Дальними маршрутами icon

Дальними маршрутами



НазваниеДальними маршрутами
страница6/16
Дата конвертации09.07.2012
Размер2.32 Mb.
ТипЛитература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
1. /Крылов Дальними маршрутами.docДальними маршрутами

Прыжок над тундрой


За день до полета на бомбометание вражеского аэродрома Алакуртти у капитана Белоусова заболел штурман. Острая боль в пояснице скрутила его, и он слег в постель. Летчику предложили лейтенанта Тимохина. Поначалу Белоусов недоверчиво отнесся к такой замене, хотел было отказаться от полета с новичком. И на это у него были некоторые причины: он слышал от одного летчика о нерасторопности штурмана в полете.

Однако разговоры разговорами, а лететь надо. Не оставаться же самолету на земле, когда каждая боевая машина — на вес золота. И Белоусов, как говорят, махнул рукой, сказал себе: «Полечу».

Приняв такое решение, летчик в то же время стал предпринимать все необходимое, чтобы как можно лучше подготовиться к полету. После того как штаб поставил задачу на полет, Белоусов собрал экипаж и длительное время занимался со штурманом и воздушными стрелками изучением района.

Аэродром был прикрыт большим количеством зенитных батарей, и командир обратился к штурману с таким напутствием:

— Вам мой совет, Петр Семенович: не разгуливать слишком над целью, а с ходу вести прицеливание и сбрасывание бомб.

— Хорошо, — согласился Тимохин и, заметив, что командир прощупывает его, тут же вставил: — К вам, Николай Иванович, тоже просьба: не разбалтывать корабль, дать возможность лучше «ухватиться» за цель...

— Сказано-сделано, — улыбаясь, ответил Белоусов. [88]

Стрелку-радисту старшему сержанту Полякову и воздушному стрелку сержанту Карнаеву командир экипажа приказал:

— Все внимание за воздухом. При подходе к цели и отходе от нее возможны атаки ночных истребителей «Мессершмитт-110».

— Ясно! — ответил Поляков.

На первых порах Белоусов остался доволен подготовкой экипажа. И все же, когда подчиненные разошлись, он, оставшись в землянке, еще и еще раз проверил маршрут, навигационные расчеты. И даже сделал то, чего почти никогда не делал: достал небольшую фанерную дощечку, записал на ней все данные для полета и положил в карман комбинезона. «Так, на всякий случай», — сказал про себя летчик.

Вечером, перед отправкой на аэродром, Белоусов заглянул к своему штурману Юрию Цетлину. Тот с мрачным видом лежал на койке. Увидев командира, он несколько повеселел:

— Ни пуха тебе ни пера, Николай Иванович. Слыхал, с Тимохиным летишь.

— С ним.

— Опять на Алакуртти?

— Туда.

— Будь осторожен. Знаешь, что это за цель? Ухо надо держать востро.

— Порядок будет... Сам-то не расхварывайся, работа большая предстоит, — пожимая руку штурману, сказал Белоусов.

И пока летчик ехал на аэродром, из головы почему-то не выходил разговор с Цетлиным.
«Вполне понятно, со своим штурманом, к которому привык, в которого веришь, как в самого себя, легче идти даже в самые сложные полеты», — рассуждал про себя Белоусов. С Цетлиным он совершил более полутора сот боевых вылетов: ему хорошо знакомо каждое движение, каждая команда, поданная им на маршруте и в районе цели. «А Тимохин первый раз собрался со мной на задание и уже требует не разбалтывать на боевом курсе самолет», — продолжал думать командир.

С этими мыслями он пришел на самолетную стоянку, где Тимохин вместе с механиком по вооружению подвешивал бомбы. Увидев Белоусова, штурман доложил: [89]

— Товарищ командир, на корабле заканчивается подвеска бомб.

— Продолжайте, — сказал Белоусов и заметил про себя: «А все-таки штурман-то, видать, старательный».

Вскоре экипаж занял свои места в кабинах, и по сигналу двух зеленых ракет капитан начал рулить на старт. Взлет был в направлении на высокую сопку, и с земли казалось, что самолет вот-вот зацепит за низкорослый тундровый лес. Но корабль уверенно шел вверх, набирая высоту.

Полет до района цели прошел молча: ни штурман, ни радист не подавали голоса. Белоусов сам хорошо ориентировался, замечал знакомые сопки, озера и был доволен, что штурман точно ведет самолет. Неожиданно Тимохин подал сигнал.

— Я думаю, заходить на цель надо с юго-востока, — начал штурман.

— Почему? — спросил Белоусов.

— Там возле железной дороги большое озеро. Оно облегчит нам выход на аэродром.

— Если так лучше, будем заходить с озера, — согласился командир.

Через минуту-другую опять голос штурмана:

— Курс на цель триста двадцать, скорость полета двести восемьдесят, снос влево — десять.

— Понятно! — ответил Белоусов и подумал: «Браво, Петр Семенович, все идет как по расписанию...»

Приближалась цель, росло напряжение экипажа. Самолет летел с притушенными огнями в кромешной мгле. Моторы выбрасывали из выхлопных труб снопы бело-розовых и голубоватых искр. Земля казалась мертвой, а ведь она, как и люди в полете, наверное, была в напряжении от огромного гула воздушных кораблей. Сидя спиной к летчику, штурман что-то записывал в бортжурнал. Иногда он резко отрывался от своего занятия и смотрел по сторонам.

— Сзади, ниже нас, приближается истребитель! — закричал стрелок Карнаев.

Резким движением рулей командир увел бомбардировщик в сторону. Тут же он приказал:

— Выяснить, что за самолет!

Вскоре подал голос Поляков:

— Ошибка, товарищ командир. Сзади и ниже не один, [90] а два наших самопета «топают».

— Всем быть настороже, точнее докладывать обстановку! — скомандовал Белоусов и стал выводить корабль на прежний курс.

Ночь была темная. Чтобы удержать тяжелую машину в устойчивом положении, летчику нужно было то и дело нажимать на педали управления и не упускать силуэтик самолета с линии искусственного горизонта. Пока все шло хорошо. Через несколько минут корабль будет над аэродромом Алакуртти, и тогда начнется настоящее испытание нервов.

Впереди показались первые светящие бомбы, сброшенные над аэродромом. Они распустились перед бомбардировщиками, словно красные и золотые цветы фейерверка. Корабль приближался к цели, и Белоусов искал впереди какой-нибудь ориентир, чтобы, ухватившись за него, повести самолет в центр огненного кольца. В это время по всем кабинам полетело знакомое, но каждый раз взбудораживающее весь экипаж слово:

— Боевой!

Тимохин, наклонившись вперед к своим механизмам, зорко всматривался в пожар сквозь сетку прицела. Летчик старался как можно точнее выдерживать курс... И как-то сразу вокруг самолета появились разрывы снарядов. Множество их — красных, фиолетовых.

— Справа одна, две... пять шапок, сзади — восемь, — считал вслух радист Поляков.

— Перестань считать! — нервно закричал летчик.

Попав в самую гущу зенитного огня, Белоусов только сейчас понял, что допущена оплошность с заходом на цель. Сейчас экипажу нужно было пройти заградительный [91] огонь зениток железнодорожной станции и только потом достичь аэродрома. Тимохин в эти секунды, казалось, не думал об этом и ничего не замечал вокруг. Время от времени он подавал голос:

— Так, так!

К зенитным батареям, которые били со станции, вскоре присоединились и орудия с юго-восточной окраины аэродрома. Плотность огня увеличивалась. Вот по самолету хлестнула орудийная очередь. Она была такой силы, что пахучая гарь сразу наполнила фюзеляж. Корабль, пошатываясь, продолжал следовать вперед. У летчиков микрофоны были включены, но все продолжали молчать, слышалось только прерывистое дыхание.

— Сбросил!

Это сказал Тимохин, но никто не узнал его голоса. Зенитный огонь все увеличивался. Удар следовал за ударом. Самолет с адской силой подбросило вверх, сзади что-то треснуло, левую плоскость охватило пламя. Машина клюнула носом, и ее с силой потянуло вниз. Летчик дернул за сектора газа, взял штурвал на себя. Управление не работало. «Все пропало», — мелькнуло в голове у Белоусова. И он закричал:

— Всем прыгать!

Машина, оставляя за собой хвост огня и дыма, проваливалась вниз. Огромная центробежная сила прижимала летчика к спинке сиденья. Белоусов попытался один, потом второй раз привстать — ничего из этого не вышло. Напрягая все силы, он стремился ухватиться руками за рукоятку колпака, но сделать это ему не удавалось. В какое-то мгновение капитан схватил сначала одной, потом второй рукой рукоятку колпака и потянул на себя. Защелка подалась, отжалась. Отскочил куда-то в пропасть колпак кабины, и тут же летчика выбросило из самолета.

«Кольцо не забыть, кольцо!» — Он пытался сказать это вслух, но не услышал сам себя за свистом ветра.

Белоусов с трудом отыскал рукоятку кольца, потом резко дернул за нее. Шелковая масса парашюта с шумом взметнулась вверх, заметно притормозив падение летчика. И сразу над головой показался серебристый купол парашюта. Капитан не успел осмотреться вокруг, как неожиданно ударился о землю. Из глаз посыпались искры, и он рухнул всем корпусом на что-то мягкое, сырое. [92]

Поднялся Белоусов не сразу. Какое-то время — минуту или больше, пока бешено колотилось сердце, — он переводил дыхание, распростертый на земле, уткнувшись лицом в подушку тундрового мха. Потом открыл глаза, встал и огляделся. Его окружала темная ночь, но горизонт, где находился вражеский аэродром, был охвачен заревом, и временами в густом красноватом дыму взмывали вверх длинные языки пламени.

Николай Иванович еще раз огляделся вокруг. Теперь он заметил, что стоит в небольшой низине, покрытой мхом. Чуть по сторонам виднелись огромные камни. Только сейчас он ощутил на себе тяжесть парашютных лямок. Белоусов нажал замок привязной системы, и лямки сползли к его ногам. «Надо избавиться от парашюта, чтобы он не попался фашистам», — мелькнуло в голове. Летчик тут же смотал шелковое полотно в ком и бросил за валун в небольшую яму. «Хорошо бы углубить яму и спрятать понадежней этот белый комок материи. Но чем и как это сделать?»

Только сейчас капитан подумал, что, выбросившись из самолета в самый критический момент, он ничего не захватил с собой. Не успел положить в надежные наколенные карманы комбинезона охотничий нож, находившийся в бортовой сумке. «А что с полетной картой?» Он сунул руку за голенище унта — во время полетов он прятал карту там. Карты на месте не оказалось, она, видимо, выпала во время прыжка.

Найдя каменный клин, похожий на топор, летчик с большим трудом замаскировал парашют.

В который раз после приземления капитан подумал об экипаже. Он был полон надежд, что Тимохин, Поляков и Карнаев выбросились с парашютом.

Капитан присел на землю и стал прислушиваться. По-прежнему было тихо вокруг. Как бы он хотел сейчас повстречаться с Тимохиным, Поляковым и Карнаевым, видеть их живыми, невредимыми! Вместе лучше подумать о том, каким образом можно скорей выбраться отсюда. Но возможно ли это? — задавал себе вопрос Белоусов. Начинал рассуждать: подал экипажу команду «Всем прыгать» на высоте около четырех километров; если она была исполнена членами экипажа, через пять-десять секунд корабль мог находиться уже на высоте полтора-два километра. Сам выбрался из кабины в трехстах метрах от [93] земли. Значит, рассеивание парашютистов в воздухе было настолько большим, что невозможно ожидать приземления всех поблизости друг от друга... А вдруг кто-то замешкался, смог выброситься только у земли?

Летчик вскочил и стал всматриваться в темень ночи. Со стороны Алакуртти слышались зенитная пальба и раскатистые взрывы на земле. Здесь же вокруг — ни звука. Быть может, его товарищи в этот момент так же, как и он, постепенно возвращаются к жизни и, сидя на мху или валунах, обдумывают план своих дальнейших действий? В эти минуты до летчика донеслось знакомое гудение самолета. Гул становился все ближе и ближе. Еще через минуту Белоусов отчетливо увидел силуэт двухмоторного самолета. «Свой, свой!»—во всю мочь хотелось закричать капитану. Самолет развернулся и на увеличенной скорости полетел в восточном направлении. Вновь наступила мучительная тишина.

Капитан хорошо знал, что в эту ночь намечалось произвести по аэродрому Алакуртти два бомбовых удара. И теперь Николай Иванович ясно представил себе, как летный состав полка, всей дивизии готовится к новому полету: летчики и штурманы взвешивают недостатки и ошибки, планируют нанести врагу более ощутимый урон.

И Белоусов не ошибся. Сердце учащенно забилось в груди, когда он вновь услыхал знакомый гул моторов. С каждой минутой этот гул усиливался все больше и больше. Вот уже первый эшелон прошел на Алакуртти, и в воздухе повисли первые «люстры». И сразу заговорила зенитка, неистово, раскатисто. Вначале шрапнель рвалась возле парашютов светящих бомб — немцы пытались погасить их, потом огненные трассы полетели в сторону бомбардировщиков. А на земле стоял громовой гул от разрывов фугасок. Зрелище было захватывающее, но положение самого Белоусова отчаянное. Где он сейчас находился? Может быть, совсем близко от вражеских постов? Белоусов достал из кармана куртки ручной компас и более или менее точно установил свое место: он находился юго-восточнее полотна железной дороги в пяти-шести километрах от станции Алакуртти. Значит, до линии фронта пятьдесят — шестьдесят километров. В другое время, если следовать по дорогам или тропам, это — два-три перехода. Но как быть в данной обстановке, когда кругом враги, открытая тундра и нет ничего съестного. Николай [94] Иванович только сейчас понял всю глубину своей ошибки: зачем он оставлял бортовой паек в кабине самолета, а не раскладывал его заранее по карманам. Летчик обшарил все карманы комбинезона, брюк, куртки в надежде найти что-либо съестное. И был чрезвычайно рад тому, что обнаружил полплитки шоколада. Тут же капитан разделил ее на десять равных частей, завернул в платок и положил в комбинезон.

Занимался рассвет. Пожары на аэродроме начали угасать. Вокруг стала просматриваться местность. Покрытое редким туманом, виднелось озеро. На севере и востоке показались очертания небольших сопок, южнее — массив кустарника. Белоусов добрался до кустов, выбрал поудобнее место, сел. Надо было обдумать план дальнейших действий.

Капитан вынул пистолет и пересчитал патроны. В двух обоймах было шестнадцать штук да россыпью в кармане десять — это не так уж плохо.

— Если понадобится, я еще сумею постоять за себя! — вслух сказал летчик.

Белоусов решил пробираться на восток под покровом ночной темноты, держась подальше от тундровых дорог и троп. Сейчас он сбросил с ног лохматые унты, оставшись в хромовых сапогах. В Заполярье он всегда летал на задания, надевая унты на сапоги. Летчик словно знал, что рано или поздно ему придется шагать по суровой тундре пешком. Теперь в сапогах Белоусов мог легко переходить болота и протоки речушек, каменистые склоны сопок, сберегая унты для согревания ног на привалах.

Сейчас, пока не наступил полный рассвет, надо было незамеченным пройти хотя бы два-три километра, уйти подальше в глубь тундры от аэродрома и станции Алакуртти. И капитан, разгребая низкорослый колючий кустарник, пошел на восток. Через некоторое время летчик выбрался на склон сопки. Вокруг лежало множество небольших валунов. Забравшись повыше, он остановился возле огромного камня, глубоко вросшего в землю. Бросил на землю унты, оглянулся назад. Рассвет уже наступил, и теперь можно было рассмотреть очертания местности. Над местом, где находился немецкий аэродром, высоко к небу поднялось огромное облако дыма. С земли нет-нет да и взлетали в воздух языки пламени. Сквозь дым пожара и утреннюю дымку еле просматривались постройки железнодорожной [95] станции. Всюду на возвышенных местах виднелся кустарник и редкие карликовые деревья. Кругом стояла тишина.

Николай Иванович устало опустился на землю. Низкие лучи сентябрьского солнца согревали летчика. Белоусов задремал и не заметил, что проспал несколько часов.

Ночь наступила быстро: облачная погода и густая дымка сильно скрывали очертания горизонта; над озерами, в низинах она сгущалась еще больше и словно ватным одеялом прикрывала их. Петляя между валунами, обходя топкие места, Белоусов скорым шагом все дальше и дальше уходил от сопки, где он провел свой первый день в тундре. Трудней всего было идти кустарником: колючки и просто грубые ветки густых низкорослых деревьев то и дело цеплялись за комбинезон, тормозили шаг. Но вот кустарник начал редеть, стало появляться все больше и больше мха. Неожиданно Белоусов почувствовал под ногами твердую и довольно ровную почву. Он наклонился и стал щупать ее руками. Сомнений не было: он вышел на лесную тропу.

Но куда ведет эта тропа? Белоусов решил проверить. Сначала она повела его вправо, огибая массив кустарника. Возле карликовой сосны резко завернула влево и пошла в направлении большого темного силуэта. Что это: сторожевая вышка или одинокая хижина? Сделав несколько шагов, Белоусов ясно увидел огромный камень, похожий на пирамиду. Осмотрев его и не обнаружив ничего подозрительного, летчик двинулся дальше.

Тропа пошла под уклон и вскоре разделилась на три узкие тропки. Капитан решил пойти по правой, которая еще круче уходила вниз. Не прошел он и полсотни метров, как услыхал какие-то звуки, похожие то на рычание животных, то на прерывистое гудение пастушечьего рожка. Отскочив в сторону и спрятавшись за камень, он стал напряженно вслушиваться. Звуки повторились еще и еще. Между этими звуками и вместе с ними слышался треск сухих веток да глухое шлепанье по воде. Так продолжалось несколько минут. Но Белоусов ясно услыхал рычание животных, топот копыт о землю. Вскоре показались силуэты бегущих в гору оленей. Их было около десятка. Резвясь, они подгоняли друг друга и вскоре скрылись в темноте ночи. [96]

Несколько часов капитан огибал озеро, переходил через топи и только перед самым рассветом вышел на сухую каменистую почву, где решил остановиться на отдых. Выбрал скрытый уголок, переобулся в унты и, привалившись спиной к покрытому мхом валуну, погрузился в глубокий сон. Так он проспал более трех часов. Проснулся от какого-то шороха. Приподнявшись, Белоусов увидел метрах в тридцати-сорока двух немцев с автоматами. О чем-то разговаривая, они неторопливо приближались к месту, где лежал летчик.

Белоусов выхватил из кобуры пистолет, взвел его и стал ждать. Болтая, немцы продолжали идти своей дорогой. Вот они совсем близко. В нескольких шагах от Белоусова немцы остановились, осмотрелись кругом и, продолжая разговор, свернули в сторону. Только теперь летчик понял всю трагедию своего положения: раз появились патрули, значит, где-то близко расположен вражеский гарнизон. Надо скорей, как можно скорей уходить из этого опасного района.

Ползком добрался до кустарника. В ожидании темноты Белоусов сидел неподвижно и прислушивался к каждому звуку. Дважды и довольно четко он слышал одиночные выстрелы. Когда наступила темнота, съел очередную дольку шоколада и зашагал в восточном направлении.

И так каждые сутки: днем отдых, ночью очередной переход. Голод, усталость и нервное напряжение вконец измотали Белоусова. Он уже съел почти весь шоколад, где только мог собирал грибы и ягоды. Все чаще кружилась голова, покраснели и слезились глаза. Иной раз очень хотелось прилечь, но капитан стал бояться сна: ляжешь на землю, но потом не встанешь. И он позволял себе лишь небольшую дремоту. Все это влияло на ночные переходы: они становились все короче.

Шла восьмая ночь тяжелого блуждания по тундре. Накануне лил дождь. Белоусов попал в сильно заболоченную долину, а едва выбравшись из нее, встретил бурный водный проток. С трудом, по пояс в холодной воде, летчик пересек разбушевавшуюся речушку. В это время уже стало светать. Капитан поднялся метров тридцать вверх от берега, устало плюхнувшись на землю, стал снимать промокшие и изодранные во многих местах сапоги. Страшно ломило суставы ног, сильно кружилась голова. Напрягая последние силы, Белоусов все же стянул [97] сапоги. Вот он обулся в унты и хотел было встать, но неожиданно услышал сзади по-русски:

— Стой! Руки вверх!

К нему подскочили двое бойцов и первым долгом отобрали пистолет.

— Кто будешь? — строго спросил боец с усиками.

— Свой я, русский, — ответил летчик.

— Ну, это еще посмотрим, — с недоверием посмотрев на капитана, сказал все тот же усач.

В штабной землянке Белоусов устало сел на табурет. Бледное, обросшее, измученное лицо, казалось, не выражало ни радости, ни печали. Он склонил голову на грудь, монотонно отвечал на вопросы:

— Кто вы и куда идете? — спросил пожилой майор.

— Я летчик, сбит над целью, — через силу ответил Белоусов.

— Над какой целью?

— Над аэродромом Алакуртти.

— Где экипаж?

— Не знаю.

— Какая часть?

— 455-й полк.

Белоусову подали бутерброд и стакан чаю, усадили на топчан. Жадно проглотив пищу, летчик почувствовал необычайную слабость. Потемнело в глазах, он свалился на бок и заснул непробудным оном...

Через десять дней из армейского госпиталя Белоусова доставили на аэродром. Погода была нелетная, и мы все находились в общежитии. И когда узнали, что возвратился целым и невредимым Николай Иванович, радости не было конца. Особенно радовался штурман Юрий Цетлин. Он первым подскочил к своему командиру, крепко обнял его и сказал:

— Летать будешь со мной, Николай. А то с другими у тебя только одни неприятности...

— Кончились неприятности, штурман! — твердым голосом ответил Белоусов и добавил: — Летать будем вместе и много. А за погибших друзей — отомстим! [98]
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16



Похожие:

Дальними маршрутами iconДокументы
1. /Каравацкий А. З. Маршрутами мужества.doc
Дальними маршрутами iconКрупная кошка. Хвост как бы обрублен, уши с кисточками черных волос на концах. Обитает на очень большой территории (Европа, азиатская часть России, Канада, Ньюфаундленд)
Хвост как бы обрублен, уши с кисточками черных волос на концах. Обитает на очень большой территории (Европа, азиатская часть России,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов