Андрей Платонов. Река Потудань icon

Андрей Платонов. Река Потудань



НазваниеАндрей Платонов. Река Потудань
страница1/3
Дата конвертации07.07.2012
Размер430.57 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3
1. /Андрей Платонов Потудань.docАндрей Платонов. Река Потудань

Андрей Платонов. Река Потудань




---------------------------------------------------------------

Изд.: Андрей Платонов. Избранное М.: "Гудьял-Пресс", 1999

OCR: Александр Друнин, snd@tepkom.ru

---------------------------------------------------------------


Трава опять отросла по набитым грунтовым дорогам гражданской войны,

потому что война прекратилась. В мире, по губерниям снова стало тихо и

малолюдно: некоторые люди умерли в боях, многие лечились от ран и отдыхали у

родных, забывая в долгих снах тяжелую работу войны, а кое-кто из

демобилизованных еще не успел вернуться домой и шел теперь в старой шинели,

с походной сумкой, в мягком шлеме или овечьей шапке, -- шел по густой,

незнакомой траве, которую раньше не было времени видеть, а может быть -- она

просто была затоптана походами и не росла тогда. Они шли с обмершим,

удивленным сердцем, снова узнавая поля и деревни, расположенные в

окрестности по их дороге; душа их уже переменилась в мучении войны, в

болезнях и в счастье победы, -- они шли теперь жить точно впервые, смутно

помня себя, какими они были три-четыре года назад, потому что они

превратились совсем в других людей -- они выросли от возраста и поумнели,

они стали терпеливей и почувствовали внутри себя великую всемирную надежду,

которая сейчас стала идеей их пока еще небольшой жизни, не имевшей ясной

цели и назначения до гражданской войны.

Поздним летом возвращались домой последние демобилизованные

красноармейцы. Они задержались по трудовым армиям, где занимались разным

незнакомым ремеслом и тосковали, и лишь теперь им велели идти домой к своей

и общей жизни.

По взгорью, что далеко простерто над рекою Потудань, уже вторые сутки

шел ко двору, в малоизвестный уездный город, бывший красноармеец Никита

Фирсов. Это был человек лет двадцати пяти от роду, со скромным, как бы

постоянно опечаленным лицом, -- ко это выражение его лица происходило, может

быть, не от грусти, а от сдержанной доброты характера либо от обычной

сосредоточенности молодости. Светлые, давно не стриженные волосы его

опускались из-под шапки на уши, большие серые глаза глядели с угрюмым

напряжением в спокойную, скучную природу однообразной страны, точно пешеход

был нездешний.

В полдень Никита Фирсов прилег около маленького ручья, Ткущего из

родника по дну балки в Потудань.
И пеший человек дремал на земле под

солнцем, в сентябрьской траве, уже уставшей расти здесь с давней весны.

Теплота жизни словно потемнела в нем, и Фирсов уснул в тишине глухого места.

Насекомые лета а над ним, плыла паутина, какой-то бродяга-человек переступил

и рез него и, не тронув спящего, не заинтересовавшись им, пошЈл' дальше по

своим делам. Пыль лета и долгого бездождия высок стояла в воздухе, сделав

более неясным и слабым небесный свет но все равно время мира, как обычно,

шло вдалеке вослед солнцу... Вдруг Фирсов поднялся и сел, тяжко, испуганно

дыша, точно он запалился в невидимом беге и борьбе. Ему приснился страшный

сон, что его душит своею горячей шерстью маленькое, упитанное животное,

вроде полевого зверька, откормившегося чистой пшеницей. Это животное,

взмокая потом от усилия и жадности, залезло спящему в рот, в горло, стараясь

пробраться цепкими лапками в самую середину его души, чтобы сжечь его

дыхание. Задохнувшись во сне, Фирсов хотел вскрикнуть, побежать, но зверек

самостоятельно вырвался из него, слепой, жалкий, сам напуганный и дрожащий,

и скрылся в темноте своей ночи.

Фирсов умылся в ручье и прополоскал рот, а потом пошел скорее дальше;

дом его отца уже был близко, и к вечеру можно успеть дойти до него.

Как только смерклось, Фирсов увидел свою родину в смутной, начавшейся

ночи. То было покатое, медленное нагорье, подымавшееся от берегов Потудани к

ржаным, возвышенным полям. На этом нагорье расположился небольшой город,

почти невидимый сейчас благодаря темноте. Ни одного огня не горело там.

Отец Никиты Фирсова спал сейчас: он лег, как только вернулся с работы,

когда еще солнце не зашло. Он жил в одиночестве, жена его давно умерла, два

сына исчезли на империалистической войне, а последний сын, Никита, был на

гражданской: он, может быть, еще вернется, думал про последнего сына отец,

гражданская война идет близко около домов и по дворам, и стрельбы там

меньше, чем на империалистической. Спал отец помногу -- с вечерней зари до

утренней, -- иначе, если не спать, он начинал думать разные мысли,

воображать забытое, и сердце его мучилось в тоске по утраченным сыновьям, в

печали по своей скучно прошедшей жизни. С утра он сразу уходил в мастерскую

крестьянской мебели, где он уже много лет работал столяром, -- и там, среди

работы, ему было более терпимо, он забывался. Но к вечеру ему делалось хуже

в душе, и, вернувшись на квартиру, в одну комнату, он поскорее, почти в

испуге, засыпал до завтрашнего утра; ему и керосин был не нужен. А на

рассвете мухи начинали кусать его в лысину, старик просыпался и долго,

помаленьку, бережно одевался, обувался, умывался, вздыхал, топтался, убирал

комнату, бормотал сам с собою, выходил наружу, смотрел там погоду и

возвращался -- лишь бы потратить ненужное время, что оставалось до начала

работы в мастерской крестьянской мебели.

В нынешнюю ночь отец Никиты Фирсова спал, как обычно, по необходимости

и от усталости. Сверчок, уже которое лето, жил себе в завалинке дома и

напевал оттуда в вечернее время -- не то это был тот же самый сверчок, что и

в позапрошлое лето, не то внук его. Никита подошел к завалинке и постучал в

окошко отца; сверчок умолк на время, словно он прислушивался, кто это пришел

-- незнакомый, поздний человек. Отец слез с деревянной старой кровати, на

которой он спал еще с покойной матерью всех своих сыновей, и сам Никита

родился когда-то на этой же кровати. Старый, худой человек был сейчас в

подштанниках, от долгой носки и стирки они сели и сузились, поэтому

приходились ему только до колен. Отец близко прислонился к оконному стеклу и

глядел оттуда на сына. Он уже увидел, узнал своего сына, но все еще смотрел

и смотрел на него, желая наглядеться. Потом он побежал, небольшой и тощий,

как мальчик, кругом через сени и двор -- отворять запертую на ночь калитку.

Никита вошел в старую комнату, с лежанкой, низким потолком, с одним

маленьким окном на улицу. Здесь пахло тем же запахом, что и в детстве, что и

три года назад, когда он ушел на войну; даже запах материнского подола еще

чувствовался тут -- в единственном месте на всем свете. Никита снял сумку и

шапку, медленно разделся и сел на кровать. Отец все время стоял перед ним,

босой и в подштанниках, не смея еще ни поздороваться как следует, ни

заговорить.

-- Ну как там буржуи и кадеты? -- спросил он немного погодя. -- Всех их

побили иль еще маленько осталось?

-- Да нет, почти всех, -- сказал сын.

Отец кратко, но серьезно задумался: все-таки ведь целый класс

умертвили, это большая работа была.

-- Ну да, они же квелые! -- сообщил старик про буржуев. -- Чего они

могут, они только даром жить привыкли...

Никита встал перед отцом, он был теперь выше его головы на полторы.

Старик молчал около сына в скромном недоумении своей любви к нему. Никита

положил руку на голову отца и привлек его к себе на грудь. Старый человек

прислонился к сыну и начал часто, глубоко дышать, словно он пришел к своему

отдыху.

На одной улице того же города, выходившей прямо в поле, стоял

деревянный дом с зелеными ставнями. В этом доме жила когда-то вдовая

старушка, учительница городского училища; вместе с нею жили ее дети -- сын,

мальчик лет десяти, и дочь, белокурая девочка Люба, пятнадцати лет.

Отец Никиты Фирсова хотел несколько лет тому назад жениться на вдовой

учительнице, но вскоре сам оставил свое намерение. Два раза он брал с собою

в гости к учительнице Никиту, тогда еще мальчика, и Никита видел там

задумчивую девочку Любу, которая сидела и читала книжки, не обращая внимания

на чужих гостей.

Старая учительница угощала столяра чаем с сухарями и говорила что-то о

просвещении народного ума и о ремонте школьных печей. Отец Никиты сидел все

время молча; он стеснялся, крякал, кашлял и курил цигарки, а потом с

робостью пил чай из блюдца, не трогая сухарей, потому что, дескать, давно

уже сыт.

В квартире учительницы, во всех ее двух комнатах и в кухне, стояли

стулья, на окнах висели занавески, в первой комнате находились пианино и

шкаф для одежды, а в другой, дальней, комнате имелись кровати, два мягких

кресла из красного бархата и там же на стенных полках помещалось много книг,

-- наверно, целое собранье сочинений. Отцу и сыну эта обстановка казалась

слишком богатой, и отец, посетив вдову всего два раза, перестал к ней

ходить. Он даже не управился ей сказать, что хочет на ней жениться. Но

Никите было интересно увидеть еще раз пианино и читающую, задумчивую

девочку, поэтому он просил отца жениться на старушке, чтобы ходить к ней в

гости.

-- Нельзя, Никит! -- сказал в то время отец. -- У меня образования

мало, о чем я с ней буду говорить! А к нам их позвать -- стыдно: у нас

посуды нету, харчи нехорошие... Ты видал, у них кресла какие? Старинные,

московские! А шкаф? По всем фасу резьба и выборка: я понимаю!.. А дочь! Она,

наверно, курсисткой будет,

И отец теперь уже несколько лет не видел своей старой невесты, лишь

иногда он, может быть, скучал по ней или просто размышляя.

На другой день после возвращения с гражданской войны Никита пошел в

военный комиссариат, чтобы его отметили там в запас Затем Никита обошел весь

знакомый, родной город, и у него заболело сердце от вида устаревших,

небольших домов, сотлевших заборов и плетней и редких яблонь по дворам,

многие из которых уже умерли, засохли навсегда. В его детстве эти яблони еще

были зелеными, а одноэтажные дома казались большими и богатыми, населенными

таинственными умными людьми, и улицы тогда были длинными, лопухи высокими, и

бурьян на пустырях, на заброшенных огородах представлялся в то давнее время

лесною, жуткою чащей. А сейчас Никита увидел, что маленькие дома жителей

были жалкими, низкими, их надо красить и ремонтировать, бурьян на пустых

местах беден, он растет не страшно, а заунывно, обитаемый лишь старыми,

терпеливыми муравьями, и все улицы скоро кончались волевою землей, светлым

небесным пространством, -- город стал небольшим. Никита подумал, что,

значит, им уже много жизни прожито, если большие, таинственные предметы

обратились в маленькие и скучные.

Он медленно прошел мимо дома с зелеными ставнями, куда он некогда ходил

в гости с отцом. Зеленую краску на ставнях он знал только по памяти, теперь

от нее остались одни слабые следы, -- она выцвела от солнца, была вымыта

ливнями и дождями, вылиняла до древесины; и железная крыша на доме уже

сильно заржавела -- теперь, наверно, дожди проникают через крышу и мокнет

потолок над пианино в квартире. Никита внимательно посмотрел в окна этого

дома; занавесок на окнах теперь не было, по ту сторону стекол виднелась

чужая тьма. Никита сел на скамейку около калитки обветшалого, но все же

знакомого дома. Он думал, что, может быть, кто-нибудь заиграет на пианино

внутри дома, тогда он послушает музыку. Но в доме было тихо, ничего не

известно. Подождав немного, Никита поглядел в щель забора на двор, там росла

старая крапива, пустая тропинка вела меж ее зарослями в сарай и три

деревянные ступеньки подымались в сени. Должно быть, умерли уже давно и

учительница-старушка, и ее дочка Люба, а мальчик ушел добровольцем на

войну...

Никита направился к себе домой. День пошел к вечеру, -- скоро отец

придет ночевать, надо будет подумать с ним, как жить дальше и куда поступать

на работу.

На главной улице уезда было небольшое гулянье, потому что народ начал

оживать после войны. Сейчас по улице шли служащие, курсистки,

демобилизованные, выздоравливающие от ран, подростки, люди домашнего и

кустарного труда и прочие, а рабочий человек выйдет сюда на прогулку позже,

когда совсем смеркнется. Одеты люди были в старую одежду, по-бедному, либо в

поношенное военное обмундирование времен империализма.

Почти все прохожие, даже те, которые шли под руку, будучи женихами и

невестами, имели при себе что-нибудь для хозяйства. Женщины несли в домашних

сумках картофель, а иногда рыбу, мужчины держали под мышкой пайковый хлеб

или половину коровьей головы либо скупо хранили в руках требуху на приварок,

Но редко кто шел в унынии, разве только вовсе пожилой, истомленный человек.

Более молодые обычно смеялись и близко глядели лица друг другу,

воодушевленные и доверчивые, точно они были накануне вечного счастья.

-- Здравствуйте! -- несмело со стороны сказала женщина Никите Фирсову.

И голос тот сразу коснулся и согрел его, будто кто-то, дорогой и

потерянный, отозвался ему на помощь. Однако Никите показалось, что это

ошибка и это поздоровались не с ним. Боясь ошибиться, он медленно поглядел

на ближних прохожих. Но их сейчас было всего два человека, и они уже

миновали его. Никита оглянулся, -- большая, выросшая Люба остановилась и

смотрела в его сторону. Она грустно и смущенно улыбалась ему.

Никита подошел к ней и бережно оглядел ее -- точно ли она сохранилась

вся в целости, потому что даже в воспоминании она для него была

драгоценность. Австрийские башмаки ее, зашнурованные бечевой, сильно

износились, кисейное, бледное платье доходило ей только до колен, больше,

наверно, не хватило материала, -- и это платье заставило Никиту сразу

сжалиться над Любой -- он видел такие же платья на женщинах в гробах, а

здесь кисея покрывала живое, выросшее, но бедное тело. Поверх платья был

надет старый дамский жакет, -- наверно, его носила еще мать Любы в свою

девичью пору, -- а на голове Любы ничего не было, одни простые волосы,

свитые пониже шеи в светлую прочную косу.

-- Вы меня не помните? -- спросила Люба.

-- Нет, я вас не забыл, -- ответил Никита.

-- Забывать никогда не надо, -- улыбнулась Люба.

Ее чистые глаза, наполненные тайною душою, нежно глядели на Никиту,

словно любовались им. Никита также смотрел в ее лицо, и его сердце

радовалось и болело от одного вида ее глаз, глубоко запавших от житейской

нужды и освещенных доверчивой надеждой.

Никита пошел с Любой одной к ее дому, -- она жила все там же. Мать ее

умерла не так давно, а младший брат кормился в голод около красноармейской

полевой кухни, потом привык там бывать я ушел вместе с красноармейцами на юг

против неприятеля.

-- Он кашу там есть привык, а дома ее не было, -- говорила Люба про

брата.

Люба теперь жила лишь в одной комнате, -- больше ей не надо. С замершим

чувством Никита осмотрелся в этой комнате, где он в первый раз видел Любу,

пианино и богатую обстановку. Сейчас здесь не было уже ни пианино, ни шкафа

с резьбою по всему фасу, остались одни два мягких кресла, стол и кровать, и

сама комната теперь перестала быть такою интересной и загадочной, как тогда,

в ранней юности, -- обои на стенах выцвели и ободрались, пол истерся, около

изразцовой печи находилась небольшая железная печка, которую можно истопить

горстью щепок, чтобы немного согреться около нее.

Люба вынула общую тетрадь из-за пазухи, потом сняла башмаки и осталась

босая. Она училась теперь в уездной академии медицинских наук: в те годы по

всем уездам были университеты и академии, потому что народ желал поскорее

приобрести высшее знание; бессмысленность жизни, так же как голод и нужда,

слишком измучили человеческое сердце, и надо было понять, что же есть

существование людей, это -- серьезно или нарочно?

-- Они мне ноги трут, -- сказала Люба про свои башмаки. -- Вы посидите

еще, а я лягу спать, а то мне очень сильно есть хочется, а я не хочу думать

об этом...

Люба, не раздеваясь, залезла под одеяло на кровати и положила косу себе

на глаза.

Никита молча просидел часа два-три, пока Люба не проснулась. Тогда уже

настала ночь, и Люба встала в темноте.

-- Моя подруга, наверно, сегодня не придет, -- грустно сказала Люба.

-- А что -- она вам нужна? -- спросил Никита.

-- Даже очень, -- произнесла Люба. -- У них большая семья и отец

военный, она мне приносит ужин, если у нее что-нибудь останется... Я поем, и

мы с ней начинаем заниматься...

-- А керосин у вас есть? -- спросил Никита.

-- Нет, мне дрова дали... Мы печку зажигаем -- мы на полу садимся и

видим от огня.

Люба беспомощно, стыдливо улыбнулась, словно ей пришла на ум жестокая и

грустная мысль.

-- Наверно, ее старший брат, мальчишка, не заснул, -- сказала она. --

Он не велит, чтоб меня его сестра кормила, ему жалко... А я не виновата! Я и

так не очень люблю кушать: это не я -- голова сама начинает болеть, она

думает про хлеб и мешает мне Жить и думать другое...

-- Люба! -- позвал около окна молодой голос.

-- Женя! -- отозвалась Люба в окно.

Пришла подруга Любы. Она вынула из кармана своей куртку четыре больших

печеных картошки и положила их на железную печку.

-- А гистологию достала? -- спросила Люба..

-- А у кого ее доставать-то! -- ответила Женя. -- Меня в очередь в

библиотеке записали...

-- Ничего, обойдемся, -- сообщила Люба. -- Я две первые главы на

факультете на память выучила. Я буду говорить, а ты запишешь. Пройдет?

-- А раньше-то! -- засмеялась Женя.

Никита растопил печку для освещения тетрадей огнем и собрался уходить к

отцу на ночлег.

-- Вы теперь не забудете меня? -- попрощалась с ним Люба.

-- Нет, -- сказал Никита. -- Мне больше некого помнить.


* * *


Фирсов полежал дома после войны два дня, а потом поступил работать в

мастерскую крестьянской мебели, где работал его отец. Его зачислили

плотником на подготовку материала, и расценок его был ниже, чем у отца,

почти в два раза. Но Никита знал, что это временно, пока он не привыкнет к

мастерству, а тогда его переведут в столяры и заработок станет лучше.

Работать Никита никогда не отвыкал. В Красной Армии тоже люди не одной

войною занимались -- на долгих постоях и в резервах красноармейцы рыли

колодцы, ремонтировали избушки бедняков в деревнях и сажали кустарник в

вершинах действующих оврагов, чтобы земля дальше не размывалась. Война ведь

пройдет, а жизнь останется, и о ней надо было заранее позаботиться.

Через неделю Никита снова пошел в гости к Любе; он понес ей в подарок

вареную рыбу и хлеб -- свое второе блюдо от обеда в рабочей столовой.

Люба спешила читать по книжке у окна, пользуясь тем, что еще не погасло

солнце на небе; поэтому Никита некоторое время сидел в комнате у Любы

молчаливо, ожидая ночной темноты. Но вскоре сумрак сравнялся с тишиной на

уездной улице, а Люба потерла свои глаза и закрыла учебную книгу.

-- Как поживаете? -- тихо спросила Люба.

-- Мы с отцом живем, мы -- ничего, -- сказал Никита. -- Я вам там

покушать принес, -- вы съешьте, пожалуйста, -- попросил он.

-- Я съем, спасибо, -- произнесла Люба.

-- А спать не будете? -- спросил Никита.

-- Не буду, -- ответила Люба. -- Я же поужинаю сейчас, я буду сыта!

Никита принес из сеней немного мелких дровишек и разжег железную печку,

чтобы был свет для занятий. Он сел на пол, открыл печную дверцу и клал щепки

и худые короткие поленья в огонь, стараясь, чтоб тепла было поменьше, а

света побольше. Съев рыбу с хлебом, Люба тоже села на пол, против Никиты и

около света из печки, и начала учить по книжке свою медицину.

Она читала молча, однако изредка шептала что-то, улыбалась и записывала

мелким, быстрым почерком несколько слов в блокнот -- наверно, самые важные
  1   2   3



Похожие:

Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Семен.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов антисексус.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Очередной.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /АНДРЕЙ ПЛАТОНОВИЧ ПЛАТОНОВ.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Неодушевлённый враг.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Московская скрипка.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Усомнившийся Макар.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Луговые мастера.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Взыскание погибших.doc
Андрей Платонов. Река Потудань iconДокументы
1. /Андрей Платонов Государственный житель.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов