, посредство которых мы могли бы считать не только внешние объекты, но и внутреннюю расположенность памяти. Душа уже не требует преображения, она требует лишь упрядоченности. Очень похоже на современныйе законы выстраивания рекламных предметов, не правда ли? Когда наша память устроена рациональным образом, тогда, запоминая какое-то содержание, мы уже заранее привязаны к особому, уже данному строю души, который можно опписать, изучить, транлировать, потому что он уже есть, его природа верна и не требует изменения. Ratio, термин, в буквальном переводе с латинского означающий пропорцию, соразмерность, призван прийти на смену не только традиционным intellectus и spirit, но и заменить собой imaginatio, деятельность воображения, пробуждающую скрытые, неизвестные и доселе незадействованные душевные силы. Мнемонический образ перестает быть уникальным рецептором сути вспоминающего и становится универсальным образом упорядочивания. На том месте, где раньше располагалось смутное и нечеткое, приводящее (или не приводящее — ведь образ не гарантирует припоминания, образ лишь помогает настроить душу) появляется прозрачно организованное сознание. Так понятая понятность сознания для себя самого позволяет говорить о наступлении новой эпохи — эпохи субъективности.

Этот субъект устроен так, что всякое внешнее по отношению к нему сущее есть только в качестве проекта самого этого субъекта. Когда мы создаем какой-либо проект (научный, космический, финансовый, сексуальный), только в свете, даруемом этим проектом, нам открывается нечто новое,— именно в том свете, каков есть созданный проект. Всякое сущее раскрывается только в этой нашей проективной деятельности. Сам субъект, наделенный универсальной силой рационального постижения, позволяет себе это сущее обнаружить и тем самым впервые дать ему существование, присутствие.

Вот эта проективность и есть то, что всем нам свойственно в наших чаяниях, помыслах и желаниях. Именно наша проективная деятельность одновременно и разрушает Другого, и создает его как Другого, того, кто не ты есть. Как об этом красиво однажды сказал философ XX века Ж.ан-Поль Сартр: "Человек — это прежде всего проект, а не мох, не плесень и не цветная капуста".

Именно в силу нашей привычки и потребности проективной деятельности, для нас оказывается привычной такая вещь как информация. Обратите внимание: есть знание, есть мудрость, есть порядок предоставления и овладения знаниями, а есть такая небывалая, чудовищная вещь как информация. Что мы сегодня понимаем под этим словом, никто, пожалуй, внятно, объяснить не сможет. Информация — это "наше всё". Любые наши движения души могут стать информацией, они могут быть раскадрированы и внесены в соответствующую базу, из которой при необходимости могут быть извлечены. Правда, уже не в качестве события, или памяти о каком-то событии, которое с нами когда-то произошло, и мы его определенным образом помним, а лишь в качестве свидетельства, смысловые и динамические линии которого будут зависимы уже от того проекта, в котором они будут затребованы. Другими словами, информация — это патроны, беприпасы нашей проективности. Мы обмениваемся информацией, мы признаем, что информация правит миром, мы даже пытаемся уже научить себя остерегаться лишней информации. Всем также известнее закон бесплатного возрастания информации: если у нас вами по одному яблоку, и мы этими яблоками обменяемся, то у нас останется по одному яблоку. Если же у нас по одной идее, то, обменявшись, у каждого будет уже по паре идеи. Действительно, обмен информацией, если, конечно, не очевиден непосредственный способ задействования этой информации в разделяемом проекте, можно сравнить с передачей данных с одного компьютера на другой: нужно только, чтобы компьютер-получатель был бы того же формата, что и компьютер-отправитель.

Более того, когда мы обмениваемся информацией, то совпадения форматов, которое при этом происходит — форматов, разнесенных на расстояние личности, геграфии, социального положения и т.д. — такого совпадения форматов не было за всю историю. Информация, в отличие от знания, и по сходству с деньгами, не пахнет — не бывает информации "из грязных рук".

Когда формат нашего совместного присутствия оказывается единым и единственным, информация оказывается властью. Современный идеал демократии — он вроде бы поощряет разнообразие и призывает к различию, опираясь на такие различные институты вроде свободы слова, совести, печати и т. п., хотя по сути оказывается небывало жесткой формой тоталитаризма, поскольку работа по интериоризации принципов возлагается на самого субъекта, а не на властные институты, которым можно противостоять и от которых можно ускользать. Тоталитарные секты и тоталитарные организации не являются нарушением демократических принципов, они есть лишь четкое и предельное их развертывание. Но в условиях тоталитаризма, я пояснюсь, есть чему противостоять, есть власть, есть насилие, есть неправда и несправедливость, а в демократическом обществе противостоять нечему — мы сами должны выполнить в себе все необходимые процедуры, чтобы быть умными, образованными, сексуально раскованными, инвестиционно привлекательными и проч и проч. Я говорю это не для того, чтобы вас и себя напугать и тем самым произвести на слушателей впечатление — для того лишь, чтобы у нас появилась внутренняя дистанция по отношению к самому привычному, потому что вне этой дистанции невозможно никакое размышление и никакой выбор.

В ситуации единого формата присутствия мы все больше оказываемся зависимы от того, насколько действенно наше знание — человек сегодня зависит не столько от природы, сколько от другого человека. Представьте себе, что по какой-то причине во всем мире перестала на час вырабатываться или транслироваться электроэнергия — пожалуй, до конца этого час человечество уже не доживет. Функциональная сторона нашего знания имеет и обратную сторону — мы целиком зависимы от этого знания и наша жизнь и большая часть усилий уходят на поддержание этой функциональности. Таким образом, в современном мире, современной демократии, современном способе знания разрушенным оказывается классический идеал гармонии между разумом и свободой. Если для классики свобода принадлежит прежде всего разумного действию, то сегодня свобода все больше склонна сотрудничать с забвением — у нас еще хватает времени на то, чтобы оставаться людьми, несмотря на то, что мы уже цивилизованные люди и живем в цивилизованной стране, и это время дается нам забвением, социально все еще приемлемым нарушением структур самой социальности. Я имею ввиду то самое открытие, которое, свершившись в начале XX века, во много м определелило контекст философских и культурных движэений только что ушедшего столетия: открытие того, что классические идеалы рациональности и гуманизма оказываются вовсе не идеальными для человека желающего, страдающего и сознающего себя, что отсупление жестокой реальности под натиском комфорта скорее разрушительно для человека, чем способствует его развитию. Собственно, наиболее распространенная сегодня фигура отказа от единого формата — это наркотик, существу которого мы все в той или иной мере причастны. Но наркотическое действие производит свое расширяющее сознание действие за счет разрушения, а потому собственно сознания не прибавляет.

1 Descartes, Cogitationes privatae (1619–1621); Oeuvres, ed. Adam and Tanery, X, p. 230. Цит. по книге: Йейтс Ф. А. Искусство памяти. СПб., 1997. С. 460.





Похожие:

Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconЗнание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире
Быть может, такой ход востребован сегодня в качестве академической аскезы, коль скоро на аскезу духовную мы уже не способны, а аскеза...
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconАналитический отчёт директора моу «сош с. Орлик Чернянского района Белгородской области» Роль образования в современном мире возрастает, и к нему предъявляются высокие требования
Роль образования в современном мире возрастает, и к нему предъявляются высокие требования. Школа должна подготовить выпускника, удовлетворяющего...
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconУтверждаю директор моу гимназии №88 М. В. Смолонская
В соответствии с требованиями ст ст. 86-87 тк РФ и необходимостью учета персональных данных работников гимназии, Положение регулирует...
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconЭк роль гос-ва в современном мире возрастает в связи с ростом
Во-1, важнейшей задачей гос-ва является установление и поддержание правогого режима, предусматривающего право на сво
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconТиповое положение о работе с персональными данными работников и обучающихся образовательного учреждения
Фз «О персональных данных» и гл. 14 «Защита персональных данных работника» Трудового кодекса РФ для обеспечения порядка обработки...
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconРелигия в современном мире

Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconСроки хранения основных документов коммерческого предприятия
Акты приема и передачи в постоянное и временное пользование зданий, помещений, земельных участков
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconСедьмая Ветростанции работающие без ветра
Однако, в современном мире нет ничего постоянного, все время создаются все новые и новые конструкции ветростанций. Доля вертикальноосевых...
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconСодержание: Часть Авторские статьи
Для начала рассмотрим тему "знание". Что такое знание? Знание это обладание информацией, не так ли?
Знание. Типология, способы получения, хранения и передачи. Роль в современном мире iconСодержание: Часть Авторские статьи
Для начала рассмотрим тему "знание". Что такое знание? Знание это обладание информацией, не так ли?
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов