uspenskij-02/USPENP05 icon

uspenskij-02/USPENP05



Названиеuspenskij-02/USPENP05
Дата конвертации29.07.2012
Размер88.89 Kb.
ТипДокументы
1. /uspenskij-02/USPENP01.TXT
2. /uspenskij-02/USPENP02.TXT
3. /uspenskij-02/USPENP03.TXT
4. /uspenskij-02/USPENP04.TXT
5. /uspenskij-02/USPENP05.TXT
                      Размышления Чуангъ-Тзе.

      Нельзя говорiть объ  океане  лягушке,  живущей  вь  колодце  --
  существу ограниченной сферы *). Нельзя  говорить  о  снеге  летнему
  насекомому -- существу одиого времени и года. Нельзя говорить о Тао
  педагогу, кругъ его идей слишкомъ узокь.
      Но вы вышли изъ  вашей  ограниченной  сферы  и  видели  великое
  океанъ. Вы знаете свое ничтожество, и я могу  говорить  съ  вами  о
  великихъ началахъ.
      Измеренiя безграничны, время безконечно Условiя  не  неизменны;
  слова не окончательны.
      Нетъ  ничего,  что  не  обьективно;   нетъ   ничего,   что   не
  субъективно. Но невозможно исходить изъ  объективнаго.  Только  отъ
  субъективнаго знанiя можно перейти къ объективному знанiю.
      Когда субъективное  и  объективное  теряютъ  свое  соотношенiе,
  это есть сама ось Тао.
      Тао имеетъ свои законы  и  свои  свидетельства.  Оно  лишено  у
  действiя, и формы.
      Оно можетъ быть получено, но не можетъ быть видимо.
      Духовныя существа извлекаютъ свою духовность изь Тао.
      Для Тао ни одинъ пунктъ во времени не далекъ.
      Тао не можетъ  существовать.  Если  бы  оно  существовало,  оно
  могло бы не существовать.  Самое  имя  Тао  принято  для  удобства.
  Предопределенiе или случайность относигся только  къ  матерiальному
  существованiю. -- Какь могутъ они относиться къ безконечному?
      Тао есть нечто, лежащее за матерiальнымъ  существованiемъ?  Оно
  не  можеть  быть  передано  ни  словамп,  ни  молчанiемъ.  Въ  томъ
  состоянiи, которое не  есть  ни  речь,  ни  молчанiе,  можетъ  быть
  достигнута природа Тао.
 ---------------------------------
      *) Отрывки изъ "Musings of Chinese Mystic" Wisdom of  the  East
  Series.

                             -----------

      Въ современной намъ мистической  литературе  стоятъ  совершенно
  особо: "Голосъ Безмолвiя" Блаватской и "Светъ на Пути" М. Коллинзъ.
  Въ этихъ двухь маленькихъ книжкахъ заключена целая коллекцiя перловъ
  мудрости Востока.
                         Голосъ Безмолвiя.

      Кто хочетъ  услышать  Голосъ  Безмолвiя,  беззвучный  звукъ,  и
  понять его, тотъ должснъ изучнть природу  совершеннаго  соредоточiя
  ума внутри себя, сопровождаемаго полнымъ  отвлеченiеиъ  отъ  всего,
  принадлежащаго внешней вселенной или мiру чувствь.
      Ставъ  совершенно  безразличнымъ   къ   объектамъ   воспрiятiя,
  ученикъ долженъ искать владыку чувствъ, производителя мыслей, того,
  кто пробуждаетъ иллюзiю.
Умъ -- великiй убiйца Реальнаго Пускай ученикъ убьетъ убiйцу. Потому что только тогда, когда его собственная форма покажется ему нереальной, какъ кажутся при пробужденiи нереальными все формы, виденныя во сне, и когда онъ перестанетъ слышать многiя звуки, онъ различитъ одинъ внугреннiй звукъ, убивающiй внешнiе. Тогда и только тогда покинетъ онъ область ложнаго и перейдетъ въ область истиннаго. Прежде чемъ душа можетъ видеть, гармонiя внутри должна быть достигнута, и телесныя глаза сделаться слепыми для всехъ иллюзiй. ........................... Прежде чемъ душа можетъ слышать, человекъ долженъ стать глухимъ и кь крикамъ трубящихъ слоновъ, и къ серебряному жужжанiю золотой, светящейся мухи. И тогда въ ухо души начнетъ говорить Голосъ Безмолвiя и скажетъ: -- Если твоя душа улыбается, купаясь въ солнце жизни; если твоя душа поетъ въ своей оболочке изъ тела и матерiи; если твоя душа плачетъ въ своемъ замке иллюзiй; если твоя душа стремится оборвать серебряную нить, которая связываетъ ее съ Учителемъ (т. е. съ высшимъ Я человека), -- знай ученикъ, что душа твоя принадлежитъ земле. ........................... Отдай жизнь, если ты хочешь жить. ...Научись отличать реальное отъ ложнаго, вечно-текушее отъ вечно длящагося... Самое главное научись отличать ученiе ума отъ мудрости души; доктрину "глаза" отъ доктрины "сердца". ........................... ----------- "Светъ на Пути" такъ же, какъ и "Голосъ Безмолвiя", полонъ символовъ, намековъ и скрытаго смысла. Это маленькая книжка, въ которую нужно вчитываться. Ея смыслъ то пропадаетъ, то является. Ее нужно читать въ особенномъ настроенiи. "Светъ на Пути" приготовляетъ "ученика" къ беседе съ "Учителемъ" т. е. обычное сознанiе къ общенiю съ высшимъ сознанiемъ. "Въ термине Учителя какъ говоритъ авторъ "Света на Пути" символически выражается "Божественная жизнь" ("Light on the Path", стр. 92). Светъ на Пути. Прежде чемъ глаза будутъ видеть, они должны стать неспособны къ слезамъ. Прежде чемъ уши станутъ слышать, они должны потерять чувствительность. Прежде чемъ голосъ будетъ въ состоянiи говорить въ присутствiи Учителей, онь долженъ потерять способность наносить раны. Прежде чемъ душа получитъ возможность стоять въ присутствiи Учителей, ея ноги должны быть омыты въ крови сердца. ........................... Убей въ себе чувство отдельности... Желай только того, что внутри тебя, Желай только того, что выше тебя. Желай только того, что недостижимо. Потому что внутри тебя светъ мiра... Если ты не можешь заметить его внутри себя, безполезно искать его въ друтомъ месге... Онъ недостижимъ, потому что вечно отступаетъ. Ты войдешь въ светъ, но никогда не коснешься Пламени... Ищи пути. Жди цветка, который зацвететь после бури, не раньше... И въ глубокомь безмолвiи совершится таинственное событiе, которое докажетъ, что путь найденъ. Называйте это, какь хотите. -- Или голосъ заговоритъ тамъ, где некому говорить, или придетъ посланникь, не имеющiй ни формы, ни субстанцiи, илн распустится цветокъ души. Это нельзя описать никакой метафорой ........................... Услышать Голосъ Безмолвiя это значитъ понять, что только изъ самого себя можетъ итти истинное руководсгво... Потому что, когда ученикъ готовъ, Учитель тоже готовъ... Держись за то, что ие имеетъ ни субстанцiи, ни существованiя. Слушай голько голоса, который говоритъ беззвучно. Смотри только на то, что невидимо. ----------- Проф. Джемсъ останавливается на необыкновенно яркой эмоцiональности мистическихъ переживанiй, на совершенно особенныхъ ощущенiяхъ, испытываемыхъ мистиками. "Восторгъ, испытываемый мистиками во время этихъ состоянiй, говоритъ онъ, повидимому, превосходитъ те радости, которыя намъ можетъ дать нормальное сознанiе. Такой восторгъ, очевидно, возбуждаетъ и физическую природу, потому что объ этомъ чувстве восхищенiя всегда говорятъ, какъ о чемъ-то такомъ, что трудно вынести, и что почти граничитъ съ физической болью. И это слишкомъ утонченное, слишкомь необычно глубокое наслажденiе, чтобы его можно было выразить обыкновенными словами. "Непосредственное прикосновенiе Бога", "рана отъ его копья", "восторгъ опьяненiя", "экстазъ брачнаго единенiя", вотъ обычныя выраженiя для описанiя этого восторга". Примеромъ подобнаго состоянiя можетъ служить описываемая имъ самимъ радость прикосковенiя къ Божеству преп. Симеона Новаго Богослова (X в.) *). "Я раненъ, пишетъ преп. Симеонъ, стрелою его любви... Онъ самъ внутри меня, въ моемъ сердце, обнимаетъ меня, целуетъ, наполняетъ светомъ... Возрастаетъ во мне повый цветокь, новый, ибо онъ радостный... Цветокъ сей неизреченнаго вида, зрится лишь пока выходитъ, а потомъ вдругъ псчезаетъ... Онъ несказаннаго вида; влечетъ къ себе умъ мой, не даеть помнить ничего изъ того, что соединено со страхомъ, но заставляетъ забыть обо всемъ и вдругъ отлетаетъ. Тогда древо страха опять остается безъ плода; я стенаю въ печали и молюсь тебе, Христе мой, снова зрю на ветвяхъ цветокъ, приковываю свое вниманiе къ нему одному, и вижу не только дерево, но и блестящiй цветокъ, влекущiй меня къ себе неудержимо; цветокь сей наконецъ обращается въ плодъ любви... Неизъяснимо, какъ изъ страха вырастаетъ любовь. --------------------------------- *) Павелъ Аникiевъ. Мистика преп. Симеона Новаго Богослова. Спб. 1906. Мистика проникаетъ собой все религiи. "Въ Индiи, говоритъ Джемсъ. упражненiе въ развитiи способности къ мистическому прозренiю известно еще съ незапамятныхъ временъ подъ именемъ iога (yoga). Iога -- внутреннее единенiе индивидуума съ божествомъ. Оно достигается упорными упражненiями. Предписанiя относительно положенiя тела, сосредоточенiя мыслей и моральной дисциплины въ различныхъ системахъ почти одинаковы. Iога, т. е. ученикъ, который въ достаточной степени победилъ свои низшiя наклонности, вступаетъ въ высшее состоянiе, именуемое самади (samadhi), въ которомъ онъ встречается лицомъ къ лицу съ темъ, чего никогда не подозревалъ ни инстинктъ его, ни разсудокъ. Переживъ состоянiе самади, человекъ, по словамъ Ведъ, становится "свыше одареннымъ мудрецомъ, пророкомъ, святымъ, характеръ его перерождается, и жизнь становится другою". Буддисты употребляютъ слово самади въ томъ же значенiи, какъ индуисты, но для обозначенiя еще более высокаго состоянiя чистаго созерцанiя у нихъ есть слово дьяна (dhyana). Есть и еще более высокая ступень созерцанiя, где всякое представленiе о существованiи исчезаетъ, и гдъ созерцающiй говоритъ: "не существуетъ абсолютно ничего", и останавливается. После этого онъ достигаетъ новой ступени и говоритъ: "не существуетъ даже идей; не существуетъ и отсутствiя идей" и снова останавливается. За этимъ следуетъ область, где, "достигнувъ уничтоженiя идей и воспрiятiй, онъ окончательно останавливается". Это еще не Нирвана (Nirvana), но самое большое приближенiе къ ней, какое только возможно въ жизни" *). --------------------------------- *) Джемсъ. Многообразiе религiознаго опыта, рус. пер. Москва, 1910. ----------- Въ мусульманстве тоже очень много мистики. Наиболее характернымъ выраженiемъ мусульманскаго мистицизма является персидскiй суфизмъ. "Суфизмъ" -- это одновременно религiозная секта и философская школа очень высокаго идеалистическаго характера, боровшаяся одновременно противъ матерiализма и противъ узкаго фанатизма и пониманiя только буквы Корана. Суфiи толковали Коранъ мистически. Суфизмъ -- это философское свободомыслiе мусульманства, соединенное съ совершенно своеобразной символической и ярко чувственной поэзiей, всегда имеющей скрытый мистическiй смыслъ. Расцветъ суфизма -- первыя столетiя второго тысячелетiя христiанской эры. Для европейской мысли суфизмъ долго оставался непонятнымъ. Съ точки зренiя христiанской теологiи и христiанской морали смешенiе чувственности и религiознаго экстаза недопустимо, но на Востоке это прекрасно уживалось вместе. Въ христiанскомъ мiре "плотское" считалось всегда враждебнымъ "духовному". Въ мусульманскомъ мiре плотское и чувственное принималось, какъ символъ духовнаго. Выраженiе религiозныхъ и философскихъ истинъ "на языке любви" было обще распространеннымъ обычаемъ на Востоке. Это и есть "восточные цветы красноречiя". Все аллегорiи, все метафоры брались "изъ любви". -- "Магометъ влюбиiся въ Бога" **) говорятъ арабы, желая передать яркость религiознаго жара Магомета, -- Выбирай себе новую жену каждую весну на Новый годъ, потому что прошлогодтй календарь уже никуда не годится***), говоритъ персидскiй поэтъ и философь Сади. --------------------------------- **) Confessions of Al-Ghazzali. Claud Field. ***) Sadi's Scrol of Wisdom. (Wisdom of The East Series) И въ такой курьезной форме Сади выражает мысль, которую Ибсенъ высказалъ устамп доктора Штокмана: "..."истины не походятъ на долговечныхъ Мафусаиловъ, какъ многiе полагаютъ. При нормальныхъ условияхъ истина можетъ просуществовать летъ семнадцать -- восемнадцать, редко долее"... Поэзiя суфiевъ станетъ понятнее для насъ, если мы будемъ иметь въ виду этотъ общiй чувственный характеръ литературнаго языка Востока, идущiй изъ глубокой древности. Образецъ этой древней литературы -- "Песнь Песней". Странной для насъ чувственностью образовъ отличаются многiя места книгъ Библiи и все древнiе восточные мифы и сказанья. "Персидскiе мистики-поэты суфiи по большей части писали о любви къ Богу въ выраженiяхъ, применимыхъ къ ихъ прекраснымъ женщинамъ", -- говоритъ переводчикъ Джами и др. Хадландъ Дэвисъ, -- "по той причине, какъ они объясняли это, что никто не можетъ писать небеснымъ языкомъ и быть понятымъ". ("Persian Mystics"). "Идея суфiевъ, говоритъ Максъ Мюллеръ -- это любовное слiянiе души съ Богомъ". "Суфiи утверждали, что на человеческомъ языке ничто не можетъ выразить любовь между душой и Богомъ, кроме любви между мужчиной и женщиной, и что, если мы хотимъ говорить о единенiи души съ Богомъ, мы можемъ выразить это только на символическомъ языке земной любви". И когда мы читаемъ некоторыя изъ ихъ восторженныхъ стихотворенiй, мы должны понимать, что поэты-суфiи употребляли большое число выраженiй, имеющихъ свое определенное и признанное значенiе въ ихъ языке, т. е. что многiя выраженiя имеютъ у нихъ особенное значенiе. Такъ сонъ означаетъ размышленiе, медитацiю; ароматъ -- надежду; поцелуи и объятiя -- порывы благоговенiя; вино означаетъ духовное знанiе и т. д.". Цветы, которые возлюбленный Бога собираетъ въ его розовомъ саду, и которые онъ хочетъ дать своимъ друзьямъ, настолько обезсиливаютъ его умъ своимъ благоуханiемъ, что онъ выпускаетъ ихь изъ рукъ, и они вянутъ, говоритъ Сади. Поэтъ хочеть сказать этимъ, что сiянiе и блескъ экстатическихъ виденiй бледнеетъ и теряегь краски при попыткахъ передать ихъ человеческимъ языкомъ. (Max Muller -- "Theosophy"). Вообще нигде на свете и никогда поэзiя не сливалась съ мистикой такъ, какъ въ суфизме. И поэты-суфiи часто вели странныя жизни отшельниковъ, пустынниковъ, странниковъ, воспевая въ то же время любовь, красоту женщинъ, ароматъ розъ и вина. Джелаль Эддинъ следующимъ образом описываетъ соединенiе души съ Богомъ: "Возлюбленная сказала своему милому, желая испытагь его, однажды утромъ: Я хотела бы знать, кто тебе дороже, ты самъ или я, скажи мне правду, мой жарко любимый. Онъ отвечалъ: я такъ поглошенъ въ тебя, такь полонъ тобой отъ головы до ногъ, что отъ моето собственнаго существованiя остаегся только имя, и въ моемъ существе неть ничего, кроме тебя, о предметъ моихъ желанiй. Я потерянъ въ тебе, какъ чистый рубинъ, наполненный светомъ солнца, теряется настолько, что въ немъ, не видно больше ничего, кроме сiянiя солнца". (М. Muller). Въ двухъ знаменитыхъ поэмахъ Джами (XV въкъ) "Саламанъ и Абсаль", и "Юсуфъ и Зюлейка", въ самыхъ страстныхъ формахъ изображается "восхожденiе души", ея очищенiе и слiянiе сь Божествомъ. ----------- Большое вниманiе въ своей книге проф. Джемсъ уделяетъ мистическимъ состоянiямъ подъ наркозомъ. "Это область, говоритъ онъ, которую общественное мненiе и этика съ давнихъ поръ относятъ къ области патологiи. Темъ не менее всегда были отдельныя личности и между ними выдающiеся лирическiе поэты, которые говорятъ объ этихъ переживанiяхъ, какъ о возвышенномъ состоянiи". "Эфиръ и въ особенности окись азота, въ известной дозе примешанные къ воздуху, являются также могучими стимулами къ пробужденiю мистическаго сознанiя. Передъ вдыхающимъ ихъ точно разверзаются бездны истины одна за другою. Когда человекъ приходитъ въ нормальное состоянiе, истина отъ него ускользаетъ, и если остается отъ нея какая-нибудь формула, то для нормальнаго разсудка она оказывается безсмысленной. Темъ не менее у человека остается чувство, что эта формула полна глубокаго значенiя. Я лично знаю многихъ людей, которые убеждены, что въ трансе, вызванномъ окисью азота, возможны настоящiя мистическiя откровенiя." "Несколько летъ тому назадъ я сделалъ сообщенiе въ печати о произведенныхъ лично надо мною опытахъ опьяненiя окисью азота. На основанiи ихъ я пришелъ тогда къ такому выводу -- который и до настоящаго времени не поколебался въ моихъ глазахъ -- именно, что наше нормальное или, какъ мы его называемъ, разумное сознанiе представляетъ лишь одну изъ формъ сознанiя, при чемъ другiя, совершенно отъ него отличныя формы существуютъ рядомъ съ нимъ, отделенныя отъ него лишь тонкой перегородкой. Мы можемъ совершить нашъ жизненный путь, даже и не подозревая объ ихъ существованiи; но какъ только будетъ примененъ необходимый для ихъ пробужденiя стимулъ, оне сразу оживутъ для насъ, представляя готовыя и определенныя формы духовной жизни, которыя, быть можетъ, имеютъ где-нибудь свою область примененiя. Наше представленiе о мiре не можетъ быть законченнымъ, если мы не примемъ во вниманiе и этихъ формъ сознанiя. И оне должны помешать слишкомъ поспешнымъ заключенiямъ о пределахъ реальнаго". "Вся совокупность моихъ знанiй убеждаетъ меня въ томъ, что мiръ, составляющiй содержанiе моего яснаго сознанiя, есть только одинъ изъ многихъ мiровъ, существующихъ въ более отдаленныхъ областяхъ моего сознанiя, и что эти иные мiры порождаютъ во мне опытъ, имеющiй огромное значенiе для всей моей жизни". "Возвращаясь къ моимъ собственнымъ переживанiямъ этого рода, я долженъ признать, что они сводятся къ особому просветленному состоянiю, которому я не могу не придать мистической окраски". "Основной чертой такого состоянiя всегда является примиренность, словно две противоположныя стороны мiра, столкновенiя между которыми составляютъ причину всехъ нашихъ внутреннихъ бурь и неурядицъ, расплавились и образовали единое целое. Они не принадлежатъ къ одному роду, какъ два различныхъ вида, но одинъ изъ видовъ, более возвышенный, -- самъ становится родомъ по отношенiю къ противоположному виду и растворяетъ его въ себе. Я знаю, что эта мысль съ логической стороны темна, но я не могу избавиться отъ ея влiянiя на меня. Я чувствую, что въ ней есть смыслъ, соприкасающiйся съ сущностью гегелевской философiи. Имеющiй уши, да слышитъ. Для меня эта мысль постижима лишь этимъ путемъ искусственнаго разбуженнаго мистическаго состоянiя сознанiя". "У кого изъ читавшихъ Гегеля можетъ явиться сомненiе, что его идея о совершенномъ Существе, поглощающемъ въ себе все, что вне его существуетъ, -- идея, господствующая надъ всей гегелевской философiей, -- родилась, какъ следствiе преобладанiя въ сознанiи этого философа подобныхъ мистическихъ состоянiй, которыя для большинства людей являются подсознательными. Выясненiе этой мысли, столь характерной для мистическаго состоянiя сознанiя, является задачей гегелевской философiи, зиждущейся безъ сомненiя на мистическомъ чувстве". "У меня есть друзья, которые верятъ въ откровенiе, обусловленное наркозомъ. Для нихъ оно также метафизическая интуицiя, въ которой мiръ въ своихъ многообразныхъ проявленiяхъ воспринимается какъ бы растворившимся въ Единомъ*). *) Проф. Джемсъ. Многообразiе религiознаго опыта. Москва 1910. Лекцiи ХСI и ХСII. Мистицизмъ. "Мы погружаемся въ этотъ повсюду разлитый духъ, пишетъ одинь изъ нихъ, всецело, безраздельно, въ полномъ самозабвенiи. Все перестаетъ тогда существовать для насъ, все, что выше, и чго ниже насъ, все, где бы то ни было, сущее. Остается лишь жизнь и мы въ нее, погружениые". "Существуетъ только единое, множественное теряетъ свою множествеиность, исчезаетъ; и каждый изъ насъ есть этотъ единый существующiй... Это предельная черта. И насколько достоверно то наше существованiе, которое составляетъ обычный источникъ нашихъ заботъ, настолько же достоверна и радость. царящая над всемъ дуализмомъ, надъ всеми антитезами, та радость, какой я достигъ въ моемъ уединенiи, равномъ божескому". (В. Р. Blood: The Anaestetiс Revelation and the Gist of Philosophy, Аmsterdam (New York) 1874. -- Б. П. Бледъ; Анэстезическое откровенiе и сущность философiи). Ксеносъ Клэркъ, рано умершiй (въ Амгерсте въ 80-хъ годахъ) философъ, такъ же испыталъ такое откровенiе. "Прежде всего, пишетъ онъ, я согласенъ съ Блёдомъ, что откровенiе относится къ области чувствъ". "Это, какъ говоритъ Блёдъ, единственное и совершенное прозренiе, въ которомъ мы постигаемъ, почему или вернее какъ настоящее вырастаетъ изъ прошедшаго и поглощается пустотой будущаго... Это непрерывное раскрытiе прошедшаго. Какая загадка въ этомъ постоянномъ исчезновенiи настоящаго, при чемъ настоящее никогда не перестаетъ существовать ... Мы попросту заполняемъ яму тою же землей, какую вырыли изъ нея... Обыкновенную философiю можно уподобить собаке, гоняющейся за собственнымъ хвостомъ. Какъ бы скоро она ни бежала, хвостъ будетъ всегда впереди ея морды, и никогда ей не догнать его. Такъ и настоящее всегда является для насъ выводомъ изъ прошедшаго, и мы вечно опаздываемъ понять его. Но въ тотъ моментъ, когда мы пробуждаемся отъ наркоза, когда мы, такъ сказать, готовимся начать жить, нам дано уловить вечный процессъ становленiя въ томъ миге, когда движенiе не продолжается, но возникаетъ. Истина заключается въ томъ, что мы постоянно отправляемся въ путешествiе, которое закончилось, прежде чемъ мы успели въехать. И цель философiи... въ томъ, чтобы осветить наше пребыванiе въ этом процессе... Но достигнуть этой цели въ здешней жизни можно лишь тогда, когда смолкаютъ вопросы разсудка. Вотъ почему мы всегда видимъ улыбку на лице Откровенiя. Она говоритъ намъ, что мы всегда опаздываемъ на полсекунды". "Вы могли бы поцеловать ваши собственные губы, говоритъ эта улыбка, если бы уловили эту тайну. Если бы ваши губы задержались на одно лишнее мгновенiе на одномъ месте, вы бы догнали ихъ. Почему вы этого не умеете достигнуть?" Въ своей недавней брошюре Блёдъ следующимъ образомъ описываетъ значенiе анэстезическаго откровенiя для жизни. "Анэстезическое откровенiе посвящаетъ человека въ безначальную тайну бытiя, которая представляется намъ неизбежнымъ вихремъ непрерывности. Неизбежнымъ -- нетъ для этого лучшаго слова. Причина его лежитъ въ немъ самомъ; оно есть именно то, чемъ должно быть. Оно не производитъ ни любви, ни ненависти, ни радости, ни печали, ни добра, ни зла. Оно не знаетъ ничего ни о начале, ни о конце, ни о целяхъ". "Изъ него нельзя почерпнуть понятiя о многочисленности и многообразiи вещей. Но лишь благодаря ему, человеческая исторiя и религiя озаряется глубокимъ чувствомъ сущности и причины бытiя"... "Въ начале это чувство кажется подавляющимъ по своему величiю, но скоро становится такимъ естественнымъ и знакомымъ, что вызываетъ вместо страха ощущенiе радости и безопасности, точно отныне мы слились съ предвечнымъ источникомъ общаго бытiя. Но никакiя слова не въ силахъ выразить этой всепоглащающей уверенности человека въ томъ, что онъ познаетъ самую основу вещей и того первобытнаго удивленiя, какое испыталъ Адамъ передъ жизнью". "Каждое новое переживанiе этого рода сопровождается теми же ощущенiями, и человекъ чувствуетъ, что они не могутъ быть иными. Въ нормальномъ состоянiи отъ нихъ остаются лишь частичные отрывки воспоминанiй. И тщетны старанiя свести ихъ къ определенной формуле; но утешенiемъ для человека можетъ послужить здесь та мысль, что онъ позналъ первичную истину и покончилъ съ человеческими теорiями о происхожденiи, о внутренней ценности и предназначенiи человечества. И въ духовной области ему не нужны больше никакiя указанiя". "Откровенiе это приноситъ съ собой чувство полнаго доверiя ко всему, совершающемуся съ нами. Царство внутри насъ. Каждый день -- день Суда, но при этомъ мы ничего не узнаемъ о целяхъ вечности, не представляемъ себе общей схемы целаго. Астрономь сокращаетъ рядъ гигантскихъ чиселъ, увеличивая единицу измеренiя; такъ и мы подавляющую насъ множественность вещей можемъ свести къ тому единству, къ которому стремимся". "Съ техъ поръ, какъ я позналъ это откровенiе, оно стало моимъ духовнымъ хлебомъ. Въ моей первой печатной статье о немъ я писалъ: "Мiръ уже не кажется мне такимъ чуждымъ и страннымъ, какимъ меня прiучили его счмтать". "Съ презренiемъ покинувъ окутанныя душными и грозными облаками крепости, изъ-за которыхъ еще такъ недавно грохотали громы Iеговы, я, какъ серая чайка, вздымаюсь на встречу сгущающейся ночи и безстрашнымъ взглядомъ окидываю мрачныя пространства. И теперь, после двадцати семи летъ такихъ псреживанiй, крылья мои поседели, но мои глаза попрежнему безстрашно смотрятъ впередь, когда я снова и съ большей силой, чемъ прежде, говорю то, что говорилъ прежде. Я постигъ смыслъ существованiя, тотъ истинный центръ вселенной, который одновременно приноситъ и восторгъ, и покой человеческой душе, и которому языкь разсудка далъ названiе анэстезическаго откровенiя". ----------- Я прибавлю, говоритъ проф. Джемсъ, еще любопытный случай откровенiя, обусловленнаго наркозомъ. Вотъ что пишетъ одна интеллигентная женщина о томъ, что съ ней было подъ влiянiемъ эфира, который она вдыхала, готовясь къ операцiи. "Я спрашивала себя, не въ тюрьмв ли я, не подвергаютъ ли меня пытке? Я припомнила выраженiе "страданiе -- путь къ спасенiю". Но передъ темъ, что я испытывала, выраженiе это настолько показалось мне слабымъ, что я вскрикнула громко: "страданiе само по себе уже есть познанiе". После этого наступилъ обморокъ. За несколько секундъ передъ темъ, какъ я проснулась, мне приснился потрясающiй и необыкновенно отчетливый сонъ, который очень трудно описать. Кто-то необъятно могущественный шелъ по небу, и нога его была на молнiи, какь колесо на рельсахъ: это была его дорога. Молнiя же состояла изъ безчисленнаго количества человеческихъ душъ, теснящихся одна къ другой, и я была также среди нихъ. Это Существо двигалось по прямой линiи, и каждая точка этой светящейся линiи становилась сознательной на мигъ для того, чтобы свершалось Его движенiе. Я почувствовала себя подъ ногой Божiей; раздавливая меня, Онъ какъ бы покупалъ ценою моей боли свое существованiе. Я также заметила, что Онъ старался всей силой своего могущества изменить направленiе, согнуть линiю молнiи, на которую Онъ опирался, въ ту сторону, куда онъ хотелъ итти. Чувствуя себя безсильной къ сопротивленiю, я поняла, что Онъ сделаетъ то, что хочетъ. Онъ согнулъ меня, и уголъ, который при этомъ образовался, былъ моимъ страданiемъ, страданiемъ такимъ острымъ, какого я никогда еще не испытывала, на вершине котораго, -- когда Богъ проходил ь надо мной -- я прозрела. Въ ту минуту я поняла такiя вещи, которыя теперь забыла, и которыя нельзя припомнить, не перешагнувь порога безумiя. Уголъ былъ тупой, и у меня осталось впечатленiе, когда я проснулась, что, если бы онъ былъ прямой или острый, я бы страдала и "видела" еще больше и безъ сомненiя умерла бы отъ этого. Онъ прошелъ, и сознанiе вернулось ко мне. Въ тотъ мигъ вся моя жизнь встала передо мной до самыхъ маленькихъ огорченiй, и я поняла все. Вотъ онн цель, кь которой они все стремились, воть та частица дела, которую все они выполняли. Я не видела Божьяго замысла, я видела только его усилiя и его безпощадность по отношенiю къ людямъ. Онъ не думалъ обо мне ... какъ не думаютъ о боли дробинки, когда стреляютъ изъ ружья. Темъ не менее мое первое чувство, какое было у меня после пробужденiя, вылилось словами, какiя я произнесла вь слезахъ: Господи, я недостойна, такъ какъ я действительно поднялась на такую высоту, какой не была достойна. Для меня стало ясно, что за эти полчаса я служила Богу более действительнымъ образомъ, чемъ когда бы то ни было, и какъ я даже не смела раньше мечтать. Черезъ меня онъ свершилъ нечто, -- что именно и по отношенiю къ кому, не знаю употребпвъ на это все страданiе, на какое я была способна. Въ то время, какъ я приходила въ сознанiе, я спрашивала себя, почему въ моментъ такого глубокаго прозренiя я ничего не увидела изъ того, что верующiе называютъ любовью Божiсй, а только одну безпощадность. Тогда я услышала ответъ, который сразу поняла: "Познанiе и Любовь -- одно, а страданье _мера_ ихъ". Я привожу слова эти вь томъ видв, въ какомъ они для меня прозвучали. После этого я окончательно вернулась вь действительность, въ мiръ, который казался сномь рядомъ съ реальностью того, где я только что была"... Сайсмондсъ, о которомъ упоминаетъ Джемсъ, разсказываетъ объ интересномъ мистическомъ опыте, пережитомъ подъ действiемъ хлороформа: "Когда исчезли ощущенiя удушья, я почувствовалъ себя въ состоянiи забытья. Потомъ, какь бы въ проблескахъ молнiи, являлось отчетливымъ виденiемъ все, происходившее вокругъ меня, но при полномъ отсутствiи чувства осязанiя. Я думалъ, что я на волосокъ отъ смерти. И вдругь вспыхнуло вь душе сознанiе Бога. Онъ снизошелъ на меня, Онъ управлялъ мною во всей ярко ощутимой реальности Своей. Онъ хлынулъ на меня потокомъ света... Я не могу описать радости, какую тогда пережилъ. По мере того, какъ съ пробужденiемъ возвращалось мое обычное отношенiе кь мiру, это чувство новаго отношенiя къ Богу разсеялось. Я сорвался съ моего кресла и застоналъ: -- "это слишкомъ ужасно, слишкомъ, слишкомъ ужасно". -- Для меня невыносимо было это разочарованiе. Проснувшись, я увиделъ передъ собою двухъ испуганныхъ хирурговъ и закричалъ имь: -- "почему вы не убили меия? почему не дали мне умереть?"... ----------- Анэстезическiя состоянiя очень близки къ темъ страннымъ моментамъ, которые переживаются эпилептиками во время припадковъ. Художественное описанiе эпилептическихъ состоянiй мы находимъ у Достоевскаго въ "Идiоте". (Стр. 240, Спб., 1894 г.). "Онъ задумался между прочимъ о томъ, что въ эпилептическомъ состоянiи его была одна степень почти предъ самымъ припадкомъ, когда вдругъ воспламенялся его мозгь, и съ необыкновеннымъ порывомъ напрягались разомъ все жизненныя силы его. Ощушенiе жизни, самосознанiя почти удесятерялось въ эти мгновен;я, продолжавшiяся, какъ молнiя. Умъ, сердце озарялись необыкновеннымъ светомъ; все волненiя, все сомньнiя его, все безпокойства какъ бы умиротворялись разомъ, разрешались въ какое то высшее спокойствiе, полное ясной гармонической радости и надежды". "...Раздумывая объ этомъ мгновенiи впоследствiи, ужо въ здоровомъ состоянiи, онъ часто говорилъ самъ себе, что ведь все эти молнiи и проблески высшаго самоощущенiя и самосознанiя, а стало быть и "высшаго бытiя", не что иное, какъ болезнь... И однако же онъ все-таки дошелъ наконецъ до чрезвычайно парадоксальнаго вывода: "что же въ томь, что это болезнь?" решилъ онъ, "наконецъ, какое до до того дело, что это напряженiе ненормальное, если самый результатъ, если минута ощущенiя, припоминаемая и разсматриваемая уже въ здоровомъ состоянiи, оказывается въ высшей степени гармонiей, красотой, даетъ неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примиренiя и восторженнаго молитвеннаго слитiя съ самимь высшимъ синтезомъ жизни?" Эти туманныя выраженiя казались ему самому очень понятными, хотя еще слишкомь слабыми. Въ томъ же, что это действительно "красота и молитва", что это действительно "высшiй синтезъ жизни", въ этомъ онъ сомневаться не могъ, да и сомненiй не могъ допустить... Объ этомъ онъ здраво могъ судить по окончанiи болезненнаго состоянiя. Мгновенiя эти были именко однимъ только необыкновеннымъ усилiемъ самосознанiя, -- если бы надо было выразить это состоянiе одмимь словомъ, -- самосознанiн и въ то же время самоощущенiя, вь высшей степени непосредственнаго. Если вь ту секунду, то есть въ самый последний сознательный моменть передь припадкомъ, ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: -- Да, за этоть момснiь можно отдать всю жизнь! то, конечпо, этотъ моментъ самь по себе и стоилъ всей жизни... Ведь это самое бывало же, ведь онъ самъ же успевалъ сказать себе, что эта секунда по безпредельному счастiю, имъ вполне ощущаемому, пожалуй, и могла бы стоить всей жизни". "Въ зтотъ моментъ, какъ говорилъ онъ однажды Рогожину въ Москве... вь этотъ момеитъ мне какъ то становится понятио необычайное слово о томъ, что времени йольше нс будетъ Вероятно, прибавилъ онъ, улыбаясь, -- это та же самая секунда, въ которую не успелъ пролиться опрокинувшiйся кувшинъ съ водой эпилептика Магомета, успевшаго однако въ ту самую секунду обозреть все жилища Аллаховы". ----------- Наркозъ или эпилепсiя совсемъ не необходимыя условiя мистическихь состоянiй у обыкновенныхъ людей. "Въ некоторыхъ условiяхъ окружающей насъ природы кроется особая власть, вызываетъ подобныя мистическiя состоянiя", говоритъ Джемсъ. Правильнее было бы сказать, что во всехъ условiяхъ окружаю-щей насъ природы кроется эта власть. Перемена временъ года: -- первый снегъ, начало весны, дождливые и теплые летнiе дни, запахъ осени -- будятъ въ насъ странныя "настроенiя", которыхъ мы сами не понимаемъ. Иногда эти настроенiя усиливаются и доходятъ до ощущенiя полной слитости съ природой. У каждаго человека есть свои моменты, которые на него действуютъ сильнее. На некоторыхъ мистически действуетъ гроза, на другихъ восходъ солнца, третьихъ точно гипнотизируетъ и втягиваетъ въ себя море, четвертыхъ поглощаетъ, заполняетъ и подчиняетъ себе лесъ, пятымъ безконечно много говорятъ и притягиваютъ ихъ къ себе скалы, шестые подчинены огню. Я уже указывалъ раньше, что влiянiе женщины на мужчину и мужчины на женщину заключаетъ въ себе много этого мистическаго ощущенiя природы, которое дается лесом, степью, моремъ... "Меня посещало иногда сознанiе близости Бога, пишетъ одинъ изъ корреспондентовъ Джемса, ... это было нечто ... куда я входилъ, какъ часть входитъ въ целое, и что управляло мною. Я чувствовалъ тогда родство съ деревьями, травами, съ птицами, насекомыми, со всемъ, что есть въ природе. Сознанiе, что я существую, что я часть падающаго дождя, облачныхъ теней, древесныхъ стволовъ -- наполняло меня восторгомъ". Одинъ мой знакомый писалъ мне о подобномъ же испытанномъ имъ состоянiи. "Это было въ Мраморномъ море, зимой, дождливый день. Высокiй берегъ и скалы въ дали были совершенно фiолетоваго цвета всехъ оттенковъ до самаго нежнаго, переходившаго въ серый и сливавшагося съ серымъ небомъ. Море было свинцовое съ серебромъ. Я запомнилъ все эти краски. Пароходъ шелъ на северъ. Немного качало. Я стоялъ у борта и смотрелъ на волны. Белые гребни издалека бежали къ намъ навстречу. Волна подбегала, вздымалась, точно желая забросить свой гребень на пароходъ, и съ ревомъ бросалась подъ него. Пароходъ накренялся, вздрагивалъ и медленно выпрямлялся, а издали бежала новая волна. Я смотрелъ на эту игру волнъ съ пароходомъ и чувствовалъ, что волны тянутъ меня къ себе. Это совсемъ не было желанiе прыгнуть внизъ, какое испытываешь въ горахъ, а нечто безконечно более тонкое. Волны втягивали въ себя мою душу. И вдругъ я почувствовалъ, что она пошла къ нимъ. Это было мгновенiе, можетъ быть, меньше, чемъ мгновенiе. Но я вошел въ волны, вместе съ ними съ ревомъ побежалъ на пароходъ. И въ этотъ моментъ сталъ всемъ. Волны -- это былъ я. Фiолетовыя горы въ дали -- это был я. Ветеръ -- это былъ я. Тучи, бежавшiя съ севера, дождь, это былъ я. Огромный пароходъ, качавшiйся и неуклонно стремившiйся впередъ это былъ я. Я ощутилъ это огромное тяжелое железное тело, мое тело, все его движенiя, колебанiя, качанiя и дрожь, огонь, напряженiе пара и машину внутри меня, безпощадный неуклонный винтъ съ каждымъ ударомъ гнавшiй и гнавшiй меня впередъ; ни на секунду не отпускавшiй меня, следившiй за каждымъ моимъ движенiемъ руль. Все это былъ я. И дежурный помощникъ на мостике былъ я. И два матроса... и черный дымъ, валившiй изъ трубы... все". "Это было мгновенiе необыкновенной свободы, радости и расширенiя. Секунда -- и очарованiе исчезло. Оно прошло, какъ начинающiйся сонъ, когда вы подумаете о немъ Но ощущенiе было настолько сильное, яркое и необыкновенное, что я боялся двинуться и ждалъ, что оно вернется. Но оно не вернулось, и черезъ минуту я уже не могъ сказать -- было это, или не было, испыталъ я это въ действительности или только подумалъ, смотря на волны, что это можетъ быть". "Потомъ, черезъ два года, желтоватыя волны Финскаго залива и зеленое небо дали мне отвкусъ того же самаго ощущенiя. Но на этот разъ оно оборвалось прежде, чемъ появилось"... ----------- Приведенные въ этой главе примеры, конечно, не исчерпываютъ мистическаго опыта человечества. Это только примеры. Что мы видимъ изъ нихъ? Прежде всего единство переживанiя. Это первое и самое главное, что говоритъ за реальность мистическаго опыта. А затемъ полная согласованность данныхъ этого опыта съ теоретически выведенными условiями мiра причинъ. Ощущенiе единства всего, характерное въ мистике. Новое ощущенiе времени. Чувство безконечности. Радость или ужасъ. Познанiе целаго въ части. Безконечная жизнь и безконечное сознанiе. Все это реальные ощущаемые факты въ мистическомъ опыте. И эти факты теоретически правильны. Они таковы, какими должны быть на основанiи заключенiй математики безконечнаго и психологiи сверхличнаго. Это все, что можно сказать о нихъ. ГЛАВА XXI. --------------------------------------------------------------------- "Космическое сознанiе" д-ра Бекка. Три формы сознанiя по Бекку. Простое сознанiе или сознанiе животныхъ. Самосознанiе или сознанiе человека. Космическое сознанiе. Ростъ сознанiя. Въ чемъ онъ выражается? Ощущенiе, представленiе, понятiе, высшее моральное понятiе -- творческая интуицiя. Люди космическаго сознанiя. Грехопаденiе Адама. Познанiе добра и зла. Христосъ и спасенiе человека. Законы эволюцiи. Единичные признаки, постепенно делающiеся общими. Рожденiе новаго человечества. Высшая раса. Сверхчеловекъ. Общiе этапы эволюцiи разныхъ сторонъ человеческаго духа. Таблица четырехъ ступеней. Очень многiе люди думаютъ, что основные вопросы жизни абсолютно неразрешимы, что человечество никогда не узнаетъ, зачемъ и къ чему оно стремится, для чего страдаетъ, куда идетъ. Поднимать эти вопросы считается даже почти неприличнымъ. Полагается жить "такъ", "просто жить". Люди отчаялись найти ответы на эти вопросы и махнули на нихъ рукой. И въ то же время они плохо отдаютъ себе отчетъ, что собственно создало имъ ощущенiе безнадежности и неразрешимости. Откуда идетъ то, о чемъ лучше не думать. Въ действительности эту безнадежность мы ощущаемъ только тогда, когда начинаемъ считать человека чемъ то "конечнымъ", законченнымъ, не видимъ ничего дальше человека. Въ такомъ виде вопросъ на самомъ деле безнадеженъ. Отъ всехъ соцiальныхъ теорiй, обещающихъ намъ неисчислимыя блага на земле, веетъ холодомъ, и остается чувство неудовлетворенности и непрiятный отвкусъ. -- Зачемъ? Къ чему все это? Ну, все будутъ сыты. -- Прекрасно. А дальше? Конечно, пока человечество не освободится отъ голода и нужды, пока рядомъ съ роскошными дворцами и комфортабельными домами будутъ вонючiя и грязныя трущобы, пока рядомъ съ нами люди будутъ топиться и вешаться отъ голода и отъ отчаянiя, мы не имеемъ права говорить ни о культуре, ни о цивилизацiи. Но допустимъ, что ничего этого больше нетъ. На земле настоящая, неподдельная цивилизацiя и культура. Никто больше не душитъ никого. Все могутъ жить и дышать. Ну, а дальшё? Дальше, несколько трескучихъ фразъ о "невероятныхъ горизонтахъ", открывающихся передъ наукой. -- "Сообщенiе съ планетой Марсъ", "химическое приготовленiе протоплазмы", "утилизацiя вращенiя земли вокругъ солнца", "сыворотки отъ всехъ болезней", "жизнь до ста летъ", -- дальше, может быть, "искусственное приготовленiе людей", -- но дальше уже фантазiя истощается. Можно еще прорыть насквозь земной шаръ. Но это уже будетъ совершенно бесполезно. Вотъ тутъ и приходитъ ощущенiе неразрешимости и безнадежности. Въ самомъ деле, ну прорыли земной шаръ, а дальше? Въ другомъ направленiи рыть? Ведь это же скучно. Если мы оставимъ теперь обычныя теорiи соцiальныя и прочiя и обратимся къ психологiи, которая единственно можетъ дать ответъ на вопросъ, мучающiй человечество, то мы съ удивленiемъ видимъ, что она отвечаетъ на эти вопросы и отвечаетъ очень удовлетворительно. Только люди почему то не хотятъ принять этихъ ответовъ. Они хотятъ непременно получить ответъ въ той форме, въ какой имъ нравится, и отказываются признать то, что не похоже на эту форму. Имъ нужно разрешенiе вопроса о судьбе настоящаго, современнаго человечества въ такомъ виде, какъ оно есть сейчасъ. Они не хотятъ признать того, что самое человечество можетъ и должно измениться, что "человекъ" въ настоящемъ ведь это только куколка, изъ которой со временемъ разовьется бабочка, совсемъ непохожая на куколку. Это собственно и есть ключъ къ пониманiю нашей жизни съ общественной стороны. И ключъ этотъ давно уже найденъ. Загадка давно разгадана. Но разные мыслители разныхъ эпохъ, находя ея решенiя, называли ихъ разными именами и часто, не зная другъ друга, съ огромнымъ трудомъ проходили по одной и той же дороге, не подозревая о своихъ предшественникахъ и современникахъ, шедшихъ и идущихъ по одному и тому же пути съ ними. Во всемiрной литературе существуютъ книги, которыя случайно или неслучайно могутъ оказаться на одной полке, въ одной библiотеке. И тогда, взятыя вместе, дадутъ настолько полную и ясную картину нашей психической и душевной эволюцiи, что у насъ больше не останется сомненiй относительно высшаго назначенiя человечества, чемъ каторжныя работы по прорытiю насквозь земнаго шара, которыя сулитъ ему позитивная философiя. Если намъ кажется, что мы еще не знаемъ своей судьбы, если мы еще сомневаемся, и не решаемся разстаться съ безнадежностью "положительнаго" взгляда на жизнь, то это происходитъ потому, что нужныя намъ книги редко собираются вместе. Мы слишкомъ легко и слишкомъ основательно спецiализируемся. Философiя, психологiя, математика, естествознанiе, соцiологiя, исторiя культуры, искусство, богословiе, теософiя, каждое и каждая имеютъ свою литературу. -- И это образованiе спецiальныхъ литературъ является главнымъ зломъ и главнымъ препятствiемъ къ правильному пониманiю вещей. Каждая "литература" вырабатываетъ свой собственный язык, свою собственную терминологiю и этимъ еще резче определяетъ свои границы, отделяетъ себя отъ другихъ и делаетъ свои границы непереходимыми. Что намъ нужно теперь -- это синтезъ! Слово синтезъ поставлено на знамени современнаго "теософическаго" ученiя Блаватской. И во всемiрной литературе спецiализацiя начинаетъ понемногу уступать место новому широкому синтетическому направленiю мысли. Появляются книги, которыя невозможно отнести ни къ какой изъ принятыхъ библiотечныхъ рубрикъ, нельзя "приписать" ни къ какому факультету. Эти книги являются предвозвестниками новой литературы, которая снесетъ все перегородки, настроенныя людьми въ области мысли. Одной изъ такихъ книгъ является "Космическое сознанiе" канадскаго психiатра д-ра Ричарда Бекка. Необыкновенно простымъ и яснымъ, всякому понятнымъ путемъ, д-ръ Беккъ, изследуя эволюцiю сознанiя, приходитъ къ выводамъ, поднимающимся на уровень высочайшихъ вершинъ философской мысли. Онъ считаетъ настоящую человеческую форму сознанiя переходной къ другой высшей форме, которую онъ называетъ космическимъ сознанiемъ, и приближенiе къ которой онь уже чувствуетъ, предвидя вместе съ темъ новую фазу въ исторiи человечества. На книге д-ра Бекка я хочу остановиться подробнее, прежде чемъ резюмировать все сказанное раныне. Моя задача именно заключается въ томъ, чтобы показать, что все, что я говорю. совсемъ не ново, что люди уже много разъ приходили къ этому и приходятъ сейчасъ и когда-нибудь придутъ окончательно. ----------- "Что такое космическое сознанiе?" спрашиваетъ въ предисловiи своей книги д-ръ Беккъ. И онъ отвечаетъ: -- "Космическое сознанiе есть форма сознанiя, высшая сравнительно съ той, которой обладаетъ обыкновенный человекъ". Человеческую форму сознанiя Беккъ называетъ самосознанiемъ. "Самосознанiе есть способность, на которой основывается вся наша психическая жизнь, отличающая насъ отъ высшихъ животныхъ, за исключенiемъ той части нашей психической жизни, которую мы заимствуемъ у немногихъ людей; обладающихъ космическимъ сознанiемъ. Чтобы уяснить это себе, говоритъ Беккъ, нужно понять, что существуютъ три формы или степени сознанiя. 1) Простое сознанiе, которымъ обладаютъ высшiя животныя. 2) Самосознанiе, которымъ обладаетъ человекъ. 3) Космическое сознанiе. Самосознанiе даетъ человеку новыя психическiя силы сравнительно съ животными. При помощи этой способности человекъ не только сознаетъ деревья, скалы, воду, свои собственные члены и тело, но онъ сознаетъ себя, какъ отдельное существо... Затемъ при помощи самосознанiя человекъ можетъ разсматривать свои собственныя душевныя состоянiя, какъ объектъ сознанiя. Животное, такъ сказать, погружено въ свое сознанiе, какъ рыба въ море; оно не можетъ даже въ воображенiи выйти изъ него, хотя бы на одно мгновенiе, для того, чтобы реализовать его. Но человекъ при помощи самосознанiя можетъ, такъ сказать, отступить въ сторону отъ себя и подумать: -- да, эта мысль, которая была у меня по поводу того дела, верна. Я знаю, что она верна, и я знаю, что я это знаю. -- Животное не можетъ такъ думать. Если бы оно могло, мы бы давно знали это. Между существами, живущими такъ близко другъ къ другу, какъ люди съ одной стороны и собаки или лошади съ другой, не было бы ничего легче установить сношенiя, если бы и те, и другiе обладали самосознанiемъ. Мы и такъ часто знаемъ, что происходитъ въ уме собаки. Если бы она обладала самосознанiемъ, мы бы узнали это. Но мы не узнаемъ, и это даетъ намъ право съ уверенностью сказать, что ни собака, ни лошадь, ни слонъ, ни обезьяна -- никогда не были самосознательными. Затемъ, на самосознанiи человека построено все, что есть вокругъ насъ определенно человеческаго. Языкъ есть обьективная сторона того, субъективной стороной чего является самосознанiе. "Самосознанiе и языкъ (два въ одномъ, потому что это две половинки одной и той же вещи) представляють собой sine qua non человеческой общественной жизни, обычаевъ, учрежденiй, промышленности, ремеслъ и искусствъ. Если бы какое-нибудь животное обладало самосознанiем, оно создало бы себе языкъ... Но ни одно животное не сделало этого, и мы выводимъ заключенiе, что животное не обладаетъ самосознанiемъ". "Въ человеке обладанiе самосознанiемъ и языкомъ (какь второй половиной самосознанiя) создаетъ огромный промежутокъ между нимъ и высшими животными, обладающими только простымъ сознанiемъ". "Космическое сознанiе есть третья форма, которая настолько же выше самосознанiя, насколько самосознанiе выше простого сознанiя... Главная характеристика космическаго сознанiя, какъ говоритъ самое его имя, есть сознанiе космоса, т. е. жизни и порядка вселенной. -- Задача всей его книги, говоритъ Беккъ: бросить хотя бы немного света на вопросъ о томъ, что такое космическое сознанiе... Вместе съ сознанiемъ космоса приходитъ интеллектуальное просветленiе, которое уже само по себе переноситъ существо, обладающее имь, на новый планъ бытiя -- делаетъ изъ него почти существо новаго вида. Къ этому присоединяется чувство моральной экзальтацiи, неописуемое чувство возвышенiя и радостности и усиленiе моральнаго чувства, которое само по себе настолько же поражающе и настолько же важно, какъ для индивидуума, такъ и для всей расы, какъ и усиленiе интеллектуальной силы. Вместе съ этимъ приходитъ то, что можетъ быть названо чувствомъ безсмертiя, -- сознанiе вечной жизни; не уверенность въ томъ, что она будетъ, а сознанiе того, что она уже есть". "Только личный опытъ, говоритъ Беккъ, или продолжительное изученiе людей, переходившихъ въ эту новую жизнь, можетъ помочь намъ реализовать, что такое они вь действительности есть..." И онъ думаетъ, что наши потомки рано или поздно, какъ раса, достигнутъ состоянiя космическаго сознанiя... Онъ находитъ, что этотъ шагъ въ эволюцiи совершается уже теперь, что люди, обладающiе космическимъ сознанiемъ, появляются все чаще -- и что мы какъ разъ приближаемся къ тому состоянiю самосознанiя, отъ котораго совершится переходъ къ космическому сознанiю. Онъ убежденъ, что если не является определеннаго препятствiя со стороны наследственности, то всякiй человекъ, не перешедшiй известнаго возраста, можетъ достигнуть космическаго сознанiя. И онъ знаетъ, что разумное общенiе съ умами космическаго сознанiя, поможетъ людямъ переходить на другую высшую ступень бытiя". На ближайшее будущее человечества Беккъ смотритъ съ большими надеждами. Онъ видитъ неизбежное измененiе трехъ сторонъ жизни: 1) политической и нацiональной, что произойдетъ въ результате установленiя воздухоплаванiя; 2) экономической и соцiальной, что освободитъ землю сразу отъ двухъ золъ, отъ богатства и отъ бедности и 3) психической, о чемъ онъ собственно и говоритъ. Уже измененiя въ первыхъ двухъ областяхъ жизни создадутъ совершенно новыя условiя существованiя и поднимуть человечество на небывалую высоту, но грядущiя психическiя, внутреннiя перемены сделаютъ для него въ сотни и тысячи разъ больше. И все это, действуя вместе, создастъ новое небо и новую землю. Со старымъ порядкомъ вещей будетъ покончено, и наступитъ новый. Передъ воздухоплаванiемъ, как тени исчезнутъ нацiональныя границы, таможенные тарифы и, можетъ быть, даже различiя языковъ. Большiе города не будутъ больше иметь смысла для своего существованiя и растаютъ. Люди, которые теперь живутъ въ городахъ, будутъ жить вь горахъ или у моря, строя свои жилища на прекрасныхъ местахъ сь великолепными видами, теперь почти недоступныхъ... Скученная жизнь большихъ городовъ станетъ деломъ прошлаго. Разстоянiе будетъ фактически уничтожено, и не будетъ ни скопленiй людей въ одномъ месте, ни изолированной жизни въ пустынныхъ местахъ. Перемена соцiальных условiй уничтожитъ давящiй трудъ, жестокую нужду, оскорбительное и деморализующее богатство, бедность и проистекающее отъ нея зло. Все это станетъ темой историческихъ романовъ. "При соприкосновенiи съ космическимъ сознанiемъ... революцiя произойдетъ въ человеческой душе. Религiя получитъ абсолютное господство надъ человечествомъ. Но эта религiя не будетъ зависеть отъ преданiя. Въ нее нельзя будетъ верить или не верить. Она не будетъ частью жизни, и не будетъ верить или не верить. нымъ часамъ, днямъ или къ известнымъ жизненнымъ событiямъ. Она не будетъ заключаться въ священныхъ книгахъ или въ устахъ священниковъ. Она не будетъ обитать въ храмахъ и не будетъ связана ни съ какими формами. Она не будетъ учить будущему безсмертiю, и будущей славе, потому что вся слава будетъ существовать здесь и въ настоящемъ. Очевидность безсмертiя будетъ жить въ каждомъ сердце такъ же, какъ зренiе въ глазахъ. Сомненiе въ Боге и въ вечной жизни будетъ такъ же невозможно, какъ невозможно сомненiе въ своемъ собственномъ существованiи. Очевидность того и другого будетъ одинакова. Религiя будетъ управлять каждой минутой, каждымъ днемъ жизни. Люди не будутъ мучиться относительно смерти или относительно будущаго, относительно царства небеснаго, относительно того, что можетъ случиться после смерти тела. Каждая душа будетъ чувствовать и знать себя безсмертной, будетъ чувствовать и знать, что вся вселенная, со всемъ ея благомъ и со всей ея красотой, принадлежитъ ей навсегда". "Существуетъ, говоритъ Беккъ, преданiе, вероятно, очень древнее, о томъ, какъ первый человекъ былъ невиненъ и счастливъ, пока онъ не поелъ плодовъ отъ древа познанiя добра и зла. О томъ, что, поевъ этихъ плодовъ, онъ увиделъ, что онъ нагъ, и почувствовалъ стыдъ. И дальше, что тогда родился въ мiре грехъ, жалкое чувство, заменившее чувство невинности въ душе перваго человека. Что тогда, а не раньше, человекъ началъ работать и покрывать свое тело. И что наиболее странно изъ всего, какъ разсказываетъ преданiе, тогда же, одновременно съ первымъ ощущенiемъ греха, въ уме человека возникло убежденiе, которое съ техъ поръ поддерживалось ученiями всехъ одаренныхъ высшимъ зренiемъ пророковъ и поэтовъ, что человека спасетъ долженствующiй родиться въ его душе Спаситель -- Христосъ". Предокъ человека, обладающiй только простымъ сознанiемъ, былъ неспособенъ на чувство греха и стыда (въ человеческомъ смысле этого слова), какъ теперь неспособны на эти чувства животныя. У этого существа не было чувства или познанiя добра и зла. Онъ не зналъ того, что мы называемъ работой, и никогда не трудился. Изъ этого состоянiя онъ упалъ (или поднялся) въ самосознанiе, его глаза открылись, онъ увиделъ, что онъ нагъ, почувствовалъ стыдъ, прiобрелъ чувство греха (и действительно сделался грешникомъ) и научился делать известныя вещи для того, чтобы не прямымъ путемъ достигать своей нели, т. е. научился работать. "Длинные зоны летъ длилось такое состоянiе... Где же освободитель, где Спаситель? спрашиваетъ Беккь. Кто онъ, или что онъ"? И онъ отвечаетъ: "Спаситель человека есть космическое сознанiе -- на языке св. Павла -- Христосъ. Въ томъ сознанiи, где оно появляется, космическое чувство... уничтожаетъ грехъ, стыдъ и чувство добра и зла, какъ вещей, противоположныхъ другъ другу, и уничтожитъ необходимость работы, т.-е. тяжелаго вынужденнаго труда". ----------- Следующимъ образомъ, говоря о себе въ третьемъ лице, д-ръ Беккъ описываетъ свой собственный опытъ космическаго сознанiя, какъ мы увидимъ, очень близкiй къ переживанiямъ всехъ мистиковъ. "Это было ранней весной въ начале тридцать шестого года его жизни. Онъ провелъ вечеръ съ двумя друзьями, читая поэтовъ Уордсуорта, Шелли, Китса, Броунинга и особенно Уитмана. Они разстались въ полночь, и ему предстояло далеко ехать домой въ экипаже. Дело было вь Англiи, въ большомъ городе. Его умъ, находившiйся глубоко подъ впечатленiемъ идей, образовъ и эмоцiй, вызванныхъ чтенiемъ и разговорами, быль настроенъ тихо и мирно. Онъ находился въ состоянiи, спокойной, почти пассивной радости. И вдругь, безъ всякаго предупрежденiя, онъ увиделъ себя какъ бы окутаннымъ облакомъ огненнаго цвета. На мгновенiе онъ подумалъ о пожаре где-нибудь въ городе, но вь следующее мгновенiе онъ уже зналъ, что светъ внутри его самого. Непосредственно за этимъ явилось чувство восторга, огромной радости, за которой последовало интеллектуальное просветленiе, котораго невозможно описать. Въ его мозгъ проникла мгновенная молнiя Брамическаго Сiянiя и съ того времени навсегда осветила всю его жизнь. На его сердце упала капля Брамическаго Блаженства, оставивъ тамъ навсегда ощущенiе неба. Среди другихъ вещей, въ которыя онъ не то что сталъ верить, а которыя онъ увиделъ и узналъ, было сознанiе того, что Космосъ не есть мертвая матерiя, но живое Присутствiе, что душа человека безсмертна, и что вселенная построена и создана такъ, что безъ всякой возможности случайностей все действуетъ для блага каждаго и всехъ, что основной принципъ мiра -- это есть то, что мы называемъ любовью, и что счастье каждаго изъ насъ въ результате абсолютно несомненно. Онъ утверждаетъ, что въ теченiе несколькихъ секундъ, пока длилось просветленiе, онъ увиделъ и узналъ больше, чемъ за все предыдущiе годы своей жизни, и что онъ узналъ нечто такое, чего не можетъ дать никакое изученiе". ----------- ----------- "Пpосветленiе длилось только несколько мгновенiй, но его следы остались неизгладимыми. Забыть то, что было yвидено и yзнано, было невозможно, точно такъ же не могло быть никакихъ сомненiй въ истине того, что явилось yмy. Hи въ тy ночь, ни после этотъ опытъ не повтоpился"... "Hеобыкновенное событiе этой ночи было pеальнымъ и единственнымъ посвященiемъ въ высшiй поpядокъ идей. Hо это было только посвященiе"... Беккъ говоpитъ, что онъ самъ не отдавалъ себе яснаго отчета относительно того, что съ нимъ слyчилось, и толь-ко много летъ спyстя, встpетивъ человека, испытавшего тоже самое въ большемъ объеме, котоpый pазсказалъ емy о своихъ пеpеживанiяхъ, онъ понялъ истинное значенiе того, что испыталъ самъ. "Его собственный слyчай помогъ емy yяснить себе то, что пpоизошло некогда съ ап. Павломъ и съ Магометомъ... Затемъ встpечи и pазговоpы съ людьми, котоpымъ были знакомы такого pода пеpеживанiя, помогли емy pасшиpить свой взглядъ". После долгихъ и тpyдныхъ pазмышленiй онъ пpишелъ къ заключенiю: "что сyществyетъ семейство, возникшее сpеди обыкновеннаго человечества и живyщее сpеди него, но едва ли составляющее его часть Члены этого семейства pазсеяны сpеди пеpедовыхъ pасъ человечества на пpотяженiи последнихъ соpока вековъ мipовой истоpiи" Чеpта, котоpая отличаетъ этихъ людей отъ обыкновенныхъ, заключается въ следyющемъ: ихъ дyховные глаза были откpыты, и они видели. Hаиболее известные члены этой гpyппы, если ихъ собpать вместе, поместятся одновpеменно въ небольшой гостиной; и однако они создали все великiя совpеменныя pелигiи... и, говоpя вообще, создали чеpезъ pелигiю и литеpатypy, всю совpеменнyю цивилизацiю. Это не значитъ, что они написали численно большое количество книгъ, но они создали те немногiя книги, котоpыя вдохновили собой большyю часть книгъ, написанныхъ после нихъ. Эти люди господствyютъ надъ последними двадцатью пятью столетiями, какъ звезды пеpвой величины господствyютъ надъ полyночнымъ небомъ. Затемъ д-pъ Беккъ pазбиpаетъ психологическое пpоисхожденiе того, что онъ называетъ космическимъ сознанiемъ, и что по его мненiю ни въ какомъ слyчае не следyеть pазсматpивать, какъ что-либо свеpхъестественное или свеpхъноpмальное. По его мненiю это pезyльтатъ естественнаго pоста. Онъ говоpитъ, что въ pожденiи космическаго сознанiя важнyю pоль игpаетъ моpальная пpиpода, но самъ онъ огpаничивается изследованiемъ эволюцiи интеллекта. Въ этой эволюцiи онъ видитъ четыpе ясныхъ и отдельныхъ стyпени. Обpазованiе ощyщенiй, Обpазованiе пpедставленiй, Обpазованiе понятiй и обpазованiе высшихъ интyицiй. Взгляды д-pа Беккь на эволюцiю интеллекта вполне совпадаютъ со взглядами, высказанными въ главе VIII этой книги. "Ощyщенiе есть чyвственное впечатленiе, говоpитъ онъ... Если мы пойдемъ достаточно далеко, мы найдемъ сpеди нашихъ пpедковъ сyщество, весь интеллектъ котоpаго состоитъ изъ однихъ ощyщенiй. Hо это сyщество обладаетъ способностью внyтpенняго pоста. Индивидyально и изъ поколенiя въ поколенiе, оно накопляетъ ощyщенiя и постепенно создаетъ изъ нихъ пpедставленiе, пpоцессомъ, похожимь на полyченiе сложной фотогpафiи, где одинъ снимокъ печатается на дpyгомъ". "Затемъ pабота аккyмyлиpованiя снова начинается yже на высшемъ плане. Оpганы чyвствъ yпоpно пpоизводятъ ощyщенiя. Воспpинимательные центpы создаютъ пpедставленiя... "Hаконецъ, после многихъ тысячъ поколенiй пpиходитъ вpемя, когда yмъ, живyщiй пpедставленiями, достигаетъ высшей, возможной для него, точки. Hакопленiе ощyщенiй и пpедставленiй идетъ до известнаго пyнкта, пока ихъ можно сохpанять. Затемъ пpоисходитъ новый пpоpывъ, и пpедставленiя заменяются понятiями. Отношенiе понятiя къ пpедставленiю несколько похоже на отношенiе алгебpы къ аpифметике. Пpедставленiе есть, какъ было сказано, сложный обpазъ многихъ тысячъ ощyщенiй; понятiе есть тотъ же самый сложный обpазъ -- то же самое пpедставленiе -- но _полyчившее имя_, занyмеpованное и, такь сказать, отложенное. Понятiе есть ничто иное, какъ названное пpедставленiе -- пpи чемъ названiе, т. е. знакъ (какь въ алгебpе), заменяетъ самyю вещь". "Всякомy, кто немного подyмаетъ объ этомъ, легко понять, какyю pеволюцiю должна была пpоизвести замена пpедставленiй понятiями. Эта замена должна была настолько же yсилить пpоизводительность мозга въ мышленiи, насколько введенiе машинъ yсилило пpоизводительность человечества въ его pаботе -- или насколько пользованiе алгебpой yвеличиваетъ силy yма въ математическихъ вычисленiяхъ. Заменить большое гpомоздкое пpедставленiе пpостымъ знакомъ, значить почти то же самое, что заменить настоящiе товаpы -- пшеницy, манyфактypy или железо -- записью въ контоpской книге". "Hо какъ было замечено pаньше, для того, чтобы пpедставленiе могло быть заменено понятiемъ, оно должно быть _названо_, дpyгими словами отмечено знакомъ, котоpый заменяетъ его -- совеpшенно такъ же, какъ квитанцiя заменяетъ багажъ, и запись въ книге заменяетъ штyкy товаpа; дpyгими словами pаса, обладающая понятiями, необходимо должна _обладать языкомъ_. Дальше нyжно заметить, что какъ обладанiе понятiями тpебyетъ обладанiя языкомъ, такъ обладанiе понятiями и языкомъ (пpедставляющими собой два pазныхъ аспекта одной и той же вещи) тpебyетъ обладанiя самосознанiемъ. Все это значитъ, что есть моментъ въ эволюцiи yма, когда интеллектъ, обладающiй только пpедставленiями и способный только на пpостое сознанiе, становится почти внезапно, или совеpшенно внезапно, интеллектомъ, обладающимь понятiями, языкомъ и самосознанiемъ". "Hашъ нынешнiй интеллектъ пpедставляетъ собой очень сложнyю смесь ощyшенiй, пpедставленiй и понятiй". "Следyющей главой въ истоpiи pазвитiя интеллекта является накопленiе понятiй... Кто внимательно pазсмотpитъ этотъ пpоцессъ -- yвидитъ, что и емy должны быть пpеделы. Такой пpоцессъ не можетъ итти безконечно... Для yма, обладавшаго пpедставленiями, выходъ заключался въ обpазованiи понятiй; для yма, обладающаго понятiями, долженъ быть соответствyющiй выходъ". "И намъ нетъ надобности, говоpитъ Беккъ, пpибегать къ отвлеченномy pазсyжденiю для доказательства необходимости сyществованiя yма, стоящаго выше понятiй, такъ какъ такiе yмы сyществyютъ и могyтъ быть не съ большимъ затpyдненiемъ, чемъ дpyгiе естественные феномены". "Сyществованiе интеллекта, стояшаго выше понятiй, т. е. интеллекта, элементами котоpаго являются не понятiя, а интyицiи, есть yже yстановленный фактъ, и фоpма сознанiя, пpинадлежащая этомy интеллектy, можетъ быть названа и yже названа -- Космическимъ Сознанiемъ". ----------- "Космическое сознанiе, говоpитъ Беккъ, есть то, что на Востоке называется Бpамическимъ сiянiемъ... Объ этомъ свете говоpятъ Данте и Уитманъ"... "Космическое сознанiе" состоить въ сознанiи того, что космосъ состоитъ не изъ меpтвой матеpiи, yпpавляемой безсознательнымъ, неизменнымъ и безцельнымъ закономъ, а наобоpотъ -- нематеpiаленъ, дyховенъ и живъ. Космическое сознанiе есть сознанiе того, что идея смеpти нелепа, что все и ВСБ имеютъ вечнyю жизнь, что Богъ есть вселенная, и что вселенная есть Богъ, и что никакое зло никогда не входило и не войдетъ въ нее. Значительная часть этого съ точки зpенiя человеческаго сознанiя нелепа, но междy томъ это веpно". "Философiя pожденiя космическаго сознанiя въ индивидyyме очень похожа на pожденiе самосознанiя. Умъ становится какъ бы пеpеполненнымъ понятiями, понятiя делаются все шиpе, все многочисленнее и все сложнее. Въ одинъ пpекpасный день пpи благопpiятныхъ обстоятельствахъ можетъ пpоизойти слiянiе или, такъ сказать, химическое соединенiе несколькихъ понятiй съ некогоpыми моpальными элементами. Въ pезyльтате явится интyицiя и yстановленiе интyитивнаго yма или дpyгими словами космическаго сознанiя". Схема, по котоpой стpоится yмъ, однообpазна отъ начала до конца. Пpедставленiе составляется изъ (следовъ) многихъ ощyщенiй; понятiе обpазyется изъ (следовъ) многихъ ошyщенiй и пpедставленiй, и интyицiя обpазyется изъ многихъ понятiй, пpедстазленiй и ощyщенiй, соединенныхъ съ элементами, пpинадлежащими моpальной пpиpоде. ----------- Затемъ Беккъ говоpитъ, что "космическое сознанiе", подобно дpyгим ь фоpмамъ сознанiя, способно къ pостy, что оно можетъ иметь pазныя фоpмы, pазныя степени. Пеpвые пpоблески космическаго сознанiя, пpоходящiе въ дyше совpеменнаго человека, подобны пеpвымъ пpоблескамъ самосознанiя въ yме тpехлетняго pебенка. -"Поэтомy человекъ только по одномy томy, что онъ началъ сознавать Космосъ, не можетъ yзнать сpазy все относительно Космоса. Человечествy понадобилось сотни тысячъ летъ после пpiобpетенiя настоящей фоpмы сознанiя для того, чтобы создать себе маленькое знанiе, и емy понадобятся, можетъ быть, миллiоны летъ, чтобы овладеть космическимъ сознанiемъ". И въ дpyгомъ месте своей книги онъ говоpитъ: -- "Hе следyетъ пpедполагать, что, имея космическое сознанiе, человекъ поэтомy всезнающъ или непогpешимъ... Люди космическаго сознанiя достигли высокаго ypовня, но на этомъ ypовне возможны pазличныя степени сознательности. -- И должно быть ясно, что хотя эта способность делаетъ человека похожимъ на боговъ, люди, пpiобpетающiе ее, живя въ pазные века и въ pазныхъ стpанахъ, пpоводя жизнь въ pазныхъ yсловiяхъ, воспитанные въ pазличныхъ интеpесахъ и въ pазличныхъ взглядахъ, необходимо должны истолковывать несколько pазлично те вещи, котоpыя они видятъ въ томъ новомъ мipе, кyда встyпаютъ". ----------- Интеpесны замечанiя Бекка объ эволюцiи языка. "Языкъ соответствyетъ интеллектy, говоpитъ онъ, и поэтомy способенъ выpажать его пpямо и совеpшенно. Hо фyнкцiи моpальной пpиpоды не связаны съ языкомъ, и поэтомy способны только къ непpямомy и несовеpшенномy выpаженiю пpи помощи языка. Можетъ быть, мyзыка, котоpая, безъ сомненiя, имеетъ свои коpни въ моpальной пpиpоде, есть yже въ своемъ настоящемъ виде начало языка, котоpый бyдетъ совпадать съ эмоцiями и выpажать ихъ, такъ же какъ слова выpажаютъ идеи"... "...Языкъ совеpшенно точно совпадаетъ съ интеллектомъ: для каждаго понятiя сyществyетъ слово или слова; и для каждаго слова есть понятiе... Hи одно слово не можетъ полyчить сyществованiя иначе, какъ выpажая понятiе, и не можетъ новое понятiе обpазоваться безъ обpазованiя въ то же самое вpемя новаго слова, котоpое является его выpаженiемъ... Hо такъ какъ девяносто девять изъ ста нашихъ чyвственныхъ впечатленiй и эмоцiй никогда не были пpедставлены въ интеллекте понятiями, то поэтомy они остаются невыpаженными и, если выpажаются, то только очень несовеpшенно, пpи помощи далекихъ описанiй и намековъ". Такь какъ соотношенiе словъ и понятiй не слyчайно и не вpеменно, но лежитъ въ самой пpиpоде понятiй и сохpаняется пpи всехъ обстоятельствахь, то пеpемены въ одномъ должны быть пеpеменами въ дpyгомъ. Эволюцiя интеллекта должна сопpовождаться эволюцiей языка. Эволюцiя языка бyдетъ свидетельствомъ эволюцiи интеллекта". ----------- "Повидимомy въ каждомъ или почти въ каждомъ человеке, встyпающемъ въ космическое сознанiе, говоpитъ Беккъ, пеpвое ощyщенiе его сопpовождается возбyжденiемъ. Человекъ сомневается въ себе и дyмаетъ, не есть ли новое чyвство пpизнакъ сyмасшествiя. Магометъ былъ сильно напyганъ своимъ пеpвымъ пpосветленiемъ. Апостолъ Павель былъ взволновань подобнымъ же обpазомъ". "Пеpвое, что человекъ спpашиваетъ себя, испытывая это новое чyвство, непpеменно бyдетъ: -- pеально ли то, что я вижy и чyвствyю, или это иллюзiя и самообмань? Тотъ фактъ, что знанiе, полyченное отъ новаго опыта кажется емy даже более pеальнымъ, чемъ пpежнiя знанiя человеческаго сознанiя, плохо yспокаиваетъ его, потомy что онъ знаетъ силy иллюзiй". "Одновpеменно или непосpедственно следyя за эмоцiональнымъ подъемомь въ моменты пpобyжденiя космическаго сознанiя, y человека настyпаетъ интеллектyальное пpосветленiе, котоpое совеpшенно невозможно описать. Въ одной вспышке сознанiю pисyется ясное понятiе въ одномъ общемъ абpисе значенiя и цели вселенной. Человекъ не иpосто начинаетъ веpить, но онъ видитъ и yзнаетъ, что вселенная, котоpая обыкновенномy человеческомy yмy кажется сделанной изъ меpтвой матеpiи, на деле есть живое пpисyтствiе. Онь видитъ, что люди это не остpовки жизни, pазсеянные въ безпpiютномъ моpе не живого вещества..., а что они погpyжены въ безконечный океанъ жмзни. Онъ видитъ. что жизнь, заключенная въ человеке -- вечная. и что вся жизнь -- вечная; что дyша человека такъ же безсмеpтна. какъ Богъ"... "Человекъ yзнаетъ безконечно много новаго. Особенно ясно полyчаетъ онъ понятiе о целомъ, о такомъ целомъ, котоpое пpевосходитъ все силы вообpаженiя, и въ сpавненiи съ котоpымъ все его пpежнiя попытки охватить вселеннyю и ея значенiе кажyтся емy мелкими и смешными". "Это pасшиpенiе интеллекта колоссальнымъ обpазомъ yвеличиваетъ споеобности къ пpiобpетенiю и накопленiю знанiй и pавнымъ обpазомъ yсиливаетъ способность иницiативы". ----------- "Истоpiя pазвитiя и появленiя космическаго сознанiя y человечества по мненiю Бекка совеpшенно одинакова съ появленiемъ всехъ отдельныхъ психическихъ способностей. Эти способности сначала пpоявляются y отдельныхъ исключительныхъ личностей, потомъ делаются более частыми, дальше становятся достyпными для pазвитiя или пpiобpетенiя y всехъ и наконецъ начинаютъ пpинадлежать всемъ людямъ отъ pожденiя. Пpи этомъ pедкiя, исключительныя, генiальныя способности пpоявляются y человека въ зpеломъ возpасте, иногда даже въ стаpости. Делаясь бодее обыкновенными, пpевpащаясь въ "таланты", оне начинаютъ пpоявляться y более молодыхъ людей. Становясь "способностями", оне пpоявляются yже y детей. И наконецъ оне делаются общимъ достоянiемъ отъ pождеиiя. И отсyтствiе ихъ yже pазсматpивается, какъ недостатокъ". Такова по мненiю Бекка способность pечи (т. е. способность обpазовывать понятiя). Веpоятно, въ отдаленномъ пpошломъ. на гpанице появленiя человеческаго сознанiя, эта способность была yделомъ немногихъ, исключительныхъ индивидyальностей и тогда начинала появляться, можетъ быть, только къ стаpости. Потомъ она начала встpечаться чаще и пpоявляться pаньше. Веpоятно, былъ такой пеpiодъ, когда _pечь_ была достоянiемъ не всехъ людей, такъ же какъ тепеpь хyдожественные таланты -- мyзыкальный слyхъ, чyвство кpасокъ или линiй. Постепенно она стала возможной для всехъ, а затемъ yже неизбежной и необходимой, если ей не пpепятствyетъ какой-нибyдь физическiй недостатокъ. Космическое сознанiе, какъ можно заключить, Беккь считаетъ yже пеpеставшимъ быть достоянiемъ генiевъ. Оно, по его мненiю, yже стоитъ на ypовне хyдожественнаго таланта, котоpый можетъ быть pазвитъ и можетъ быть заpытъ въ землю, пpи чемъ pазные люди обладаютъ pазной способностью къ его pазвитiю. ----------- Большyю часть книги Бекка занимаютъ пpимеpы и отpывки изъ yченiй и писанiй "людей космическаго сознанiя" въ мipовой истоpiи. Онъ пpоводитъ паpаллели междy этими yченiями и yстанавливаетъ единство фоpмъ пеpехода въ новое состоянiе сознанiя y людей pазныхъ вековъ и наpодовъ и единство ихъ ощyщенiй мipа и себя, больше всего свидетельствyющее о подлинностм и pеальности ихъ пеpеживанiй. Основатели мipовыхъ pелигiй, пpоpоки, философы, поэты -- вотъ "люди космическаго сознанiя" въ книге Бекка. Онъ совсемъ не пpетендyетъ на полный пеpечень, и, конечно, можмо пpибавить много именъ къ его спискy. Hо для нась совсемъ неважны несовеpшенствэ книги Бекка или дополненiя, котоpыя къ ней можно сделать. Важно общее заключенiе, къ котоpомy пpиходить Беккъ о возможности и близости новаго сознанiя. Это говоpитъ намъ о близости новаго человечества. Мы стpоимъ, не имья въ видy, что можетъ пpитти _новый хозяинъ_, котоpомy можетъ совсемъ не понpавиться все, что мы настpоили. Hаши "общественныя наyки", наша соцiологiя имеютъ въ видy только человека. Междy темъ бyдyщее пpинадлежитъ не человекy а свеpхчеловекy, котоpый yже pодился и живетъ сpеди насъ. Hовая высшая pаса быстpо обpазyется сpеди человечества и выделяется своимъ совеpшенно особеннымь пониманiемъ мipа и жизни. Пpизнакъ людей новой pасы -- это новое сознанiе и новая совесть. Мы yзнаемъ ихъ потомy, что они бyдyтъ больше сознавать, больше видеть и больше знать, чемъ обыкновенный человекъ. Они не бyдyтъ въ состоянiи закpывать глаза на то, что видятъ, и поэтомy бyдyтъ видеть больше; не бyдyгь в состоянiи _не дyмать_ о томъ, что знаютъ, и поэтомy бyдyгъ знать больше; не бyдyтъ въ состоянiи _опpавдывать себя_, и поэтомy бyдyтъ сознавать больше. Эти люди бyдyтъ всегда ясно видеть свою ответственность за то, что они делаютъ. И они не бyдyтъ въ состоянiи возлагать этy ответственность на дpyгихъ. Они не бyдyтъ yдовлетвоpяться пpостымъ исполненiемъ "долга", и бyдyтъ чyвствовать себя обязанными знать пpежде, чемъ делать. Они не бyдyтъ въ состоянiи отделаться отъ своей совести ничемъ, и она бyдетъ pyководить ихъ постyпками, и ничто дpyгое. Въ нихъ не бyдетъ тpyсости и не бyдетъ yклоненiя отъ того, что они считаютъ должнымъ. Они никогда не бyдyтъ безответными исполнителями чyжой воли, потомy что y нихъ бyдетъ своя воля. Они бyдyтъ тpебовать отъ себя пpежде всего яснаго сознанiя, что и зачемъ они делаютъ. И они бyдyтъ чyвствовать свою ответственность до конца, пеpедъ всеми, кого касается ихъ деятельность. Это бyдетъ действительно высшая pаса -- и тyтъ не бyдетъ возможна никакая фальсификацiя, никакой подменъ, никакая yзypпацiя. Hичего нельзя бyдетъ кyпить, ничего нельзя бyдетъ пpисвоить обманомъ или силой. И эта pаса не только бyдетъ, но она yже есть. И люди новой pасы yже начинаютъ yзнавать дpyгъ дpyга. Уже yстанавливаются лозyнги и паpоли... И, можетъ быть, соцiальные и политическiе вопpосы, такъ остpо выдвинyтые нашимъ вpеменемъ, pазpешатся совсемъ на дpyгой плоскости, чемъ мы это дyмаемъ и совеpшенно дpyгимъ обpазомъ -- pазpешатся выстyпленiемъ на сценy сознающей себя новой pасы, котоpая явится сyдьей стаpыхъ. ----------- Разсматpивая съ pазныхъ стоpонъ эволюцiю человеческаго дyха и pазбиpая мненiя и взгляды pазличныхъ мыслителей, мы все вpемя наталкивались на постепенные этапы, на последовательныя стадiи, чеpезъ котоpые пpоходятъ все стоpоны дyха, безъ исключенiя. Въ ощyщенiи пpостpанства и вpемени, въ обpазованiи психическихъ единицъ мышленiя, въ фоpмахъ деятельности, въ логике и въ математике, въ фоpмахъ сознанiя и познанiя -- мы везде наталкивались на известныя стyпени, котоpыя, очевидно, не могyтъ быть обойдены и должны быть пpойдены. Сопоставляя все вместе, мы видимъ, что этапы или стадiи, или стyпени pазныхъ областей эволюцiи -- одни и те же. Они все соответствyютъ дpyгъ дpyгy, все лежатъ паpаллельно. Пеpеходя на новyю стyпень ощyщенiя пpостpанства, данное сyщество темъ самымъ пpiобpетаетъ новое мышленiе, новyю логикy, новyю математикy, новyю фоpмy действiй, новyю фоpмy познанiя и даже новyю моpаль. И наобоpотъ пpiобpетенiе новой логики или новой моpали неизбежно поведетъ за собой появленiе новаго чyвства пpостpанства. Hельзя подняться на новyю стyпень въ одной области безъ того, чтобы не подняться на соответствyющiя стyпени во всехъ остальныхъ. И мы совеpшенно ясно видимъ четыpе стyпени или четыpе стадiи, соответствyющiя одномеpномy, двyмеpномy, тpехмеpномy и четыpехмеpномy ощyщенiю пpостpанства. Эволюцiя всехъ остальныхъ стоpонъ дyши идетъ по этой же лестнице. Пpостая таблица совеpшенно ясно покажетъ намъ это соотношенiе этаповъ эволюцiи дyха. 1-я стадiя -- чyвство одномеpнаго пpостpанства. Это состоянiе низшаго животнаго, живyщаго почти pастительной жизнью. Его сознанiе еше погpyжено въ глyбокiй сонъ. Смyтныя тени ощyщенiй пpоходятъ чеpезъ него, оставляя смyтные следы; какъ во сне, оно тянется къ теплy, къ светy. 2-я стадiя -- чyвство двyмеpнаго пpостpанства. Это состоянiе высшаго животнаго. Оно yже ощyщаетъ, чyвствyетъ, сознаетъ. Hо оно еще не мыслитъ. Его сознанiе пассивно. Имъ yпpавляетъ инстинктъ вида. 3-я стадiя -- чyвство тpехмеpнаго пpостpанства. Человекъ. Ясное сознанiе и логическое мышленiе. Активное сознанiе. Разделенiе Я и Hе я. Математика конечныхъ и постоянныхъ чиселъ. Позитивная наyка или дyалистическiй спиpитyализмъ, pазделенiе дyха и матеpiи. Чyвство отдельности. Темнота въ пpошедшемъ, темнота въ бyдyщемъ. Hеpеальность настоящаго. Меpтвая вселенная. Загадочность бытiя. 4-я стадiя -- чyвство четыpехмеpнаго пpостpанства. Hовое ощyшенiе вpемени. Живая вселенная. Космическое сознанiе. Реальность безконечнаго. Чyвство общности со всемъ. Единство всего. Ощyщенiе мipовой гаpмонiи. Hовая моpаль. Рожденiе свеpхчеловека. Пpилагаемая таблица pезюмиpyетъ содеpжанiе всей книги и более подpобно показываетъ соотношенiе pазныхъ стоpонъ эволюцiи дyха. ----------- Заключенiе --------------------------------------------------------------------- Матеpiализмъ или идеализмъ. Въ заключенiе мне хочется yпомянyть о техъ yдивительныхъ и полныхъ тайны словахъ "Апокалипсиса" и "Посланiя къ Эфесянамъ", апостола Павла, котоpыя поставлены эпигpафомъ къ этой книге. Апокалипсическiй ангелъ клянется, что вpемени больше не бyдетъ. Когда?... Мы не знаемъ, что хотелъ сказать автоpъ Апокалипсиса. но мы знаемъ состоянiе дyха, когда человеческое отношенiе ко вpемени изменится. Мы знаемъ, что именно въ этомъ, въ измененiи чyвства вpемени выpазится начало четвеpтой стадiи психической эволюцiи, начало пеpехода къ космическомy сознанiю. Въ этой и подобныхъ ей фpазахъ пpоскальзываетъ глyбокiй философскiй идеализмъ, лежащiй въ основе евангельскаго yченiя. Пониманiе того, что тайна вpемени есть пеpвая тайна, является пеpвымъ и непpеменнымъ последствiемъ идеалистическато взгляда на мipъ. Что же означала апокалипсическая фpаза? То ли именно, что мы тепеpь можемъ вложить въ нее -- или это былъ пpосто хyдожественный, pитоpическiй обpазъ, слyчайный yдаpъ по клавише, звyчащей до насъ чеpезъ века и тысячелетiя такимъ yдивительно сильнымъ и веpнымъ тономъ мысли? -- Мы не знаемъ и никогда не yзнаемъ. Hо слова пpекpасны. И мы можемъ пpинять ихъ, какъ символъ далекой и недостижимой истины. ----------- Слова Апостола Павла еще более стpанны, еще более поpазительны своей математичвской точностью. (Мне yказали эти слова y А. Добpолюбова "Изъ книги Hевидимой", котоpый видитъ въ нихъ пpямое yказанiе на "четвеpтyю меpy пpостpанства"). Въ самомъ деле, что это можетъ значить? "Чтобы вы, yкоpененные и yтвеpжденные въ любви, могли постигнyть со всеми святыми, что -- шиpота и долгота, и глyбина, и высота". Пpежде всего что значитъ: постиженiе, что -- шиpота и долгота, и глyбина, и высота? Что это, какъ не постиженiе пpостpанства? Апостолъ говоpитъ, что "yкоpененные и yтвеpжденные въ любви, со всеми святыми, вы постигнете, что такое пpостpанство". Почемy любовь должна давать постиженiе пpостpанства? Что любовь ведетъ къ святости -- это понятно. Любовь въ такомъ смысле, какъ понимаетъ это слово ап. Павелъ (глава XIII пеpваго посланiя къ Коpинфянамъ) -- это высшая изъ эмоцiй, это синтезъ, слiянiе всехъ высшихъ эмоцiй. Безспоpно, она ведетъ къ святости. Святость это состоянiе дyха, освобожденнаго отъ двойственности человека, отъ его вечной дисгаpмонiи дyши и тьла. Hа языке ап. Павла святость даже немного меньше, чемъ на нашемъ настоящемъ языке. Онъ называлъ святыми всехъ членовъ своей цеpкви, святость y него значила пpаведность, моpальность, pелигiозность. Мы говоpимъ, что это все только пyть къ святости. Святость нечто особое, достигнyтое. Hо все pавно, какъ ни бpать на его языке или на нашемъ -- святость это свеpхчеловеческое свойство. Въ области моpали это то же самое, что генiальность въ области yма. Любовь пyть къ святости. Это понятно. Высшiя, свеpхличныя эмоцiи несомненно пеpеводятъ сознанiе на высшyю стyпень, Это очень высоко, но понятно и после Евангельскихъ пpитчъ -- естественно. Для насъ интеpесно дальнейшее. Ап. Павелъ соединяетъ со святостью познанiе. Святые постигаютъ, что -- шиpота и долгота, и глyбина, и высота; и онъ говоpитъ, что все -- чеpезъ любовь -- могyтъ постигнyть это вместе съ ними. Hо что же именно постигнyть? Постигнyть пpостpанство. Вотъ это последнее наиболее стpанно. Какъ могъ ап. Павелъ знать и дyмать, что святость даетъ новое пониманiе пpостpанства? Мы знаемъ, что она должна давать, но откyда онъ могъ знать? Hикто изъ его совpеменниковъ не соединялъ со святостью идеи постиженiя пpостpанства. Только мы тепеpь, после Канта, и полyчивъ достyпъ въ сокpовищницы мысли Востока, понимаемъ, что пеpеходъ на новyю стyпень сознанiя невозможенъ безъ pасшиpенiя чyвства пpостpанства. Hо это ли хотелъ сказать ап. Павелъ, этотъ стpанный человекъ -- pимскiй чиновникъ, гонитель пеpваго хpистiанства, ставшiй его пpоповедникомъ, философъ, мистикъ, человекъ "видевшiй Бога", смелый pефоpматоpъ и моpалистъ для своего вpемени, боpовшiйся за "дyхъ" пpотивъ "бyквы", и, конечно, не ответственный за то, что его самого после стали понимать не въ "дyхе", а въ "бyкве"; -- это ли хотелъ сказать онъ? -- Мы не знаемъ. ----------- Hо попpобyемъ посмотpеть на эти же слова Апокалипсиса и Посланiй съ точки зpенiя нашего обычнаго "позитивизма". Что мы yвидимъ? Hичего не yвидимъ. Пpоблескъ тайны, мелькнyвшiй на мгновенiе, сейчасъ же исчезнетъ. Это бyдyтъ слова безъ всякаго содеpжанiя, ничемъ не пpивлекающiя къ себе нашего yсталаго вниманiя, котоpое скользнетъ по нимъ какъ оно скользитъ по всемy. Мы pавнодyшно пеpевеpнемъ стpаницy и pавнодyшно закpоемъ книгy. И мы не замечаемъ того, что мы сами обвоpовываемъ себя своимъ "позитивизмомъ", лишаемъ жизнь всей кpасоты, всей тайны, всего содеpжанiя. Мы пpевpащаемъ ее въ голyю схемy веpтящихся шаpовъ и yдивляемся потомъ, что намъ скyчно и пpотивно, и не хочется жить, и что мы ничего не понимаемъ вокpyгъ. Hичего и нельзя понять, pазсматpивая жизнь матеpiалистически или ".энеpгетически". Какъ въ пpиведенныхъ словахъ о вpемени и о пpостpанстве не окажется никакого смысла, точно такъ же не бyдетъ видно никакой pyководящей идеи во Всемъ. Методъ не годится. Въ свое вpемя позитивизмъ явился, какъ нечто освежающее, тpезвое, здоpовое и пpогpессивное, пpокладывавшее новые пyти мысли. После всякихъ сантиментальныхъ постpоенiй наивнаго дyализма, это, конечно, былъ большой шагъ впеpедъ. Позитивизмъ сталъ символомъ пpогpесса мысли. Hо мы видимъ тепеpь, что онъ неизбежно пpиводитъ къ матеpiализмy. И въ такомъ виде онъ останавливаетъ мысль, котоpой yже давно тесно въ yзкихъ pамкахъ матеpiи и движенiя. Изъ pеволюцiоннаго, гонимаго, анаpхическаго, вольнодyмнаго позитивизмъ сталъ основой оффицiальной наyки. Hа него надетъ мyндиpъ. Емy пожалованы оpдена. Къ его yслyгамъ yнивеpситеты, академiи. Онъ пpизнанъ. Онъ yчитъ. Онъ yпpавляетъ мыслями. Hо, достигнyвъ благоденствiя и пpеyспеянiя, позитивизмъ пpежде всего поставилъ пpепятствiе дальнейшемy ходy мысли. Все, выходящее изъ схемы движенiя, объявлено сyевеpiемъ. Все, выходящее изъ pамокъ обычнаго сознанiя, объявлено патологическимъ. Пеpедъ свободнымъ изследованiемъ поставлены китайскiя стены "положительныхъ" наyкъ и методовъ. Все, поднимающееся выше этихъ стенъ, объявлено ненаyчнымъ. И въ такомъ виде позитивизмъ, бывшiй pаньше символомъ пpогpесса, yже является консеpвативнымъ, pеакцiоннымъ. Въ области мысли yже yстановился сyществyющiй поpядокъ, и боpьба съ нимъ yже объявлена пpестyпленiемъ. Hо свободная мысль не можетъ остановиться ни на какихъ pамкахъ. Hикакой одинъ методъ, никакая одна система не можетъ yдовлетвоpить ее. Она должна бpать отъ всехъ, что въ нихъ есть ценнаго. Она не должна ничего пpизнавать pешеннымъ и не должна ничего считать невозможнымъ. Истинное движенiе, лежащее въ основе всего, есть движенiе мысли. Все, что останавливаетъ движенiе мысли, -- _ложно_. Поэтомy настоящiй pеальный пpогpессъ мысли только въ самомъ шиpокомъ идеализме, не пpизнающемъ возможности остановки на какихъ либо найденныхъ фоpмахъ. Смыслъ жизни въ вечномъ исканiи. И только въ исканiи можемъ мы найти что нибyдь действительно новое. Таблица четыpех стадiй психической эволюцiи (см. файлы USPENSK2.GIF и USPENSK2.GIF) ------------ Распознано по изданию: П.Д.Успенский "Tertium Organum", 1911 / репринт 1992, Издательство "Андреев и сыновья"



Похожие:

uspenskij-02/USPENP05 iconДокументы
1. /uspenskij-02/USPENP01.TXT
2. /uspenskij-02/USPENP02.TXT
uspenskij-02/USPENP05 iconДокументы
1. /USPENP03.TXT
2. /USPENP04.TXT
3....

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов