Вильгельм Дильтей icon

Вильгельм Дильтей



НазваниеВильгельм Дильтей
страница5/44
Дата конвертации09.07.2012
Размер7.8 Mb.
ТипИсследование
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44
1. /ОЧЕРК 1.docВильгельм Дильтей
жизнь. Из жизни, из данного в ней нравственно-религиозного опыта происходит все его знание о нашем отношении к Невидимому, и остается связанным с ней. Так интеллектуальная связь космоса, которая соединяет разумные существа с мировым разумом, от­ступает перед моральной связью.

И даже если Лютер относился отрицательно к религиозно-универса­листскому теизму вследствие своих номиналистских предпосылок, тем решительнее он принимал в своем прогрессивном движении жизненный идеал времени: этот идеал повсюду его окружает, и он принимает его в высшем смысле: внутренний процесс веры находит свое выражение и сферу своего действия в формировании всего внешнего устройства обще­ства. Как ослаб для него позже этот идеал!

Исходя из этой позиции, он в октябре 1520 г. публикует написанный по-немецки и по-латыни трактат “О свободе христианина”, в котором развивает идею о сумме христианской жизни, то есть о религиозно-мо­ральном процессе таким, каким он составлял тогда христианство Лю­тера. В религиозно-моральном процессе, центре своей душевной жиз­ни, человек свободен. Со стоической энергией Лютер говорит о пленности плоти, о болезни и страдании: “ничто из этого не затрагивает душу, не может ее освободить или взять в плен”. И с идеализмом, напоминающим Карлейля или Фихте, он выражает полное безразличие к священным одеяниям, святым местам, святым вещам. Религиозный процесс в своей основе нечто невидимое, совершенно недоступное рас­судку: вера. Присутствие Божьего слова в душе верующего — нерасч­леняемый опыт, признаком которого является доверие Богу. “Только слово и вера господствуют в душе. Каково слово, таковой становится и душа: так же, как железо становится ярко-красным, подобно огню, в соединении с огнем”. Этот самый деятельный, наиболее мощно вла­деющий языком писатель нашего народа, таил в себе также поэта. С не­повторимой силой глубины переживания и задушевной поэзии облека­ет он свой христианский опыт в символы. “Разве это не радостное со­бытие, когда богатый, благородный, благочестивый жених Христос вступает в брак с бедной, презираемой, грешной душой? “Кто может измыслить честь и величие христианина? Благодаря своему царству он владеет всеми вещами, благодаря своему священству он владеет Бо­гом”. В этом процессе содержится прежде всего то трудное отношение первородного греха к оправданию верой перед Богом посредством кро­ви Христовой, которое Лютер нашел у апостола Павла и в августинизме и подчинил своей основной идее о величии верующего человека. Однако в нем присутствует также и более глубокое исконное понятие о формировании души по образу Бога, идущее из Евангелий и мистики33. Из этого складывается отношение между верой и делами.
“Так же, как Деревья должны предшествовать плодам, и плоды не делают деревья ни хорошими, ни дурными, а таковыми делают их деревья, и человек должен сначала быть благочестивым или дурным прежде чем он соверша­ет добрые или дурные дела”. “Так из веры проистекает любовь и стремление к Богу, а из любви — свободная, послушная, радостная жизнь, готовность служить ближнему, не ожидая ответного дара”.

Следующий вывод из этого учения о совершенно невидимом и внут­реннем процессе веры есть полная свобода христианина и всеобщее свя­щенство. Это не только внешняя свобода от церковной дисциплины, но и внутренняя — от всей власти мира, что совпадает со стоическим поня­тием свободы. “Христианин настолько возвышается благодаря вере над всеми вещами, что духовно становится их господином, ибо ничто не мо­жет воспрепятствовать ему достичь блаженства. Все должно быть ему подчинено и помогать ему обрести блаженство”. Свобода “внутреннего человека” и его господство над вещами состоит в том, что каждая вещь становится для него благом, и он все-таки ни в одной не нуждается36. Таким образом, христиане благодаря своей вере независимы. Священ­ство всеобще. Духовный сан только должность, служение — “занятие”, и “мирское, внешнее, пышное, ужасное господство”, в которое оно пре­вратилось, должно быть отвергнуто.

Проповедь о добрых делах связана, как считает сам Лютер, с работой “О свободе христианина”. Отношение веры к добрым делам представлено в этом наставлении как отношение здоровья всего тела к действию отдельных его членов. “Жизнь никогда не знает покоя”. Человеческая природа всегда в действии: так из веры должны постоянно проистекать добрые дела. Добрые дела сами возникают из содержания веры. Так, как верующий, пребывая в Боге, “образует в себе Христа”. Только дело веры идет к Богу. И здесь мы видим формирующий принцип социальной морали Лютера. Из веры следует как ее выражение “действие дела Божь­его в мире”. Бог “хочет с нами и посредством нас совершать действие своего дела”. И Лютер развивает из богатства своего внутреннего опы­та, следуя десяти заповедям, созидающее действие верующего в миру. Власть Лютера над немцами основывалась на живых силах преобразова­ния существующего общества, выросших из его нового понимания хри­стианства. Он возглавлял волевое, изобретательное, глубокомысленное поколение, которое в новых условиях и в соответствии с ними подвер­гало отжившие порядки критике здравого рассудка, и хотело наконец уре­гулировать государственное устройство. Все лучшие встали на его сторо­ну прежде всего вследствие его неустрашимости перед господствующей властью. “Легко бороться с несправедливостью, которая совершается по отношению к папам, королям, князьям, епископам и прочим важным особам. Здесь каждый хочет быть самым благочестивым”. “Если же слу­чается что-либо с бедным, ничтожным человеком, то лицемерный взор не находит для себя ничего благоприятного и, допуская возможность не­удовольствия властей, оставляет бедняка без всякой помощи”. “А в этом случае могло бы быть совершено множество добрых дел. Ибо большинство могущественных, богатых и их друзья совершают несправедливость и насилие по отношению к бедным, несчастным и своим противникам; и чем они могущественнее, тем более жестоко”.

Здесь в совокупность лютеровских идей вступает, как новое звено в цепи, самая важная в практическом отношении работа Лютера, “К хри­стианскому дворянству немецкой нации, об улучшении христианского со­словия” (1520). В ней речь идет о преобразовании немецкого общества и о главных мерах такого преобразования. Носителем социального дей­ствия является, как следует из углубленной религиозной нравственнос­ти, политическая организация общества. “Внутренний человек”, невиди­мость религиозного процесса в нем, его свобода не содержат в себе от­ношения власти и послушания в церковном целом: только политический союз делает возможной организацию социального действия. Сфера дел веры — мирское общество и его устройство. Этим положением достигну­то полное прекращение какого-либо социального действия церкви. Им завершается трудная борьба Лютера с “официальными мошенниками”, “святыми лицемерами”, с пышностью, властью и множеством добрых дел, со склонностью к “пышным облачениям”. Оно является одной из величайших организационных идей когда-либо зарождавшихся у челове­ка. И все-таки Лютеру не удалось провести эту идею во всей ее полноте. Средневековому учению о двух царствах, светском (мирском) и духов­ном, противостоит теперь реформационный тезис: “У Христа нет двух видов тел, плотского и духовного. Он — одна глава, и у него одно тело”. Светская власть “крещена, как и мы”, то есть ее также осуществляют христиане, тем самым она также “духовного сословия”. Поскольку же ей по божественному решению дана власть принуждения, христианское об­щество немецкого народа получает благодаря ей свою организацию. Она охватывает все виды социальной действительности. “Сапожник, кузнец, крестьянин, каждый их них имеет в своем ремесле свою должность и свое дело и должен быть в своей профессии полезен другому, служить ему, следовательно, в одном обществе множество дел служат телу и душе, подобно тому как служат друг другу члены тела”. Таковы также профес­сия и дела тех, кому поручены церковные функции, от нищенствующе­го монаха до папы. Государственная же власть господствует над всеми должностями и видами деятельности. “Пусть они свободно, беспрепят­ственно совершают свое дело во всем теле христианства”. А так как оно преисполнено теперь новыми идеями, находящимися в связи с полным изменением европейского духа, христианство должно стать носителем и органом реформ в церкви и в миру. Во имя нового христианского духа Лю­тер требует преобразования немецкого общества, его светской и духовной структуры. Это было время, когда слова человека, воплотившего в себе дух немецкого народа, вызывали отзвук в сердце каждого немца, и все, чего нация ждала от государства и его правления, казалось совпадающим с лютеровской реформой. Лютер отвергает папскую власть, кардиналов, церковное право, аннаты, поборы на паллий, вообще передачу такого ко­личества немецких денег Риму; каждого, кто приходит из Рима, чтобы получить предназначенное ему место, следует бросить в воду; подтверж­дение духовного сана не должно приходить из Рима; папе надлежит над­зирать над епископами лишь в делах веры; финансовую власть курии следует строго контролировать. Каждый монах может по своему усмот­рению оставаться в монастыре или уйти из него. Каждый священник может решить, вступать ли ему в брак. В светской области Лютер требу­ет введения законов, воспрещающих пышные одежды, массовый ввоз пряностей, откуп податей, крупные торговые компании, а также и на­правленных против давнего порока немцев — обжорства и пьянства, против домов терпимости. Он призывает к заботе об образовании молодежи, напоминает о сказанном им в проповеди о судопроизводстве: в паутину попадают мелкие мушки, но мельничные жернова прорывают ее. Величайшим злом он считает, наряду с войной, злых зверей, волков, змей, драконов, каковыми являются дурные правители.

Таковы были идеи Лютера в 1520 г. В них над Германией как бы занялась новая заря. Они возникли в такой ситуации, когда реформирован­ная национальная церковь под властью папы казалась еще возможной. Проведения реформы Лютер ждал уже не от общего собора, а от Герман­ской империи, императора, знати и городов. Когда Карл V в октябре 1520 г. прибыл в Германию для коронования и участия в рейхстаге, Гуттен обратился к нему с призывом: “День и ночь готов я служить тебе без всякой награды; гордых рыцарей я приведу на помощь тебе. Ты будешь главой, зачинателем и завершителем, не хватает лишь твоего приказа”. Так душевная жизнь нации была преисполнена глубокой связью между стремлением к национальному, сословному, сильному имперскому прав­лению, внутренним его воодушевлением чистым Евангелием, и вхожде­нием в него новой веры. Меморандум Вормсского рейхстага о дурном управлении папы и злоупотреблениях церкви выросли из одной почвы с обращением Лютера к знати и с листовками Гуттена. Было ли возмож­но осуществление этих идей Лютера? К нашему несчастью, церковная политика Империи была обусловлена внешними отношениями между императором, французским королем и папой.

Рядом с Лютером выступил Цвингли. У Цвингли произошло такое же преобразование христианства в самостоятельную внутреннюю жизнь единой в своей воле личности. Если в нем и не было непоколебимой оригинальности Лютера, то он именно поэтому пребывал в большем со­гласии со всем духовным движением времени. Цвингли самым реши­тельным образом ввел религиозно-универсалистский теизм и созданный этим теизмом жизненный идеал в подлинное Евангелие, как он его по­нимал, а именно в смысле распространенного августинизма, который возвращал его к апостолу Павлу. В этом статном, веселом, смело дей­ствующем согласно своим республиканским идеям о государстве челове­ке ощущается освежающее мужественное здоровье, которое распростра­няется на все в его окружении. Он вырос на чистом воздухе высоких Альп в состоятельной семье, веселой и деятельной; почти мальчиком он под влиянием гуманиста Вельфлина и теолога Виттенбаха преисполнил­ся душевным стремлением к чистому, простому Евангелию и одновре­менно радостью от чтения великих античных писателей, так что впослед­ствии мог сказать: общим у нас с Лютером было наше убеждение, кото­рого мы придерживались, еще не зная и имени Лютера; поэтому он без внутренней борьбы с ясным мужественным чувством приступил к тому, чтобы освободить Цюрих от католического епископа, установить чистое, простое Евангелие, а также улучшение нравов и республиканского строя Швейцарии.

Для этого швейцарского реформатора христианства центром его веры было доверие Богу, основанное на оправдании верой. Только в конти­нууме убеждений совершается великое нравственное религиозное разви­тие. Он рано твердо уверовал под влиянием своего учителя Виттенбаха в учение апостола Павла и Августина об оправдании верой. Однако в его общих с августинизмом формулах выступает в качестве присущей ему основной черты то, что он видит участие Бога во всем, происходящем в конечной жизни и рассматривает верующего человека как активную силу, как орудие Бога; верит в то, что вочеловечение Сына Божьего и Его смерть находятся в связи с проявлением воли Божьей, начало которой выражено в творении человека, предназначенного грешить, а центром служит откровение людям сущности Бога, Его справедливости и благо­сти; что в этом необходимом акте спасения каждый определен милостью Божией к вере в спасение посредством своей избранности, и наконец, что этот верующий безошибочно и неизменно становится благодаря сво­ей избранности орудием Бога, который своей целенаправленной дея­тельностью в качестве блага наполняет весь мир. Грандиозная установ­ка воли! Лишая человека всякой свободы выбора, она одновременно придает ему высочайшую ценность, наполняет его неизмеримым само­сознанием и уверенностью в том, что он является сознательным, воле­вым и поэтому свободным, связанным с Богом органом божественного деяния в миру. Длинный ряд героических натур вплоть до Кромвеля на­ходится под влиянием этой волевой установки.

Однако у Цвингли эта евангельская установка связана с философски­ми идеями, которые он находил у Платона и своего любимого Сенеки, а в дальнейшем у гуманистов, от флорентийской Академии и Пико до Эразма.

Связь между обоими отправными пунктами у Цвингли осуществляло понимание задачи философии Сенекой и Пико. Ведь и Сенека определял философию как studium virtutis; ведь и для него целью было достиже­ние beata vita, блаженства, посредством глубокого проникновения в деяния Бога, который есть воплощение блага, и добровольной отдачи себя Ему. Если мы и не можем измерить соотношение формирую­щих сил в реформаторском сознании Цвингли, в интересах истинно исторического рассмотрения Реформации следует признать, какое глу­бокое значение имел религиозно-универсалистский теизм для свободного образования реформированной установки веры. Бог для Цвингли есть в духе, словами Пико, — панентеистично всеединое бытие, всеохваты­вающее благо или благостность: summum bonum. Так как существу­ет только бесконечное, из этого необходимо следует, что вне его нет ничего. Таким образом бытие универсума вещей есть само бытие Бога. Цвингли может принять формулу элеатов “Все есть единое”. Если бы что-либо приходило в движение собственной силой, оно ог­раничивало бы силу Божества. Поэтому прав Плиний, утверждая, что природа есть Бог. Следовательно, в Боге положено и детерминировано все конечное. “Человеческую мудрость о свободной воле” внушили нам язычники. Из последовательного панентеистического учения о необ­ходимости следует определение человека как к падению, так и к вере. Избрание к спасению, которое существовало до веры, есть не ее след­ствие, а ее основа. Теодицея и здесь пребывает только в связи с божественным планом мира. Стоическая жизненная настроенность, пи­таемая чтением Сенеки, выражается в этом обосновании нравствен­ной свободы панентеистическим детерминизмом. Подчиняясь боже­ственной воле, человек становится независимым от всего внешнего. Цвингли не сомневается в том, что и язычники, такие, как Сократ и Сенека, избраны к вечной жизни.

Этой общей детерминации, совершаемой Богом, соответствует уни­версальное откровение Бога. Религия для Цвингли — доверие ребенка отцу, уверенность, что Он обратит заботы, беды и зло в благо. Откро­вение в его понимании — внутреннее просветление, даруемое Богом, ко­торое учит познавать Его и жить по Его воле. Это откровение не связа­но ни с чем внешним и не ограничено рамками христианства. Если язы­ческие авторы высказывали истину, то это было внушено им Богом, в противном случае это не было бы истиной. Изречения Платона и Се­неки суть божественные прорицания. Эти язычники черпали свои мыс­ли из божественного или природного источника. Сенеку, в частности, можно цитировать наряду со Священным Писанием53. Моисей, апостол Павел, Платон и Сенека выступают у Цвингли в качестве свидетелей. Все истинное, святое, значительное от Бога. “Тот, кто высказывает истину, говорит по велению Бога”.

Цвингли, соответственно его твердому сознанию Бога, его уверенно­сти в избранности к спасению, его вере в универсальное откровение под­черкивает значительно решительнее, чем немецкие деятели Реформа­ции, исключительную каузальность Бога в религиозно-нравственном процессе и его проистекающую из этого внутреннюю глубину. В величе­ственном сознании могущества Бога и веры он отверг те внешние вспо­могательные средства религиозной жизни, которые были еще дороги че­ловечески и эстетически более богатой и живой душе Лютера. В этой светлой, простой, ясной церкви царит только внутренняя глубина, неви­димость, слово, жизнь, энергия. Поскольку Цвингли твердо придержи­вался учения ранней христианской церкви и основанного на нем учения апостола Павла и Августина об оправдании, Трои па и вочеловечение были для него основами всей его религиозной жизни. Однако уже в во­человечении у Цвингли преобладает проявление божественной справед­ливости и благости. А в каждом истолковании Троицы ему наиболее важ­но утверждение единства божественной сущности. Таким образом, духом цвинглианской церкви глубоко обосновано, что из нее вышли унитарии. Поскольку только дух или внутреннее слово порождает веру и может по­родить ее также там, куда не проникала буква Священного Писания, то Священное Писание может быть открыто и истолковано лишь духом. У Цвингли христианский дух отвергает целую книгу Нового завета, Апока­липсис. Человеческая слабость, присутствующая в общине, делает необ­ходимым введение норм посредством Священного Писания. Более рез­ко, чем Лютер, Цвингли, настроенный против церковного предания, даже против сердечного, задушевного в нем, склоняется к правилу, что сохранить в нем следует только то, что подтверждено внутренним словом и Священным Писанием. “В вере и помазании вы сами чувствуете, что Бог внутренне охраняет нас своим духом и что все приходящее в нас из­вне, никак не может повлиять на наше исправление”. Дух сам есть сила и действие: он движет всем, так как же ему может быть нужно средство? Цвингли отвергает сверхъестественное действие, следовательно, и сверхъестественную природу таинств: они только знаки, символы. Пыш­ность службы, обращение к святым, изображения Христа или святых в церквах уводят душу от Невидимого, от всей внутренней активной силы Бога в нас.

Весь этот мир внутренней глубины, невидимости, слова, жизни, со­общаясь от души к душе в лишенных изображений, посвященных слову домах моления или проповедей, становится зримым и действенным в волевых действиях христиан в миру и в формировании человеческого обще­ства согласно христианскому идеалу. И только здесь этот мир становит­ся таковым. Новый религиозно-нравственный жизненный идеал, обра­щенный к деятельности в миру, выражается еще решительнее, чем у Лютера в созданном Цвингли понимании жизни, согласно которому вера есть активная сила, а правило действия этой силы заключено в нрав­ственном законе и посредством этой силы человек становится орудием Бога в его деяниях в мире. Закон есть выражение божественной сущно­сти и в качестве составной части Благой вести или Евангелия входит в веру. Более близкий Закону характер реформатской религиозности, обус­ловленное этим почитание Ветхого Завета и соблюдение церковной дис­циплины выступают в ней повсюду, в Англии, Шотландии, Северной Америке; наряду с этим — поразительная энергия в формировании об­щества в соответствии с принципами веры, нравственного закона, Свя­щенного Писания: подлинная социальная этика.

Однако здесь у Цвингли и реформатов еще решительнее проявляет­ся уже замеченная у Лютера трудность. Правда, понятие Царства Божь­его и его деятельных членов требует социальной, формирующей обще­ство нравственности, однако религиозное содержание Евангелий не дает необходимых телеологических принципов формирования общества. Живущий по этим принципам христианин не только не должен взимать проценты, ему надлежит раздать свое имущество бедным, ему не следу­ет ни приносить клятвы, ни обнажать меч, ни нести военную службу. И все эти требования провозглашались сторонниками Цвингли во имя апо­стольской жизни. К выходу, которым воспользовался Цвингли, часто об­ращались впоследствии. Цвингли проводил различие между внутренним (идеальным) устройством общества, которое может быть создано истин­но святыми, и внешним, обусловленным нашими грехами. Право соб­ственности, в частности, менее совершенно, чем общность владения, но в мире, полном корысти, оно неизбежно, и мы можем приближаться к совершенному состоянию только посредством благотворительности. Этот выход не всегда ведет к цели. Право собственности обеспечивает природную сферу именно той активной энергии нашей воли, в которой, по Цвингли, мы подобны действующей божественной силе. Мужество действий, которое выражается в способности носить оружие, не есть не­совершенство по сравнению с мужеством терпения, а часть подлинно че­ловеческого идеала. Христианство исходит только из трансцендентного отношения человека, будто остается только Бог и душа, а все действи­тельное исчезает. Следующие из этого трансцендентного отношения по­нятия, особенно понятие о братстве всех людей, об их равенстве перед Богом, их достоинстве вследствие их богоподобия достойны самой вы­сокой оценки как религиозное переживание, однако они лишены конкрет­ных целевых определений, которые позволили бы, исходя из них, формиро­вать жизнь. Поэтому понимание положения человека, предоставляемое источниками христианства, нуждается для руководства социальным по­строением общества в дополнении под другим углом зрения.

Это подтверждается еще одним обстоятельством. Цвингли считал ис­тиной, что задачей общественных институтов в христианском государ­стве должна быть совместная жизнь стремящихся к идеалу христиан. Следовательно, в ведущие принципы христианского государства должны входить правила, возникающие из этого всеобъемлющего отношения. Это также ведет к принципам социальной морали, в которых христиан­ские идеи являются лишь составной частью.

В исключительности трансцендентного отношения людей можно ус­мотреть односторонность христианства; можно усмотреть в этом одно­сторонность любой религии: во всяком случае Лютер и Цвингли тщетно боролись, чтобы привести свой полный, всесторонний, религиозно-нравственный идеал жизни в соответствие с источниками христианства. Цвингли достиг в этом большего, чем Лютер. Прежде всего потому, что идеи античных авторов и политическая атмосфера его родины побуждали его преодолеть
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44



Похожие:

Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Дильтей.doc
Вильгельм Дильтей iconДильтей (Dilthey) Вильгельм (1833-1911) немецкий философ, психолог и историк культуры. Главные произведения: Введение в науки о духе

Вильгельм Дильтей iconЗубакина Мария. 201 гр. Виндельбанд (Windelband) Вильгельм
Вильгельм,немецкий философ-идеалист, родился 11 мая 1848 г в Постдаме, скончался в Гейдельберге 22 октября 1915г. Состоял профессором...
Вильгельм Дильтей iconТарасов игорь Михайлович, в начале 1973 года коллегией главка «Севрыба» был утвержден на должность капитана-директора тр «Вильгельм Пик»
«Севрыба» был утвержден на должность капитана-директора тр «Вильгельм Пик», экипаж которого в середине 1970-х годов неоднократно...
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль 2.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вильгельм Телль.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Вагнер Вильгельм Рихард.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /Райх Вильгельм. Сексуальная революция.doc
Вильгельм Дильтей iconДокументы
1. /UA Вильгельм Конрад РЕНТГЕН Открытие Хлучей/240-1467.RTF
Вильгельм Дильтей iconВильгельм Александрович Зоргенфрей
Поздней ночью над Невой, [Х4ммжж], [Х4м/Х2м], [Х6м] в полосе сторожевой, взвыла злобная сирена, вспыхнул сноп ацетилена
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов