Треугольник посвящается Марии Д icon

Треугольник посвящается Марии Д



НазваниеТреугольник посвящается Марии Д
страница1/19
Дата конвертации31.05.2012
Размер3.59 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
1. /Triangle.docТреугольник посвящается Марии Д

Т Р Е У Г О Л Ь Н И К


Посвящается Марии Д.



Пролог.


Улицы пустынны и безлюдны; четыре часа утра – время, когда большинство полуночников уже устали и отправилось спать, а любители вставать с рассветом и те, кто вынужден весь день работать, еще наслаждаются последними сновидениями. Воздух неподвижный, прохладный, наполненный запахами большого города. Вокруг тишина – но не такая, как бывает за городом; эта особая тишина не дает забыть, что совсем рядом находится множество людей, пусть и спящих пока. Иногда раздаются пронзительные мявканья котов, мучимых весенними гормонами. Из-за облаков на небе не видно ни луны, ни звезд. Почти все окна темны, и только во дворце освещен первый этаж: слуги заняты приготовлениями к новому дню. Этот желтоватый свет отражается в темной, почти ровной реке, на берегу которой и расположен дворец правителя.

Недалеко от спящего города проходит горный кряж. Там тоже тихо, тоже темно – но никто не спит; люди, сотни людей. Одни держат под уздцы лошадей, закрывают им влажные ноздри, чтобы животные не заржали. Другие молча ждут, проверяя в последний раз пистолеты и патроны к ним. Третьи торопливо и бесшумно собирают легкие, странного вида повозки – собирают уже не среди скал, а у их подножья, откуда прекрасно виден город: черное пятно на темном фоне и ртутная змейка реки.

Сереет небо, начинает дуть легкий ветер. Тишина наполняется множеством полуприглушенных звуков: ударами копыт, обернутых мягкой кожей, хрипловатым дыханием, отдаваемыми вполголоса командами, чертыханиями под нос. И то и дело, на каждой улице, у каждого важного здания: короткий звук соприкосновения металла с камнем и поспешные шаги прочь.

Дворец берут в кольцо два десятка вооруженных людей. Они не сводят со здания глаз, но ничего не предпринимают. И единственное, что пока привлекает их внимание: с величественного, модно постриженного дерева спускается кошка. Она ловко цепляется за кору, но за три метра до земли вдруг начинает беспокоиться, вертеться. Останавливается, жалобно мяучит и никак не желает продолжить путь вниз.

А главное войско окружает разбросанные по городу казармы. Люди занимают удобные позиции, прячутся за деревьями, за углами зданий; им необходимо всего лишь держать под прицелом двери и окна и следить за собственной безопасностью.

Снова наступает затишье; полшестого. План выполняется, армия в городе, жертв пока нет. С обеих сторон нет… если не считать десятка вражеских солдат, охранявших въезд.

Просыпаются бедняки; после скудного завтрака они начинают выходить на улицу и видят непонятное. В этот день никто работать не будет.

«Подъе-ом!» - слышится в казармах.
Заспанных солдат пытаются выгнать на плац, но в дверях образуются заторы: невозможно сделать и шагу за порог. Старшие по званию кричат, ругаются, потом протискиваются вперед и тоже понимают: выйти невозможно. Снаружи раздается несколько предупредительных выстрелов, обращение с предложением спокойно остаться на месте. Но нет, солдат располагают вдоль окон, выдают им оружие. Открывают стрельбу, однако все безрезультатно: нападающие успели укрыться слишком хорошо. Для острастки застреливают несколько неосторожно показавшихся в оконных проемах человек, и в очередной раз наступает затишье.

У дворца же не удалось обойтись малой кровью, потери понесли обе стороны, но в конце концов главная цель была достигнута: удалось добиться разговора с королем. Тогда из рядов нападающих выходит единственный невооруженный человек. Ему около пятидесяти лет, по царственной осанке, плотному сложению и уверенному выражению лица сразу видно, что с ним лучше не шутить. Он неторопливо подходит ближе ко дворцу, усаживается на поднесенное – нападающими – кресло. Узкие холодные глаза его бегло осматривают дворец, на миг задерживаются на съежившейся кошке и после уже не отрываются от правителя. Человек поправляет идеально выглаженные брюки и начинает говорить. Его тон и слова вежливы, манеры учтивы. Он никогда не позволяет себе срываться. Тем более в день, когда операция, которую он готовил не один год, наконец перешла в свою завершающую стадию.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.


Глава 1. Будущие гонцы.


- ...И вот прошел еще один год, - вещал приятный мягкий баритон с богатыми и плавными интонациями. - За это время вы значительно повысили свои умения: мне продемонстрировали соответствующие схемы и отчетные таблицы, и таким образом я увидел, что по сравнению с показателями прошлого года вы теперь несомненно вырвались вперед, поэтому я считаю, что движение вперед не остановится и вы будете продолжать все более и более совершенствоваться…

Фойр, поплотнее завернувшись в куртку, не мигая смотрел на оратора. Такие беседы проводили каждый год; официально считалось, что они помогали «держать учеников в курсе дел, подводить итог и к тому же служили завершающим обучение штрихом» для тех, кто вот-вот должен был покинуть училище. Например, для Фойра, которому, к слову сказать, они определенно не помогали. Он не только из года в год стабильно забывал содержание речей, но даже не мог точно сказать, говорил ли всякий раз один и тот же человек или они менялись. Запоминалось только общее ощущение приятности, согласия и сонливости, за которое всегда было немного стыдно. Такой умный, важный человек тратил свое время, а он, вместо того, чтобы внимать, боролся с собственным непослушным организмом, пытавшимся добрать неполученные часы сна. Фойр хорошо помнил, что каждый раз такие речи произносились рано утром; может, сонливость была связана именно со временем суток?

Сейчас он вел упорную борьбу с непокорными веками, становившимися все тяжелее и тяжелее. Казалось, что стоит закрыть глаза, и вся проблема пропадет и он прекрасно сможет слушать и даже вникать в равномерный поток слов. Но Фойр знал по опыту предыдущих лет, что это чувство обманчиво. Долго он с закрытыми глазами ни разу еще не выдержал, а вместо того проваливался в полудрему, сквозь которую слышал и даже различал все слова, но смысл их неуловимо ускользал. Под равномерную речь возникали свои, не относящиеся к делу видения, появлялись образы, которые соотносились с произносимыми словами самым загадочным способом. Схемы и таблицы темными юркими тенями ускользали от наблюдателя, прятались за неповоротливыми умениями и тренировками, а программа, тонкая и ломкая, все грозила длинным пальцем.

Ну хоть сейчас, в последний раз, сможет он нормально воспринять все, что скажет этот серьезный, важный человек? А в том, что он серьезный и важный, сомнений не было: звучный голос, осанка и постав головы, неуловимый налет уверенности и, конечно, одежда, богато отделанная металлическими заклепками.

- …Вот почему было решено дополнительно выделить вашему училищу трех бедствий, что наверняка обрадует как вас, так и ваших учителей. Вы сами отлично понимаете, что теперь вы - самые перспективные молодые люди нашей страны, ведь вы получаете или уже получили прекрасную специальность, так что вы никогда не будете нуждаться и вам не придется пахать землю, торговать или заниматься еще каким-нибудь не столь почетным делом, как ваше. Кроме того, ваша профессия престижна, и остальные, менее сильные или настойчивые, будут завидовать вам, а маленькие дети будут мечтать стать такими же. Не могу не упомянуть, что только вчера я видел, как на одном крестьянском дворе простые дети играли в гонцов, оседлав палочки, скача на них и громко подбадривая их криками. Вы знаете, что вам очень повезло, потому что вы имеете возможность не играть в гонцов, а на самом деле быть ими, что везде и всеми считалось очень почетным…

Фойр почувствовал, что уже не следит за смыслом и что голова его начинает тяжелеть. Когда он, поеживаясь, на мгновение прикрыл глаза, то в голове появилась стайка маленьких детей на раскрашенных палочках. Открытые в неслышных восторженных криках рты, руки, которыми взмахивали, как крыльями – и дети летали!..

Чтобы взбодриться, он стал думать о посторонних вещах. Порадовался, что сидит именно в этом конце зала. Штор на больших окнах не было, и уже находившееся на полпути к зениту солнце заливало горячим светом правую часть помещения. Фойр на секунду представил, что сидит там, как постепенно нагревается одежда, как слепит глаза, как приходится держать руку щитом, что помогает только немного: от ярко освещенных и оттого почти белых столов глаза устают не меньше. Фойр перестал жалеть о том, что сейчас ему довольно-таки холодно - все равно лучше, чем медленно вариться в собственном поту. К тому же в тепле он уже давно бы уснул…

- И конечно, у вас никогда не будет проблем с тем, чтобы заработать на жизнь, ведь вы понимаете, что получаемых средств хватит не только на хлеб, но и на мясо и все остальное, чего вы только пожелаете. Вы уже доказали тем, что находитесь здесь, что являетесь лучшими и достойнейшими, и конечно слышали о том, что еще ни у одного выпускника вашей школы не было трудностей с…

Когда колючая трудность взмахнула хвостом и понеслась к заколосившимся средствам, Фойр окончательно разуверился в своих способностях. В отчаянии он принялся обшаривать взглядом помещение, чтобы найти хоть какой-то объект для размышлений. Голые деревянные стены, грязно-белый потолок, привычный вид из окон, до тошноты надоевшие рожи соучеников. Единственное относительно новое лицо – оратор, коротко стриженый, хорошо одетый, красноватая медь гармонировала с рыжеватыми волосами. Кстати, насчет меди…

Фойр собрался. Итак, что у того есть? Куртка, штаны и сапоги. Больше ничего не видно, но больше ни на чем заклепки и не носили, так что оценка должна выйти неплохой. Итак, застежки: на куртке Фойр насчитал шестнадцать пуговиц, на ширинке - оценил как пять. Нечто вроде лампасов - это по сорок заклепок с каждой стороны, несколько строчек на куртке - еще не меньше пятидесяти. И не больше сорока. И две красивые, большие… хмм… закорюки по бокам сапог. Непосвященный человек не сразу и догадался бы, что это всего-навсего видоизмененные шпоры. Но - именно что видоизмененные. С такими верхом даже без стремян не проедешь - лошадь зацарапаешь так, что скинет даже самое смирное животное. Так, и теперь оценить массу. Пуговицы - граммов по десять, заклепки - по семь-восемь, шпоры - по триста как минимум. И сколько же это выходит?

Вышло столько, что мысли Фойра тут же приняли новое направление, а от желания уснуть не осталось и следа. Больше полутора килограммов меди - это серьезно; обладатель полутора килограммов металла - не просто важный и солидный человек; любой хотел бы иметь полтора килограмма металла, но мало чьи хотенья обращались действительностью. Фойр решил, что купил бы хорошего коня, необходимую экипировку, а на оставшиеся… Или нет, заказал бы себе пистолет. Нет, в самом деле, что за причуда - носить на себе без всякой пользы материал для оружия?

- …без сомнения слышали уже о замечательной дипломатической победе нашего Правителя, одержанной во многом благодаря вашим предшественникам. Договор с Эрминкером об открытии границ на неплохих, - хитро и значительно улыбнулся: «Вы понимаете, что я подразумеваю, когда говорю неплохих», - условиях. Вследствие этого Правитель милостиво решил отблагодарить вас и приказал устроить праздник, так что пятнадцатого августа все вы замечательно повеселитесь, что придется как нельзя более кстати и для тех, кто уже окончил обучение, и для тех, кто еще нет.

Или все-таки коня? К оружию периодически необходимо покупать патроны, а они тоже стоят денег и, пожалуй, больших, чем прокорм лошади и уход за ней.

Речь кончилась, оратор улыбнулся и полушутливо поклонился, напоследок пожелав себе «и в следующем году побывать здесь». Ага, значит все-таки и раньше выступал именно он. Тренер, сидевший в первом ряду, поднялся, пожал оратору руку, одновременно сделав ученикам знак не расходиться, проводил его до выхода и вернулся к слушателям.

Он был совершенно другим человеком: Фойр даже не мог припомнить, видел ли когда-нибудь, чтобы тот улыбался. И конечно, хоть в честь такого дня он и постарался одеться парадно, никто, не видевший его до того в повседневной одежде, не заметил бы особой нарядности. Черное, коричневое, хорошо сшитое, но из грубого материала, и нет даже следа металла.

Его уважали.

- Набор в гонцы через два месяца. До того выпускники будут заниматься по обычной программе.

По рядам прошелся тихий и несмелый ропот, тут же, впрочем, заглохнувший.

- Мне не нужно, чтобы мои выпускники разучились сидеть на лошади. С завтрашнего дня - по три часа в день верхом плюс двойная норма в конюшнях. Сегодня - последний день по расписанию. Не расслабляемся. Все свободны.

Ага, свободны. Замечательно подходящее слово… особенно в свете последнего замечания.

Фойра хлопнули по плечу, и он обернулся, слушая.

- Ничего, зато у вас не будет теории и утренних занятий. Сможешь высыпаться. И смотри: экономить ты будешь час плюс три, то есть четыре часа в день. А дополнительное время в конюшне - максимум полтора часа. Чистого выигрыша не меньше двух с половиной часов. Не расстраивайся!

Тайлин. Сосед по комнате, двумя годами младше.

- Да я вроде и не расстраивался, по крайней мере не заметил ничего похожего…


***


«Ну, вот теперь точно в последний раз», - думал Фойр, сидя на лошади и наблюдая за тем, как один из учеников вел на манеж Бедствие – пешком, в вытянутой руке держа толстую палку из какого-то необработанного металла. Бедствие двигалось небыстро, и при подходе к манежу выпрямленная рука уже довольно заметно дрожала от напряжения. Потом ученик с облегчением бросил палку в центр и быстро отошел в сторону.

Бедствие подобралось к металлу и нависло над ним так, что брусок оказался в самом центре. Опилки рядом зашевелились, крайние – отлетели немного, вокруг бруска словно образовалась неглубокая впадинка. Под влиянием каких-то загадочных сил они расположились таким образом, что получилось изображение расходящихся от центра лучей. Само Бедствие было прозрачным, с невидимыми краями, так что заметить его можно было только по колыханию находящихся за ним предметов - как если смотреть сквозь горячие потоки воздуха над костром. Только Бедствие не было ни горячим, ни холодным, хоть присутствие его и ощущалось людьми и животными.

Тренировались по очереди, группами по три человека. Фойру повезло, он попал в первую и соответственно должен был освободиться раньше других. Остальные, дожидаясь своей очереди, разбрелись кто куда. Те, впрочем, для кого такие занятия были в новинку, устроились неподалеку, готовые убеждаться в том, что ничего слишком страшного им не предстоит.

В группу всадников также входил Тайлин и мальчик, которому предстояло первый раз участвовать в тренировке с Бедствием. Лицо его, под копной рыжих, торчащих во все стороны волос, выглядело вполне спокойно, он только вытирал время от времени ладони о штаны. У столовой тренер беседовал с поваром, и, судя по мимике и жестам, беседа предстояла долгая и экспрессивная. Обучать новичка, таким образом, предстояло старшим ученикам.

- Главное - не бойся! - поучал Тайлин. - Бедствие никогда никому специально не делает зла - если только его сильно не доставать.

- Ага, и как, по-твоему, можно достать что-то неживое? - фыркнул Фойр.

- Да легко! Помнишь, как мы в прошлом марте тренировались последними? Задержались на час после положенного времени и надоели несчастному Бедствию. И оно в отместку так дернулось, что чуть не сбросило меня!

Фойр закатил глаза и решил больше не вмешиваться.

- Сначала рассказываю в общем. Бедствия живут в горах. Они очень любят некоторые металлы и скапливаются в местах залежи руд. На человека и животных действуют…

- А что, этот юноша на теорию никогда не ходил и все, что ты сейчас говоришь, для него откровение? – все-таки не выдержал Фойр.

- Фойр! Это ты теперь все знаешь, а вспомни свою первую встречу с Бедствием! Ты хорошо помнил теорию? - Тайлин снова повернулся к ученику. - На человека и животных действуют так: на расстоянии трех метров начинаешь испытывать легкую головную боль. Она становится сильнее, когда подъезжаешь ближе. К тому же возникает сопротивление, которое мешает двигаться вперед. Внутрь бедствий попасть невозможно. Никому и ничему. Там даже воздуха нет, только пустота. Разреженность воздуха начинается тоже на расстоянии в три метра.

Новичок слушал внимательно, не отрывая взгляда от Тайлина и кивая в такт его словам. Фойр скучал, его озирающийся по сторонам конь тоже.

- Теперь рассказываю, в чем заключается суть наших занятий, - нет, ну как же он все-таки упивался вниманием!.. Наблюдать за Тайлином было бы забавно, если бы не сознание, что тот задерживает Фойра на надоевшем манеже. - Во-первых, мы испытываем на себе их влияние и понимаем, что лучше впредь избегать контактов. Во-вторых, учимся выходить из критических ситуаций. Гонцам иногда приходится скакать и через горы. Были случаи, когда только своевременно проведенные занятия с бедствиями помогали гонцам выжить и доставить донесения. В-третьих, тренируем смелость и умение находить выход из сложных ситуаций. Пока все понятно?

- Ага, да, все, - согласился мальчик и кивнул несколько раз, так что его огненно-рыжая шевелюра смешно задергалась.

- Отлично. Тогда слушай. Что мы будем делать конкретно сейчас. Сначала - пытаешься подъехать как можно ближе. Шагом, медленно. Лошадь не будет бояться, ей не впервой. Вперед!

Мальчик грубовато и торопливо собрал лошадь и пустил ее шагом по направлению к Бедствию. Все происходило именно так, как описывал Тайлин и имел счастье неоднократно наблюдать Фойр: за четыре метра до металлической палки шаг начал становиться все короче и напряженней, а за два метра лошадь остановилась совсем и не сдвигалась с места, несмотря на понукания.

Тайлин взял с места короткий, собранный галоп, - просто загляденье, - чисто выполнил поворот вокруг Бедствия и остановился перед новичком, продолжая лекцию. Тайлин умел ездить не просто хорошо, он умел ездить красиво. Собирал и направлял лошадь незаметными глазу сигналами, всегда держал животное собранным, во время движения не отрывался от седла: такая езда смотрится очень элегантно, хоть лошади и уставали при таком способе езды быстрее. В общем, можно было залюбоваться: идеально идущий конь, а на нем хоть и не очень высокий, но стройный юноша, со светлыми волосами и довольной улыбкой.

Фойр зевнул и потрусил туда же.

- Теперь более сложное упражнение. Разойдитесь!

Тайлин отъехал подальше, метров на пятнадцать, поскакал прямо на лежащую палку и перелетел через нее, точно над центром, не дав лошади сбиться. Прыжок был чистым и аккуратным, словно совершался не через невидимую преграду, а через обычный, хорошо заметный барьер. В том же ритме удалился снова на такое же расстояние, повторил прыжок, потом еще раз, причем проделал все это так, что траекторией его стала то ли шестиконечная звезда, то ли цветок из трех лепестков.

- Конечно, сейчас никто не требует, чтобы ты повторил наши прыжки, - он потрепал чуть вспотевшую шею коня, но повод не отдал: эстет Тайлин позволял лошадям опускать головы, только когда мышцы у них действительно уставали. - Сейчас тебе предстоит более простая задача: проехать по Бедствию.

Ученик, впечатленный безукоризненными виражами, в очередной раз кивнул.

- Мы поедем по бокам, твоя лошадь тогда не свернет. Они всегда чувствуют, когда первый раз. И пользуются этим.

- Как когда первый раз препятствие берешь? - подал голос новичок.

Тайлин кивнул.

- Да, именно так. Хорошо помню, - потом продолжил инструктаж: - Идем рысью, с двадцати метров. Фойр, можешь уже просыпаться.

Тот расположился слева, Тайлин, соответственно, справа.

- Лошади прекрасно чуют бедствия, неожиданностей не будет. Подход - как перед обычным препятствием. Собрать, направлять строго, лучше сесть на учебную, - Фойр посмотрел направо - Тайлин, как всегда, и сам ехал учебной рысью, не отрываясь от седла. - Перед самым Бедствием дать энергичный посыл. Почему - сейчас поймешь. Итак – внимание – посыл!

И Фойр, и Тайлин не забыли притормозить, когда лошадь новичка оторвалась от земли и словно пошла по воздуху, нервно и быстровато перебирая ногами, делая мелкие шажки на высоте полутора метров от усыпанного опилками манежа. Отталкиваться было не от чего, и лошадь двигалась по инерции, словно увязая в невидимом веществе, на которое невозможно было нормально наступить, но которое выталкивало наверх, не давая коснуться земли. Лошадь тянула голову вперед, и мальчик догадался не препятствовать ей; он инстинктивно отдал повод, слегка наклонившись вперед, что являлось лучшим вариантом. В конце концов, кого попало тут не было, и трудно было найти совсем уж нечуткого к лошадям ученика.

Постепенно лошадь стала заваливаться вперед, словно медленно соскальзывая с поверхности огромного шара, и теперь задрала голову вверх, поджав одновременно задние ноги. Когда передние копыта коснулись наконец опилок, она словно с облегчением фыркнула и тяжело опустилась на землю уже на все четыре ноги. Новичок издал радостное «Уф», заулыбался, но его эйфорию прервал Тайлин.

- Не расслабляйся! Собери, ехай рысью! - он почти сердился. - Ты так совсем лошадь распустишь! Как только переехал через Бедствие - сразу продолжай ехать как раньше!

И дальше та же рутины. За восемь лет Фойр уже накушался, и когда наконец освободился, то не испытывал ни малейшего сожаления по поводу того, что его последнее занятие с Бедствием наконец завершилось. Хотелось верить, что то же самое можно сказать и по поводу любых контактов с этими малоприятными сущностями.


***


Фойр до подбородка укрылся одеялом и, закрыв глаза, наслаждался теплом, уютом и покоем, предшествующих засыпанию. Несмотря на лето, воздух в комнате был прохладным из-за открытого окна. Здесь следили за здоровьем и физической формой учеников и приучали их и к холоду, и к прочим сомнительным радостям жизни. Впрочем, сейчас свежий воздух и правда был радостью, и никакой не сомнительной: он обеспечивал хорошее содержание кислорода, а если не шевелиться и не ворочаться, то постель согревалась быстро и тепло было даже под тоненьким слоем ткани.

В комнате жили два человека; в их распоряжении были кровати, маленький квадратный стол, два шкафа - один для одежды, второй для прочего, почти развалившаяся табуретка, на которую, говорили, уже давно никто не садился и которую порывались разобрать на факелы, но все как-то руки не доходили. Над кроватью Тайлина к стене была приделана костяная скоба, - таз какого-то копытного, но не лошади, - в которую можно было вставлять факелы, когда становилось темно. Выдавали, правда, всего по три на месяц зимой, а летом вообще не считали нужным этого делать. Но до табуретки руки не доходили все равно.

Не спалось; уснуть до того, как ложился Тайлин, всегда оказывалось трудно – мешало ожидание того, как он придет, громко скрипнув дверью, будет плескаться в душе, еще и напевая себе под нос. Взгляд притягивало самое светлое пятно в комнате – окно. Небо имело холодный серо-фиолетовый оттенок, и на его фоне четкими контурами проступали ветви мертвого дерева во дворе.

Фойр знал, - слухи добросовестно передавались от «поколения» к «поколению», - что раньше ученики жили совсем в других условиях. Это здание было спроектировано и построено незадолго до появления здесь Фойра, а прежде в комнатах жили не по двое, а хорошо если по четыре. Причем, если верить слухам, - Фойр, впрочем, им не очень верил, - комнаты в старом здании были еще меньше этих. Ситуация с туалетами тоже была напряженной - по одному на каждый этаж, а про ванные - душ, точнее, - и говорить не приходилось, всего один на здание, и даже кабинок там нормальных не было.

Фойр представил, что живет в те времена и волею случая оказывается поселенным в одной комнате с тремя самыми неприятными из здешних личностей, и порадовался, что ему повезло. Что может быть более мерзким, чем постоянный шум, глупые разговоры, когда тебя постоянно отвлекают от дел, сбивают с мыслей и не дают уснуть?

Перед сном Фойр всегда думал о чем-нибудь приятном и увлекательном. Сегодня он размышлял о том, что приобрел бы, если бы медь с костюма оратора принадлежала ему. Дневные размышления, очевидно, отнюдь не исчерпали тему. Сначала мысли шли все больше серьезные, не соответствующие моменту: об открытии постоялого двора, о том, что надо узнать место, где металл покупают подороже, о том, как вообще там, за пределами привычного мира. Некоторым усилием воли он заставил себя думать о проблеме в немного ином ключе и теперь представлял, какой замечательный диван себе купит – для сравнения с кроватью, на которой сейчас лежал. Эта была довольно узкой, причем из-за конструкции «канатная сетка, натянутая на деревянную рамку» лежать можно было только ровно посередине - в продавливаемом углублении; голова по той же причине неудобно задиралась вверх, поэтому нередко Фойр просыпался с затекшей шеи.

А тот диван - о, тот диван будет обязательно покрыт бархатом или вельветом, с мягкими подушками, так что на нем будет удобно не только лежать, но и сидеть. А еще воображение услужливо добавило жар от камина, потрескивание поленьев, теплую тяжесть кота на коленях, его мягкую шерсть под пальцами…

Приятные мысли увлекли Фойра от реальности, и он почти уснул, забыв о том, что его должны были еще потревожить. Однако топот, скрип двери и поднявшийся сквозняк грубо вернули его в реальность.

- Спишь? – тихонько спросил Тайлин, замерев на пороге.

- Закрой дверь хоть.

- Не спишь.

Он все-таки закрыл дверь, остановился у кровати Фойра и продолжил:

- Как тебе речь?

- Хмм… что ты хочешь от меня услышать? – он повернулся лицом к собеседнику, хоть все еще и не открыл глаза. – Какие замечательно красивые были на ораторе заклепки? Да, заклепки что надо.

- Да я не про них!

Фойр распахнул глаза и прищурился, пытаясь в темноте разглядеть выражение лица Тайлина: в его голосе он заметил наконец необычное нетерпение.

- Или ты сам хочешь мне что-то рассказать? Ну так я тебя внимательно слушаю.

Тайлин воровато оглянулся через плечо, запустил руку в карман и вытащил оттуда блеснувший в свете луны предмет. Фойр взял его – теплый и влажный от Тайлиновых рук; это оказались часы – с поношенным ремешком, разболтанной застяжкой – но тем не менее часы, металлические, работающие.

- Это откуда это у тебя такое добро?

- Тсс!

Фойр закатил глаза, но послушно сбавил голос на полтона.

- Ну так, и кого оставил без часов?

- Понимаешь… У оратора спутник был. Его поселили на первом этаже. Я перед тренировкой проходил мимо. Дверь была полуоткрыта. А внутри – никого.

- Мда… преклоняюсь перед твоей предприимчивостью.

- Давай, - Тайлин забрал часы, отошел к шкафу и принялся что-то шумно двигать на своей полке, пока искал подходящее место.

- Как же все-таки нехорошо… вот представь: поднимут всех на уши… начнут нас обыскивать… и что ты будешь делать, когда у тебя найдут эти часы? Мм? А если тебя после это не возьмут в гонцы?

- Ну тебя.

Тайлин обиделся и ушел в душ, а Фойр снова отвернулся к стенке, посмеиваясь про себя: слова в стиле «Только попробую заложить», или «Пожалуйста, никому не говори», или «Никому ни слова» произнесены не были.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19



Похожие:

Треугольник посвящается Марии Д iconИли самый асимметричный треугольник
Зададимся вопросом найти самый неправильный треугольник, т е такой треугольник, у которого длины сторон непохожи друг на друга. Предлагается...
Треугольник посвящается Марии Д iconТреугольник
Отмеченные три точки называются вершинами, а отрезки сторонами треугольника. На рисунке 1, б изображен треугольник с вершинами А,...
Треугольник посвящается Марии Д iconВ туле будет представлен спектакль «Петербургский треугольник»
В тульском музее самоваров 18 мая 2010 г в 13-00 часов накануне дня рождения последнего российского императора Николая II александровича...
Треугольник посвящается Марии Д iconПодготовка к егэ по математике. 11 класс
Вс найдите радиус вписанной в этот треугольник окружности, если ав дан треугольник авс. В него вписана окружность, касающаяся вс...
Треугольник посвящается Марии Д iconТреугольник

Треугольник посвящается Марии Д iconРавнобедренный треугольник

Треугольник посвящается Марии Д iconДокументы
1. /МАГИЧЕСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ.doc
Треугольник посвящается Марии Д iconДокументы
1. /03 Бермудский треугольник.doc
Треугольник посвящается Марии Д iconБлестящие – Всем гонщикам посвящается…

Треугольник посвящается Марии Д iconДокументы
1. /Золотой треугольник в задачах..doc
Треугольник посвящается Марии Д iconЗащита экспоната
В комнате музейного типа школы №17 имеется фотография, переданная семьей Марии Трёхлебовой
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов