Вильгельм Дильтей icon

Вильгельм Дильтей



НазваниеВильгельм Дильтей
страница3/44
Дата конвертации09.07.2012
Размер7.8 Mb.
ТипИсследование
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44
1. /ОЧЕРК 1.docВильгельм Дильтей
II

Гуманистическое движение в Италии охватывало города, дворы и выс­шие сословия. Предпосылкой его беспрепятственного развития был ха­рактер папства при Александре VI, Юлии II и Льве X. И контрреформа­ция доказала, что она не проникла в глубину и широту нации. Медлен­но, осторожно, охватывая народы в их последней глубине, возникало на севере Европы у германских народов реформационное движение; осво­бодив их от римского священства, оно создало внешние условия для не­зависимого научного движения; перемещение правовой основы догматов в религиозную нравственность сделало возможным развитие критичес­кой теологии и в ходе своего развития превратило моральную и религи­озную автономию личности в основу духовной жизни у нас.

В Германии, откуда шло это движение, шел процесс роста силы ее народа, ее богатства, промышленности и торговли. После того, как Кон­стантинополь перестал служить отправным пунктом великих путей на север, торговля стала идти из Италии через ставшие теперь доступными альпийские проходы, затем через Германию к Северному и Балтийскому морям: теперь расцвели немецкие города. Из рудников Гарца и Руд­ных гор было извлечено множество благородных металлов, которые еще в большей степени, чем поступления золота и серебра из Америки, выз­вали революцию цен во втором десятилетии XVI века. К этому присое­динялось то, что Макиавелли назвал в 1508 году главной причиной рас­тущего немецкого богатства, относительно простые и легко удовлетворя­емые обычаи. “Они ничего не строят, не придают значения одежде, ни­чего не тратят на вещи домашнего обихода; им достаточно иметь изоби­лие хлеба, мяса и натопленную комнату”. Немецкий купец встречает­ся теперь на всех рынках. Аугсбургские мировые фирмы имеют своих представителей во всех крупных городах. Возросшая сила народа устрем­лялась вовне, в колонизацию и на военную службу. Так в этом еще не­централизованном народе, неспособном из-за противоположности меж­ду городами, рыцарями, князьями и императорами к единому полити­ческому действию, образовались бесчисленные самостоятельные центры духовного развития, сложился избыток духовных сил; следствием расту­щей связи с Италией было знакомство с итальянским искусством и с гу­манистической литературой.

Однако вся страна была покрыта сетью церковных владений с центром в Риме. В городах тех дней повсюду существуют прочные врата, рвы и ук­репления, внутри же господствуют башни, порталы с высокими фронто­нами и далеко простирающиеся строения соборов, церквей и монастырей. Духовная жизнь стесненных там людей была подчинена твердым церков­ным понятиям.
Человек может избавиться от чувственных стремлений, греха, дьявола, вечных мук только посредством упорядоченной помощи церкви, посредством строго установленной системы таинств, исповеди, покаяния и добрых дел; даже после его смерти его близкие должны выпол­нять религиозный долг, чтобы вывести его из чистилища. В этой последо­вательности исповеди, таинств, отпущения грехов, жертвы и добрых дел нашел свое выражение весь глубокий смысл мистики и францисканско­го следования Христу. Научные понятия о природе были еще в известном созвучии с церковной дисциплиной. Действие природы складывалось для естествоиспытателя в конечном итоге из действия в ней духовных сил. Магические действия сил допускались и выдающимися представителями натурфилософии. Глубокой вере в молитву соответствовала в качестве темной стороны этого миропонимания вера в дьявола и ведьм. Не было еще и методически обоснованной исторической критики всех церковных традиций. В народе внезапно возникали пароксизмы страха перед этими повсюду действующими потусторонними силами, в церквах кровоточили гостии, на небе появлялись окровавленные кресты и копья, города и де­ревни были переполнены бесчисленными паломниками, флагеллантами и пророками, совершающими чудеса изображениями Марии, и призываю­щими к покаянию проповедниками. Строительству новых церквей и ча­совен, а также их украшению не было предела. Все эти действия церков­ной системы были как железными скобами введены в устройство Герман­ской империи.

Так произошло, что в германоязычных странах переходящее из одной европейской страны в другую духовное движение обрело религиозное выражение. И именно поэтому громадное растущее религиозное напряжение, давно существовавшее и все время увеличивавшееся в римской церкви, привело здесь к взрыву. Прогресс цивилизации, рост открытий, изобретений и промышленности действовали в XV в. совместно с национализмом, который был могильщиком старой рациональной теологии. Теологическая метафизика средневековья распалась. Именно вследствие этого внутри церковной организации и у ее представителей усилилось отношение к догмату как к правопорядку и возросло значение и исполь­зование церковного аппарата, короче говоря, господство курии. Это внешнее давление на живые религиозные силы способствовало тому, что из подспудно тайно тлеющей сектантской веры вспыхнуло пламя гусит­ского движения. Церковная аристократия, в свою очередь, также, правда, тщетно, предприняла на трех больших соборах XV в. борьбу с господством курии, стремясь к реформе церкви, ее главы и членов. Если таким образом требование реформы было общим, то развивалось уже и ядро нового. В практической мистике центром религии и теологии стал внутренний процесс, посредством которого отдельный человек, борясь со своими аффектами и своими страданиями, достигает внутреннего мира. Начиная с Брадвардина и с XIV в. одновременно обратились к августинизму, с помощью которого надеялись вновь сделать более близким нуж­дающемуся в умиротворении сердцу человека метафизическое представление о Троице и вочеловечении. Это было временным паллиативом. Ре­шающим же стало перемещение религиозного интереса из космической дра­мы в личностное отношение к Христу и Его страстям, к ощущаемому бо­лее близким и задушевным Богу-Отцу. Это находит свое выражение в картинах Беллини и Перуджино, Рогир ван дер Вейдена и Мемлинга, в плясках смерти и статуях XV — начала XVI вв., а также в проповедях этого времени. Курия, правда, разумно старалась внешним образом исполь­зовать это смещение религиозного интереса, но внутренне удовлетворить его она не могла.

При этих обстоятельствах движение в германоязычных странах обра­тилось к религиозным и теологическим проблемам. Мы будем рассматри­вать движение Реформации, возникшее таким образом, не под углом зре­ния истории церкви и догматов, не станем следить за тем, как возникали новые церкви и менялся характер христианских догматов, а попытаемся понять это движение как важнейшее звено в сцеплении духовных процессов XVI в. Мы хотим постигнуть, как человечество пришло от метафизики средневековья к деянию XVII в., к обоснованию господства человека над природой, к автономии постигающего и действующего человека, к форми­рованию естественной системы в области права и государства, искусства, морали и теологии. Здесь особенно важно, как в начале XVI в. во всей Европе победоносно поднялся религиозно-универсальный теизм, как он был подхвачен Лютером, воспринят в ряде пунктов Цвингли и развит сектами, прежде всего сектами реформированной церкви: с этими сектами и духом Реформы находится, в большинстве случаев в ясно постигаемой истори­ческой связи, развитие этой точки зрения в XVII веке. Не менее важно и то, как в изменившемся положении общества возникает новый жизненный идеал, в соответствии с которым индивид чувствует свою внутреннюю са­мостоятельную ценность и радостно стремится к ее раскрытию в деятель­ности в конкретных условиях жизни; как Лютер и Цвингли создают в самой жизни церкви место и свободу для этого жизненного идеала, так и здесь новое лишь с трудом прорывается через традиционные представления. Мы хотим затем понять, как у людей времени Реформации в отличие от средневековых мыслителей и их теологической метафизики сложился новый способ утверждения и обоснования высших убеждений об отношении человека к Невидимому. Мы хотим постигнуть отношение этих идеи к об­ществу на стадии его возникновения: отношение, которым около двух ве­ков были обусловлены все изменения в европейском обществе. И после­днее. Здесь и начало новой по своему характеру теологии: свободной от схо­ластических спекуляций, основанной на познаваемом, на пережитом ре­лигиозном процессе и на христианской литературе. Ибо вплоть до наших дней эта новая теология основывалась на внутреннем опыте и на крити­ческой истории христианства. Благодаря ей лишь постепенно было дос­тигнуто понимание, принимающее во внимание все инстанции нрав­ственной автономии человека.

Эразм, этот Вольтер XVI в., в течение одного поколения господство­вал над духовной жизнью людей и возглавлял антицерковное движение. С самого рождения он страдал от угнетения монахов, в монастыре он ос­новательно познакомился с ними и стал их ненавидеть. Он обратился к восходящему солнцу гуманистической науки и, занимаясь ей, вскоре по­чувствовал, что рожден быть писателем. Эразм пользовался всеми жан­рами, поэзией и прозой, диалогом, научным исследованием и письмами, всегда бегло, оставаясь импровизатором; однако каждое из его произведений преисполнено тем, в чем нуждается время. В его применении но­вой латыни гуманистов без всякой педантичности, с несравненным чув­ством стиля, этот язык всего мира стал выражать все идеи и настроения времени. В произведениях Эразма звучало все противоречивое, свой­ственное этому времени: склонность сильного мужественного поколения к грубым шуткам, связанным с чувственностью, радость от восхода сол­нца наук, ненависть независимого духа к церкви, но при этом серьезное проникновение в теологические проблемы: Эразм был подобен демону о ста ликах с совершенно различными выражениями и мимикой: имен­но поэтому к нему были прикованы, вопрошая, сомневаясь, очарованно, взоры современников. Неизмеримая его заслуга состояла в выступлении за религиозную терпимость; основное требование этого хрупкого ма­ленького, болезненного человека с полузакрытыми, голубыми наблюда­ющими глазами состояла в том, чтобы признавать слово единственным оружием в религиозном споре. В политике он защищал либеральные идеи своего времени. Однако философское и универсальное свойство его натуры заключалось в том, что он все подчинял проверке мышлением. Радость уверенного в своей суверенности интеллекта пронизывает, отражаясь в озорной шутке и в научной критике, его личность. Высшее, свое выражение его чувство жизни получает в его самом гениальном и оказавшим наибольшее воздействие произведении “Похвала глупости”. В чем Эразм, поднимаясь над своими предшественниками, достигает подлин­ного юмора. Он изображает ту сторону жизни, в которой легко можно обнаружить изрядную долю глупости, любовь, продолжение рода, геро­изм, без которых, однако в этом мире не было бы и не могло бы суще­ствовать что-либо разумное. И он показывает это в подлинно юмористическом выражении. Госпожа Глупость держит речь, прославляющую ее самое, и все ее слушатели также глупцы. Все слабости времени, в част­ности церкви и наук привлекаются в беспримерной смелости к суду рас­судка и юмора. Эта работа высказывает то поверхностно, то глубокомыс­ленно чувство двойственности жизни. Настроение, которое так же, как настроение Петрарки, еще ни у одного из авторов Нового времени не на­шло равного выражения. Правда, учителем Эразма был Лукиан. Как оча­ровательны некоторые шутки в беседах: достаточно прочесть диалог юноши с девушкой, которая хочет уйти в монастырь. Но и для этого Вольтера XVI века центром его критических размышлений была великая проблема его времени, истинное христианство. Он хотел постигнуть чи­стое Евангелие. Эту задачу он осуществил в своем важнейшем научном труде, в издании Нового завета; за этим, вслед за Лоренцо Валлой, пос­ледовали историко-критические аннотации к Новому завету и парафра­зы к Посланиям и Евангелиям от Матфея и Иоанна, а также его работы в области патристики: начало патрологии. С помощью всех этих вспомо­гательных научных средств он пытался проникнуть в “философию Хри­ста”. Душа, говорит он в “Кинжале христианского воина” (Enchiridion) помня о своем небесном происхождении, борется с земной материально­стью. И опорой ей служит вера, состоящая в том, что душа видит свою цель в Христе. “Christum vero esse puta non vocem inanem, sed nihil aliud quam charitatem, simplicitatem, patientiam, puritatem breviter quidquid ille docuit”" . И эта простая философия Христа совпадает, как он считает, с философией Цицерона, Сенеки и Платона. Они также писали под вли­янием, божественного вдохновения. Цицерон был вдохновлен Боже­ством. Так, уже Эразм высказывает мнение об откровении, или вдохнов­енном внушении благороднейшим римлянам и грекам. Вместе с тем он также остро ощущал, сколько загадочного содержится в библейских кни­гах и понимал, что Ветхий Завет не свободен от предосудительного. В та­ких случаях он обращается к доступному средству — видеть как в мифо­логических сказаниях греков, так и в священных книгах аллегории. Если бы ему пришлось понимать Книги судей или Книги царств буквально, он вынужден был бы предпочесть им Ливия. Для него аллегориями яв­ляются не только такие рассказы, как грехопадение с его яблоком и зми­ем. Даже в раннехристианских представлениях он обнаруживает элемент символического.

“Nee alia est flamma, in qua cruciatur dives ille commissator evangelicus; nee alia supplicia inferorum... quam perpetua mentis anxietas, quae peccandi consuetudinem comitatur

Разработкой новой, основанной на источниках самого христианства теологии занимался наряду с Эразмом Рейхлин, не крупный писатель, но сосредоточенно работающий ученый. Особое значение имели его Rudimenta hebraica, которые дали первое полное научное построение древ­нееврейского языка. “До меня не было никого, кто бы решился написать книгу о правилах древнееврейского языка, и пусть у завистника разорвется сердце, я остаюсь первым. Exegi monumentum aere perennius”. Во мно­гих местах своего труда он указывал на грубые ошибки в Вульгате.

Однако находящиеся под влиянием Италии немецкие гуманисты вышли далеко за границы публичных высказываний Эразма.

Уже Эразм и Рейхлин испытывали сильное влияние религиозно-уни­версалистского теизма итальянских гуманистов. Под этим я понимаю убеждение, согласно которому Божество одинаково действовало и еще сегодня действует в различных религиях и философиях. Оно находит свое выражение в морально-религиозном сознании каждого благородно­го человека. Утверждение, предпосылкой которого служит идея универ­сального действия Божества во всей природе и в сознании всех людей. Оно должно быть связано с пантеистическим или же с панентеистическим пониманием мирового устройства, которое было в то время, наря­ду с номиналистским воззрением, очень распространено и опиралось на платонизм, стоицизм и христианскую мистику.

Этот религиозно-универсалистский теизм возник из сравнения глубо­комысленными средневековыми наблюдателями религиозно-нравствен­ного образа жизни в различных религиях, тем самым, из самой жизни и ее непосредственного изучения. Основные линии его были уже проведе­ны в образованном кругу Фридриха II Штауфена. Боккаччо и другие ита­льянские новеллисты видели в Саладине идеал гордости, достоинства и благородства. В рассказе о трех кольцах выражен этот религиозно нейт­ральный теизм. В эпической поэзии итальянцев, восхваляющей борьбу между христианами и мусульманами, авторы часто вкладывали в уста му­сульман или демонов внехристианской области то, что они сами высказать не смели. Так, Пульчи предоставляет демону Астароту высказывать сооб­ражения об относительной ценности религий. Та же точка зрения выво­дилась в течение XV века из гуманистического изучения классиков. Это­му содействовало почтение к моральной высоте древних, усвоение их раз­вившегося со времен стоиков универсалистского теизма. Ведь работы Ци­церона и Сенеки, в которых была выражена эта высшая, достигнутая в древности точка зрения, постоянно изучались гуманистами и дружными с ними образованными итальянцами. Георгий Гемист Плифон, прини­мавший участие в соборе середины XV в. в Ферраре и Флоренции, очень значительная личность в историко-религиозном отношении. Скрытой це­лью его жизни было обоснование религиозно-универсалистского теизма в качестве новой, отличной от христианства религии. Материал дал ему Платон, имена богов и божественных сил он взял из родной древнегречес­кой мифологии, игнорируя христианские обозначения, — настолько стро­го он отделял эту новую веру от христианской. Этот принятый в плато­новской академии Флоренции с многочисленными приближениями к христианству религиозно-универсалистский теизм нашел свое полное вы­ражение в гимнах Lorenzo Magnifico.

Их влияние ощущается в поэзии Микеланджело. По мнению Якоба Буркхардта, теизм был широко распространен в кругах образованных итальянцев тех дней. Его принимала историческая критика новой шко­лы. Лоренцо Балла опроверг подлинность письма Абгара Христу, форму­лировку апостольского символа всеми апостолами, считал Моисея и евангелистов просто историками и окончательно уничтожил басню о Константиновом даре. В ходе расследования 1498 г. дела одного болон-ского врача инквизиция установила, что он считал зачатие Христа есте­ственным, а приговор к Его распятию справедливым.

Такое соединение универсалистского теизма с философской, иногда очень радикальной, критикой источников христианства мы обнаружива­ем и в кругах эрфуртских гуманистов. Здесь та же пламенная ненависть к монахам, церковной дисциплине и схоластической метафизике, как та, которая воодушевляла итальянцев и Эразма, и неустойчивые моральные понятия, с неизбежностью возникшие из воспринятой, а затем отвергну­той монашеской морали.

Духовной главой этого направления был эрфуртский каноник Конрад Мут (Mutianus Rufus). Он рано отправился в Италию; там он воспринял религиозно универсалистский теизм в его особой неопла­тонической форме у Пико и Марсилио Фичино; его сильное влияние испытали другие выдающиеся немецкие теологи, в том числе Рейх-лин и Цвингли. Вернувшись, Муциан Руф сидел в своем доме за со­бором в Готе, занимаясь мирной литературной деятельностью. Над входом была надпись: beata tranquillitas. внутри другая надпись при­зывала входящих к самоконтролю: bonis cuncta pateant. Когда од­нажды в его любимую библиотеку одновременно поступило несколь­ко прекрасных изданий древних авторов, он расплакался от радости. Так же, как он отказывался от всех предложений заняться публичной деятельностью, он не стал ничего публиковать. Однако посредством напоминающего Глейма радушия и полной глубины оживленной пе­реписки эта импонирующая личность оказывала большое влияние на эрфуртский университет, а также за его пределами. Сегодня мы уз­наем о его воззрениях только из этих писем. В этом скромном мыс­лителе великое универсалистское учение итальянских неоплатоников о незримом Логосе в качестве носителя всех откровений и филосо­фий человечества соединяется с растущей филологической крити­кой, распространяющейся теперь на раннехристианские источники. В знаменитом письме Спалатину он решает вопросы, связанные с догматическим представлением о длительной тьме языческого мира до явления Христа, посредством учения об общем откровении, то есть божественного одухотворения всего человечества. Истинный Христос невидим и присутствует во все времена и повсюду; боже­ственная мудрость, она существовала не только у иудеев в уголке Сирии, а повсюду и во все времена, у греков, римлян и германцев. Муциан мыслит распространение божественной мудрости за преде­лы теистских религий и философий культурных народов, присутствие ее даже в мифологии. Своему близкому другу, цистерцианскому священнику Генриху Урбану, он доверяет как последний вывод следующее учение. “Есть один Бог и одна богиня. Но сколько их образов, столько и имен: Юпитер, Соль, Аполлон, Моисей, Христос Луна, Церера, Прозерпина, Теллус, Мария. Но будь осторожен, болтай об этом. Оно должно быть окутано молчанием, как мистерий Элевсинских богинь. В вопросах религии следует пользоваться покровом легенд и загадок. Презри молча с разрешения Юпитера, луч­шего и величайшего Бога, мелких богов. Когда я говорю — Юпшер, я имею в виду Христа и истинного Бога”16. Из этого религиозно уни­версалистского теизма он, как и почитаемый им Цицерон, выводил существование естественного нравственного закона, введенного высшим учителем в наши души. При этом он отвергал всю церковнук нравственную дисциплину, нищенствующих монахов, посты, испо­ведь, панихиды. А о Священном Писании он подчас высказывал мнения, намекающие на весьма смелые критические гипотезы.

Когда же в Кельне началась, а затем в Риме продолжилась грустная комедия процесса против Рейхлина, внезапно обнаружилось, что в Германии существует общественное мнение, защищающее новую “истин­ную теологию”. В “Письмах знаменитых людей” (1514, 1519) совершен смотр сторонников Рейхлина, а в “Письмах темных людей” (1515-1517) объектом популярного сатирического изображения стала партия обскрантов, изображения, которое соответствовало духу немцев XVI века, смело и здраво объявившего войну всему отжившему. Здесь в резких чертах и в ряде непристойных ситуаций показан немецкий теологический Дон Кихот XVI века, грубо чувственный, ограниченный, ленивый, невежественный, бестолковый поп, тщетно противодействующий веяниям Нового времени. Здесь еще до Лютера идет борьба с индульгенциями. И в немногих словах, но очень выразительно, характеризуется новая под­линная теология, представителями которой являются Эразм и Рейхлин. Эта теология возвращается к первоисточникам на языке оригинала, делает вновь доступными отцов церкви и упрощает готическую витиеватую теологию и церковную дисциплину, утверждая по Евангелию: кто пра­вильно действует, будет блажен.

В связи с этим религиозно-универсалистским теизмом в германо-язычных странах возник новый религиозный жизненный идеал.

В Италии христианский аскетический жизненный идеал уступил ме­сто естественно развивающейся, по своим задаткам совершенной лично­сти. Здесь в XV в, возникло понятие uomo universale. Оно проступает в автобиографии Леона Баттисты Альберти, в ярких чертах личности Ле­онардо да Винчи. “Человек создан, — говорит Леон Баттиста Альбер­ти, — для деятельности, такова его цель, приносить пользу его назначе­ние”. Эти люди полностью зависят от самих себя и стремятся придать свободную завершенность природной сущности. Близкий этому идеал рисует Рабле в описании монастырского товарищества в “Гаргантюа”. “En leur reigle nestoit que ceste clause: Fay ce que vouldras. Parce que gens, liberes, bien nayz, ben instruictz, conversans en compeignies honnestes, ont par nature ung instinct et aguillon qui tousjours les poulse a faictz vertueux, et retire de vice: lequel ilz nommoyent
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44



Похожие:

Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Дильтей.doc
Вильгельм Дильтей iconДильтей (Dilthey) Вильгельм (1833-1911) немецкий философ, психолог и историк культуры. Главные произведения: Введение в науки о духе

Вильгельм Дильтей iconЗубакина Мария. 201 гр. Виндельбанд (Windelband) Вильгельм
Вильгельм,немецкий философ-идеалист, родился 11 мая 1848 г в Постдаме, скончался в Гейдельберге 22 октября 1915г. Состоял профессором...
Вильгельм Дильтей iconТарасов игорь Михайлович, в начале 1973 года коллегией главка «Севрыба» был утвержден на должность капитана-директора тр «Вильгельм Пик»
«Севрыба» был утвержден на должность капитана-директора тр «Вильгельм Пик», экипаж которого в середине 1970-х годов неоднократно...
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль 2.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вагнер Вильгельм Рихард.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Райх Вильгельм. Сексуальная революция.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /UA Вильгельм Конрад РЕНТГЕН Открытие Хлучей/240-1467.RTF
Вильгельм Дильтей iconВильгельм Александрович Зоргенфрей
Поздней ночью над Невой, [Х4ммжж], [Х4м/Х2м], [Х6м] в полосе сторожевой, взвыла злобная сирена, вспыхнул сноп ацетилена
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов