Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" icon

Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. "Доживающие"



НазваниеЛекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. "Доживающие"
Дата конвертации08.07.2012
Размер146.61 Kb.
ТипЛекция

Лекция №39 (№74).

1. Еще раз об эмиграции. “Доживающие”: Владимир Набоков, Георгий Ивбнов, Ирина Одоевцева и другие. Последние стихи Владимира Набокова.

2. Новое свидетельство архиепископа Иоанна Шаховского: прикосновение к вечности. “Вечность во временном”. Обращение к русскому человеку.

3. Заключение о русском беженстве. Послесловие.

Многие надежды на литературу русской эмиграции не оправдались, то есть не удалось создать за границей вековую русскую диаспору: со своим языком, со всеми обычаями, привычками и так далее. Например, как у старообрядцев, то есть как бы срез XVII-го века, перенесенный на другой материк (не мешаясь с материком).

Начиная со второго поколения и, особенно, с третьего началась безусловная ассимиляция, то есть оставались только русские имена. Но русские имена оставались, например, и в Германии: жители Померании – это бывшие поморяне; фамилии со славянскими окончаниями: фон Бюлов, например, - фамилия славянская; Вена – от венды (люди водные) и так далее. Таких вещей Хомяков накапывает в “Записках о всемирной истории” большое количество.

Конечно, были надежды создать большую автономную культуру, но уже к войне 1939-1945 годов она тоже начинает выдыхаться. И вот это последнее: домой, домой, домой - оно остаётся. В этом отношении, сначала декларативно, а после войны и фактически, голосом русской литературной эмиграции остаётся Георгий Ивбнов – вот это.

^ За столько лет такого маянья

По городам чужой земли

Есть отчего придти в отчаянье,

И мы в отчаянье пришли.

В отчаянье – в приют последний -

Как будто мы пришли зимой

С вечерни в церковке соседней

По снегу русскому – домой.

Дом: если посмотреть, как вела себя эмиграция после войны, то видно, что как только раскрыли занавес, то она хлынула домой. Пожалуй, это ироническое пророчество Бунина и сбылось: провожая ещё до войны в Россию Ариадну Эфрон, он говорит, что “тебя там посадят, отправят на каторгу, будут у тебя верблюжьи натоптыши на ногах, а и до посадки будешь работать на макаронной фабрике художником рекламы”. Но, прерывая своё ироническое пророчество, Бунин добавляет – “было бы мне столько лет, сколько тебе (Ариадна Эфрон родилась в 1912 году, а уезжала в Россию в 1937 году), то я б пешком в Россию ушел и будь, что будет”.

Не пешком, конечно, в поездах, но все они идут, идут караваном в Россию после войны и, конечно, уж о чём-то это да говорит.


Бывшие вожди эмиграции, тот же Бердяев – ведь все его мысли были всё равно о возвращении в Россию. Раньше мы отмечали “переход”, что ли, Набокова в другую языковую стихию, в которой он успел стать великим американским писателем; но это не значит, что он перестал быть русским. Например, его стихи 1953 года:

^ Есть сон, Он повторяется как томный

Стук замурованного. В этом сне

Киркой работаю в дыре огромной

И нахожу обломок в глубине.

И фонарём на нём я освящаю

След надписи и наготу червя.

Читай, читай!” - кричит мне кровь моя:

Р, О, С… - нет, я букв не различаю.

Уже кто не сумел уехать в 1945-м, в 1946-м, в 1947 году, те уже так и застряли за границей. Кое-кто переехал в Америку. Ну, начиная с Деникина; там он нашел себе новую опекуншу Софью Владимировну Панину, которая ещё когда-то опекала Льва Толстого; то есть, это была её, так сказать, социальная физиономия – она всегда кого-то опекала. Переехали в Америку потому, что в Америке нет собственной национальной физиономии – она вся состоит из эмиграции. Поэтому, принимая их в американское гражданство, им так и объявляли, что если вы захотите тут же обангличаниться, то будете плохими американцами; вы оставайтесь русскими, только американскими русскими. (Есть хорошие воспоминания Софьи Сергеевны Куломзиной, урожденной Шидловской, где она как раз и описывает то, как они выбирали себе новую страну сразу же после войны).

Из среды эмигрантов, которые вернулись в Россию после войны, были и несколько известных батюшек: ныне покойный отец Борис Старк, когда-то отпевавший Шаляпина, ныне покойный отец Всеволод Шпиллер, которого многие верующие его помнят по храму Николы в Кузнецах. Во всяком случае, переехали лучшие, а отребье, так сказать, не переехало.

Хотя в эмиграции народу осталось мало, хотя они все старели, но это вовсе не означало, что они утратили всякий менталитет; менталитет и ищет самовыражения, а самовыражение бывает и на уровне большой литературы.

Владимир Владимирович Набоков, который связал свою вторую половину жизни с Америкой, и Америкой, в высшей степени, принятый, и не как терпимый снисходительно эмигрант, а именно вот как такое украшение уже своей новой родины (почти как жемчужина в короне).

Владимир Владимирович Набоков только по качеству, что ли, по масштабу отличается от других эмигрантов, но не по направлению: всё равно его направление - назад; это как жена Лота – вот оглянулась и застыла и ничего другого. Набоков просто смотрит и ищет, ищет дружбы. Всё-таки 700-800 тысяч эмигрантов было (не три-четыре миллиона эмигрантов – это только для филиппик Антония Храповицкого), но где же, где же они?

Эмиграция так и не стала масштабным явлением, всё-таки речь шла о близких и ближайших. В 60 е годы последние представители русской эмиграции начинают домирать - и эти последние начинают как бы надгробный плач, и даже не плач, а то, что по русски называется подвывание. Это-то подвывание и составляет, пожалуй, лучшую страницу поздней эмигрантской литературы 50 60 х годов. Например, стихи Владимира Набокова (9 апреля 1967 года).

^ Сорок три или четыре года

Ты уже не вспоминалась мне:

Вдруг, без повода, без перехода

Посетила ты меня во сне.

Мне, которому претит сегодня

Каждая подробность жизни той,

Самовольно вкрадчивая сводня

Встречу приготовила с тобой


И хотя, опять, возясь с гитарой,

Ты опять “молодушкой была”,

Не терзать взялась ты мукой старой,

А лишь рассказать, что умерла.

Эти стихи обращены берлинской невесте Светлане Романовне Зиверт. Все эмигранты после Первой мировой войны в 1922 году ринулись в Берлин, так как там сильно упала марка и на русский рубль можно было много чего купить.

С Валентиной Евгеньевной Шульгиной (“Машенька”) Набоков расстается мысленно и литературно еще в 30-е годы. Потому что она осталась в России, к ней он был строг до придирчивости, вплоть до того, что (1930 год)

^ Ни синего платья, не имени

Ты для меня не сберегла

А как сбережешь, если твоя девичья фамилия Шульгина, не говоря уж о том, что у женщины есть права на её свободу сердца? (Обе первые любви Набокова скончались в 1967 году).

Светлане Романовне Зиверт в 1922 году было 17 лет; она была настоящей невестой Набокова, но как-то не сладилось.

^ Однажды мы под вечер оба

Стояли на старом мосту.

- Скажи мне, - спросил я, - до гроба

Запомнишь вон ласточку ту?

И ты отвечала: Ещё бы!

И как мы заплакали оба,

Как вскрикнула жизнь на лету…

До завтра! – Навеки… - До гроба.

Однажды, на старом мосту…

(не позднее 1923 года)

Поэтому после прошествия 45 лет в 1967 году:

^ Сорок три или четыре года

Ты уже не вспоминалась мне

Мне, которому претит сегодня

Каждая подробность жизни той…

И стихи 1939 года

^ Обескровить себя, искалечить

Не касаться любимейших книг

Променять на любое наречье

Всё, что есть у меня, – мой язык.

Сравни:

Читай, читай!” - кричит мне кровь моя

А он собирался себя обескровить. Поневоле будешь вписываться в чужой быт, но это “вписание” будет поневоле выхолощенным. “Потерять, забыть, не думать” – вот, что нужно, и поэтому вписывается какая-то формальность, вписывается то, в чём нет существа, а душа – где-то.


На этом фоне выделяется другое. Будущий архиепископ Иоанн Шаховской оказался воистину белой вороной русской эмиграции. Иоанн Шаховской всего на три года моложе Набокова, то есть, Набоков родился в 1899 году, а Иоанн Шаховской – в 1902 году. И он тоже после войны переедет в Америку и, главным образом, от греха подальше, потому что не сдобровать бы ему с лагерем вроде Кемлага; да и Господь хранил его для чего-то другого.

Иоанн Шаховской в 1931 году перешел из карловацкого раскола в юрисдикцию митрополита Евлогия и в 1932 году был направлен Евлогием в Берлин. В Берлине ему достается действительно исповедническое служение и исповедническая миссия.

Начиная с 1933 года некоторая часть русской эмиграции создает свои фашиствующие организации, которые начинают нападать. У Иоанна Шаховского не было ни малейшего антисемитизма, более того, он оставался пастырем и русских и евреев, поэтому они все, начиная с 1933 года, тоже ощущают необходимость куда-нибудь уйти.

Иоанна Шаховского регулярно вызывали в гестапо и задавали вопрос ребром: - А если бы Литвинов (почему-то именно Литвинов считался самым характерным представителем иудо-большевизма) захотел креститься, Вы бы и его крестили? Иоанн отвечал, что “если бы Литвинов (Макс Валлах) покаялся и захотел жить во Христе, Церковь приняла бы его наравне со всеми”.

В 1939 году Иоанн Шаховской – действительно замечательный пастырь с даром печатного слова. Конечно, в это время его слово – это слово пастырское: оно вначале говорится, а потом просто записывается прихожанами и он только вносит некоторые поправки. Например, существует замечательный его очерк “Город в огне” - о времени, когда война уже посетила Германию. Как он пишет: “обоготворявшая свою плоть и кровь Германия начала закалывать свою плоть и проливать свою кровь за духовное спасение: и своё, и Европы, и русского народа – дай кровь и прими дух”.

Впоследствии Иоанн Шаховской займет позицию милосердную, милосердную даже к побежденной Германии, то есть, он будет отстаивать и устно и печатно, что ни один народ нельзя отождествлять с его грехом, будь то русский, будь то германский. В частности - “в Германии мы видели не только её грехи, но и то человечное, что было в её христианах. Обрушиваясь в ярости на побежденную Германию, многие потом забывали те истины, что никакой народ нельзя отождествлять с его грехом… Много немцев во время нацизма было заключено в тюрьмы, в концлагеря и убито. Сколько людей оказывало по деревням и городам бескорыстную помощь несчастным людям.


Сколько было в те дни добрых, жертвенных, мужественно христианских душ в Германии. Могу свидетельствовать о жертвенном, чисто христианском отношении к русским военнопленным одного Мекленбургского помещика, посчитавшего своим долгом похоронить с православной молитвой скончавшегося в его имении русского военнопленного.

Наше сестричество церковное приняло участие в этой акции, за которую немец был предан суду нацистов; мужественно держал себя на суде, обличая гибельную для своего народа власть. Когда прокурор нацистов назвал его врагом народа, ослабляющего ненависть к противнику, он, в своем горячем слове, ответил – нет, это вы враги народа, рождающие ненависть к другим народам и возбуждающие в народах ненависть к Германии. Он был осуждён на четыре года каторжных работ”.

В 1941 – 1942 году – призвание Иоанна Шаховского к новому пастырству уже для русского народа, для “остов” – перемещенных лиц, вывезенных из русских оккупированных территорий. Пишет он так: “Встреча с русскими людьми, привезёнными во время войны из России в Германию стала для нас, эмигрантов поистине Пасхой среди лета. Россия, молящееся, верующая, добрая, жертвенная Россия, в которую мы двадцать лет так стремились, встречи с которой так ждали сама пришла к нам. Вдруг великим потоком она заполнила наши беженские храмы…”

Начало войны, и первые ее месяцы не обошлись без иллюзий со стороны эмиграции – больно уж хотелось, чтобы немцы победили, - то, о чём мечтали и в 1921 году, и в 1922 году и чтобы уж теперь сокрушили большевизм и тогда мы все вернемся. Но уже в 1942 году и, тем более, в 1943 м году стало ясно для всех, что такого не будет.

Но вывоз людей с оккупированных территорий начался почти сразу и этот русский народ оказался на территории Германии и его в храмах оказалось столько, что эмигранты потерялись, оказалось, что их-то раз, два и обчёлся. Прихожан стало столько, что из стен храмов приходилось выносить все хрупкое, потому что от наплыва народа ломались дубовые столы. Хотя большинство новых прихожан раньше почти совсем не посещали храмы.

Но ведь и митрополит Елевферий ещё отмечал, что “много ли у нас ходят в храмы?” Но всё равно помнили, что есть свой храм, есть батюшка, который будет тебя отпевать. Вот именно такое настроение и привезли в свое время за границу эмигранты и в этом отношении они мало отличались от дореволюционной российской публики. Как выражался Вениамин Федченков – кого мы могли зажечь, если не горели сами. Дело не в том, что было воспитание, а дело в том, что оно было не таким, как подобает.

А эти (осты) – совсем другие – “Какую глубокую веру и благодатную открытость вере мы нашли среди этой молодежи, родившейся после “Октября”; какие удивительные души мы встретили! Восемнадцатилетняя девушка из деревни под Днепропетровском несет в храм свой трехмесячный заработок и говорит со слезами на глазах – я хотела купить себе одежду, но подумала, ведь я в духовной одежде нуждаюсь, прошу – примите это. Невозможно было не принять и невозможно было принять её дара Самому Господу. Я принял, но после как могли мы в приходе пригрели эту душу. И в числе целого ряда других таких же, как она, девушек и юношей “остовцев” эта душа помогала нам вести миссионерскую работу в лагерях (для остов), куда (с самого начала их появления) мне был закрыт пастырский доступ”.

В воскресные дни осты неостановимой толпой, как поток, двигались в церковь. Поток был такой, что их в метро не пускали.

Иоанн Шаховской описывает, как ему удалось посетить лагерь, где находились пленные офицеры, и там же был сын Сталина Яков, – по приглашению немецкой комендатуры, потому что высшие эшелоны власти запрещали, а средние разрешали. Он пишет – “в нем содержалось около трех тысяч командиров в основном лейтенантов, но были и штаб-офицеры. Можно было представить моё удивление, когда среди этих советских офицеров, родившихся после Октября, сразу же организовался церковный хор, певший без нот всю литургию. Приблизительно половина пленных захотели принять участие в церковной службе, общей исповеди и причащении Святых Христовых Таин”. Сопровождал Иоанна Шаховского в этой поездке отец Александр Киселев, доживший почти до наших дней († 2 ноября 2003 года, на покое в Донском монастыре).

После этого посещения Иоанна Шаховского вызывали в гестапо для отчета, и потом он пишет, что - “возможности проникнуть еще в какой либо лагерь более мне уже не представилось и в гражданские лагеря остовцев вход мне был тоже закрыт”. Однако же через храмы, через книги, которые он направлял через посредников ему удавалось окормлять этих беженцев. Для него это была последняя пастырская школа, настоящая академия, уже по этим людям Иоанн Шаховской понял, что действительно врата адовы не одолеют Церковь и действительно Церковь в России – настоящая, истинно благодатная, хотя окончательно он сформирует свое мнение в Америке.

После войны Иоанн Шаховской из-за болезни оказался в санатории, а потом долечивался в имении герцога Лейхтербергского, связанного родственными узами с русской аристократией (один из этих Лейхтербергских был женат на племяннице Горчакова). Находясь в имении герцога, Иоанн Шаховской получает аккредитив от известного авиаконструктора Игоря Ивановича Сикорского и уезжает в Америку.

В Америке сначала ему поручают приход в Лос-Анджелесе; в 1947 году – хиротония. Но на Кливлендском соборе 1946 года Православная Церковь Америки разорвала отношения с карловцами и вошла в юрисдикцию Московского Патриархата. (В 1971 году на Поместном соборе Православная Церковь Америки получила и законную автокефалию от Матери Церкви). В 1975 году выйдет на покой и, начиная с 1975 года, осуществляется его, так сказать, “последняя прямая” пути во Христе. Прежде всего, для Иоанна Шаховского это тоже оглядка назад, но эта оглядка назад - с целью окончательного переосмысления, окончательной переоценки ценностей и, прежде всего, окончательно переосмысления церковных событий. Последнее, что мы читаем у него как раз о Московской Патриархии в статье “Русский реализм”, что “святость целительно привлекает видимость неправды на служение правде; греховность – убийственно прикрывает видимостью правды свою ложь”.

Когда выступил ныне покойный митрополит Питирим († 4 ноября 2003 год) против Солженицына, высланного в 1973 году, то Иоанн Шаховской по этому делу пишет: “Иерарх мученической Русской Церкви сказал какие-то слова против Солженицына, травимого и уже высланного; я не могу поверить, что он действительно читал “Гулаг” и что он написал эти слова по убеждению” (Питирим действительно не читал “Гулаг” по крайней мере тогда).

Начиная с 1975 года и до 1989 года, до его кончины последние четырнадцать лет его жизни – это расцвет его литературного творчества. Именно в этот период написаны удивительные книги Иоанна Шаховского: “Биография юности”, то есть “Восстановление единства”, “Революция Толстого” и вышедшая в Париже в 1981 году книга “Вера и достоверность”.

Главная его задача в это время - это задача пастырская, но пастырство его на этот раз обращено к русскому народу – он становится бессменным автором и руководителем русской религиозной передачи для “Голоса Америки”. На этой религиозной передаче воспитано целое поколение верующих и значительная часть современного русского духовенства.

Комментируя евангельский текст о том, что пастухи, видя происшедшее побежали в город, чтобы рассказать, (Л.8.27-39) Иоанн Шаховской пишет так: “Происшествие для человека есть столь же необходимое в жизни, как хлеб. Извращенная природа человеческая созерцает мир не как отражение небесной гармонии, где каждая мелочь драгоценна своим непосредственным отношением к великому целому Божьего мира. Падшая природа человека созерцает мир как скучную бессмысленность, где можно лишь отыскивать себе различные приятности и где непрестанно происходят различной любопытности события. Люди устремляются к новостям, новостями закрыт в мире вход к Божественным тайнам”.

Такие строки, конечно, лучше читать; но даже воспринятые на слух, эти строки действительно ложатся на сердце.

Тогда гадаринские жители просили Иисуса отойти от пределов их…”. “И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них”. Кто из нас никогда не был виновен в этом грехе, пусть первый бросит в них камень! Моя совесть мне не позволяет этого сделать, хотя я и чувствую всю страшную греховность поступка гадаринцев. Запретить вход в свои пределы, в свои жилища воплощенному Живому Богу, Творцу неба и земли, - что может быть необычайнее и чудовищнее этого поступка? И, вместе с тем, нет в мире ничего обычнее этого поступка – в нем виновен решительно каждый, живущий на земле”.

Дальше он говорит, как мы не допускаем Господа в наши сердца.

Не нашим странам европейским осуждать гадаринскую страну. Действительно, гадаринцы просят отойти, а это – слишком богобоязненно для современности, сейчас просто изгоняют Господа из человеческих сердец, из юношеского разума, из святой детской молитвы; грубо не пускают Его войти в человеческое сердце. Сколько лживых теорий о христианстве, сколько неправды о Сыне Божием, как презираем Он во многих учениях человеческих, как искажен лик Его божественный и унижается Его истина!” (“Семь слов о стране Гадаринской”).

Итак, Иоанн Шаховской обращается к слушателю и к читателю в русской жизни; здесь он как-то более почитаем, нежели в Америке, потому что несравненно больше зажег сердец. Для русского человека слово Иоанна Шаховского – это действительно огонь.

Иоанн Шаховской скончался в 1989 году, дождавшись празднования тысячелетия крещения Руси, стал свидетелем того, что отношение Советской власти к Церкви изменилось и уже обратного хода нет. После этого он как бы почувствовал, что его земная жизнь близится к концу. Всю жизнь, по свидетельству людей, его знавших, он практически ничем не болел. Одна из его молитв импровизированных так и говорит – Господи! Дай мне умереть ни от чего, а только от Тебя. Он тихо ждал Божьего призыва, каждая его минута для него срастворялась в вечности, пока в 1989 году он не предал дух свой в руки Господни.

Иоанн Шаховской для русского читателя начался, видимо, в 1992 году, когда вышел в Петрозаводске его однотомник, где было сказано, что это за архиепископ Иоанн Шаховской. Его произведения выдержали три издания.


Заканчивая разговор об эмиграции, хочется дать послесловие. Как бы сказал Иоанн Шаховской – не следует преувеличивать значение культурное и духовное русской эмиграции, но не следует его и преуменьшать. Она – чрезвычайно пёстрая и её следует отбирать, но с той же логикой, как отбирают зерно от шелухи. Говорить о том, что там – сплошная шелуха, будет неверно, несправедливо. Другое дело, что в свете Христовой правды нам предстоит духовное переосмысление русской эмиграции.







Похожие:

Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconНачало русской эмиграции 1918-1919 годы (первая волна). Проблема эмиграции: можно ли покинуть Россию?
Утешный голос Анны Ахматовой – кому он принадлежал. Принципиальная возможность эмиграции
Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconЕще раз о проверке на дисплазию
Польши, Эстонии, Литвы и всех других республик бывшего СССР. Дисплазию, сделанную в этих странах, лкф не признает. Так как не все...
Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconИстория русской философии Лекция 14 Философия русской эмиграции
...
Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconЛекция №21 (№56). Ещё раз о "Мастере"
Первое, что понадобится, – это литературные влияния на вставной роман; их мог не заметить разве что Константин Симонов – по малой...
Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconРоссийская культурно-миграционная система
Ряд обстоятельств вызывает необходимость создания спецкурса, основанного на анализе культурно-исторического опыта российской эмиграции...
Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconЕщё не раз

Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconЕщё раз об осени

Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconЕще раз про любовь

Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconЕще раз про любовь

Лекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. \"Доживающие\" iconВехи истории России
Это краткая истории России составлена прожившими более 60 лет в эмиграции. Еще одна точка зрения. Надеемся, что она поможет увидеть...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов