От: Зиновий Тененбойм (ZT) icon

От: Зиновий Тененбойм (ZT)



НазваниеОт: Зиновий Тененбойм (ZT)
Дата конвертации09.07.2012
Размер70.93 Kb.
ТипДокументы

От: Зиновий Тененбойм (ZT).

Вы зашли на http://zt1.narod.ru/Vychitannoe-ASM/Sluchay-iz-proshl.doc


"Случай из прошлого" // Ленинградская правда № 197 (6783) 27 августа 1937 г.. пятница. Данные от марбургца Г. Хиллига.

ZT. Вычитывал по марбургскому факсимиле http://zt1.narod.ru/tt-Makarenko-Marburg/t-09/9t-str-30-71.zip p-43.tif - p-46.tif


[ В А.С. Макаренко, т. 6 М. 1985 с. 321-325 данный рассказ (под названием "Из истории героизма") приводится не по Ленинградской правде (как это ниже), а по ЦГАЛИ СССР { Российский государственный архив литературы и искусства РГАЛИ }, ф. 332 оп.4, ед. хр. 60. Есть различия в тексте. ]


Случай из прошлого


А. Макаренко


Это случилось в декабре 1913 года.


Я тогда работал учителем железнодорожного училища на небольшой узловой станции на Херсонщине. Станцию и поселок при ней можно было охватить одним взглядом. Нас окружала степь, однообразная, ровная, молчаливая. А что там было в степи? Два кургана на горизонте да скрытое в балке село, да на большой дороге столбы и пыльные вихри.


На станции было маленькое депо, так называемое "оборотное", работало в нем народу несколько десятков человек, и на самой станции еще меньше, — тихое было место, пыльное и бедное.


И школа наша богатством не отличалась. Она была предназначена для детей линейных служащих: путевых и барьерных сторожей, стрелочников с маленьких станций и полустанков. Было у нас много и сирот. Большинство моих учеников жили в общежитии при школе. Все это было организовано в "приютном стиле" — бедно, казенно, угрюмо и неподвижно.


Мы, учителя, а нас было человек восемь, — все свое время проводили с ребятами. Впрочем, у нас другого выбора и не было. По старой учительской традиции, мы, конечно, предавались прекрасным мечтам: "сеяли разумное, доброе, вечное", из года в год делали выпуски и радовались, провожая хлопчиков и девчат в жизнь. А радоваться, собственно говоря, было и нечего: ни в какую особенную жизнь не было путей для наших учеников. Все поголовно они уезжали на маленькие станции и полустанки продолжать ту же степную страду своих отцов.


А мы продолжали свою — учительскую.


Где-то там далеко, далеко, за степями и курганами, на каких-то недоступных концах дорог и проводов протекала все-таки какая-то жизнь, взбудораженная 1905 годом. Она доходила до нас в сборниках "Знания", в изданиях "Донской речи", в "Журнале для всех" и, разумеется, в газетах. И в своем захолустье мы видели серую свинцовую "обложную" тучу реакции, видели и редкие вспышки молний рабочего движения, крестьянских волнений, подпольной работы революционеров.


Слышали мы и читали о первых полетах людей, знали имена летчиков, их удачи и трагические дни катастроф.
В их победах много было настоящего человеческого подвига, но даже этот подвиг какими-то чуждыми силами был обращен в далекое для нас и "не наше" дело.


В окнах проходящих поездов мы иногда видели важных господ, с выражением дорожной скуки рассматривающих наши захудалые фигуры. Иногда на их плечах блестело золото, одинаково для нас непостижимое, был ли это генерал или подпоручик. На самой нашей станции появлялся изредка начальник жандармского отделения, усатый, обтянутый рейтузами и мундиром щеголь, один раз он зашел даже в школу, брезгливо заглянул в класс, на полсекунды задержался в дверях учительской и сказал:


— Учителя? Дэ... ну, прекрасно...


И ушел, сопровождаемый станционным жандармом, до деревянной твердости набитым почтением и фрунтовой выправкой.


И вот первого декабря в морозный бесснежный день в тишину наших классных занятий ворвался непривычный и непонятный звук мотора. Он шел на нас все заполняющей волной и наконец звенящим грохотом упал у самых дверей школы и вдруг замер. Мы бросились наружу. По широкой площади перед школой катился прямо на нас крылатый легкий аппарат. Ребята бросились в стороны, а потом испуганными глазами загляделись на невиданное чудо. Аэроплан остановился у самого крыльца здания. Сбоку мы увидели две головы в шлемах, торчащих из крохотной кабины. Мы побежали к ним.


На землю спрыгнул ловкий человек и помахал нам рукой. Он присел и заглянул на колеса. Потом поднялся и сказал мне весело:


— Фу, чорт! Счастливо отделались!


Веселый его звонкий тенор все-таки не мог скрыть страшной бледности лица и тонкого вздрагивания побелевших губ. Даже узкие усики над губами вибрировали еле заметно.


Он прожил у нас три дня, пока его механик съездил в Киев за какой-то частью для мотора. Поручик Яблонский совершал засекреченный перелет из Киева в Севастополь. Посадка ему полагалась в Николаеве, но пришлось сесть на нашей станции, так как в бензопроводе случилась какая-то авария.


Поручик оказался очень простым и милым человеком. На нашей станции все-таки была кое-какая аристократия: начальник участка, начальник станции, следователь. Они устроили в честь его пребывания банкет, но поручик не пил ни вина, ни водки, и устроители банкета были очень разочарованы, и с горя напились сами до той степени, какая обычно принята была на нашей станции даже по менее важным поводам. А поручик предпочитал общество моих учеников.


Целый день он проводил в нашей школе, а вечером устраивался в бедном нашем общежитии и рассказывал ребятам захватывающие истории о первых полетах аэропланов, о будущих днях авиации. Ни в нем самом, ни в его рассказах не блестели офицерские погоны, он ни разу не назвал ни одного чина, да и свою тужурку повесил у меня в комнате, а полюбил мой меховой полушубок, более приспособленный для степных ветреных морозов.


Занятия в школе проводились кое-как, ребятам было не до занятий, слишком поразил их воображение этот залетный, простой и веселый гость. Больше всего вертелся возле него Алешка Сидорин, четырнадцатилетний серьезный мальчик, сирота, потерявший отца-машиниста в железнодорожном крушении. Яблонский и сам обратил внимание на Алешку и дошел в беседах с ним до таких тонкостей, что уже и карандаш появился в его руках и на ученической тетрадке начертил он для Алешки схему аэропланных рулей и еще каких-то хитростей.


Четвертого декабря перед вечером Яблонский закончил ремонт своего мотора. С самого утра провозился он и его механик в аэроплане, а мои ребята и в школу не пошли, а обступили машину тесной толпой, и Яблонский кричал им сверху:


— Ничего, ничего, ребята, полетим!


Он поднялся в воздух очень поздно, уже начало темнеть. Мы уговаривали его отложить полет до завтра, но у Яблонского были свои соображения. Он пожал руки почти всем двумстам моих учеников, потрепал кое-кого по грустной мордочке и обещал обязательно дать телеграмму о благополучном прибытии в Николаев, куда он должен был прилететь через час.


Телеграмму мы ожидали долго.


Она пришла к вечеру следующего дня и была подписана механиком. Он сообщал, что Яблонский сбился с пути и сел в поле, сел неудачно, в ров, разбил вконец машину, и сам разбился: находится в Николаеве в военном госпитале с переломанными руками и ногами.


Редко можно видеть такое широкое и горячее горе, какое захватило моих учеников.


Алешка Сидорин не плакал. Он бродил по школе молчаливый и суровый и все о чем-то думал. Только к ночи он оживился и пришел ко мне с листком бумаги:


— Хлопцы согласны. Вот тут написали, у кого есть, а у кого нет, и так хорошо.


На листике бумаги были в колонку выписаны фамилии и против каждой стояла сумма: три копейки, пять копеек, одна копейка. Алешка объяснил, что это собрано четыре рубля пятьдесят копеек, чтобы послать Яблонскому большую телеграмму, в телеграмме все написать.


Я ничего не сказал Алеше, и мы сели писать телеграмму. Она вышла действительно очень большой и подробной. Телеграмма эта обошлась нам в десять рублей, присоединились в ней и учителя. Ее отправка успокоила ребят. Грустные, но уже без рыдания отправились они спать. А на другой день мы получили и ответ от Яблонского, в котором он благодарил нас и обещал поправиться и когда-нибудь снова к нам прилететь.


Через неделю меня вызвал на соседнюю узловую станцию жандармский штабс-ротмистр. Он сидел за большим столом и рычал.


— Сегодня сбор денег на телеграмму, а завтра для чего? Сегодня Яблонскому, а завтра кому?


— Господин ротмистр, но ведь...


— Что вы там еще говорите...


— Но ведь... военный летчик! Поручик!


Ротмистр дико глянул на меня:


— Вдолбите себе раз навсегда в голову: военный он или не военный, это вас не касается. Понимаете? Если не понимаете, смотрите, чтобы я не объяснил вам как следует.


— Я понимаю, — тихо сказал я.


Он посмотрел на меня подозрительно и отвернулся:


— Можете идти. На этот раз мы ограничимся увольнением.


Я ушел. Я действительно все понял. Действительно подвиги военных летчиков моей страны не имели ко мне никакого отношения. Пусть, это в конце концов и раньше было ясно. Я не страдал и не жалел себя, но мне до конца стало жалко поручика Яблонского. В таком случае, для кого приносит он свою жизнь в жертву. Неужели для жандармского штабс-ротмистра?


Возвратясь домой я нашел на столе распоряжение немедленно уволить из школы Алексея Сидорина...


***


Я сейчас часто вспоминаю Яблонского — этот эпизод, он так характерен для проклятых лет царской реакции. Так холодно и так неуютно было героям в старое время. Большому человеческому чувству, чувству любви к родине, чувству гордости и радости за нее там мало было простору. И сейчас, когда невозможно различить где кончается героизм отдельного человека и начинается героизм моего народа, когда каждое движение сердца и каждое движение советских самолетов так душевно и так родственно связаны, я благодарю судьбу, что она позволила и мне жить в наше прекрасное, горячее и героическое время.




Похожие:

От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт: Зиновий Тененбойм
Вы зашли на
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт: Зиновий Тененбойм (ZT)
Вычитывал по марбургскому факсимиле
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт: Зиновий Тененбойм (ZT)
Цель воспитания // известия. №201 (6363). Суббота 28 августа 1937 г. Данные от марбургца Г. Хиллига
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт: Зиновий Тененбойм
Татаринов Тимофей Денисович 1894-1954. Воспитатель и учитель. В колонии им. Горького с 1925, в Коммуне им. Дзержинского с 1927 ]
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт: Зиновий Тененбойм (ZT)
Вычитывал непосредственно по: трудовая коммуна им. Ф. Э. Дзержинского. Второе рождение. Сборник составлен и подготовлен к печати...
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт: Зиновий Тененбойм
Советском Союзе. Наша коммуна 5 лет воспитывает детей улицы. Не последнюю роль в развитии коммуны сыграла большая политическая, воспитательная,...
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconОт : Зиновий Тененбойм
Как ничего нет? Всё педагогическое небо вообще, и даже, как бы, и педагогическое небо конкретно и именно педагогики воспитания –...
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconТимошин зиновий Андреевич
Тимошин зиновий Андреевич, в 1973 году коллегия главка «Севрыба» утвердила его капитаном-директором бмрт «Кильдин»
От: Зиновий Тененбойм (ZT) iconДорогой Зиновий Шойлович! Поздравляю Вас с праздником Великой Победы!
Ещё раз спасибо за ту работу, которую Вы проделываете, очищая от скверны десятилетий неумелого и бестолкового обращения с добрым...
От: Зиновий Тененбойм (ZT) icon13. 04. 2010 Здравствуйте, Зиновий Шойлович!
Недавно посмотрел "весёлого сантехника". Здорово! Ваш сайт читать приятно. Хоть один человек вносит ясность в вопрос: кто есть кто...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов