Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи icon

Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи



НазваниеПушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи
страница1/19
Дата конвертации09.07.2012
Размер4.56 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
1. /Лурье Я. С. Общерусские летописи...docПушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
(ПУШКИНСКИЙ ДОМ)

Я. С. ЛУРЬЕ

ОБЩЕРУССКИЕ

ЛЕТОПИСИ

XIV-XV BB.


ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Ленинград • 1976


Ответственный редактор

академик Д. С. ЛИХАЧЕВ

© Издательство «Наука» 1976





Памяти учителя

Михаила Дмитриевича

Приселкова


ВВЕДЕНИЕ


Предлагаемая работа посвящена летописям Северо-Восточной Руси XIV—XV вв., т. е. летописанию складывавшегося в этот период единого Русского (Московского) государства. Речь идет именно об общерусском летописании (в рамках Северо-Восточной Руси) — летописи Новгорода, Пскова и других земель, имевшие более местный характер, в данном исследовании специально не разбираются.

Значение летописей для изучения истории древней Руси и древнерусской литературы едва ли стоит подробно разъяснять. Достаточно напомнить только, что летописи представляют собой самые обширные памятники древнерусской светской литературы; вместе с тем для всего периода с IX до середины XVI в. они служат основным (а нередко и единственным) источником по политической истории России. Особенно велика роль летописа­ния в XIV—XV вв.: именно в этот период возникает наибольшее число параллельных летописных сводов, освещающих одни и те же события с разных точек зрения. Летописи XIV—XV вв. — историографические и вместе с тем публицистические произведе­ния, своеобразные памятники идейной борьбы.

При изучении летописей XIV—XV вв. исследователь встре­чается с трудностями, хорошо знакомыми всякому историку летописания. Хотя некоторые, относительно немногочисленные летописи этого периода (в отличие от более ранних летописей) дошли до нас в списках, близких ко времени создания самих памятников, но, как правило, сохранившиеся рукописи моложе тех сводов, которые лежат в их основе. Даже Лаврентьевская летопись, древнейшая из дошедших до нас общерусских летопи­сей (старше ее только Синодальный список Новгородской I ле­тописи XIII—XIV вв.), сохранилась в списке конца XIV «в., хотя лежащий в основе ее текст доведен лишь до 1305 г. Троицкая летопись, доведенная до 1408 г. и написанная примерно в то же время, не сохранилась (она погибла или исчезла в начале XIX в.), и текст ее приходится восстанавливать по летописям более позднего периода (в основном XVI в.). Из числа летопи-

3

сей, известных науке до настоящего времени, лишь несколько дошли до нас в списках середины XV в.
: Новгородская I летопись младшего извода (Комиссионный и Академический списки) и Рогожский летописец; к концу XV столетия относятся старшие списки Новгородской IV и Софийской I летописи, Московско-Академический список Суздальской летописи (доведен до 1419 г.) и Ермолинская летопись. Большинство же летописей XIV— XV вв. дошло в списках не ранее XVI в.

Перед исследователем, использующим летописные повести и известия о событиях XIV—XV вв., постоянно встают вопросы датировки и атрибуции этих рассказов. Когда и при каких об­стоятельствах возникли рассказы о нападениях Орды и борьбе с татарским игом, о феодальной войне середины XV в., о при­соединении Новгорода и многие другие? Ответы на эти вопросы получить нелегко. Своды XIV—XV вв. были обнаружены сравни­тельно поздно (главным образом А. А. Шахматовым); в истори­ческих трудах использовались обычно летописи XVI в.; предметом исследований филологов было чаще всего древнейшее летописание X—XII вв. Даже в одном из значительнейших па­мятников русской историографии XX в. — книге А. Е. Пресня­кова «Образование Великорусского государства», цель которой, по словам автора, заключалась в «восстановлении прав источ­ника и факта» в истории Московской Руси, нет предваритель­ного анализа летописей XIV—XV вв. и привлечение их не подчинено какому-либо единому принципу. Отдавая должное трудам А. А. Шахматова, с которыми он был хорошо знаком, А. Е. Пресняков, однако, указывал, что он сам отказался от замысла предварить свое исследование «работой о летописных сводах», ибо филологический метод казался ему недоступным, а анализ летописей, по его мнению, «может дать прочные ре­зультаты только при непременном условии одновременного ис­следования как их формальных свойств, так и конкретного их содержания».1 Те же затруднения при обращении к летописям испытывали, по-видимому, и другие исследователи, например С. Б. Веселовский. Если привлечению документального мате­риала в трудах С. Б. Веселовского предшествовало их глубокое источниковедческое изучение, то летописи привлекались без ясно выраженной системы: говоря о событиях XIV—XV вв., он постоянно опирался на своды XVI в. — Воскресенскую и Нико­новскую летописи.2 Разумеется, летописи XVI в. могли в ряде случаев передавать тексты древних сводов (а иногда содержать и такие фрагменты, которые не сохранились в дошедших до нас

1 Пресняков А. Е. Речь перед защитой диссертации под названием
«Образование Великорусского государства». Пг., 1920 (отд. оттиск из ЛЗАК. вып. XXX. Пг.. 1920: напечатано вместе с книгой «Образование Велико­русского государства»).

2 См.: Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969.

4

более ранних памятниках), но, чтобы установить это, как раз и необходимо изучить историю летописания предшествующего периода.

Для того чтобы определить и датировать летописи и отдель­ные летописные рассказы о событиях XIV—XV вв., литературо­вед и историк должны начать со сравнительно-исторического изучения дошедших до нас текстов. Методика такого исследова­ния разработана в основном в трудах А. А. Шахматова и его ближайших последователей — М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова и др.

Уже предшественники А. А. Шахматова — П. М. Строев и особенно К. Н. Бестужев-Рюмин указывали, что летописи были «сводами», сборниками разнородного по происхождению мате­риала. Но из этой верной посылки они, по справедливому заме­чанию А. Е. Преснякова, делали только один вывод — о возмож­ности разложить летописные своды «на отдельные элементы, выделить их источники и использовать эти подлинные перво­источники как исторический и историко-литературный материал».3 Получаемые таким образом выводы неизбежно носили характер догадок, возможных, но не обязательных: встретив в том или ином своде известия о каком-либо княжестве, историк предпола­гал, что они восходят к летописанию этого княжества; обнаружив подробное известие о каком-либо князе, он догадывался, что перед ним — летописец этого князя. Но все это была только возможность: об одной земле мог писать и летописец другой земли, а об одном князе мог повествовать летописец другого князя и в совсем иное время. Более того, идя от догадок о про­исхождении того или иного летописного известия к использова­нию такого известия в качестве источника, исследователи часто попадали в порочный круг: решив, что известие о событии, происходившем в определенное время и в определенном месте, было составлено именно в это время и в этом месте, они делали от­сюда вывод, что такое известие должно исходить от хорошо осведомленного и заслуживающего доверия свидетеля и является поэтому достоверным источником.

А. А. Шахматов противопоставил методу «расшивки» ле­тописных сводов иной, более трудный, но несравненно более плодотворный метод. Уже первые работы по летописанию при­вели его к выводу, имевшему важнейшее значение для дальней­шего использования летописей. Возражая одному из наиболее последовательных сторонников метода «расшивки» — И. А. Тихо­мирову, Шахматов писал: «Можно с уверенностью сказать, что все дошедшие до нас летописные своды предполагают существо­вание других более древних сводов, лежащих в их основании. Поэтому исследование их должно приводить к определению

3 Пресняков А. Е. А. А. Шахматов в изучении русских летописей. — ИОРЯС, т. XXV, Пг., 1922, с. 163.

5

(предположительному) этих основных сводов; дальнейшее ис­следование должно открывать, не происходят ли такие основные своды из сводов еще более древних и первоначальных».4 Глав­ным путем к выявлению таких «основных сводов» оказывалось сравнение между собой реально дошедших летописей. Если две или несколько сходных летописей сходны между собой до опре­деленного предела, а дальше расходятся, то из этого с необходи­мостью вытекает либо прямая зависимость одной из этих летопи­сей от другой (что бывает довольно редко и достаточно ясно обнаруживается), либо, чаще всего, наличие у этих летописей общего источника — протографа. Поставив перед собой с самого начала величественную и заманчивую цель — восстано­вить древнейшее русское летописание, Шахматов пошел при этом самым трудным путем: он подверг исследованию и сопоставле­нию все доступные ему (в небольшой части изданные, а в боль­шинстве неизданные и неизвестные науке) летописи.

Масштабы этого титанического труда оставались в значи­тельной степени неизвестными современникам ученого. Они знали статьи А. А. Шахматова, ежегодно появлявшиеся в печати (чаще всего о Начальной летописи и близких памятниках); знали две его книги — «Разыскания о древнейших летописных сводах» и «Повесть временных лет», но не знали важнейшей работы, которую он писал для себя, не спеша ее публиковать. Книгу эту Шахматов начал писать еще в 90-х годах XIX в. (когда появился названный выше разбор трудов И. А. Тихоми­рова) и обращался к ней до последних лет жизни. Только публи­кация ее в 1938 г. дала читателям более или менее ясное пред­ставление о методе работы ученого. Книга Шахматова, полу­чившая от редактора (М. Д. Приселкова) название «Обозрение русских летописных сводов XIV—XVI вв.», представляла собой ряд монографических исследований отдельных летописей (Лаврентьевская, Троицкая, Новгородская I и IV, Софийская I, Московский свод, Ермолинская, Никаноровская и другие ле­тописи); каждое исследование начиналось с сопоставления дан­ной летописи с близкими к ней памятниками и выделения «ос­новного свода» (протографа) и кончалось разбором Повести временных лет (ПВЛ) в этом своде.5

4 Шахматов А. А. Разбор сочинения И. А. Тихомирова «Обозрение летописных сводов Руси северо-восточной». СПб., 1899, с. 6 (отд. оттиск из «Записок Академии наук по историко-филологическому отделению», т. IV, № 2).

5 Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV— XVI вв. М.—Л., 1938. «Трудности технического характера» (ограниченный объем издания) не дали возможности редактору включить в издание за­ключительные разделы каждой главы, посвященные Повести временных лет (соответствующие разделы сохранены только в первых пяти главах, где они имеют наибольшее значение). Полностью книга А. А. Шахматова сохранилась в рукописи; Архив АН СССР (Ленинград), ф. 134 (фонд Шах­матова), оп. I, № 110/I—IV.

6


Как и во всяком текстологическом исследовании, А. А. Шах­матов шел в своих работах от известного к неизвест­ному, т. е. от дошедших до нас более поздних памятников к более ранним. В применении к летописям это означало обрат­ный хронологический путь исследования (снизу вверх с точки зрения генеалогической схемы, или сверху вниз, если сравнивать с археологическими пластами). Такое направле­ние исследования в соединении с максимальной полнотой ох­вата всего летописного материала было характернейшей и важ­нейшей чертой шахматовского метода.

Метод, предложенный А. А. Шахматовым, не был совершен­ной новостью в современной ему филологической науке: это был классический сравнительно-исторический (или сравнительно-текстологический) метод, применявшийся при изучении различ­ных списков и изводов отдельных памятников (и во многом сходный со сравнительно-историческим методом в языкознании). Но своеобразие этого метода в применении к летописям опреде­лялось масштабами и степенью распространения памятников: речь шла о сводах, занимавших иногда несколько огромных фолиантов «Полного собрания русских летописей» и ведшихся на протяжении пяти-шести столетий; количество таких сводов, содержащих Начальную летопись той или иной редакции (не говоря уже об их изводах и списках), также было колоссально и даже не могло быть заранее учтено. Своеобразный характер и грандиозные масштабы летописного жанра предопределили и еще одну специфическую особенность исследований летописей. Каждый текстолог знает, какие затруднения доставляют при изучении истории текста памятника вторичные влияния на него со стороны сходных памятников; такие перекрестные влияния делают выводы многозначными и осложняют построение генеа­логических схем. Но в истории летописания вторичная сверка свода с близкими к нему сводами и дополнение по ним были постоянным явлением. Из этого вытекает необходимость боль­шой осторожности при определении происхождения отдельных частей свода: нахождение частных «лучших чтений» в тех или иных версиях летописных рассказов не обязательно доказывает первичность этих версий, ибо поздний текст (всегда мог быть выправлен по более раннему источнику. Необходимы максималь­ная полнота привлекаемого материала, комплексность его рас­смотрения, особое внимание к существенным, структурным раз­личиям6 и установление того, что можно назвать «необратимыми соотношениями» между текстами, когда первичность одной из сравниваемых редакций подтверждается совокупностью данных, а первичность другой крайне маловероятна.7

6 См.: Лихачев Д. С. Текстология. На материале русской литера­туры X—XVII вв. М.—Л., 1962, с. 357—362.

7 Там же, с. 227; Лурье Я. С. Изучение русского летописания. — В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины, вып. I. Л., 1968, с. 21;

7

Характерные черты шахматовского научного метода — ком­плексное исследование всего параллельного летописного мате­риала, восхождение снизу вверх генеалогической схемы — не были поняты и приняты такими его современниками-филоло­гами, как В. М. Истрин и Н. К. Никольский.8 Но метод А. А. Шахматова уже при его жизни был воспринят и убеди­тельно истолкован группой петербургских историков, занимав­шихся летописями и поддерживавших тесную научную связь с Шахматовым. Речь идет прежде всего об А. Е. Преснякове и о М. Д. Приселкове. Уже в сборнике, посвященном памяти умершего в 1920 г. Шахматова, А. Е. Пресняков и М. Д. Присел­ков писали о поставленной ученым задаче «выяснить путем срав­нения сходных элементов в разных дошедших до нас сводах их протографы»,9 о шахматовском принципе «медленного восхождения от позднейших к начальным моментам нашего летописания».10

В последующие годы М. Д. Приселков не только издал «Обозрение летописных сводов» А. А. Шахматова, но создал

Зимин А. А. Трудные вопросы методики источниковедения древней Руси. — В кн.: Источниковедение. Теоретические и методологические проб­лемы. М., 1969, с. 432.

8 Это обстоятельство очень ясно обнаруживается из полемики В. М. Истрина с шахматовской концепцией древнейшего летописания. Сравнение ПВЛ с Новгородской I летописью побудило А. А. Шахматова к заключению, что текст Новгородской I в ряде случаев первичен по сравнению с ПВЛ и восходит к своду конца XI в., который Шахматов назвал Начальным сводом; источником Начального свода был, по пред­положению ученого, более ранний памятник — Древнейший свод первой половины XI в. В. М. Истрин отверг предположение Шахматова о Древ­нейшем своде, считая древнейшим этапом русского летописания первую редакцию ПВЛ середины XI в. Сама по себе такая гипотеза не разрушала шахматовской схемы, так как датировка Древнейшего свода имела пред­положительный характер и реконструкция этого свода лишь в небольшой степени опиралась на сравнительно-текстологические данные. Но сам В. М. Истрин придавал этому разногласию с Шахматовым решающее зна­чение: «Так как я не могу согласиться с ним во взглядах на состав и способ сложения „Древнейшего свода", то тем самым не могу разделять его взглядов и на так называемый „Начальный свод", относимый им к 1095 г.» (Истрин В. М. Замечания о начале русского летописания. По поводу исследований А. А. Шахматова. — ИОРЯС, т. XXVI, Пг., 1921, с. 49). Идя, таким образом, сверху вниз стеммы, В. М. Истрин приписывал такой же ход рассуждения Шахматову, реконструируя его взгляды: «Кто признает существование „Древнейшего свода", в таком виде, как его рисует автор... тот должен будет признать и существование „Начального свода"...» (там же, с. 80). Однако в своей аргументации Шахматов основывался не на предположении о Древнейшем своде, а на сопоставлении ПВЛ с Нов­городской I; решение основной гипотезы о Начальном своде не зависело от предположения о Древнейшем своде. Чтобы убедиться в этом, доста­точно взглянуть на генеалогическую схему Шахматова (Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908, с. 397—398, схема на с. 536—537), не принятую во внимание В. М. Истриным.

9 Пресняков А. Е. А. А. Шахматов в изучении русских летописей, с. 167—168.

10 Приселков М. Д. Русское летописание в трудах А. А. Шахма­това. — ИОРЯС, т, XXV, Пг., 1922, с. 130-131.

8

первую обобщающую работу, в которой на основе сравнительно-текстологического метода восстанавливалась история русского летописания — от сводов, предшествующих ПВЛ, до Московского великокняжеского свода 1479 г.11 Указав, что «одной из самых поучительных сторон работ А. А. Шахматова в области летопи­сания является именно вовлечение в изучение всех имеющихся летописных списков и построение гипотез, захватывающих в своем объяснении весь материал», М. Д. Приселков отметил разную степень доказанности построений, вытекающих при таком объяснении. Имея перед собой два и несколько текстов, близко совпадающих на большом протяжении, мы можем с до­статочным основанием делать вывод о существовании у них общего протографа (более спорными будут определение этого протографа, его датировка и географическое приурочение). Но переходя от непосредственных протографов дошедших до нас летописей к их вероятным источникам и сравнивая между собой целые группы летописей, имеющих лишь частичные и споради­ческие совпадения, исследователь оказывается в более сложном положении. «Вовлекая в изучение все сохранившиеся летопис­ные тексты, определяя в них сплетение в большинстве случаев прямо до нас не сохранившихся сводов, А. А. Шахматову при­ходилось прибегать, так сказать, к методу больших скобок, каким пользуются при решении сложного алгебраического выра­жения, чтобы потом, позднее, приступить к раскрытию этих скобок, т. е. к уточнению анализа вывода», — писал М. Д. При­селков, отмечая, что «этот прием вносил некоторую видимую неустойчивость в выводы, сменявшиеся на новые, более взве­шенные, и что «дальнейшее изучение внесет в добытые Шах­матовым результаты немало поправок и уточнений, подобных тем, которые вносил сам исследователь».12 С примерами «боль­ших скобок», предложенных А. А. Шахматовым для летописания XIV—XV вв., мы еще не раз будем встречаться в дальнейшем изложении.13 Некоторые из этих гипотетических построений («Полихрон начала XIV в.», «Полихрон 1423 г.») действительно отвергались и могут быть отвергнуты при новом исследовании текстов (см. ниже, § 1.0, 7.3, 13.0), однако текстологические наблюдения, приведшие Шахматова к соответствующим гипоте­зам, сохраняют свою силу и требуют иного, альтернативного объяснения.

Историки А. Е. Пресняков и М. Д. Приселков впервые поста­вили и другой вопрос: об источниковедческом значении нового метода исследования летописей. Уже А. А. Шахматов обратил внимание на то, что различия в сравниваемых летописях никак

11 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв. Л., 1940.

12 Там же, с. 13.

13 О методе «больших скобок» см.: Лихачев Д. С. Текстология с. 363—364; Лурье Я. С. Изучение русского летописания, с. 23, прим 67.

9

не могут быть объяснены только случайными и невольными искажениями протографов и что в ряде случаев такие различия носят характер сознательных изменений; в своей последней работе ученый заявил, что «рукой летописца управляли полити­ческие страсти и мирские интересы».14 Убедившись в пристра­стности летописцев и установив многослойный и разновремен­ный состав сводов, историки, естественно, должны были прийти к заключению о невозможности использования отдельных ле­тописных известий без предварительного исследования свода в целом. Уже в 1914 г. М. Д. Приселков писал, что после работ А. А. Шахматова, вовлекшего в исследование всю систему летописных сводов, «возвращаться к старому комбинированию подходящих под задуманное построение вариантов летописного текста — ненаучно, так как несогласие с выводами А. А. Шах­матова налагает на исследователя (и перед самим собой и перед читателями) обязанность обосновать свое несогласие и доказать свое понимание истории использованных источников».15 Та же мысль о недопустимости «потребительского отношения» к источ­нику, т. е. такого отношения, когда «историк, не углубляясь в изучение летописных текстов, произвольно выбирает из летопис­ных сводов разных эпох нужные ему записи, как бы из нарочно для него заготовленного фонда», высказывалась М. Д. Приселковым и двадцать пять лет спустя — в «Истории русского летопи­сания».16

Основная схема истории летописания, предложенная А. А. Шахматовым, была принята большинством ученых; его труды по сравнительному изучению летописных сводов получили продолжение в работах других исследователей. Рядом с именем М. Д. Приселкова здесь в первую очередь должно быть названо имя А. Н. Насонова — ученого, для которого исследование летопи­сания также было основной темой научных занятий. На сравни­тельно-историческом методе основывались труды по летописа­нию М. Н. Тихомирова, Д. С. Лихачева и других авторов.

Было бы, однако, неверно утверждать, что метод исследова­ния летописей, введенный А. А. Шахматовым и его последова­телями, полностью воспринят нашей исторической и филологиче­ской наукой. В исторических и литературоведческих трудах мы постоянно встречаемся с ссылками на выводы Шахматова; гипо­тетические своды-протографы, намеченные им, нередко упоми-

14 Шахматов А. А. Повесть временных лет, т. I. Вводная часть, текст, примечания. Пг., 1916. с. XVI.

15 Приселков М. Д. Рецензия на книгу Вл. Пархоменко «Начало христианства Руси». — ИОРЯС, т. XIX, кн. I, СПб., 1914, с. 368. Та же мысль высказана в статье: Приселков М. Д. Русское летописание в трудах А. А. Шахматова, с. 134.

16 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв., с. 6. О термине «потребительское отношение» к источнику см.: Лурье Я. С. О некоторых принципах критики источников. — В кн.: Источниковедение отечественной истории, вып. I. М., 1973, с. 83—84, 89—92.

10

наются и даже цитируются (по реконструкциям) как реальные памятники. Но на чем основываются соответствующие выводы Шахматова — являются ли они в данном конкретном случае выводом из прямого сопоставления реальных текстов или по­строениями, основанными на методе «больших скобок» и лишь в общих чертах намеченными ученым? Далеко не все авторы, привлекающие, использующие или пересказывающие отдельные летописные рассказы, задаются такими вопросами.17

Исследователь, обращающийся к летописным памятникам XIV—XV вв., не всегда может ответить на вопрос, что именно представляют собой летописи, из которых он черпает повести, рассказы или отдельные известия. Чрезвычайно мало материала для ответов на эти конкретные вопросы дает, как мы увидим из дальнейшего изложения, научная литература XIX в.: здесь мы находим обычно лишь характеристики отдельных рассказов, но не летописей (сводов) в целом. Значительная часть известных нам сейчас летописей была введена в науку только в XX в., причем многие из них были впервые открыты А. А. Шахматовым; другие стали известны в последние десятилетия (благодаря дея­тельности А. Н. Насонова, систематически обследовавшего ру­кописные хранилища, и находкам других исследователей). Для определения большинства летописей современный исследователь прежде всего обращается к классическим трудам А. А. Шахма­това, М. Д. Приселкова и А. Н. Насонова, но и здесь он не всегда находит ответы на возникающие у него вопросы. Шахматовское «Обозрение» не только было посмертно изданной работой, не подготовленной автором к печати, но оно было, кроме того, не­завершенным трудом. М. Д. Приселков назвал его «Обозрением русских летописных сводов XIV—XVI вв.», но большинство сво­дов XVI в. и даже конца XV в. не вошли в состав этой книги. Только до 1479 г. была доведена «История русского летописания» М. Д. Приселкова. «История русского летописания» А. Н. Насо­нова, изданная, как и «Обозрение» Шахматова, посмертно, пред­ставляет собой не систематическое изложение истории летописа­ния, а скорее книгу очерков и исследований, в которой не представ­лены важнейшие летописные своды XV в. (например, Троицкая, Софийская I и Новгородская IV летописи).18 Генеалогиче­ские схемы, помещенные в «Обозрении» Шахматова и «Истории русского летописания» Приселкова, включают далеко не все летописи XIV—XV вв., которые могут заинтересовать исследо­вателя; в «Истории русского летописания» Насонова генеалоги­ческих схем совсем нет. Таким образом, общей генеалогической

17 Подробнее см.: Лурье Я. С. К изучению летописного жанра.— ТОДРЛ, т. XXVII, Л., 1973, с. 79.

18 В книге А. Н. Насонова содержится только краткое упоминание о сводах, отразившихся в составе этих летописей, см.: Насонов А. Н. История русского летописания XI—начала XVIII в. Очерки и исследова­ния. М., 1969, с. 248.

11

схемы, которая отражала бы взаимоотношения между реально дошедшими летописями XIV—XV вв., пока не существует.

Но если современный исследователь летописания далеко не всегда может опираться на готовые характеристики летописей, данные его предшественниками, то в его распоряжении оказы­вается зато разработанная ими методика сравнительно-историче­ского исследования летописей. Эта методика, насколько нам из­вестно, не была специально сформулирована А. А. Шахматовым и его последователями. Но самая практика их работы чрезвы­чайно поучительна и позволяет, хотя бы приблизительно, на­метить основные этапы такого исследования.

Первой стадией текстологического исследования летописей является полное сравнение сходных летописей (как зарегистри­рованных в научной литературе, так и впервые привлекаемых). Такое сравнение дает возможность установить взаимоотношения между ними и — в ряде случаев — наличие общего текста («ос­новного свода»), к которому они восходят. Процедура этого сравнения очень сложна и в свою очередь включает в себя не­сколько разных операций. Иногда речь идет о сопоставлении двух летописей, близких друг к другу на большом протяжении (скажем, Софийской I и Новгородской IV летописей). Иногда сравниваются целые группы сходных летописей, причем та или иная летопись может быть частично сходна с одним; а ча­стично — с другим летописным памятником (или группой памят­ников). В таких случаях исследователь, прежде чем сравнить данную летопись с параллельной, «очищает» ее (употребляя выражение А. Н. Насонова) 19 от разделов, сходных с иным летописным памятником. Следует также во всех случаях пред­варительно определять тот вид (редакцию, извод) или список летописи, который используется для сравнения: обычно речь идет о старшем виде (редакции) данной летописи, но в ряде случаев (когда ни один из видов не может быть непосредственно возведен к другому) учитываться должны чтения нескольких видов. Важнейшим условием работы является полнота сравне­ния: сопоставляются между собой все без исключения сходные тексты, которые могут отражать исследуемый летописный свод; особое внимание при этом уделяется совпадению и расхождению целых разделов и «необратимым соотношениям» между ними.

Вторая стадия исследования — определение состава и содер­жания свода-протографа. Такое определение состава может иметь форму развернутой реконструкции, а может быть изложено и в описательной форме — как перечисление основных летописных разделов, восходящих к общему протографу (именно такой ха­рактер имеют описания состава сводов-протографов в настоящей

19 Н а с о н о в А. Н. Летописные памятники Тверского княжества. Опыт реконструкции тверского летописания с ХШ до конца XV в.— Известия АН СССР, VII серия, отд. гуманитарных наук. № 9. Л., 1930. с. 724-727.

12

монографии, построение и объем которой не дают возможности дать реконструкции того типа, какие создавал А. А. Шахматов). В состав определяемого таким образом протографа включаются, естественно, прежде всего совпадающие известия и рас­сказы исследуемых летописей и, сверх того, разделы, логически и текстуально связанные с ними (которые могут быть обнаружены то в одной, то в другой сравниваемой летописи). И в дан­ном случае полнота охвата материала является важнейшим условием доказательности построения: опыт показывает, что неточность реконструкции, пропуск несомненных частей общего текста или, напротив, включение разделов, принадлежность ко­торых к общему тексту недоказуема и сомнительна, может дать неверное представление о характере свода-протографа (ср., на­пример, ниже, § 8.0—8.3, 24.1—24.3, 28.1, 35). Ясно также, что работа по определению состава должна предшествовать общей характеристике свода-протографа, а не вытекать из нее.

Определение состава свода-протографа дает возможность перейти к третьей стадии исследования — к характеристике вос­станавливаемого памятника. И на последней стадии исследования важнейшую роль играет сравнение; но на этот раз речь идет о сравнении реконструируемого текста с другими, обычно более древними (или восходящими к древнему источнику) летописями с целью определения источников исследуемого свода-протографа и его оригинальных разделов.20 Именно на этой стадии исследова­тель обнаруживает уникальные тексты, отсутствующие во всех известных летописях и представляющие собой либо плоды ори­гинального творчества летописца, либо следы не дошедших до нас источников. Но именно эта заключительная часть исследо­вания, включающая характеристику анализируемого свода, носит в ряде случаев предположительный характер и включает не только гипотезы, но и догадки. Ясно, что степень вероятности получаемых выводов будет выше для гипотетических построе­ний, непосредственно связанных с реальными текстами, и ниже по мере удаления от сохранившегося материала.

Соотношение между доказанным и предполагаемым, между гипотезами и догадками, как и характер всего исследования, в значительной степени зависит от круга исследуемых летопис­ных памятников и от цели работы. Конечной целью А. А. Шах-

20 Сравнение с более древними сводами — предполагаемыми источни­ками применяется иногда и на первой стадии текстологической работы: сопоставляя между собой сходные летописи и стремясь установить пер­вичность текста одной из них и вторичность другой, исследователь может при этом учитывать, какие чтения ближе к предполагаемому источнику этих летописей (источнику их протографа). Однако такая близость к пред­полагаемому источнику не является еще безусловным доказательством первоначальности текста одной из сравниваемых летописей (она может быть следствием и вторичного обращения этой летописи к источнику); соответствующие выводы должны поэтому перепроверяться по другим дан­ным (последовательность текста, наличие или отсутствие дублировок и т. д.),

13

матова было восстановление древнейшего летописания — даже в «Обозрении русских летописных сводов», каждая глава кото­рого, как мы уже отмечали, начиналась с исследования отдель­ных летописей, а кончалась предположительным определением текста ПВЛ в этих летописях. В этой заключительной части исследования догадки (хотя и подготовленные целым арсеналом предварительных доказательств) оказывались неизбежными.21 М. Д. Приселков ставил своей задачей восстановление истории летописания на всем его протяжении, включая весьма отдален­ные этапы (XI—XIII вв.). Каждая из глав его книги начина­лась с анализа реальных текстов, но многие своды, отразившиеся в сохранившихся летописях не прямо, а через ряд посредствую­щих звеньев, могли быть определены только сугубо предположи­тельно (даты этих сводов имели в его книге чаще всего условный характер — они определяли только время окончания свода). И здесь, следовательно, необходимы были догадки. Наличие их в заключительных разделах исследований неизбежно вытекало из задач, поставленных учеными; от читателей этих работ тре­буется только ясное понимание их аргументации и умение раз­личать доказанные и предположительные утверждения.

Настоящая работа ставит перед собой более узкую и ограни­ченную задачу, чем названные выше общие труды по истории летописания. Она посвящена общерусским летописям, основной текст которых может быть датирован XIV—XV вв. С летописями данного периода постоянно имеют дело филологи и историки; однако происхождение этих летописей, время составления их протографов, как мы уже отмечали, далеко не всегда могут считаться установленными. Этим вызывается необходимость тек­стологического исследования дошедших до нас летописных тек­стов — исследования, цель которого прежде всего заключается в установлении непосредственных протографов этих текстов и лишь в весьма ограниченной степени — в определении их древ­них источников, предшествующих XIV в.

Исследователь, занимающийся летописями XIV—XV вв., до­шедшими до нас в близких по времени списках, оказывается в ряде случаев в менее трудном положении, чем исследователь, восстанавливающий древнейшее летописание или историю летопи­сания в целом, так как он располагает большим количеством близких по времени текстов и в меньшей степени вынужден прибегать к предположительным построениям и догадкам. Конечно, и при таком исследовании соотношение между доказан­ным и предполагаемым зависит от характера соответствующих летописных источников, полноты и степени сохранности их рукописной традиции (далеко не одинаковой для сводов XIV и

21 Ср.: Лихачев Д. С. Шахматов как исследователь русского лето­писания.—В кн.: А. А. Шахматов. 1864—1920. Сборник статей и материа­лов. М.—Л., 1947, с. 261.

14

XV вв.). Однако, несмотря на то что даже определения непо­средственных протографов дошедших до нас летописей (таких, как свод 1305 г., свод 1448 г. и т. д.) могут, строго говоря, счи­таться гипотетичными (а датировки их — условными), эти определения никак не менее обоснованны, чем установление текста любого литературного памятника средневековья, дошед­шего до нас не в первоначальном виде, а во вторичных редак­циях и изводах, как например «Задонщины» или епифаниевского Жития Сергия.

Следуя своему учителю М. Д. Приселкову, чьей памяти по­священа эта книга, автор в работе над нею стремился посильно осуществить то сочетание филологической и исторической мето­дики исследования, к которому призывал А. Е. Пресняков и какое можем обнаружить в трудах самого М. Д. Приселкова, А. Н. Насонова и других советских исследователей.22 Основной аспект, в котором рассматриваются в настоящей работе летопис­ные памятники, — текстологический. Автор ставил перед собой прежде всего задачу определения «основных сводов» (протогра­фов), к которым восходят исследуемые летописи, и восстановле­ния их генеалогии, выражая ее в каждом случае в форме стеммы (генеалогической схемы). При этом, конечно, неизменно учиты­вались конкретное историческое содержание каждого летопис­ного известия, его тенденции, обнаруживающиеся при сравнении с параллельными известиями других источников (как генеалогически близких, так и независимых по происхождению), а заключительная характеристика свода связывалась с той исто­рической обстановкой и социальной средой, в которой он возник.

Изучение отдельных летописных сводов XIV—XV вв. привело автора к определенным выводам, относящиеся к истории летопи­сания этого периода в целом. Дошедшие до нас летописи дают возможность построить общую генеалогическую схему летописа­ния XIV—XV вв. Изучение их позволяет также подойти к от­вету на вопрос, не раз встававший перед исследователями, — об организации летописного дела, о том, какое место занимали летописи в политической и идеологической жизни древней Руси. Сопоставление между собой параллельных летописных текстов с несомненностью обнаруживает влияние «политических стра­стей и мирских интересов» на работу летописца. Летопись пред­назначалась в первую очередь не для потомков, а для современ­ников, и летописные своды использовались в политической борьбе. Но если тенденциозность была присуща летописанию на всем его протяжении, то характер этой тенденциозности мог меняться в зависимости от конкретного назначения летописи. Монастырские летописцы создавали собственные своды, которые

22 См.: Насонов А. Н. История русского летописания XI—начала XVIII в., с. 7—9; Черепнин Л. В. Спорные вопросы изучения Начальной летописи в 50—70-х годах. — История СССР, 1972, № 4, с. 47—50.

15

иногда имели независимый и даже оппозиционный характер по отношению к светским и духовным властям; в других случаях летописцы поддерживали тех или иных носителей власти, соз­давая официозные летописные своды (такую эволюцию обнару­живает уже древнее летописание Печерского монастыря — от оппозиционного Начального свода к дружественной по отноше­нию к княжеской власти Повести временных лет).

Наряду с официозным существовало в древней Руси и вполне официальное летописание, выступающее прямо от лица опреде­ленной политической власти или корпорации. Наиболее ощутим официальный характер великокняжеского летописания конца XV—начала XVI в., на основе которого выросло царское летопи­сание Ивана Грозного. Но до второй половины XV в. на роль «государей всея Руси» претендовали не только московские князья; в Новгородской и Псковской республиках летописание велось независимо от княжеской власти, вероятнее всего при «владычных» (епископских) дворах. В течение долгого времени самостоятельную роль играли и митрополиты «всея Руси»: вплоть до падения Византии в 1453 г. они назначались в Константино­поле и позволяли себе иногда стоять над междукняжескими спо­рами. Какие именно политические центры XIV—XV вв. имели свои собственные официальные своды? Когда началось и когда закончилось раздельное существование официального летописа­ния митрополитов и великокняжеского (с XV в. — московского) летописания?

Само собой разумеется, что данные, которыми мы распола­гаем для решения этих вопросов, неполны и ограниченны. Зна­чительное большинство летописных сводов XIV—XV вв., и осо­бенно сводов немосковских, безвозвратно пропало; огромное коли­чество дошедших до нас летописных текстов подверглось, по справедливому наблюдению М. Д. Приселкова, московской обра­ботке и излагает историю XIV—XV вв. в «московской полити­ческой трактовке».23 Но попытка определения основных памятни­ков общерусского летописания — и официально-московского и неофициального — все же может быть предпринята. Следы обще­русских сводов, ведшихся в XIV—XV вв., — если они существо­вали — обычно обнаруживаются в дошедших до нас летописях. Как мы уже отмечали, за последние годы в науку было введено немало новых летописных текстов; большинство из них отно­сится к XVI—XVII вв. и даже к XVIII—XIX вв., но многие восходят к протографам XV в., а иногда и XIV в. Привлечение этих неизвестных прежде памятников и новое сравнительно-историческое исследование летописных текстов, восходящих к XIV—XV вв., позволяют наметить общую картину развития летописания Северо-Восточной Руси в период наибольшего расцвета этого жанра исторического повествования.

23 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв.. с. 6.

ГЛАВА I

ОБЩЕРУССКОЕ ЛЕТОПИСАНИЕ XIV-НАЧАЛА XV в.

Лаврентьевская и Троицкая летописи


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19



Похожие:

Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconФяб-43 Андрей Битов. "Пушкинский дом как постмодернистский роман". Спецкурс "Постмодернизм в русской литературе"
Битов начал в 1964 году. Роман будет издан в США в 1978, а в России только в 1987 году. Издание романа «Пушкинский дом» за границей,...
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconАвтор : Боно Шкодров
Обект на настоящия сравнителен анализ са руските летописи “Повести временных лет” и българските летописи “Джагфар тарихы”. Главната...
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconДокументы
1. /Прокофьев. Пушкинский вальс.pdf
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconДокументы
1. /Лурье.doc
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи icon3 глава "can can its your and my world!"
Девочки вошли в дом. Внутри он и вправду напоминал дом Зачарованных. Такая же мебель, телевизор, кухня
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconДокументы
1. /Умба-Лурье.doc
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconДокументы
1. /Калар-6-Лурье.doc
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconДокументы
1. /Летопись/Содержание к летописи.doc
2. /Летопись/Тит....

Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconДом номер двенадцать по Гриммоуд-плейс. А что такое Орден… начал было Гарри
Он отобрал у Гарри кусочек пергамента и зажег его концом своей волшебной палочки. Записка съежилась в огне и спикировала на землю....
Пушкинский дом я. С. Лурье общерусские летописи iconОн так любил
Двери в дом. Да, не верил он Птица летит, все цветет кругом, лиц не закрыть, точно двери в дом
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов