Вильгельм Дильтей icon

Вильгельм Дильтей



НазваниеВильгельм Дильтей
страница14/44
Дата конвертации09.07.2012
Размер7.8 Mb.
ТипИсследование
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   44
1. /ОЧЕРК 1.docВильгельм Дильтей
4

Точка зрения Меланхтона сводится к различению наук и христианской веры. Достоверность в науках основывается на общем опыте, на непос­редственно несомненных принципах и на доказательстве. Догматы веры убедительны вследствие Божьего свидетельства в священной истории и христианского опыта. Однако последние условия основы истин обоих классов коренятся в естественном свете. Чтобы пояснить это учение, не­обходимо, следовательно, обратиться ко всем значительным работам Ме-ланхтона. Я привожу отдельные положения из них.

Первое положение.

Всякое естественное познание обладает тремя критериями: универ­сальным опытом (experientia universalis), врожденными принципами или элементами познания (notitiae nobiscum nascentes) и порядком в связи истин (ordo intellectus). Под универсальным опытом Меланхтон понима­ет совпадение мнений всех людей в опыте. Источником этого высшего положения своей теории познания Меланхтон сам называет стоиков.

Второе положение

Принципы или врожденные элементы знания нельзя устранить из духа мышлением, не исказив понимания предмета и наших действий; это привело бы к уничтожению нашего понятия о природе, к распаду обще­ства. Следовательно, эти принципы суть свет, озаряющий путь человека в мышлении и деятельности. Этот свет приходит сверху. Непосредствен­ные элементы знания (notitiae) введены в нас Богом и находятся в соот­ветствии с божественным мышлением. В них содержатся основы всех отдельных наук. Эти принципы обосновывают учение о числах, учение о пространстве, логику и метафизику, этику, учение о праве и о государ­стве. Меланхтон приводит примеры, одни из них очень убедительны, другие вызывают удивление. Убедительны следующие примеры: целое больше части, каждое либо есть, либо не есть (quodlibet est aut non est), причина не может предшествовать действию. Вызывающие удивление примеры: вечный, мудрый и всеблагой Бог существует, человек создан по его подобию, человеку надлежит пребывать в послушании Богу, за преступления, препятствующие жизни общества, следует наказывать. В каждой отдельной науке необходимо выявить эти естественные искон­ные элементы познания и их порядок.

После Платона прежде всего Аристотель обосновал учение о разуме как о способности применять принципы, посредством которых опыты объединяются в познание. Меланхтон ссылается на учение Аристотеля. Уже Аристотель ясно высказал основную мысль об архитектоническом конструктивном методе. Во времена Аристотеля эта мысль должна была быть дедуцирована из состояния математики и логики. Всякое дедуциро­ванное и опосредствованное знание предполагает, по мнению Аристоте­ля, непосредственное знание о высших принципах, действующее совме­стно с восприятием. Нус — способность этих принципов.
Они — самое до­стоверное. Мы выделяем эти три положения Аристотеля; их Меланхтон принимал. Однако известно, как это учение обрело у Аристотеля вслед­ствие его применения к субстанциальным формам характер, обусловлен­ный тогдашним состоянием научного мышления. Предмет непосред­ственного знания, по Аристотелю, — понятия, в которых выражено вне­временное истинное. Известны также темнота и противоречия, к которым привело Аристотеля стремление привести это положение в согласие с фак­тами познания Номинализм уничтожил учение о субстанциальных фор­мах. Меланхтон был, как и Лютер, номиналистом. По его мнению, учение о субстанциальных формах как реальности вне интеллекта возникло лишь вследствие неправильного понимания Платона и Аристотеля. Когда от этого платоново-аристотелевского учения о принципах в этой историчес­ки обусловленной форме он сам и большинство его современников отка­зались, общие, вышеприведенные три положения могли быть выявлены с большей простотой, ясностью и поучительностью.

Далее Меланхтон ссылается на соответствующие положения сто­иков. Ведь и стоические «общезначимые» понятия (KOivod evvcu notiones communes) определялись как «врожденные». И в этом смысле толкует их склонный к примирению Меланхтон. Однако сначала он ведь взял это учение у Цицерона в том понимании, которое соответствовало его собственной ситуации. Как я показал раньше, в период мирового господства Рима перед философией стояла задача найти для жизненных понятий римлян, для naturalis ratio наиболее прочную и общую осно­ву в жизненном устройстве. По Цицерону, эта основа находится в непос­редственном знании. Признаком этого знания является, как он полага­ет, то, что непосредственно данные основные представления обнаружи­ваются у всех народов. Подобные, обеспечиваемые consensus gentium* задатки распространяются на всю область человеческой способности к деяниям (virtus). Они охватывают положения теоретического познания, нравственный закон, правовое сознание, сознание свободы. Цицерон определяет их в прекрасной картине как внутренний свет, озаряющий мыслящему и действующему человеку его путь. Если по мнению Арис­тотеля и стоиков, для осознания этих элементов знания нужны опыты, то Цицерон об этом не говорит. Он описывает затемнение, которое при­вносят в них жизненные страсти.

Эта точка зрения Цицерона соответствовала нравственно-религиоз­ной потребности Меланхтона. Для церковно-аристократической и мета­физической точки зрения средневековья речь шла об отношении между высшим философским познанием, которого человек может достигнуть на основании своих природных задатков, и совершенной теологией, до кото­рой он возвышается с помощью откровения. Для Меланхтона речь идет об отношении между общей, повсюду действующей нравственно-религи­озной врожденной способностью и возможным благодаря ей процессам веры. У Фомы Аквинского и его последователей естественный свет и уче­ние церкви были на основе их отождествления отцами церкви соедине­ны умозаключениями — море абстрактных возможностей, аргументов и контраргументов безгранично простирается в этих произведениях; все это аргументация, цель которой чисто интеллектуалистична и которая приходит к умиротворению только с уничтожением теоретического зна­ния. Меланхтон полагает в живом нравственно-религиозном процессе благородную, стремящуюся к истине и нравственности человеческую природу в ее тотальности во взаимоотношении с верой. Если Меланхтон связывал учение Аристотеля о принципах с цицероновским учением о естественном свете, то он мог подчинить этому основному учению и учебники, составленные по синтетическому методу, как того требовала его дидактическая потребность. Так, изложение в «Loci» начинается: «Как свет дан Богом глазам, человеческому духу даны некоторые элемен­ты познания, посредством которых он может познавать большинство су­ществующего и судить о нем». Без них жизнь не была бы достойна лю­дей. И в дальнейших высказываниях Меланхтона также бросается в глаза влияние Цицерона вплоть до отдельных понятий и слов.

Главное понятие, которое перешло к Меланхтону от Цицерона, это понятие естественного света (lumen naturale), выражение, определяющее значение этого непосредственного знания для жизни. Природу этого знания, в соответствии с которой оно существует в отдельных истинах, входящих в познание и жизнь, Меланхтон вслед за Цицероном опреде­ляет следующими выражениями: составные части знания (notitiae), эле­менты (elementa) или принципы (principia).

Декарт основывает уверенность исконно данных во внутреннем све­те истин на том, что Бог не может обмануть, и у Меланхтона мы встре­чаем тот же оборот. Следовательно, в отличие от точки зрения скептиков остается в конечном итоге только ссылка на волю Божью, которой нам в естественном свете и в свойственной его истинам достоверности дано руководство в жизни.

Третье положение

Эти принципы распадаются на два класса. Одни принципы спекуля­тивны или теоретичны, другие — практичны. Спекулятивны естествен­ные истины, на основе которых строится математическое и физическое познание. К таким истинам относится следующая: целое больше, чем каждая ее часть. Практическими являются те естественные истины, ко­торые руководят действиями людей. Такой истиной является: человеку надлежит сохранять общественный порядок посредством поддержания справедливости.

Аристотель нигде не присоединяет к своим принципам, посредством которых из восприятий конструируется теоретическое знание, принци­пы, управляющие действиями людей. Общезначимые понятия стоиков включают в себя оба класса истин. Цицерон в первой книге работы «Об обязанностях» примыкает к стоику Панецию: в этой связи он различает способность к теоретическим и способность к практическим действиям и задатки к тому и другому. Это деление было принято в схоластической традиции. Поэтому Меланхтон называет деление принципов на теорети­ческие (speculabilia) и практические обычным для того времени.

Четвертое положение.

Все науки (artes) основаны, по Меланхтону, на непосредственно оп­ределенных принципах. Они предстают преимущественно как ргоро-sitiones primae.

Из первых положений, обосновывающих все знания, выводятся те, которые в качестве гипотез служат отдельным наукам. Так, положение: природа человека создана для определенной цели доказывается в физи­ке и затем выступает в качестве гипотезы, как научный тезис без дока­зательства в морали.

Меланхтон, совершенно так же, как Цицерон, подчеркивает непосред­ственность принципов, их существование в каждой правильно организо­ванной душе. И одновременно он, как Аристотель и его схоластические последователи, указывает, что в опыте эти непосредственные истины доходят до сознания.

Применение этих положений к отдельным областям знания.

1. Счет и мышление, арифметика и диалектика, родственны друг дру­гу. Они основываются на аксиомах, которые независимо от опыта дела­ют для нас возможным порядок опытов. Возможность считать и мыслить основана на естественном свете. Это доказывается сознанием достовер­ности, сопутствующим правильному счету и умозаключению. Науки арифметики и логики основаны на этом естественном свете, позволяю­щем нам считать и мыслить, и содержат указание предоставлять этим действиям высшее совершенство.

Из аксиом этих двух наук Меланхтон повторно выделяет ряд других. Целое больше каждой его части. Две величины, равные третьей, равны друг другу. Каждая вещь может быть или не быть. Заключительные пра­вила для Меланхтона лишь научные формулы того, что в естественном свете нам очевидно вследствие сознания достоверности. Аналогичные истины лежат и в основе геометрии. И они господствуют в физике.

2. В физике содержится переход от аксиом теоретических наук к ис­тинам жизни. Центральным пунктом, к которому сводятся теоретические науки как к последнему условию их мыслительной связи и из которого затем исходит практика, — из него она только и обретает уверенность в своей цели, — является для Меланхтона сознание Бога.

Это врождено и не опосредствованно доказательством. Знаки внеш­него мира мы можем толковать только в соотнесении с Богом потому, что знание непосредственно «вспыхивает» в нас. Это учение, которое мы впоследствии обнаруживаем у Шлейермахера, также взято не из извест­ных положений схоластов, а коренится в произведениях Цицерона.

Как приятно читать эти разделы в работах Меланхтона. В мышлении человеческого рода существует великая связь, которая в конечном счете основана на положении человека в универсуме. В своем постижении со­знания Бога Меланхтон обусловлен Аристотелем и Цицероном; Кант, Гумбольдт, Шиллер, Шлейермахер, сегодня и Зигварт, также согласны с этими простыми положениями. Сознание Бога покоится на мысленной связи универсума и нравственного закона в душе человека. Через всю физику Меланхтона проходит убеждение Аристотеля о соответствии ми­роздания мыслям. Блеск луча космического наблюдения, следящего за сияющими орбитами звезд, озарил дух Меланхтона. И радость, даруемая астрономическими и физическими штудиями, никогда не покидала этот Дух. Она просветляла его, позволяя мириться с rabies theologorum и убо­гостью политической жизни. Она выводила Меланхтона за пределы всего этого. В своей физике Меланхтон выступает против понятия судьбы у стоиков и атомов у эпикурейцев с такой горячностью, будто он современник Цицерона. А в своем вероучении он посвящает целый раздел ес­тественному сознанию человечеством Бога и значению этого.

В обеих работах Меланхтона непосредственное сознание Бога под­крепляется доказательствами бытия Бога. Если сравнить этот ход до­казательства с пятью аргументами Фомы Аквината, то противополож­ность между учением Меланхтона о естественном свете и метафизи­ческим естественным познанием Фомы Аквинского выступает осо­бенно отчетливо. Аргументы Фомы Аквинского относятся к метафизической науке, аргументы Меланхтона, как и Цицерона, - к есте­ственному постижению.

Сознание Бога есть данное всем убеждение; оно только затемнено. Та­кие, данные всем народам убеждения, истинны. Это доказательство — собственно говоря, лишь расчленение всеобще значимого сознания Бога. Оно очень убедительно дано Цицероном.

Доказательства, которые возвращаются от природы к Богу, приводят­ся Меланхтоном в его физике и сокращенно в его догматике. Телеоло­гическое доказательство в физике полностью дано по Цицерону в пони­мании внешней телеологии, по которой созвездия движутся ради исчис­ления времени, а Земля устроена для спокойного пребывания людей и снабжена пригодным для них питанием. И все-таки у Меланхтона, как и у Цицерона, с этим внешним учением о целесообразности сочетается глубокое ощущение имманентной телеологии в мироздании, особенно в движении созвездий.

Доказательства бытия Бога у Меланхтона, основанные на фактах мо­рального мира, также примыкают к Цицерону. Духовное существо не мо­жет произойти из материи, оно предполагает интеллигенцию в основе ве­щей. Способность упорядочивать данные опыта, создавая некую связь, различать доброе и злое, а также голос совести даже в преступнике, — об­щие врожденные всем нам идеи, а среди них особенно идея Бога, являют­ся вернейшим свидетельством Божества о себе самом в нашей душе. И без такой высшей связи, без ее осознания не было бы и порядка в обществе.

3. С сознанием Бога связан нравственный закон в душе человека. Ибо Бог есть высший законодатель морального мира, и признаком бо­жественного происхождения и достоинства человеческого духа является присущий ему от природы моральный закон. «Закон природы — это ес­тественное знание о Боге и следовании морали или о различии между тем, что достойно похвалы и что дурно, заложенное Богом в человечес­кий род, совершенно так же, как знание чисел заложено Богом в чело­веческий дух. Этот естественный свет, посредством которого мы об­ладаем сознанием авторитета нравственного закона и его связи с Богом, проявляется в суждении совести, как в страхе Божьего гнева, так и в спокойной совести155. Поэтому существуют врожденные практические принципы, принципы жизни. «Практические принципы суть естествен­ные знания или от природы известные положения, правящие нрав­ственной жизнью людей, вследствие чего природе человека дано пони­мать различие между божественным и дурным, которое заложено Богом в души людей». Эти принципы таковы: стремясь совершить похвальное и избежать дурного, следует повиноваться Богу; человек организован для общества.

Это учение Меланхтона — общее достояние традиции. От стоиков оно перешло главным образом через Цицерона, Сенеку и источники римского права к отцам церкви и схоластам. В особой формулировке оно вплоть до отдельных слов восходит к Цицерону. Меланхтон освобо­дил его от тяжеловесного схоластического облачения и восстановил его близость античным источникам.

4. Моральное сознание указывает, по Меланхтону, на свободу воли, как на свое условие. Вся нравственно-религиозная жизнь в ее связи требует свободы как основы. Меланхтон ясно осознавал, что при уст­ранении учения о свободе идеальное понимание жизни вообще, и в первую очередь морально-религиозные понятия рухнут. После короткого колебания он стал защитником учения о свободе среди тогдашних протестантов. При чтении его полемических работ чувствуешь себя полностью перемещенным в дебаты, из которых вышло произведение Цицерона «De fato». Здесь он ближе, чем где-либо взглядам Цицерона.

Эти дебаты получили новый импульс благодаря работе Лоренцо Бал­лы «De libero arbitrio» (1493). Исследование этого вопроса Меланхтоном, подробно изложенное им в тpex работах, ставит своей задачей про­тивостоять утверждению Баллы. В диалоге, полном вдохновения и жиз­ни, Балла пытался усилить взаимовлияние учения церкви о предопреде­лении и стоического учения о всеохватывающей каузальной связи при­роды158. Его действительной целью было также подчинить поступки лю­дей необходимой связи причин и действий. С его работы начинается воз­действие на философию стоического учения о необходимой и непрерыв­ной каузальной связи в универсуме. У Гоббса и Спинозы воздействие стоицизма соединится, как я покажу, с мощью основанного Галилеем современного познания природы. Тем самым на данной стадии познания господство понятий природы над толкованием духовных фактов достигло своей кульминации. Меланхтон с самого начала выступил против этого движения. Особенно справедливо он порицает в работе Баллы преднамеренное хитрое смешение учения о необходимо действующей природе с учением о предопределении. В дальнейшем этот трюк часто повторялся, прежде всего теологами, которые достигали таким образом удобного компромисса с современным мышлением, а также философа­ми, приходившими на этом пути к компромиссу с теологами. Меланхтон сразу при первом же появлении этой путаницы решительно ей воспро­тивился. Он рассматривает каждую группу выступлений против учения, о свободе отдельно — учение об универсальной каузальной связи и учение о предопределении

С несравненно большим пылом он обращается к борьбе с более опасным врагом. Дискуссия в споре между учением о необходимо действую­щей природе и учением о свободе полностью примыкает к дебатам, о которых мы читаем в работе Цицерона «О судьбе». И собственное мне­ние Меланхтона совпадает с тем, которое защищает Цицерон.

Свобода несомненно существует. Ибо мы обнаруживаем в себе созна­ние, что наши внешние действия находятся в нашей власти. Это сознание присуще всем рассудительным и благочестивым людям. Сознание нравственного закона в нас исключает возможность того, чтобы мы ви­дели в Боге причину дурных действий. Эти высказывания, если исклю­чить теологическую окраску, встречаются у Цицерона и Плутарха; гени­альным возбудителем всех этих дискуссий следует считать Карнеада, од­ного из глубочайших мыслителей всех времен. Исходя из сознания сво­боды и нравственной ответственности он опроверг стоическое учение о необходимо действующей природе.

Меланхтон выступает затем против доказательства стоиков о необхо­димом действии природы. В этике он сводит аргументацию стоиков к нескольким силлогизмам, которые затем опровергает. Он приводит два доказательства стоиков, и оба они содержатся в работе Цицерона.

Одно из доказательств исходит из связи причин и действий в приро­де. Эта связь действует беспрерывно и необходимо ведет от причины к действию. Она исходит из положения созвездий по отношению друг к другу, к условиям освещения на Земле, к климату, темпераменту, кото­рый в конце концов определяет действия. Эти положения, возникающие из принципа логической связи в природе, из закона достаточного осно­вания, соответствуют современному учению о беспрерывной физической связи всего происходящего в универсуме по закону сохранения энергии. В своем опровержении этого учения Меланхтон ссылается на замечания Цицерона в его работе о судьбе, а затем наконец на великого Карнеада.

Цицерон отрицает необходимость в этой связи. Если бы она суще­ствовала, то и основание вожделения находилось бы в предшествующих ему естественных причинах. Тогда и наши действия не были бы в нашей власти. И ни нравственное суждение, ни кара не имели бы правового основания. Поскольку же мы непосредственно уверены в их праве, по­скольку на этом нерушимом сознании покоится вся структура общества, то необходимость в явлениях природы не может распространяться на психические явления. Здесь, в мире психики, к предшествующим вне­шним причинам, которые действуют на человека и необходимы но сво­ему характеру, присоединяется внутренняя причина, свободная но сво­ему характеру. Ее характер находит свое выражение в нравственном суж­дении и в праве на наказание. Эти высказывания Цицерона Меланхтон усвоил вплоть до их буквального выражения. Дополнил он их лишь схо­ластическим различием, по которому в противоположность необходимо­сти из свободы в Боге и в духовных существах возникает случайность.

Если это первое и наиболее важное доказательство стоиков исполь­зуется в области реального сцепления причин и действий, то второе, ме­нее важное, относится к области логических отношений. Истине свой­ственна неизменность. Поэтому истина не зависит от времени. В соот­ветствии с этим относящееся к будущему должно носить гот же характер необходимости, который будет ему присущ, когда оно станет прошлым. Цицерон был консулом: это утверждение верно, его противоположность неверна. Тогда то же должно относиться к утверждению: Цицерон будет консулом. Следовательно все дизъюнктивные положения, оставляющие открытыми две возможности применительно к человеческим действиям неверны. Приводя это доказательство, направленное против свободы, и приступая к его опровержению, Меланхтон ссылается на соответствующего места у Аристотеля и Цицерона. Вслед за Аристотелем он приходит к следующему разрешению трудности: верно то утверждение, которое соответствует действительности; так как оно по отношению к будущему в приведенных случаях еще неопределенно, то к этому будущему слово истина применено быть не может.

Одно — дискуссия о необходимой связи всех явлений природы и о свободе воли; совсем иное — спор об отношении свободной воли к пре­допределению. Первый вопрос можно решить, как полагает Меланхтон, с совершенной уверенностью и строгостью. Во втором вопросе речь идет о меньшем или большем, и в отграничении этих колеблющихся понятий Меланхтон прошел через ряд изменений в их толковании. Следует под­черкнуть два момента — действие греха на естественные задатки челове­ка Меланхтон выражает посредством понятий, которые встречаются уже у Цицерона. В одном достопримечательном месте Цицерон описывает как искры естественного света в нашей душе затемняются, гаснут и те­ряют свою силу под действием дурных нравов, ошибочных представле­ний, сказок поэтов и влияния толпы. Если усилить это основное пред­ставление, возникнут понятия о воздействии греха на естественные за­датки, особенно на свободу, которые можно обнаружить у отцов церкви и далее вплоть до Меланхтона. Надо подчеркнуть и второй пункт. Ме­ланхтон сложился под действием гуманистических идей. В течение короткого времени его мягкий нравственно-нежный дух был преодолен властной энергией лютеровского учения о предопределении. Однако вскоре он опомнился и потребовал места для свободы в жизни протес­тантских христиан. И каждое нападение лютеровских зелотов лишь уси­ливало его убеждение в том, что весь процесс совершенствования чело­вечества основан на сознании свободы.

5. С естественным светом связана, по Меланхтону, и наша вера в бес­смертие.

Если античные философы отрицают бессмертие, то это происходит вследствие затемнения грехом. Свое доказательство Меланхтон основыва­ет на высказываниях Ксенофонта, Платона и Цицерона. С критическим пониманием вопроса он выделяет в качестве убедительных два аргумента. Здесь он также следует Цицерону, отбрасывая метафизические доводы и держась фактов сознания. В душе есть сознание ее связи с Богом, высо­кое чувство ее достоинства. Оно подтверждается выводом, что живущий в нас естественный свет не может возникать из материи. Различение добра и зла совестью, сознание обязанности, приговор совести в нас исключа­ют, что безнаказанность тирана или разбойника может быть последним словом Бога. Все это требует, чтобы лучшая часть человеческого рода не была предопределена к гибели. Настроение этих рассуждений заимство­вано из знаменитого раздела «Тускуланских бесед» Цицерона. Отдельные фразы взяты также из этой работы Цицерона, из «Федра» Платона и из его описания суда над мертвыми в «Горгии» и в «Государстве».

Я подробно изложил все данные. И теперь спрашиваю, не находим ли мы уже у Меланхтона все учение естественной теологии так, как оно было провозглашено в XVIII в. английскими деистами и немецкими ра­ционалистами? Достаточно было лишь устранить миф о грехопадении и трактовку его апостолом Павлом, и естественная теология возникла, не ядро ее, не начатки, а вся она во всеоружии и в полном завершении. По­лагаю, что мне удалось также доказать, что среди источников этой есте­ственной теологии первое место занимает Цицерон, Аристотель же и схоласты отступают на второй план. Конечно, Меланхтон еще связан со всей традицией отцов церкви и схоластов. Их понятия ему известны. Он их использует. Однако метафизическая связь, в которой эти понятия на­ходятся у схоластов, для него неприемлема. Основу философского и те­ологического познания он видит в самосознании, в фактах внутреннего опыта. И это сближает его потребность с тем, что философия Римской империи создала на рубеже старого и нового летосчисления. Лютер в сво­их «Застольных речах» также ставил Цицерона значительно выше Арис­тотеля. То, что было в эту великую эпоху общим в гуманизме и Рефор­мации, объединяло их и с возвратом философии к живому, волевому субъекту, первым свидетелем чего является для нас Цицерон.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   44



Похожие:

Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Дильтей.doc
Вильгельм Дильтей iconДильтей (Dilthey) Вильгельм (1833-1911) немецкий философ, психолог и историк культуры. Главные произведения: Введение в науки о духе

Вильгельм Дильтей iconЗубакина Мария. 201 гр. Виндельбанд (Windelband) Вильгельм
Вильгельм,немецкий философ-идеалист, родился 11 мая 1848 г в Постдаме, скончался в Гейдельберге 22 октября 1915г. Состоял профессором...
Вильгельм Дильтей iconТарасов игорь Михайлович, в начале 1973 года коллегией главка «Севрыба» был утвержден на должность капитана-директора тр «Вильгельм Пик»
«Севрыба» был утвержден на должность капитана-директора тр «Вильгельм Пик», экипаж которого в середине 1970-х годов неоднократно...
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль 2.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вагнер Вильгельм Рихард.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Райх Вильгельм. Сексуальная революция.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /UA Вильгельм Конрад РЕНТГЕН Открытие Хлучей/240-1467.RTF
Вильгельм Дильтей iconВильгельм Александрович Зоргенфрей
Поздней ночью над Невой, [Х4ммжж], [Х4м/Х2м], [Х6м] в полосе сторожевой, взвыла злобная сирена, вспыхнул сноп ацетилена
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов