Лекция №24. Достоевский как сын Церкви icon

Лекция №24. Достоевский как сын Церкви



НазваниеЛекция №24. Достоевский как сын Церкви
Дата конвертации08.07.2012
Размер184.33 Kb.
ТипЛекция

Лекция №24.

Достоевский как сын Церкви.


Процент или плотность безбожия (антицерковности) для писателей писательской среды гораздо выше, чем для основной массы российского населения. Почему среди писателей наблюдалось такое явление? Почему, Достоевский действительно “белая ворона” в ряду русских писателей?

Одной из причин широкого распространения безбожия среди писателей то, что сама русская литература возникла в определённой питательной среде и эта питательная среда находилась в ортогональном дополнении в табели о рангах, так как русская литература возникла в масонской оппозиции петровским преобразованиям.

Поэтому в литературе и провозглашался идеал тихой жизни, в отличие от петровской регулярности, жизнь на лоне природы и так далее. Да ещё существовал принцип, что церковь – это для простого народа, почти для недоумков, а для человека, так сказать, продвинутого и то, что выступает вместо церкви, так это – масонская ложа (в самосовершенствовании мало радости). В масонской ложе есть и аналог старчества, и аналог духовного делания, и святые отцы-пустынники, как, Макарий Великий, вперемежку с литературой квиетизма, пиетизма типа Якова Бёме.

Литература возникает и в гражданской оппозиции к петровско-екатерининской государственности.

Таким образом, литература возникла в антицерковной среде и это её важнейший родовой признак, а от писателя к писателю начинаются видовые различия.

Поэтому писателю и полагается быть в глубоком духовном аутсайдерстве.

Пушкин как раз преодолевал гражданскую оппозиционность и именно начиная с 30-го года, что совпало со временем его помолвки, Пушкин начинает искать пути сближения и лично с царём и с государственностью и ищет себе государственного служения. Хоть это и не состоялось, но само намерение – многознаменательно.

Что касается преодоления церковной оппозиции, антицерковности, этого внутреннего убеждения, что к обедне ходит простой народ, а мы – гораздо выше, то Пушкин даже задачи такой перед собой не ставил. “Ты сам свой высший суд” – Христос не нужен, если ты сам свой высший суд.

Мучительным путём, но Достоевский преодолевает обе эти изначальные установки русской литературы.

В 70-е годы Достоевского приглашают во Дворец в качестве нравственного авторитета, его приглашают не в воспитатели (это придворная служба), а приглашают для нравственных бесед с младшими великими князьями Сергеем и Павлом. На эти беседы ходила Мария Фёдоровна, тогда цесаревна, ходил К.Р. (Константин Константинович).

Сергей Александрович – это муж Елизаветы Фёдоровны. Павел Александрович после ранней смерти своей первой жены сбежал с мадам Питалькос. Через некоторое время его простили и дали титул княгини Полей; их сын Владимир Палей был сброшен в шахту вместе с Елизаветой Фёдоровной.


После смерти в 1865 году наследника Николая Александровича наследником становится Александр Александрович, и первое место выходит его воспитатель Победоносцев и книга “Дневник писателя” в обязательном порядке кладётся на стол наследнику. Таким образом, цесаревичу Александру (в будущем император Александр III) Достоевский даётся в обязательном порядке в качестве руководителя.

Поэтому говорить об оппозиции Достоевского к власти уже не приходится. Позднее, мучительным путём Достоевский преодолевает вторую изначальную установку – установку антицерковности (вместо церковности). Это произошло после возвращения из заграничного путешествия, то есть это примерно начало журнала-газеты “Гражданин” и “Дневника писателя” то есть 1873 год.

В 1873 году в хронике “Гражданина” появляется статья Достоевского под нейтральным названием “История отца Нила”1.

“История отца Нила” – это изумительный образец церковной жизни второй половины XIX-го века и замечательный образец церковной публицистики, напечатанного на страницах консервативного, но вполне мирского издания.

Достоевский на страницах “Гражданина” откликается на газетную же публикацию газеты “Голос”. Газета “Голос” тоже газета умеренно консервативная, но бульварная и поэтому, как всякая бульварная газета подхватывает, прежде всего, скандал и сенсацию.

В данном случае как раз и происходит скандал. Отец Нил – это насельник Троице-Сергиевой Лавры. Скандал возник не по доносу, а по неизбежности, так как дело пошло в гражданский суд. Ситуация сложилась так, что у одного монаха 26-ти лет оказалось две любовницы, притом, одна девица из дворян Огурцова, “богомолка”, так сказать, 40-ка лет и другая 21-22 лет, жительница Сергиева Посада Прасковья Лекарева.

Скандал возник из-за того, что обе дамы хранили в монашеской келье свои ценные вещи и младшая, то есть Прасковья Лекарева подала на старшую по обвинению в краже.

В то время проходной в Лавре не было и в братские корпуса пускали кого угодно и сколько угодно.

У мамзель Огурцовой был свой ключ от монашеской кельи и, войдя в неё, она обнаружила там свою соперницу, одну, но в рубашке и разутую. Полная негодования, мадам Огурцова захватила в шкафу у монаха его золотые часы и процентный билет, принадлежавший Прасковье Лекаревой, а та испугалась и побежала в суд.

Мадам Огурцова захватывала вещи не с целью кражи, а для того чтобы обличить своего любителя, то есть, чтобы он поверить, что она у него была и всё видела. Монах, будучи иеродьяконом, в это время служил утреню и она, улучив момент, передала ему и билет и часы.

Эта ситуация так и попала в газету “Голос” и дело, переданное в суд завертелось своим порядком: обе гражданки и истица и ответчица предстали на суде, а монаха иеродьякона Нила вызвали в качестве свидетеля.

Тут-то и начался самый позор, а газете только того и надо. Мамзель Огурцова спрашивала монаха с оттенком торжества, как пишет Достоевский, - не дарила ли я тебе часы и подрясники? Её, конечно, как свидетельницу спросили – сколько же раз она открывала своим ключом монашескую келью. И она, тоже с оттенком торжества, отвечала – раз пятьсот.

Поскольку истица была удовлетворена возвращением своего процентного билета, а ответчица получила только общественное порицание, но за то, что она скрывала это своё длительное “богомолье”, то получила порицание и от своих родных; монаха Нила оставили на усмотрение монастырского начальства.

Достоевский, прочтя в “Голосе” всю эту позорную историю, именно как сын Церкви счёл долгом вмешаться и серьёзно поговорить и с читателями, и с богомольцами, и с верующими, и с не верующими и, вообще, с Россией, со своим читателем, а он уже в это время – автор “Бесов” и имя его – вся Россия.

Достоевский прямо приводит прямые выдержки из газеты “Голос”, а потом начинает серьёзный разговор. Фёдор Михайлович выявляет социальную группу заядлых “богомолок”. Их, кстати говоря, Серафим Саровский называл “галками намазанными”, которые часто воинов царских делают рабами сатаны.

Такие люди – что-то среднее между почитательницами, поклонницами и такой дамочкой, которая ищет утешения.

Достоевский обращает внимание на ещё одну удивительную вещь относительно мадам Огурцовой: только что обличила своего не верного и тут же отправилась в другую церковь и заказала молебен.

Одно дело грех, как грех. Конечно, Прасковья Лекарева так и воспринимала – блуд как блуд. А у Огурцовой, конечно, всё не так: она его и содержит и благодетельствует, и утешается и в то же время – это всё её как бы продолжающееся богомолье, поэтому-то и отправляется заказывать молебен.

Достоевский, конечно, уточнил вот это - “с оттенком торжества”. И дальше он обращается вообще ко всем богомольным посетителям обоего пола и говорит – “не возите вы монахам конфеты”, даже конфеты при их, казалось бы, невинности, всё равно есть дьявольский соблазн. И уже потом, как пишет Достоевский, расширяют идею о конфетах до размеров, совсем уже не позволительных.

В монастыре для этого и существует устав Пахомия Великого, чтобы ни у кого и ничего из братьев не было. Дарёные часы, подрясники могут вызывать зависть у брата. Даже в Лавре, где весьма слабый устав, если износился подрясник, надо подать прошение.

Всякое нарушение изначальной идеи, устава, который ангел Пахомию Великому принёс – оно рано или поздно покажет своё лицо.

К отцу Нилу в этой же статье Достоевский обращается со словом утешения, но утешение взрослого человека к другому, которому тоже предстоит взрослеть. Фёдор Михайлович пишет так: “если отец Нил даст себе труда серьёзно обдумать своё положение, он поймёт, что именно ценой этого скандала он избавился от худшего, отвратительного”. Затем, оборачиваясь на 1800-летнюю историю христианства, Достоевский пишет, что давайте вспомним (1Кор.5) что и первых христианских общинах бывали срывы и падения и, в конце концов, они не помешали ничему.

1 Есть верный слух, что у вас появилось блудодеяние, и притом такое блудодеяние, какого не слышно даже у язычников, что некто вместо жены имеет жену отца своего.

У Льва Толстого есть повесть “Отец Сергий”, которую Иоанн Шаховской называл “монашеским кошмар”. В повести описан случай, связанный с дешевым разочарованием в своём монашеском пути и отписан так, как это мог сделать только безбожник.

На самом деле все знают и 1000-летняя наука монашеского делания свидетельствует, что сам факт внешнего падения есть только выявление внутреннего не внимания, внутренней разболтанности, как пишет Достоевский, что отец Нил – человек легкомысленный. И также как история Церкви знает большие падения, также знает и большие восстания – “омыеши мя и паче снега убелюся” и это знает каждый раб Божий и это и есть та наука, которая приводит к созиданию Церкви.

Достоевский для иллюстрации приводит в статье историю католической церкви. В эпоху Французской революции, взбунтовавшаяся чернь 1789 года из святой чаши напоила осла, архиепископа Парижского убила и так далее. Причём, во время этих событий духовенство разбилось на три категории: одни сложили сан, и перешли на военную службу, другие ушли в эмиграцию - интриговать, учить детей2. И только третья категория остались верны своему пастырскому долгу: утешали, ободряли, наставляли, принимали покаяние. Многие из этих священников пострадали и честною кровью своею восстановили авторитет католической церкви во Франции и во всём мире.

В статье Достоевский поднимает церковную тему и находит свою естественную роль, своё естественное, не выдуманное, а правильное служение. Церковная тема на страницах “Дневника писателя” присутствует то явно, то не явно. Следующее произведение, прямо выходящее на церковную тематику, - это “Братья Карамазовы”.

Как роман складывался? У Достоевского умер младший сын от припадка эпилепсии, то есть болезни унаследованной от отца. Но к теме старчества Достоевский (внутренне) устремился раньше. В том же “Дневнике писателя” есть рассказ про двух духовных хулиганов. Один, старший – соблазнитель и другой – соблазнённый. Поспорив о чём-то до конца, победивши, требует выкупа - ты, причастившись, причастия не глотай3; положи его на жердь забора, прицелься из ружья и выстрели.

После такого требования, второй чувствовал, что как бы лишен воли, то есть он, как и Раскольников, попался в лапы не только к своему земному обольстителю, но и к врагу спасения нашего. Но, приготовившись поступить именно так, прицелившись, к своему ужасу увидел видение: вместо забора из жердей он увидел крест и на нём Распятого. В ужасе уронил своё ружьё и на карачках пополз к старцу, чтобы покаяться.

Говоря о старчестве, Достоевский ещё говорит как бы с чужих слов как со слуху, с какого-то общественного мнения, что, вот, в монастырях есть с каким-то особым служением монахи-советодатели. Эти монахи-советодатели говорят (говорит Достоевский) бывают великого образования и ума, сам я их не встречал, но приходилось слышать в частности от Михаила Петровича Погодина (Погодин в Оптиной бывал часто).

Но с середине 70-х годов Достоевский становится сам учителем жизни: к нему приходят, его спрашивают, ему повергают на суд свои нравственные проблемы. К началу 70-х относится и начало его дружбы с Владимиром Соловьёвым, а ему самому как бы и некуда пойти. Достоевский исповедуется и причащается в основном в Старой Руссе, где снимал дачу, у приходского священника отца Иоанна Румянцева.

После смерти Алёши да ещё, когда жена замолчала, а именно жена поддерживала Достоевского и знала, например, что его мучают кошмары и не только ночью, но и днём. Поэтому она научилась совершенно не обращать внимание на его вид и состояние после сна, то есть тихо, не подавая вида, ждать пока он в себя придёт. После смерти Алёши её как бы поразил нервный стресс, – она замолчала, то есть совершенно ушла в себя (ответы были односложны).

Вместе с Владимиром Соловьёвым Достоевский на перекладных доехал до Калуги, в Козельск и в Оптину прямо к Амвросию Оптинскому.

О чём говорил Достоевскому Амвросий осталось тайной навсегда, то есть ни тот ни другой не оставили никаких записей. Остались небольшие крупицы разговора. Например, благословляя Достоевского перед уходом Амвросий напутствовал его такими словами: “По имени твоем, да будет и житие твое” (Фёдор – Божий дар).

От этого разговора что-то уцелело в романе “Братья Карамазовы”. В главе “Верующие бабы” приходит крестьянка жена ломового извозчика, у которых дети умирали вскоре после рождения, а один мальчик дожил до 3-х лет и вдруг умер. Мальчика звали Алексеем, в честь Алексия, человека Божия.

Эта верующая баба после смерти сына тоже замолчала и её стало ни до чего, а муж стал пить. Старец Зосима отправляет верующую бабу утешать мужа, а её на прощанье говорит, что дети, скончавшиеся в младенчестве сразу попадают в Царство Небесное и причисляются к уровню, где и младшие ангельские лики и говорит, что “печаль твою пред Богом помяну”.

Это выражение “печаль твою пред Богом помяну” – это собственное выражение Амвросия Оптинского, которое передал Достоевский Анне Григорьевне по возвращении домой (это и уцелело в воспоминаниях Анны Григорьевны Достоевской). Келейник Амвросия после выхода Достоевского бросился к старцу и спрашивает – батюшка, это был Достоевский и услышал строгий ответ – это был кающейся. То есть, всякую знаменитость, общественное служение, таланты, гениальности – всё это оставляется за порогом старческой кельи.

Сюжет романа “Братья Карамазовы”, связанный с не состоявшимся открытием мощей старца Зосимы, тоже взят с натуры и связано с именем Филарета Московского.

Филарет Московский скончался 19 ноября 1867 года и первая строка предварительных записей Достоевского к роману читается так: “о провонявшем Филарете”.

Филарета Московского как-то уважало купечество и несколько родовых московских семей: семейство Сушковых, Наталья Петровна Киреевская (единственный друг), кое-кто из славянофилов, Мария Николаевна Тучкова, которая в постриге была духовным чадом Филарета. А вообще Петербург и Петербург придворный Филарета сильно недолюбливал.

Филарет был сухого сложения, но когда он скончался, то все обратили внимание на то, что он (это тоже выражение с натуры) “естество предупредил”, то есть запах должен был пойти хотя бы на третий день, а у него он пошел сразу.

Возникла эпиграмма, которая попала в записки князя Владимира Владимировича Одоевского, человека вовсе не левых убеждений и по матери из крепостных крестьян. Одоевский – сенатор, человек круга княгини Елены Павловны (по части музыки). Одоевский с какой-то жадностью записывает эпиграмму, которая уже пошла по Петербургу и по аристократической Москве:

^ Вы слышали про толки городские

Покойник был шпион, чиновник, генерал,

Теперь по старшинству произведён в святые,

Хотя не много провонял, но сам Сушков об этом хлопотал”.

Сушков Николай Васильевич – это автор первой биографии святителя Филарета Московского.

Множество анекдотов распространилось, притом бывших в действительности. С Филаретом как-то были связаны примерно того же толка, что и эта эпиграмма. Например, известное происшествие с доктором Гаазой. Доктор Гааз – врач из немцев, протестант, человек большого личного самоотвержения, отменный врач, лечивший бедняков даром, то есть бесспорный нравственный авторитет.

Доктор Гааз однажды своим не торопливым голоском “врезал” митрополиту Московскому, то есть поставил его на место, сказал он следующее: “Владыко, Вы забыли Христа”. Митрополит ответил мгновенно – “Нет, это Он забыл меня”. (Филарет в этот момент переживал момент богооставленности, наверное, такой же, как Силуан Афонский). Обличение доктора Гааза пошло везде, а ответ Филарета приводят не все.

Достоевский при самом замысле романа уже задумал, что напишет как раз про попытку ниспровержения церковного авторитета внутри самой церкви и так и возник замысел скандала с не открывшимися мощами старца Зосимы.

В главе “Тлетворный дух” описан сюжет, что после смерти старца Зосимы разные богомолки и почитательницы стали истерически ожидать и требовать чудес, не подождавши милосердного суда Божия, не дождавшись свершения Его всеблагого Промысла, они потащили с собой своих больных детей, чтобы они немедленно исцелялись у гроба старца Зосимы.

Такое истерическое требование чуда совершенно антицерковно, это говорит про ажиотаж и панику; требование чудес – это вообще дело не трезвое. Для не трезвого дела и нужно было настоящий серьёзный отпор.

Когда Достоевский вплотную приступил к писанию романа, он обращается в Победоносцеву, ещё не обер-прокурору Синода, на которую он был назначен после Пасхи 1880 года, но его государственное и церковное влияния было значительным, и хлопочет о том, чтобы ему был дан серьёзный консультант по церковным вопросам.

В отличие от Тургенева и Толстого, которые помещали на страницы своих произведений дикие ляпы, Достоевский такого позволить себе не мог. Видимо, тот учёный иеромонах, которого направил к нему Победоносцев в качестве консультанта, мог ему рассказать, известную из церковного Предания и, в частности, из древнего Патерика истину православную, состоящую в том, что вообще всяческое прославление, особое почитание, особое уважение внутри Церкви обязательно приводит к посмертному кенозису, то есть истощанию, умалению, поношению.

В Патерике приведены случаи, что тело, почитаемых членов Церкви, если они не пережили своего истощания (кенозиса) при жизни, то их телеса обязательно должны подвернуться поношению сразу после смерти (для того, чтобы человек хоть малейшее своё внутреннее внимание остановит на восхвалении, почитании и так далее).

Поэтому очень часто такому посмертному поношению подвергаются старцы и, в частности, знаменитый подвижник благочестия, руководитель и наставник монахов Сирин. Именно его имя приведено в Патерике в качестве характерного примера: “Сирин – какой был старец, а и он после смерти испортился” – это явление на церковном монашеском языке так и называлось “тело испортилось”.

Уже во время, когда Достоевский находится во власти своего вдохновения, а энергии творчества – суть энергии Духа Святого и других нет, то он к эпизоду “испорченного тела” даёт другой контр эпизод, похороны маленького страдальца Илюшечки Снегирёва и замечает, что на третий день “от тела почти не было запаха”.

Таким образом, Достоевский сразу же выстраивает свою схему: Зосима, к которому шёл народ и от которого народ требовал чудес – у него тело испортилось, а страдалец Илюшечка, претерпевший при жизни поношение и целовавший руку оголтелого Митеньки, который тащил за бороду его отца, тело этого маленького страдальца, который умер от нравственного пережитого потрясения, тлению не было подвержено.

Основной сюжет романа “Братья Карамазовы” связан с судом над Митенькой и глава называется “Судебная ошибка”. Но, на самом деле в глубине вещей, Митенька наказан за дело и не даром он говорит – “за дитё на каторгу пойду”. Митенька и идёт на каторгу за дитё, за погубленного им Илюшу Снегирёва и это его преступление стоит 20-летней каторги.

Ещё один важный момент. Присяжные, которые должны были судить Митеньку, пришли уже с готовым решением, то есть, не зависимо от хода суда, так как Илюша находился при смерти и это преступление не надо было доказывать.

Алёша об этом преступлении догадывается и поэтому ухаживает за семейством Снегирёвых в надежде, что как-нибудь ему удастся что-то исправить. То есть, Алёша отчасти тоже хлопочет, если не свой карман, то в карман своего семейства.

Таким образом, своё последний роман Достоевский строит на таких вот парных ситуациях. Он создаёт роман о наказаниях Божиих (так, что воистину гораздо больше, чем своё первое объявленное “Преступление и наказание”), о том, как человеческая жизнь развёртывается под Божьим окон и при вмешательстве, при активном действии Десницы Господней.

Достоевский совершает главную свою победу – преодоление секуляризованного мышления, секуляризованного сознания, то есть обособленного от действия Божией благодати и отрицающее Божью благодать, ее действие на земную жизнь свободных людей.

Собственно церковная тематика и тематика монастырская также получает особое освещение под пристальным и внимательным взором Достоевского. Если скандал с Филаретом в 1867 году, что соответствовало духу времени, и знания о церковном Предании Достоевский мог получить в консультациях, то где, как в это единственное, краткое посещение Оптиной (трёхдневное пребывание в гостинице) он смог столько приобрести.

Достоевский открывает такие пласты церковной жизни, о которых даже большие церковные писатели, как Феофан Затворник, не осмеливались упомянуть. Что подобное можно найти в частной переписке Игнатия Брянчанинова и то несколько не так. В частности Достоевскому принадлежит поразительное выражение – “инок шныряющий”.

Достоевский описывает сюжет об обдорском монашке, то есть монах из обители святого Сильвестра Обнорского, до странности напоминающего исторического Толстошеева, который был настоятелем Павло-Обнорской обители. “Инок шныряющий” – всё время вынюхивает всякие соблазнительные, или скандальные, или просто интересные ситуации.

Достоевский одним взглядом сразу различает такой тип – тип духовного авантюриста. Толстошеин и был исторический духовный авантюрист, был ещё жив, но приближался к своему земному концу.

Соблазн, который возникает в самом монастыре в связи с не удачными мощами, только что скончавшегося старца Зосимы, тоже как бы Достоевским прочитывается, предстаёт духовному взору писателя. И тоже любопытное замечание: учёный монах с твёрдой волей отец Паисий, уступавший старцу Зосиме в любви, как бы не удивился и всему скандалу, ибо как сказано – “знал среду свою насквозь”.

В романе описан и человек, находящийся заведомо в духовной прелести – монах Ферапонт. Этот великий постник обвиняет весь монастырь в том, что монастырь ведёт хозяйство и без хлеба своего не обойдётся, то есть дьяволу привержен, а, вот, он, мол, дескать, проживёт и так (съедобными грибами, лесной ягодой), то есть он – уже готовый пустынник.

В тоже время у Ферапонта - монашеская ревность и монашеская зависть, что, мол, над Зосимой будут петь “помощника и покровителя”, канон преславный, а на до мной-то только “кая житейская сладость” – стихирчик малый (это, конечно, Достоевский получил в консультации, но всё верно).

И Достоевский вкладывает в уста отца Ферапонта выражение – “а днесь, вот и провонял”. Достоевский применил даже аксимаронное сочетание в языке: торжественное слово “днесь” и самое бытовое “провонял”.

Ферапонт же и объясняет тот факт, что Зосима “естество предупредил” – “А он, мол, вареньем услаждался, чаем сладобился, конфетами прельщался” (Зосима на самом деле угощал гостей).

По поводу пищи апостол Павел говорит (Фил.4.).

12Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке.
13Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.


Поэтому для монаха и новоначального конфеты могут быть к искушению, только когда человек находится на другой ступени духовного восхождения, когда “имеющие, как не имеющие”, когда люди, как апостол Павел, умеют без вреда жить в скудости, умеют, то есть без вреда, жить в изобилии.

Духовник преподобного Амвросия вспоминает, что Амвросий каялся со слезами и с биением себя в грудь в не очень строгом посте, вроде там кусочек селёдки и так далее.

Если человек прежде всего не просто пред Господом, но ещё и сам себя не может иначе расценивать, как великого грешника, то есть держит своё ум во аде, но не отчаивается, тогда вступают в силу другие факторы, например, что любовь выше поста. Для рядового члена Церкви, но требовательного к себе, остаётся тоже апостольское – “все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но не ни что не должно обладать мною”.

Монастырская тема в романе “Братья Карамазовы” не только плодотворна, но ещё и полна внимательного наблюдения, которое оказалось очень полезным и для монахов настоящих и прошедших длительный искус и даже для старцев. Поэтому, например, не давно прославленный старец Алексей Зосимовский внимательно читал монастырские главы романа “Братья Карамазовы” и страшно боялся повести “О великом инквизиторе”, то есть чувствовал, что не в силах этого поднять.

В повести “О великом инквизиторе” речь идёт о католической церкви, но в уме-то у Достоевского всегда – Церковь православная.

Протоиерей Георгий Флоровский в работе “Пути русского богословия” рассматривал тему великого инквизитора. Тема великого инквизитора в сущности тема любви, но с растворённым презреньем, а не уважением.

Любовь, в которой нет уважения к свободе другого, любовь, которая заведомо на первое место ставит себя, а своего любимого – на последнее, она и приводит к инквизиторскому статусу.

Алёша у Достоевского что-то такое сумел наблюсти, поэтому, поминая отца Паисия, говорит – “Нет, ведь, отец Паисий говорил даже что-то вроде твоего, то есть, конечно, совсем не то”.

Человек, прежде всего, церковный начальник начинает управлять своими, так сказать, подведомственными без Божия руководства, без вопрошания ко Господу; начинает разбираться с ними своим умом, да ещё не уважая их – вот и есть великий инквизитор.

Великий инквизитор – это презирающая любовь, но исток всей деятельности великого инквизитора это всё же любовь, так как ни о каких земных благах он и не помышляет (это иссохший старец эпохи), и ни какой одежды у него, кроме уставной нет, и ни каких родственников, которых бы он хотел обогатить, как Александр Борджия, он не имеет. Этот деятель в католической церкви сравним с Григорием VII, тоже упомянутым в романе, про которого его сподвижник кардинал Дамиани говорил – “святой сатана.

Фёдор Михайлович Достоевский – сын Церкви и пребывал им таковым до последнего своего вздоха. И умер Достоевский не просто как благочестивый христианин, но в полном сознании, в полном своём руководстве как бы управляет своими последними часами и минутами.

Доктор, знавший Достоевского, не нашел в его состоянии ни какой опасности. Кровь, которая пошла горлом – это что-то вроде от давления (вместо инсульта), но вот он открыл Евангелие, главным образом для утешения Анне Григорьевны, и нашлось место, где были слова перед распятием “не удерживай” – Достоевский тут же обратился к жене и сказал – видишь, и Евангелие говорит, что не удерживай, значит я умру. Достоевский настоял, чтобы к нему немедленно пригласили священника и именно из ближайшей церкви – Владимирской иконы Божием Матери (метро “Владимирская” переход на станцию “Достоевская”).

Священник пришёл, исповедовал его, причастил и Фёдор Михайлович в полнейшем сознании, простился с женой, поблагодарил ее за счастье и служение и тихо, спокойно отошел ко Господу.

У Анны Григорьевны, может быть из-за некоторой части шведской крови, видимо, были некоторые способности гадалки, так как она обещала Достоевскому, что тебя будут отпевать два архиерея, что похороню тебя не на литературных подмостках Волкова кладбища, а в Александро-Невской Лавре возле могил Карамзина и Жуковского, которых ты любил. Так всё и совершилось. Отпевали Достоевского два Петербургских викарных архиерея, похоронили в Александро-Невской Лавре на Тихвинском кладбище. На кресте были написаны, столь любимые слова из Евангелия: “Истинно, истинно говорю вам, аще пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно, аще же умрет, то принесет много плода”. (В наше время к нашему стыду останки Достоевского были перенесены в некрополь).

Жизнь Достоевского принесла настоящие, большие плоды. Подъём религиозного и церковного движения среди верхних слоёв русской интеллигенции: издательство Морозовой Маргариты Кирилловны, издательство “Путь”, “Новый путь”; журналы религиозно-философских собраний; религиозно-церковное движение в эмиграции – это всё не мыслимо без такого предварительного основания, камня духовного, как внутренний и христианский подвиг Фёдора Михайловича Достоевского.

1 Полное собрание сочинений, том 21.

2 Евгения Онегина учил такой мсье.

3 Так поступил Есенин и не покаялся и потому и повесился.







Похожие:

Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconЛекция 22. Фёдор Михайлович Достоевский. Схождение во ад
Михаил Михайлович Достоевский (его брат) вспоминает, что припадки эпилепсии мучили Фёдора Михайловича и до каторги, но усилились...
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconМ. А. Достоевский отец Достоевская мать М. М. Достоевский брат
Бердяев Н. А. Великий Инквизитор // о великом инквизиторе: Достоевский и последующие. М., 1991, с. 221 – 222
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconОбращение магомета к Народам Ислама
Обращается к вам Верный Сын Аравии, Сын Мекки, Сын Матери Жизни Пророк Магомет (Ахмет)
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconБагдасарян Вардан Эрнестович Конспирологический аспект творчества Ф. М. Достоевского
Достоевский, будучи типичным представителем русской мысли, создал собственную теорию всемирно-исторического развития, которая была...
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconЧисло "один" это как Основа и Единство Бога и Церкви основанная на любви
Но у числа "один" есть и противоположенность как: безосновательное многобожье, которое разрушает в Церкви все познания о Боге исходящие...
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconБагдасарян Вардан Эрнестович (Москва) Конспирологический аспект творчества Ф. М. Достоевского
Достоевский, будучи типичным представителем русской мысли, создал собственную теорию всемирно-исторического развития, которая была...
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconМ. А. Достоевский отец Достоевская мать М. М. Достоевский брат

Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconЛекция 23. Достоевский и Россия. Проблема русской идеи в осмыслении Достоевского
Труднее всего, рассматривая идею, которая поставлена автором, была ему самому не вполне ясна. Приходится дорабатывать, а это – целая...
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви icon1. Папство как догмат западной части Церкви. Обоснование догмата: а теологумен о “примате” апостола Петра
Великая схизма 1054 года. Раскол (схизма раскол) в Церкви на католическую и православную
Лекция №24. Достоевский как сын Церкви iconРаботать над душевными способностями и дарованиями
Церкви, подчиняться Священноначалию и соблюдать церковные заповеди. Предмет не приводит учащихся к совершенству, но готовит их к...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов