Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова icon

Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова



НазваниеЛекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова
Дата конвертации08.07.2012
Размер154.13 Kb.
ТипЛекция

Лекция 16.

Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова.

Сила незаметности М.А. Гончарова.


Гончаров предстает как сплошное исключение, как будто секуляризации мышления не было, как будто никогда не формировался особый клан интеллектуальной элиты, как будто не было конца XVIII-го века с его формированием субъекта русской литературы, т.е. писателя и читателя.

В своё время А. Пушкин провозгласил — «ты сам твой высший суд»1,— для Гончарова это никогда «не звучало», потому что он знал над собой суд Божий и Бога боялся всегда. Без этого Гончаров проходит в русской литературе, в русской жизни так, как будто сквозь русскую историю (особенно XIX й век).

Гончаров родился в 1812 году (в тот же год, что и А. Герцен и прп. Амвросий Оптинский). Но если Герцен дожил только до 1870-го года и умер за границей с чувством глубокого личного поражения, то Гончаров скончался в 1891 году на попразднство Крестовоздвижения (15 сентября по ст.ст.) и перед смертью удостоился явления Самого Господа Иисуса Христа (чего и Амвросий Оптинский не удостоился)2. Как будто вся предыдущая история русской литературы и вся история русской литературы, современная Гончарову, и последующая была не для него (ни один русский писатель не удостоился явления Господа Иисуса Христа).

Перед самой смертью писатель был в полном сознании и успел поведать, что Господь, явившись ему, сказал, что «тебе смерти бояться не нужно». Гончаров боялся суда Божия всю жизнь и именно поэтому на краю гроба ему уже не надо было этого бояться. Господь является не только для укрепления верным, но, прежде всего, во свидетельство Своей Церкви. Здесь сбылось предсказание пустынников V века, что те люди будущего, которым явится столько искушений и они окажутся стойкими, «будут выше нас и отцов наших».

Гончаров сумел прожить весь свой век не заметно, до такой степени не заметно, что, вообще, человек такого менталитета должен был быть всесветным посмешищем, а у него даже этого не было. Гончаров всю жизнь был цензором и ушел в отставку только в 1875 году.

В романе Ф.М. Достоевского «Бесы» есть эпизод, когда бесноватый профессор выскочил на кафедру и стал изо всех сил обличать (на вечере в пользу гувернанток нашей губернии); но, заметим, говорил он в точности, что и Добролюбов и Чернышевский, и Писарев, что в 40-х годах Россия стояла идеалом в глазах всех статских и тайных советников, что в университетах преподавалась шагистика (хотя в университетах не было военного дела), и что «литература служила в цензуре», а потому была объектом нападения.

В цензуре служил и Тютчев, но после возвращения из-за границы; служил Аполлон Майков, но всё-таки он писатель другого класса, Майков дослужился, как и Гончаров, до тайного советника. А так, в цензуре служили писатели более мелкого масштаба, типа Никитенки.
Потом, в XX м веке, в цензуре будет служить Метнер, например, то есть в XX м веке в цензуре будут служить и писатели «серебренного века», но к тому времени все же произошли разные изменения и сдвиги в самом менталитете.

Гончаров всю жизнь служил, то есть у него писательство было как бы помимо основного жизненного дела. Писательство — это твое утешение, это твое удовольствие, это твои занятия, но ты, получивший университетское образование и происходивший из Симбирских купцов, обязан приносить пользу Отечеству.

В личном плане Гончаров прожил абсолютно незаметную жизнь, не везло ему, так сказать, и в семейном вопросе, это раньше называлось «по женской части» (поэту Некрасову тоже «не везло»). Но невозможно себе представить, чтобы Гончаров имел платного сводника, который собирал по публичным домам «свеженьких», как это было для Некрасова. Это совсем другое самосознание, совсем другой дух.


Считается, что три романа Гончарова составляют некую идейную трилогию («Обыкновенная история», «Обломов», «Обрыв»), но это совершенно не верно, ничего подобного идейному преемству, которое необходимо для такой своеобразной идеи, у Гончарова нет.

Сюжет романа «Обыкновенная история» почти тривиальный. Явился из провинции к родному дяде Петру Ивановичу Адуеву дворянчик, закончивший провинциальный университет. Дядюшка, Петр Иванович, когда-то тоже приехавший из провинции и сам пробивший себе дорогу, занял к тому времени определенное положение в обществе и стал опекать своего племянника. А у племянника Александра Адуева развеялись его романтические мечты, и он превратился в такого же прожженного дельца-чиновника, как и его дядюшка. Вот пересказ учебника литературы с советской точки зрения. Добролюбов и демократическая критика разучили русское общество читать. Всякая филология начинается с искусства медленного чтения, если нет его, то и ничего нет.

Рассматривая не фабулу, а сюжет первого романа Гончарова «Обыкновенная история», надо обратить внимание на то, что Александр Адуев был в потенции готовенький «лишний человек». Ведь эти все так называемые романтические порывы — будущий Дон Кихот, то есть, опять же, благодетель человечества, который обязательно, не получив никакого указания свыше, бестолково вмешивается в жизнь людей и, в конце концов, бывает из этой жизни вытесняем. Как раньше вытеснен был Печорин, который «как камень, брошенный в воду, возмутил спокойствие и как камень едва не пошел ко дну».


Фабула развивается так, что Александру несколько раз не то что не везет, а он оказывается не готов к семейной жизни. Первый раз он, еще с пушком молодости, влюбляется в девушку, которая, полу-давши ему слово (оставила за собой свободу на год), от него отходит. Но что было бы, если бы они поженились? Это называется «склонить дерево не по себе». Второй раз его уже сам дядя для утешения сводит с молодой, хорошенькой состоятельной вдовой, которая живет одними мечтами. Но оказывается, что, кроме любования красотами природы, у вдовы ничего и нет за душой и племянник сам от нее удирает. В третий раз он выступает в роли этакого Дон Жуана, но тут уже отец девушки «вышвыривает» его от греха подальше.

Александр, в сущности, банкрот, он не подготовлен к серьёзной деятельности, хотя бы и к служебной, к серьёзной семейной жизни и, вообще, к чему бы то ни было серьёзному, и в свои почти 30 лет оказался ребенком. (Тот самый инфантилизм, знакомый нам по нашим советским 70-м годам). Некоторое время он пожил в деревеньке с матерью, терпя, чтобы она над ним убивалась, поскольку он-де не получил ни королевны, ни большого служебного положения. После смерти матери он возвратился в Петербург и довольно быстро, как бы воспользовавшись своими подспудно усвоенными навыками, получает богатую невесту, доходит до коллежского советника, взяток не берет и так далее. Для него жить в Петербурге стало не страшно, в нем просыпается практический человек, но не пробуждается человека серьёзного. То есть, что романтик, что практик, а на поверку — фитюлька.


Не серьёзности — нет и вдумчивости. Патологический инфантилизм — главный вывод Гончарова,— чту он и подметил в русском дворянском обществе, может быть и потому, что сам писатель не был дворянином, а снаружи как бы виднее.


Дядюшка, Петр Иванович, не в племянника: он с юмором, любит поговорить, но не толкает монологов и, к счастью, не безнадежен для серьёзной жизни, и у него есть перспектива рождения в чиновнике — человека. И Господь «достает» его ранней болезнью жены, какой-то ранней вялостью, ранним увяданием. И как-то получается, что никакие карьеры ему и не нужны: ему говорят, что Вы стоите на вакансии тайного советника, а он уже подал в отставку; и отвечает — да видишь, тайная советница-то плоха. То есть, ему нужно сейчас заниматься здоровьем близкого человека. Но надо совершить и благородный поступок, убедить жену, что это де делается не для нее, а что он сам устал, и так далее, стать по отношению к ней в положение любящего отца, который бережет ребенка (она тоже ребенок). Хотя Гончаров умел писать и умных женщин.


Роман «Обломов» — иной сюжет и абсолютно другая идея и, следовательно, другая расстановка фигур. Прежде всего, вместо дядюшки Петра Ивановича выведен Штольц, которого Чехов, например, со свойственной ему меткостью выражений, обозначил одним словом: «скотина».

В Штольце есть, прежде всего, опустошающая чёрствость, которая ничем не сглажена: ни юмором, ни какими-то вопросами (он себе вопросов не задаёт), то есть, человек, который дойдёт до смерти, но никогда не сумеет одуматься.


Про таких людей Блок в «Возмездии» скажет — «которым в жизнь до смерти рано». Горбатого могила исправит; то есть человек, на которого немного похож отец Лизы Калитиной — всю жизнь крутился как белка в колесе и, умирая, только одно сказал: «скоренько жизнь проскочила». Люди, которые вокруг себя, по сути дела, не замечают людей и которым в сердца Господу стучаться бесполезно, потому что главное их сердечное качество в жизни — это окамененное нечувствие, от которого в каждой вечерней молитве просим Господа нас избавить.


Господь постоянно предупреждал: «имеющий уши, да слышит». Имеющий уши, которые никогда не слышат и слушать не собираются, — это и есть первый признак окамененного нечувствия.


Единственно, что есть у Штольца, так это некоторое немецкое качество — немецкая преданность. Штольц — «твердый». Штольц предан Обломову как другу детства, но и в этой преданности тоже есть что-то деревянное; поэтому он не пытается своего друга понять изнутри, как личность, имеющую свое призвание, а все пытается воткнуть его в свое готовое клише. Клише такое: доходы по именью, которые нужно собирать; жениться на девушке, которая может спеть романс Беллини, что-то еще. А точнее, Штольц просто пытается Обломова загнать в себя: постричь, обрезать, срезать и сделать из него второго себя. Это, конечно, не удастся никогда. Все наши «преобразователи»: и Петр I, и Ленин, и прочие — все «работали» в этом ключе — сделать всю нацию «под себя»3.


В романе развивается роман. Героиня, Ольга Ильинская, впоследствии Штольц, до умиленных слез понравилась Добролюбову, но вызвала полное отвращение у Аполлона Григорьева (это характерно)4. В романе Ольга представлена, в сущности, как кукла: в меру легкомысленна, в меру не то, чтобы с запросами, не то, чтобы с идеями, но с каким-то камуфляжем вопросов и идей, то есть, работающая под интеллектуалку. Но Ольга — глубоко бездушна.

Ольгу достаточно удобно вписать в вереницу других русских героинь русской литературы, она как бы внучатая племянница Софьи Николаевны Зубиной (Аксаков, «Семейная хроника»). Но главное качество Софьи Николаевны, которое ее облагораживает, это «влажность»: слезы, любовь к детям, понимание собственной немощи (например, знает за собой вспыльчивость), умение думать о другом человеке. По сравнению с ней Ольга Ильинская глубокая эгоистка и эгоизм этот у нее даже не каменный и не железный, а деревянный (недаром она выходит замуж за Штольца). Поэтому Ольга желает перевоспитывать Обломова, совершенно не понимая его: не предвидя никаких его поступков — он просто, так сказать, попался у нее на пути.


Еще больше Ольга похожа на Мальвину (Алексей Толстой «Буратино»). Точнее Мальвина написана с оглядкой на Ольгу Ильинскую. Мальвина спрашивает Буратино: «Кто вас воспитывал?». Он говорит: «Ну, когда папа Карло, когда никто.— Прекрасно, тогда я возьмусь за ваше воспитание». Именно такова логика Ольги. Когда оказалось, что Обломов не воспитывается, то Ольгу постигает дешевое разочарование. Но даже в этом дешевом разочаровании за нее пугается тетка, отвозит ее за границу, где находит их Штольц.


Для русского человека ехать за границу — как бы дежурное лекарство — от вех бед. В Англии, например, человек уезжал на материк когда проворовался: украдет в знакомом доме брошь, а это бывало часто, то достаточно уехать ему на год в Европу, когда вернется обратно, в обществе уже все забыто. Русские же ездили за границу, когда у них что-то не слаживается на родине, то есть, что тонко подметил Чехов, в России-матушке есть принцип такой деревенский: все друг друга знают, все друг на друга смотрят, всем про всех известна разная подоплека и подноготная. А если нужно смотаться, то если далеко — в Америку, а близко — в Париж.


В этом паноптикуме деревянных фигур оказывается живой человек — Илья Ильич Обломов. Любопытно, например, почему он бросил службу, но именно в Петербурге (не в Московском архиве, например, и не в военной службе). Обломов заметил во всем складе полное отсутствие сердечности. А он считает вполне нормальным, чтобы начальник спросил — что-то у Вас вид плохой, как Вы себя чувствуете? Это было, но только во дворце, да и то, когда русские императоры, начиная с Александра I, человечность считали всё-таки необходимым качеством для монарха. (Поэтому Николай I может спросить у Анны Федоровны Тютчевой: «Что это у Вас сегодня вид болезненный?». И она без малейшего жеманства ответит: «Да, у меня спина болит».— «Вы знаете, у меня тоже, бывает, болит, и я вот лед к позвоночнику прикладываю».)


В романе много написано о том, что Обломов, как правило, сидит на диване. И он на самом деле сидит на диване, но это не значит, что он на этом диване живет растительной жизнью. Обломов, прежде всего, думает, как раз задает вопросы и, прежде всего, эти вопросы он задает себе. Другое дело, что Обломов сам не ищет деятельности, но нужно уметь читать сюжет романа: как только умирает Обломов, так все разваливается. Это значит, что он был столпом.

Обломов не ищет королевну за тридевять земель, но Бог посылает ему настоящую любовь. Его брак с Агафьей Матвеевной — это настоящая любовь; его пасынок и падчерица так естественно становятся его детьми. А когда Обломов умрет, то для Штольца они — никто: Штольц Андрюшу (сына Обломова) возьмет на воспитание, а пасынок и падчерица Обломова как бы для него не существуют. Штольцу и в голову не придет, что Обломов относился к ним как к своим детям и что детей у него было трое, а не один.

Крепостному лакею Обломова Захару предлагают полное обеспеченное, сытое, почетное житие в Обломовке; но он никуда не может уйти от дорогой могилы и даже слышит, что его дорогой барин призывает его к себе. Захар, как бы подводя нравственный итог, говорит: «Этакого барина отнял Господь: жил на радость людям». (Про кого из «дон кихотов» можно сказать, что он жил на радость людям? И про кого из разрушителей, вроде Базарова»).


Господь показывает, что на Обломове что-то держалось: почему-то после смерти Обломова от холеры умирает Аксинья, жена Захара и правая рука Агафьи Матвеевны; почему-то приперся этот прожженный братец Агафьи Матвеевны с женой Ириной Игнатьевной и множеством чад, как будто им больше негде жить. А перед этим все соседи только констатируют факт, что «хозяйка-то ваша все по мужу убивается». И даже, когда она навещает сына у Штольцев, то она просто только уткнется в колени все той же Ольги и долго-долго рыдает. Последний штришок, похоже, вовсе не замеченный критикой; в обличительный речах в адрес Обломова мелькает слово «апатия». Но в последней сцене Штольц проходит кладбище со своим знакомым «с апатичным лицом» — а это сам Гончаров, так как сказано: и вот он ему (этому апатичному господину) рассказал, что здесь написано.


В качестве главной иллюстрации сегодняшней лекции советую посмотреть групповую фотографию редакции «Современник». На ней уже есть молодой Толстой, похожий на унтера; на ней на первом плане сидит Тургенев, и вид у него такой, что его только что даром высекли; на ней эдакий «жен премьер»5, как бы из театра, молодой Григорович. И на ней на первом ряду сбоку — Гончаров, из них всех единственный спокойный человек и, главное, из них всех, пожалуй, единственный взрослый. Эта взрослость, умственная и нравственная зрелость — это навсегда останется главным качеством Гончарова.


Теперь обратимся к роману «Обрыв», который все-таки его шедевр. Роман писался с 1849 года по 1868 год, то есть почти 20 лет, как художник Иванов, который тоже писал картину «Явление Христа народу» 20 лет. Действие романа в точности относится к 1849 году; это атрибутировать легко, так как в этот год во Франции воцарился Наполеон III. Романтик Райский в этом произведении противопоставлен дельцу Тушину; романтик Райский — фактически эпизодическая фигура. У Гончарова это бывает, то есть человек (герой, персонаж) как будто занимает много места по тексту, по фабуле, но по сюжету — он абсолютно фигура посторонняя.

Райского Вера сразу же определяет как пустышку, хотя он человек — неосуществленного таланта и человек не бессердечный. Лишний человек — всегда Дон Кихот, а Райского от дон-кихотства спасает то, что он — ребенок; к нему так и относятся как к великовозрастному ребенку: бабушка смотрит за тем, чтобы он ел; Вера «укорачивает» в его длинных речах, которые иногда абсолютно не уместны; имением его управляет опекун, который когда-то был его опекуном до совершеннолетия. То есть, Райский — великовозрастное дитя, у которого семь нянек. Но как раз христианское сознание Гончарова показывает и видит, что в русской жизни такое великовозрастное дитя тоже пригодится, что у Бога всего много и что такие люди тоже нужны — они не мешают.

Иными словами, такие люди не злодеи, значит, зачем-то они да нужны. Волохов изгоняется, как Алеко цыганами («Алеко» А. Пушкина), как нравственный разбойник, который влез не в дверь, — и недаром он все норовит то перемахнуть через забор, то влезть в окно, то придти тайком. И, наконец, его укорачивают и говорят, что в доме есть хозяйка и люди, но «Вы сами не захотите же нарушить спокойствия и приличия женщины».

У Райского нет комплекса непризнанного гения; казалось бы он не может закончить ни одной работы; он не получил правильной школы; долго работать над собой; совершенствовать свою кисть, изучать законы перспективы — это всё совсем не для него. В сущности, он, конечно же, — дилетант; но дилетанты тоже нужны — не всем быть большими профессионалами, тем более, что Гончаров чувствовал, что время для русского изобразительного искусства ещё не пришло (оно придёт позднее).

(«Передвижники», как говорил Саврасов, — «они же пишут грязью», они знают только одну краску — коричневую. Боровиковский, Левицкий, Рокотов относятся ещё к XVIII-му веку; Брюллов — это чистописание и лучше всего это понимает Гончаров, но понимает и Достоевский. Более или менее исключением является Крамской, который знает всё-таки несколько красок. В это время русское искусство ещё не ставит перед собой больших проблем6.)


Дальнейший сюжет романа показывает, что в здоровом обществе (это и есть один из главнейших выводов романа) нет лишних людей: лишние люди — знак нездорового общества. В здоровом обществе лишних людей не будет, может быть разбойник — тать: татя нужно гнать, а все другие — лишними людьми не будут, потому что Гончаров (тоже впервые в русской литературе) ставит во главу угла умение прощать, умение понимать, снисхождение и, прежде всего, христианский взгляд на мир.

Ключевая сцена романа, когда все фигуры высказываются. После того, как история Веры и Волохова срывается в падение — точнее, она вообще срывается в беду и совершенно правильно это явление бабушка определяет русским словом «беда». Потом это слово повторит только Достоевский в «Подростке», где в завязке романа сказано — «началось прямо с беды» и пометка рассказчика: «Я думаю, что читатель не будет ломаться, а поймет о чем я говорю».

Так вот, когда вся эта история срывается в беду, то оказывается свидетелем именно Райский, который ждал, ждал, пока явится Вера, и отправился ее искать. После этого он приносит ей поздравление, то есть швыряет в окно (а в доме семейный праздник — день рождения Марфеньки) букет из померанцевых цветов7 (померанцевык — белые и оранжевые, причудливой формы). Она его понимает и тихонечко говорит: «великодушный друг» и падает в обморок.

Райский, значит, тоже пригодился, пригодился в качестве чистого сердцем посредника, все-таки человека, которому доступно покаяние; все-таки рассказать про беду бабушке достается ему, выслушав перед этим Веру. И после того, как он рассказал бабушке, он становится на колени и говорит простые русские слова: «бабушка, спасите Веру». И в ответ он тоже получает простые христианские слова — поздно. «Поздно она обратилась, иди к ней и утешай как умеешь, а бабушки у вас больше нет». Бабушка пытается размыкать беду, но беда снимается только покаянием. Бабушка очнулась от простого слова, что надо бы ее разбудить, что Вера больна и она, вдруг, превращается из «дикой старухи» вновь в хозяйку дома, в няньку, в сестру милосердия и с этого начинается избавление.


Как выразился сам Гончаров: «Могила обращается в цветник», если человек способен забыть о себе. Любить людей, правду, добро, отдать себя другим, то есть служить; преобразовать свою жизнь, бывшую для себя и по своим похотям,— преобразовать ее в служение. Только после этого люди действительно способны нащупать вот тот Камень, который стал во главу угла и на которой и можно опереться. Господь уже всех призвал, и оказывается (и это тоже есть в романе), что Он призывает в каждый данный момент, этот призыв виден и, прежде всего, призыв становится слышен человеку тогда, когда он забывает о себе.

Даже Тушин, когда узнает, как страшно обвалились в пропасть его мечты о счастье, реагирует тем, что ломает свой хлыст в щепки и серебренную ручку хлыста в куски, то есть здесь видна его душевно-героическая реакция; но постепенно он осознает уже призванную свою роль медведя, дело которого «сослужить службу». И вот тут он обретает и правильное слово, и правильный тон, и правильный стиль поведения: только молодую елку дважды покачает, чтобы совладать с собой, а во всем остальном совершенно не потеряет ни простоты, ни спокойствия.


В пьесе А.Н. Островского «Грех да беда на кого не живет» подобная страстная ситуация оценивается только слепым стариком дедушкой Архипом и только с христианской точки зрения — все остальные отстаивают свои права. Только слепой старик говорит главному виновнику: «Не подождал ты милосердного суда Божия, так ступай же теперь на суд человеческий».


Роман «Обрыв» завершается тем, что все герои опоминаются и находят в себе силы подождать «милосердного суда Божия». Недаром ключевое слово Веры в ее покаянии — «забылась»; забылась, «сделалась зла, суха» и помнила только о своих проблемах.


Гончаров закончил «Обрыв» в 1868 году, а скончался в 1891 году, то есть прошло более 20 лет и за это время он находит в себе силы не размениваться на графоманию — он ничего не писал. Иногда пописывал критические статейки (ниже среднего), но его внутренняя нравственная победа — не вымучивать из себя следующего романа. Нет сюжета, нет мановения Духа Святого на писательство — и не надо. Вся ситуация романа «Обрыв» взята из глубин его души и созревает в творческой лаборатории его ума и духа. Роман меняет даже название: первым названием романа было: «Художник Райский» и героем должен был быть Райский; но если бы он внутренне настаивал перед самим собой на этом замысле, то это была бы «вторая часть Мертвых душ», которую можно было бы только сжечь. Второе название романа «Вера». Но это тоже была бы вторая «Анна Каренина». Последнее название романа — «Обрыв», где именно дана жизненная ситуация, но в свете Христовой правды.

Гончаров всю жизнь боялся Бога. Достоевский, например, прорывался к исповеди и к причастию сквозь жуткие тернии своего когда-то секуляризованного сознания: ведь только после прихода к Амвросию Оптинскому для Достоевского исповедь и причастие становятся внутренним законом и только в предсмертный час — внутренней потребностью. Для Гончарова в этом смысле проблем не было. Как говорили наши интеллектуалы 70-х годов — у меня, мол, «сложные отношения с Богом». У Гончарова были всегда простые отношения с Богом. Как впоследствии скажет Б. Пастернак: «Нельзя в конце не впасть как в ересь в неслыханную простоту»8 (это ересь для советской действительности, а неслыханная простота — это «Господи, помилуй»).


Простые отношения с Богом вполне укладываются в понятие страха Божия, то есть, как будто петровщины и не было. Для русского человека бояться Бога означало бояться греха. Гончаров всю жизнь умел бояться греха, и Господь Иисус Христос, явившийся ему перед его исходом из нынешнего превременного жития, Сам и засвидетельствовал ему, что теперь ему бояться нечего.

1 В.М.! Из какого произведения? (В.К.)

2 «Гончаров в воспоминаниях современников», М.—Л., 1984. Свидительство А.Ф. Кони.

3 Как бы сказал В. Максимов («Семь дней творения»), что «окажись наверху скопец — оскопит всю Россию!».

4 Об А. Григорьеве лучшее, что написано — статья Блока «Судьба Аполлона Григорьева» (1916 год).

5 Jenn premier (франц.) — первый любовник.— В.М.Е.

6 Сейчас не нужен никакой Брюллов — сейчас время иконописи.

7 Померанцевые цветы дарили новобрачным.

8 В.М.! Откуда эта фраза? (В. К.)







Похожие:

Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconДокументы
1. /Гончарова-2009.pdf
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconЛекция Личность Пушкина в Православном аспекте
Речь пойдет о личной судьбе поэта, о его пути, о том, как этот путь был прерван и о некоторых свидетельствах его загробной участи....
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconДокументы
1. /Карпушкин М. Уроки мастера. Конспекты по театральной педагогике А.А.Гончарова.doc
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconВеличко Л. А. – председатель ус исаева Э. С. – член ус, консультант коимп гончарова Т. И. – член ус, директор школы

Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconР. И. Косенко 20 г. «Утверждаю» Директор моу «сош п. Коминтерн» / Гончарова Т. И. / Приказ №219 от 31. 08. 2011 г. Основная образовательная программа
«средняя общеобразовательная школа п. Коминтерн» энгельсского района саратовской области
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconЛапушева Валентина Георгиевна, учитель русского языка и литературы высшей квалификационной категории моу «Байкитская средняя общеобразовательная школа»
Тема: Создание киносценария «Один день из жизни Обломова» (по роману И. А. Гончарова «Обломов»)
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconЛапушева Валентина Георгиевна, учитель русского языка и литературы высшей квалификационной категории моу «Байкитская средняя общеобразовательная школа»
Тема: Создание киносценария «Один день из жизни Обломова» (по роману И. А. Гончарова «Обломов»)
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconФроловой Галины Анатольевны. Петровск, 2008 Цели и задачи повысить интерес школьников к эпистолярному жанру, повторить изученный на урок
И. А. Гончарова «Обломов» (текст с комментариями на диске «Русская литература. 8-11: Мультимедийная энциклопедия» (Новый диск)»
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconКомплекты тем сочинений для проведения письменного экзамена по литературе за курс средней (полной) школы в 2002/2003 учебном году
Письмо Обломова к Ольге Ильинской. (Анализ главы Х второй части романа И. А. Гончарова «Обломов».)
Лекция 16. Личность и творческий путь Ивана Александровича Гончарова. Сила незаметности М. А. Гончарова iconВ. И. по вопросу о практике применения закон
Выступление Гончарова В. И. по вопросу «О практике применения законодательства в области физической культуры, спорта и молодежной...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов