Дальними маршрутами icon

Дальними маршрутами



НазваниеДальними маршрутами
страница7/16
Дата конвертации09.07.2012
Размер2.32 Mb.
ТипЛитература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
1. /Крылов Дальними маршрутами.docДальними маршрутами

Виталий Кириллович


Майор Виталий Кириллович Юспин был заместителем командира по летной подготовке. С началом войны ему пришлось взять в свои руки всю боевую деятельность полка. Честный, прямой и порядочный человек, он вместо с летчиками выполнял боевые задачи, делил и радости, и горести фронтовой жизни.

Особенно трудными оказались для всех нас первые месяцы войны. Полк был укомплектован тяжелыми бомбардировщиками Ил-4, готовился в основном для действий по площадным целям, расположенным в глубоком тылу противника. С началом войны возникли совсем другие задачи. Надо было помогать нашим наземным войскам сдерживать натиск фашистов, бомбить на дорогах скопления танков, артиллерии, мотопехоты, разрушать переправы. Но как лучше действовать? Какой применить боевой порядок, какие использовать высоты при ударе по подвижным целям? Как организовать оборону бомбардировщиков от атак истребителей? Эти вопросы волновали Виталия Кирилловича, офицеров штаба полка, летный состав.

И Юспин после каждого полета собирал командиров эскадрильи, отрядов, опытных летчиков и вместе с ними анализировал результаты бомбовых ударов, взвешивал положительные и отрицательные стороны действий бомбардировщиков. В результате такой работы в полку был впервые применен новый метод бомбометания вражеских танков в составе отряда, с индивидуальным прицеливанием каждого экипажа. Это позволило улучшить меткость, значительно увеличить поражаемость танков, автомашин, артиллерии. [99]

С каждым днем майор Юспин все больше приобретал авторитет, пользовался большим уважением личного состава. К нему шли за советом и помощью и офицеры и сержанты. И как бы ни был занят Виталий Кириллович, он находил время для разговора с каждым. Теплым товарищеским словом он подбадривал воинов, вселял в них уверенность в победе над фашизмом.

Лейтенант Неводничий на пятый день войны был сбит в районе города Вильнюс. По лесным тропам и болотам вышел офицер к своим войскам. Много зверств, чинимых фашистами, увидел он на оккупированной территории. Придя в часть, Неводничий не встретил многих своих друзей. Как-то сразу он сдал, замкнулся в себе. Юспин первым заметил подавленное настроение штурмана. Командир давно хотел поговорить с ним, да все дела мешали. И вот однажды, проходя мимо стоянки, он увидел, как лейтенант в ожидании вылета ходил вокруг своего самолета, нервничал. Майор взял Неводничего под руку и, отведя его в сторону, заговорил:

— Что-то неладное происходит с вами, Федор Спиридонович. Может, надо недельку отдохнуть?

— Какой там отдых, товарищ командир, — нехотя отвечал Неводничий. — Фашисты всюду, как голодные шакалы, лезут.

— Ну, лезут...
А разве можно нам, воинам, в такое тяжелое для Родины время раскисать?

— Понимаю, Виталий Кириллович, нельзя. Но что поделаешь, если вот тут неспокойно, — показав на грудь, сказал лейтенант. — Сон потерял, все думаю, когда же кончится это отступление. Половина Украины, Белоруссии, почти всю Прибалтику отдали, в Россию вторгся немец... Есть ли какая надежда, что враг будет остановлен и отброшен?

— Мы должны надеяться. Надо сделать все, чтобы остановить гитлеровцев. Я очень верю, что скоро силы врага иссякнут. Будет и на нашей улице праздник.

— Хорошо бы так.

— Будет так, Федор Спиридонович, будет! — продолжал майор. — Вам же мой совет — верить в нашу победу да покрепче бить фашистов.

— Об этом не беспокойтесь, Виталий Кириллович, — повеселевшим голосом сказал Неводничий. — Рука у меня крепкая, а опыта еще наберусь. [100]

И после этого разговора Юспин не забывал лейтенанта. Частенько он встречался с ним, подбадривал добрым словом, вселял в него уверенность. По совету командира с Неводничим беседовал и комиссар эскадрильи П. Пав ловец. В боях с противником лейтенант набирался сил, закалял свой характер, воспитывал твердую волю. От прежней хандры не осталось и следа. До конца войны Неводничий совершил около двухсот успешных боевых вылетов в глубокий тыл врага, из них немало вместе с Юспиным. Майор видел, как мужественно и стойко вел себя в полетах Неводничий, как метко обрушивал он бомбовый груз на головы гитлеровцев. И это радовало его.

Майор Юспин в те трудные дни постоянно был в кругу воинов. Мы немало удивлялись тому, как он на все находил время. Бывало так: после боевого полета сядет какой-то экипаж в поле на вынужденную — Юспин непременно сам летит в район посадки; везет туда техников, запасные части, топливо. Он оказывал воинам необходимую помощь и моральную поддержку. И они были благодарны за это командиру, отвечали ему искренней любовью и преданностью. «Наш Виталий Кириллович выручит из беды, не даст в обиду человека», — говорили о нем летчики.

Юспин хорошо понимал: сила командира, особенно в военное время, — в его личном примере. Поэтому он стремился всегда быть впереди других. Так поступил Виталий Кириллович и в один из августовских дней сорок первого года, когда потребовалось выделить несколько опытных экипажей для полетов на Берлин. В числе первых майор назвал свой экипаж, и командование соединения с этим согласилось. За смелые и дерзкие налеты на фашистское логово — германскую столицу — Юспин был удостоен высшей награды — ордена Ленина.

И подобных примеров можно привести много. Весной сорок второго года в полк прибыло большое пополнение из Гражданского воздушного флота. Надо было в срочном порядке натренировать летчиков на новом для них самолете, дать им, как говорили в ту пору, путевку в бой. И Виталий Кириллович вместе с другими инструкторами по восемь — десять часов не уходил с аэродрома. Он поднимался с летчиками в воздух, оттачивал их технику пилотирования, учил экипажи искусству боевого применения. Днем летчиков тренировали полетам в облаках, [101] заставляли летать с закрытым колпаком. Потом стали выпускать в лунные ночи, чтобы летчики постепенно освоились с ночной темнотой. После этого их экипажи допускались к полетам в темные ночи, в усложненных условиях. Авиаторы любили вспоминать о своих первых полетах на военном аэродроме. Очень верно и метко сказал Анатолий Иванов про Юспина:

— Мы многим обязаны Виталию Кирилловичу. Это он научил нас летать на бомбардировщике, он зажег в каждом боевую искорку.

Своим авторитетом Виталий Кириллович как нельзя лучше влиял на ход боевой работы, которая с каждым днем все усложнялась и усложнялась.

Однажды майор водил свой воздушный корабль на Кенигсберг, где действовали летчики полка. Это было необходимо, чтобы во всех подробностях представить обстановку в районе цели. Командир хорошо запомнил, что с юго-западной стороны города, из района порта, его самолет и другие корабли были обстреляны зенитной артиллерией. С севера и востока в основном действовала артиллерия среднего калибра. Здесь же располагались несколько десятков прожекторов, некоторые из них были спаренные. С юга на подступах к городу Юспин видел трассирующие очереди немецких зенитных пулеметов. Кроме [102] того, он со штурманом Ларкиным наблюдал действия ночных истребителей противника. Вся эта глубокоэшелонированная противовоздушная оборона города была недостаточно известна экипажам, и поэтому их действия порой были скованны, в результате серии бомб ложились то с недолетом, то с перелетом.

Из сделанных наблюдений Юспин и штурман полка Ларкин составили ясное представление о системе ПВО города. Вернувшись с задания, они начертили на бумаге схему расположения зенитных средств немцев, чтобы потом довести ее до летных экипажей. Еще Юспин дал задание начальнику штаба полка майору Захаренко подготовить более полные данные по противовоздушной обороне Кенигсберга и другие справки, облегчающие ведение боевой работы.

Было проведено полковое партийное собрание. Коммунисты показали пример подготовки к полету.

И штаб оказался на высоте. К очередному полету, который намечался в ночь на 24 июля сорок второго года, были подготовлены все необходимые данные для выполнения боевой задачи. Тут и боевой расчет экипажей, и бомбовая нагрузка на самолет, и потребный запас топлива, и вопросы осуществления воздушной радиосвязи, и управление бомбардировщиками с командного пункта. Начальник оперативного отдела капитан Погорецкий и начальник разведки полка на этот раз уделили больше внимания ознакомлению экипажей с ПВО цели. Раньше штабу было известно, что Кенигсберг прикрывался 15 — 20 батареями зенитной артиллерии различных калибров и 25 прожекторами. Однако сведения экипажа Юспина и других экипажей, летавших двое суток назад на эту цель, давали другую картину: летчиков встретил над городом огонь 26 батарей зенитной артиллерии различных калибров и более 30 прожекторов. При подготовке к очередным полетам стали использоваться новые сведения, обобщенные штабом. Было решено нанести бомбовый удар по железнодорожному узлу Кенигсберг. Штаб начал готовить оперативную документацию на боевой вылет: плановую таблицу боевого использования экипажей, схему боевого порядка, схему маршрута и наивыгоднейшего профиля полета, а также указания по связи и самолетовождению. Подготовка этой документации — важный элемент в работе штаба. Поэтому-то и сам начальник, и все [103] офицеры штаба к этой работе отнеслись с особым вниманием и полной отдачей сил и способностей.

И когда экипажи полка подготовились к полету, Юспин сделал последние указания и назначил время взлета самолетов. В этот очередной полет отправляются двадцать пять экипажей. Командир нашей эскадрильи, где я был штурманом, Николай Рыцарев был занят вывозкой молодых летчиков, и мне пришлось лететь на задание с его заместителем старшим лейтенантом Белоусовым.

Наступили вечерние сумерки. Мы отправились на задание. На первом этапе пути все шло хорошо. Видимость — и горизонтальная и вертикальная — отличная. Вести корабль было просто и легко. Но через час-полтора впереди стеной выросла высокая двухъярусная облачность, и мы поняли: дальше ясной погоды не будет. Так оно и вышло. Нижний ярус облачности оканчивался на высоте трех тысяч метров. Он плотно закрывал землю.

Погода портилась. Резко упала температура воздуха. Мы прошли менее одной трети пути, когда началось интенсивное обледенение. Несмотря на то что мы применили антиобледенитель, корка льда на консолях плоскостей быстро нарастала, антенна утолщалась и вибрировала.

— Хвост самолета сильно трясет, — докладывал стрелок-радист сержант Лисица.

— Может быть, пойти вниз, «отогреться», — предложил я Белоусову.

— Пожалуй, так и сделаем, — ответил командир.

И через минуту он уже вел самолет с резким снижением. На высоте двух тысяч метров машина вошла в теплый слой воздуха и сразу же освободилась от ледяной корки. Но вскоре стало сильно болтать.

Прошло еще полчаса полета в облаках. Внизу стали появляться какие-то вспышки огня.

— По нас стреляет зенитка, — докладывал воздушный стрелок Поляков.

Мне пришлось доказывать, что внизу под нами никакого объекта нет, откуда могли бы стрелять. Ведь мы летели над малонаселенными районами Латвии. Скорее всего, этот огонь — не что иное, как вспышки молнии. Вскоре такие огненные вспышки участились, самолет стало с силой встряхивать. Белоусов сделал попытку уйти из опасной зоны. Но это ему не удалось. Огненные всплески все больше и больше увеличивались, усиливалась болтанка. [104] Наэлектризованный самолет начал светиться. Сине-фиолетовые струйки огня стекали с концов плоскостей и стабилизатора. Теперь все убедились, что это гроза. Идти дальше на высоте двух тысяч метров стало невозможно. Подниматься выше с бомбовой нагрузкой — опасно. И мы резко пошли на снижение. На высоте около тысячи метров самолет вышел из облачности. Шел небольшой дождь. Но земля вертикально просматривалась, и я, увидев реку Западную Двину, уточнил местонахождение самолета.

Сержант Лисица передал приказание Виталия Кирилловича всем экипажам: обойти грозу справа.

Полетели с набором высоты в обход грозовой облачности. Затем снова самолет обволокли дождевые облака, в кабину сквозь щели верхнего люка стали проникать капли воды. Болтало. Правда, на этот раз молнии вспыхивали все реже и полет в целом продолжался нормально. Вскоре от Виталия Кирилловича последовала новая радиограмма: «Продолжать полет, в районе цели погода благоприятная».

И мы, и другие экипажи, шедшие по маршруту, уверенно повели свои боевые корабли на запад. Метр за метром самолеты набирали высоту и вскоре вышли поверх облаков, где ярко светила луна. Потом взяли курс на цель. А еще через тридцать — сорок минут сквозь разрывы облачности стала просматриваться земля. И как-то сразу легче стало на сердце. Вот уже и побережье Балтийского моря.

Впереди на фоне луны хорошо видны очертания города Кенигсберга. Вскоре в воздухе повисла первая серия светящих бомб. Ее сбросил экипаж Юспина. Штурман Муратбеков зашел с наветренной стороны, и теперь бомбы, опускаясь на парашютах, подходили все ближе и ближе к цели — железнодорожному узлу, хорошо освещая его. Сразу же «заговорила» зенитка, взметнулись вверх прожектора. Медлить было нельзя. Пока я осуществлял прицеливание, на земле рвались первые серии фугасок, вместе с осколками бомб поднимались в воздух столбы огня и дыма. Это сбросили свой груз экипажи летчиков Калинина, Брысева, Симакова, Кочнева, которые шли впереди нас. Вот и моя серия угодила прямо на железнодорожные пути, тут же возник пожар.

В воздухе над целью вспыхивали все новые и новые [105] светящие бомбы: их «повесили» на парашютах штурманы Колчин, Александров, Ноздрачев. А вслед за этим не переставая рвались на земле бомбы, сброшенные экипажами Шевелева, Завалинича, Каинова, Федорова, Бобова, Штанько и других.

Подразделение за подразделением, полк за полком выходили в эту ночь на заданные цели и поражали их. Во многих районах города полыхали пожары, возникали сильные взрывы. К концу налета бомбардировщиков стала заметно утихать и зенитная стрельба. Было видно, что от наших бомб значительно пострадала вместе с военными объектами и противовоздушная оборона города.

Прошло только двое суток, а воздушные корабли нашего полка и других частей уже вновь взяли курс на Кенигсберг. На этот раз мы должны были бомбардировать артиллерийский завод «Остверке», расположенный в восточной части города. Запасной целью был авиамоторостроительный завод «Даймлер Бенц».

Перед вылетом летчики поговаривали, усмехаясь:

— Опять идем на «рентген».

— Да, снова нас будут над Кенигсбергом «просвечивать».

Шутки шутками, а вести боевые действия по крупным военно-промышленным объектам было невероятно трудно и сложно. Да и погода могла подвести. Как и в прошлый полет, летчикам пришлось вести свои корабли в разнообразной метеорологической обстановке. Но экипажи один за другим точно выходили в район Кенигсберга.

Как и в прошлую ночь, возглавлял боевой порядок полка майор Юспин. Его экипаж первым встретил мощный огонь зениток и «рентген» прожекторов. Удачно сбросив осветительные бомбы, Юспин вызвал на цель сначала экипажи подавления ПВО, а затем стал ходить вокруг цели, наблюдая за работой бомбардировщиков. Первым обрушил фугасные и зажигательные бомбы по территории артиллерийского завода экипаж Василия Каинова. И сразу же на земле возник огромной силы пожар, который был виден далеко от цели и служил прекрасным ориентиром для бомбардировщиков. Мы безошибочно выходили на объекты и сбрасывали на них фугаски. Как и в прошлый полет, все экипажи полка отлично справились со своей задачей.

Через день в газетах появилось очередное правительственное [106] сообщение. Оно сопровождалось заголовком: «Новый налет наших самолетов на Кенигсберг». В сообщении говорилось: «В ночь на 26 июля большая группа наших самолетов вновь бомбардировала военно-промышленные объекты Кенигсберга. В результате бомбардирования в городе возникло большое количество очагов пожара, из них пять больших размеров, наблюдавшихся экипажами при уходе от цели до предела видимости. Отмечено пять сильных взрывов в центре города и четыре на его окраинах. По наблюдению экипажей в восточной части города взорван военный завод, который быстро воспламенился. Все самолеты вернулись на свои аэродромы».


* * *


Прочитав это сообщение, майор Юспин первым поздравил коммуниста старшего лейтенанта Каинова с заслуженной победой. А тот с серьезным видом отмахивался:

— Да что вы, Виталий Кириллович, это заслуга вовсе не моя. Штурман Гаврюшин бросал бомбы.

Любопытные летчики, штурманы стали наперебой расспрашивать Гаврюшина о том, как это ему удалось стукнуть прямо по заводу.

— Ничего я такого не сделал, — словно оправдываясь, говорил Гаврюшин. — Просто проявил настойчивость.

Капитан Гаврюшин говорил правду. Членов этого экипажа в полку так и называли: «настойчивые». Майор Юспин много помогал им, частенько поощрял их настойчивость в достижении победы над врагом. Но нередко и предупреждал Каинова, говоря при этом: «Быть смелым и настойчивым — прекрасно. Но и в этих случаях не следует терять головы...»

В жизни полка иногда бывало так: корабль вылетает на бомбардировку заданной цели, а возвращается на аэродром с полным грузом бомб. Причина — плохая погода. У экипажа Каинова такие препятствия тоже встречались, но все же его экипаж ни разу не возвращался с бомбами. Когда спрашивали Каинова о причинах его успеха, он всегда полушутя-полусерьезно говорил, что у него в экипаже отличный штурман Гаврюшин, прекрасный стрелок-радист Размашкин и бдительный воздушный стрелок Селезнев.

Слов нет, дружный, сработанный экипаж, каждый [107] член которого отлично знает свое дело, имеет громадное значение. Но бывает, что и подготовленные экипажи возвращаются с бомбовым грузом.

Капитан Гаврюшин на это отвечал просто:

— По-моему, упорства в таких случаях у людей не хватает. Конечно, встречаются на первый взгляд невозможные условия, но настойчивость все преодолевает.

Кайновцы так и делали. Они не могли не летать даже в самых трудных погодных условиях. Пробиться по маршруту, найти основную цель было их постоянным правилом.

Все мы, боевые товарищи и друзья летчика Каинова, штурмана Гаврюшина, видели, как росло их мастерство, мужал и закалялся характер. В начале первой военной зимы был такой случай. Перед экипажами полка стояла задача — уничтожать немецкие танки, намеревающиеся прорваться к Москве. Но как это выполнить практически, если погода явно нелетная: сплошная низкая облачность, изморозь, обледенение. Вылетят, бывало, некоторые наши экипажи и возвращаются обратно. Каинов с Гаврюшиным и в этих условиях не сворачивали с боевого курса. На козырьке кабины летчика интенсивно нарастал лед, пилотирование машины крайне затруднялось. Но Каинов всегда находил выход. Он открывал с обеих сторон кабины боковые шторки и, наблюдая через них за землей, вел самолет к цели. А Гаврюшин в этих условиях без малейших ошибок выводил корабль на скопление танков и нещадно крушил их бомбами. Сержанты Размашкин и Селезнев, увлеченные отвагой своих старших товарищей-офицеров, дружно поливали свинцовым дождем пулеметов бегущих в панике фашистов. За мужество и отвагу, проявленные при разгроме немцев под Москвой, летчик Каинов был награжден орденом Ленина, остальные члены экипажа — орденом Красного Знамени.

В конце июля сорок второго года при налете дальних бомбардировщиков на объекты Восточной Пруссии экипаж Каинова следовал по маршруту в голове боевого порядка полка. С набором высоты корабль настойчиво продвигался к цели. Но вот впереди стеной выросла высокая двухъярусная облачность: верхняя ее граница достигала восьми тысяч метров. Вскоре оба яруса облаков сошлись, в кабинах корабля потемнело.

В том, что бомбардировщик попал в сплошные облака, [108] Каинов не видел ничего особенного, так как весь экипаж не впервые летал в подобных условиях. Машину сильно трясло. Вокруг стали появляться вспышки молний. Корабль бросало, как маленькое суденышко в штормовом океане. Вспышки молнии ослепляли экипаж. Но Каинов не сдавался. Он дал обоим моторам максимальные обороты и уверенно полез вверх. Неимоверная сила кидала самолет из стороны в сторону, выбивала из рук летчика штурвал. И вдруг ударила молния. Самолет загорелся и стал разрушаться... Так погибли Василий Максимович Каинов и все члены его экипажа, более года мужественно и героически сражавшиеся с немецко-фашистскими захватчиками.

Помнится, в эту страшную июльскую ночь не вернулись с задания еще четыре экипажа. Немногим нашим летчикам удалось прорваться тогда сквозь грозовой фронт. Но те, кто достигли вражеского логова, смело выходили на Кенигсберг, метко обрушивали на военные объекты фугасные и зажигательные бомбы.

Это было только начало. Удары по агрессору усиливались. Особенно запечатлелся в памяти налет бомбардировщиков в ночь на 30 августа, который по своим масштабам превысил все предыдущие. Одновременному удару подверглись многие города Восточной Германии. В результате интенсивной бомбардировки в Кенигсберге и Гданьске возникло много очагов пожара и больших взрывов. Врагу был нанесен значительный урон.

Гитлеровцы пытались скрыть правду о налетах советской авиации. Но все стало известно немецким солдатам. Об этом говорили письма из германского тыла на фронт.

Политработники старались не упускать случая, чтобы довести каждое такое письмо до личного состава. 11 сентября 1942 года в центральной авиационной газете была опубликована статья «Германия под ударами с воздуха», в которой приводились интересные письма. Виталий Кириллович прочитал статью и попросил секретаря парторганизации полка старшего лейтенанта Вяльдина довести ее содержание до летчиков. Перед полетом мы в ожидании команды сидели в землянке, когда Вяльдин начал читать газету.

«Наша авиация, — говорилось в статье, — неоднократно громила логово фашистских извергов в глубоком тылу, эти удары с каждым днем приобретают все большее значение [109] и приближают сокрушение гитлеровской Германии».

— Послушайте, что пишут сами немцы о наших бомбардировках их тылов, — продолжал Вяльдин. — У убитого солдата 209-го немецкого полка Вилли Штрауха найдено письмо от его жены из Кенигсберга, в котором говорится: «Ты, наверное, уже слышал, что наш город подвергся воздушному налету русских. Что здесь было, я тебе даже рассказать не могу. Во всяком случае, творились ужасные вещи. Через несколько дней русские сделали второй, третий налет. Мои нервы совсем испортились. Сейчас я лежу в постели, но что мы будем делать, если они прилетят еще раз?»

— Трястись и реветь, — вставил летчик Кочнев.

— Строчить жалобу господу богу и просить его о пощаде, — смеясь, добавил штурман Цетлин.

В землянке стало шумно. А когда воины успокоились, Вяльдин продолжал:

— Старшему ефрейтору Герхарду Герике его сестра Ленхен сообщила из Аахена: «Старый город императоров стал городом развалин. Гитлер и Геринг были здесь, чтобы посмотреть на «незначительный ущерб».

— Не то еще будет, — с сердцем сказал штурман Неводничий.

— Гитлеровцам будет еще хуже, если мы усилим удары по их тылам, — подойдя к Вяльдину и взяв у него газету, заговорил Юспин. — Сегодня мы летим на Тильзит. Надо стукнуть по нему так, чтобы эхо удара докатилось до окопов фашистов.

Воины всем сердцем чувствовали, что душой боевых полетов, особенно полетов в глубокий тыл врага, их первым исполнителем был Виталий Кириллович. Как-то я спросил заместителя командира полка по политической части майора Николая Яковлевича Куракина, который, кстати, сам во время войны освоил профессию штурмана и потом очень часто летал на задание, почему личный состав полка так любит Юспина, почему у него такой прочный авторитет. Куракин не задумываясь ответил:

— Майора Юспина воины крепко уважают, это верно. Авторитет у него исключительный. А все потому, что он душевный человек, летчик образцовый. Много и хорошо [110] летает. Это — раз. О своих людях заботится, знает всю их подноготную. Это — два. Умеет воспитывать воинов, опираясь на парторганизацию. Это — три.

Точнее о Виталии Кирилловиче не скажешь. В часы отдыха Юспин беседует с подчиненными по-товарищески, но по службе строг. Пробирать он умеет за беспорядки. Вызовет к себе и так поговорит, что с человека пот льет. Он за своих людей болеет душой. Особенно важно, что майор очень заботится об их росте.

К Юспину, как старшему товарищу, приходят его подчиненные поделиться тем, что лежит у них на душе. Как-то в глухую ночную пору раздался осторожный стук в дверь. На пороге показалась знакомая фигура летчика Анатолия Иванова. Он был сбит над Псковом, и день назад партизанские летчики Псковщины перевезли его на По-2 на Большую землю.

— Виталий Кириллович еще не пришел? — тихо спросил он жену Юспина Наталью Федоровну.

— Виталий в полете, через час будет, — улыбаясь, мягко отвечает она. — Посидите.

Днем Иванов уже видел Наталью Федоровну. Она заведует в гарнизоне столовой, успела накормить исхудавшего летчика вкусной пищей. Но сейчас офицер с особым удовольствием принял ее приглашение, ему хотелось рассказать о случившемся. Анатолий поведал Наталье Федоровне, как полтора месяца назад был сбит над целью и как местное население помогло ему пробраться в партизанский край. О судьбе штурмана, стрелка-радиста и воздушного стрелка он ничего не знал. Возможно, погибли.

— Ничего не поделаешь — война! Но надо мстить за погибших товарищей, — говорил Анатолий, сжимая большие крепкие кулаки.

Когда пришел Виталий Кириллович, он сказал летчику несколько простых сердечных слов, посоветовал, кого взять в свой новый экипаж.

В конце лета сорок третьего года на базе нашего полка, куда были прикомандированы новые экипажи, был создан 109-й бомбардировочный полк. Командиром нашего полка стал Василий Алексеевич Трехин, 109-го — майор Юспин. Оба полка вошли в 48-ю дивизию. Виталий Кириллович попросил, чтобы штурманом в часть был назначен [111] его воспитанник — Федя Неводничий. Просьба его была удовлетворена.

И когда Юспин уходил из части, летчики, прошедшие с ним два года войны, говорили:

— Жаль, очень жаль, товарищ командир, что покидаете нас... Но мы будем вам писать... Желаем больших успехов на новой должности.

* * *

До конца Отечественной войны Юспин командовал полком. После войны он успешно окончил Академию Генерального штаба Советской Армии. В течение пятнадцати лет был на разных командных должностях. Ему было присвоено звание генерал-майора авиации. К его военным наградам прибавилось еще несколько орденов, полученных Виталием Кирилловичем за успехи в боевой подготовке летчиков.

Сравнительно недавно Виталий Кириллович Юспин по состоянию здоровья был уволен из рядов Советской Армии. Он живет с Натальей Федоровной в Москве на проспекте Вернадского. Их уютная квартира стала постоянным местом встреч однополчан — участников войны. [112]
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16



Похожие:

Дальними маршрутами iconДокументы
1. /Каравацкий А. З. Маршрутами мужества.doc
Дальними маршрутами iconКрупная кошка. Хвост как бы обрублен, уши с кисточками черных волос на концах. Обитает на очень большой территории (Европа, азиатская часть России, Канада, Ньюфаундленд)
Хвост как бы обрублен, уши с кисточками черных волос на концах. Обитает на очень большой территории (Европа, азиатская часть России,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов