И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 icon

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989



НазваниеИ. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989
страница9/24
Дата конвертации10.07.2012
Размер6.53 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24
1. /Можейко И.В.1185 год.docИ. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989

СТАРЕЦ ГОРЫ


У Будды не было детей. Если в бурной молодости кто-то от него и родился, Будда никогда об этом не говорил. Его учение отрицало мирскую суету, он звал к отказу от желаний, которые ведут к страданиям. Он не стремился к организации царства на Земле. Смысл его учения был в отрицании смысла любых царств.

У Иисуса Христа тоже не было детей. Родственники его мало интересовали первых отцов церкви. Религия, возвещенная Христом, была религией угнетенных. Хри­стос был великим утешителем. Он показывал путь спасе­ния личности, но не обществу.

Учения Будды и Христа затем стали идеологией воин­ственных царств, земных и хищных. Но эти последствия никак нельзя связывать с самими пророками. Они к это­му не стремились и не призывали. Мухаммед был пророком иным.

Он был окружен родственниками, имена которых нам известны. Его прозелиты не были угнетенными. Он выко­вал религию для земных хозяев мира. Религиозная си­стема, разработанная им, была отлично приспособлена для создания земного, сплоченного и агрессивного госу­дарства. То, что было сделано в христианстве и буддизме спустя много лет после смерти пророков, Мухаммед сде­лал сам. Он был воинственным, суровым вождем — армии уходили в походы уже при жизни пророка.

Будда и Христос оставляли ученикам свои слова, на­дежды и сомнения. Мухаммед учил не сомневаться. Ни­щие апостолы, тайком проповедующие учение,— это не ислам. Ислам — это молодая феодальная империя. Слова Мухаммеда были обращены к полководцам и купцам, ко­торые спешили мечом утвердить святую веру и получить торговые монополии.

Был бы сын у Будды, вернее всего он стал бы таким же бездомным мудрецом, как отец. Был бы сын у Хри­ста — стал бы мучеником, погиб бы, как многие из ранних христиан. Родственники Мухаммеда — это феодалы, это знать духовной империи. .Они реальны, они борются за место у трона пророка точно так же, как сыновья, братья и сестры светского феодала.

Секты и расколы в буддизме и христианстве возника­ют, как правило, в связи с разными толкованиями учения. В мусульманстве же их появление часто определялось по­литическими причинами. Порой между сектами не было разногласий в обрядах или вероучении — под слоем зе­леной краски ислама кипели политические страсти. Цент­рами притяжения враждующих толков в исламе оказы­вались не идеи, а люди — нередко родственники Мухам­меда и последнего «праведного» халифа Али. И потому столкновения и даже войны между приверженцами раз­ных толков ислама велись не столько потому, что одни были еретиками, а вторые — нет, сколько потому, что вож­ди сектантов были выразителями центростремительных процессов в созданной силой оружия мусульманской им­перии.

Средневековый персидский писатель Максиди расска­зывает, что в городе Шахрастане вражда, «словно серп, жнет людей. Видишь их, как они в день заклания жерт­венного верблюда двумя толпами дерутся из-за головы верблюда — израненные, избитые, расстроенные. Избие­ния и убийства разделяют и два войска: одно — из Дей-лема, другое — тюркское. Там дикая междоусобица меж­ду двумя партиями».

Другой писатель, Равенди, повествует о печальной судьбе Нишапура. В 1154 году на него напали кочевники-огузы и разорили. В городе, и без того разграбленном врагом, «по причине различия в религиозных толках еще со старинных времен кипела взаимная вражда. Каждую ночь какая-нибудь партия созывала из какого-нибудь квартала ополчение, поджигала кварталы противников, и все, что еще оставалось после огузов, уничтожалось... Те­перь в Нишапуре, где были собрания друзей, медресе наук и местопребывание лучших людей, пасутся стада, рыщут дикие звери и ползают гады».

Будучи социальными движениями в мире без четких границ, ереси и толки скоро распространились по разным странам.

Уже в середине VII века сторонники двоюродного бра­та и зятя Мухаммеда, Али, получившие наименование шиитов, стали утверждать, что только он получил сокро­венное знание от пророка и имеет право называться ду­ховным вождем ислама — имамом. И потомки Али тоже станут имамами, так как Али передаст им это сокровенное учение.

Через сто лет в среде шиитов произошел раскол. Ше­стой шиитский имам, Джафар ас-Садик, лишил имамата своего старшего сына Исмаила. Часть шиитов согласи­лась с решением Джафара, другие продолжали почитать имамом Исмаила, остальные признали имамом сына Ис­маила. Исмаилиты таились в подполье. Власти жестоко преследовали их.

Наиболее удачливым из исмаилитов оказался некий Убейдаллах: он основал Фатимидскую династию, правив­шую в Египте в 909—1171 годах.

Среди исмаилитов был удивительный человек, которо­го звали Хасан ибн Саббах.

Хасан ибн Саббах родился в середине XI века и умер в 1124 году. Столь значительное нарушение принятых нами хронологических рамок допустимо лишь потому, что результаты его деятельности сказались на событиях кон­ца XII века.

В молодости Хасан ибн Саббах жил в большом торго­вом иранском городе Рее, издавна считавшемся центром ересей.

В городе был широко распространен исмаилизм — в первую очередь среди ремесленников и торгового люда. Именно в этой среде жил молодой Хасан. Сохранились его воспоминания, в которых он рассказывает, как его склоняли к исмаилизму. Юноша отчаянно сопротивлялся, не желая ступить на опасный путь,— тут и погибнуть не­долго. Хасан ибн Саббах держался до тех пор, пока не заболел. Испугавшись смерти, он дал обет, если выздо­ровеет, перейти в исмаилизм. И выздоровел. Тогда он по­шел к «соблазнителям» — один из них был чеканщиком, другой — шорником, и те свели молодого человека с про­фессиональным проповедником, у которого нашлись куда более веские аргументы, чем у шорника.

Хасан оказался настолько умен и энергичен, что рей-кие исмаилиты послали его в Египет для повышения бразования.

Мудрые пропагандисты умели ценить юные таланты. ж Хасан провел в Египте несколько лет, поднаторел в искусстве спорить, научился ловко вербовать сторонни­ков, но высоко в духовной иерархии фатимидского халифата не поднялся. Да и не до него было: Фатимиды оказались жертвой типичного для мусульманских династий раскола. Частности сейчас неинтересны, отметим лишь главное: в очередной раз возникла проблема, кто — истинный халиф, а кто — узурпатор. Юному религиозному деятелю было ясно: фатимидский халифат стареет и слабеет. Он уже лишился своих владений в Северной Африке, уступил Сицилию норманнам, а владения в Сирии — сельджукам. Провести жизнь, ратуя за египетского халифа,— значит согласиться на горькую судьбу безвестного мученика. Ни безвестность, ни мученический венец Хасана ибн Саббаха не привлекали. Он должен был найти свой путь к власти. Для это­го можно использовать халифа и исмаилизм, но нельзя становиться рабом человека или учения.

Молодой — ему еще нет и тридцати,— тщеславный и немало повидавший исмаилит возвратился в Иран. Он остановился в столице сельджукского султаната Исфаха­не, где нашел приют у единоверцев.

Удивительно, насколько мобильны были люди мусульманского Востока. Биография большинства из них — это цепочка стран и городов, в которых они побывали, то ли по делу, то ли торгуя, то ли путешествуя от двора ко двору. Через весь Восток тянутся вереницы паломников, которые стремятся достичь Мекки, едут мудрецы и поэ­ты, купцы и бродяги. И для каждого важна принадлеж-.; ность к той или иной подсистеме ислама — направлению или секте. В каждом городе найдется союзник и помощ­ник. За высоким, глухим дувалом можно укрыться от вла­стей и недругов.

Известие о том, что в городе появился исмаилитский агент, прибывший из самого Каира, возможно, с инструк­циями от Фатимидов, вызвало тревогу у султана Малик-шаха, положение которого было непрочным и которому везде чудились заговоры. Фатимидов подозревали, и не без оснований, в том, что они ведут в соседних странах подрывную пропаганду.

Стража начала искать Хасана ибн Саббаха. Несколь- ко недель он скрывался у верных людей. В этот период вынужденной изоляции Хасан ибн Саббах сформулиро­вал собственную программу. В ней он не отошел от духа и буквы Корана, от законов шариата. Новизна заключалась в следующем четко выраженном стратегическом по­стулате: «Цель религии — правильный путь к познанию бога. Познание бога разумом и размышлением невозможно. Познание возможно только личным поучением имама».

Из этого следовало, что не имеющий истинного учи­теля — имама, черпающий знания из других источников достоин порицания. Все человечество, не признающее има­ма, известного лишь Хасану ибн Саббаху, глубоко за­блуждается. А потому попадет в ад. Спасутся только исмаилиты. Просто и ясно. Ни христиане, ни иудеи не спасутся, потому что им неведомо слово пророка. Ника­кие другие мусульмане, кроме исмаилитов, не спасутся, потому что они тщетно пытаются постичь слово пророка разумом.

Послушание — вот девиз Хасана ибн Саббаха.

Естественно, что безусловное подчинение вождю тре­бует определенного, скажем, невежества. И, по свиде­тельству одного из современников, Хасан ибн Саббах был последователен: «Он препятствовал простым людям уг­лубляться в знания, так же как людям знатным — в по­стижение старых книг».

Деление человечества на группу приверженцев Хаса­на ибн Саббаха и остальных, обреченных на адские муки, дополнялось идеей о том, что человечество делится на «людей и недочеловеков». Тюрки, учил он, «де из детей Адамовых происходят, а некоторые называют их джин­нами».

Но не следует преувеличивать теоретические откры­тия Хасана ибн Саббаха. Он еще не предтеча фашизма. Это расчетливая попытка привлечь на свою сторону тех, кто обижен сельджуками.

Хасан отказался сообщить, кто же тот имам, который будет направлять его учеников. Имам был «тайным», имени его нельзя было назвать. А пока истинный имам был фикцией, его будет заменять Хасан ибн Саббах.

Итак, возникло радикальное движение, в котором были тайный учитель и реальный вождь. Вождь требо­вал от своих сторонников слепого подчинения потому, что он один знал истину. За полное подчинение был гаранти­рован рай. Всем остальным — ад. Тюрки — нелюди, Христиане и евреи — нелюди, сунниты и шииты — почти не­люди...

Сект в те годы на Ближнем Востоке было множество, и проповедники плодились, как грибы после дождя. Вы­делиться и найти сторонников было непросто, тем более если проповеднику всего тридцать лет.

Но в тяжелые периоды истории угнетенные ждут учи­теля, ждут слова. Программа Хасана ибн Саббаха была настолько проста, что ее мог понять даже неграмотный крестьянин. Она освобождала от необходимости думать и принимать решения. Она утверждала, что вождь знает окончательную и абсолютную истину. Она одевала эту программу в темные завесы тайны. Она обещала безогово­рочное спасение.

Слабость Хасана ибн Саббаха заключалась в том, что его радикализм неизбежно вступал в конфликт с офици­альной идеологией мусульманских государств. Для тор­жества его секты в мусульманском мире должна была су­ществовать смертельно критическая ситуация. Но такой ситуации в конце XI века не было. Ортодоксальный ис­лам защищали не только армии султанов и эмиров, но и миллионы верующих, напуганных экстремизмом Хасана ибн Саббаха.

В течение десяти лет Хасан ибн Саббах вел проповедь в разных городах Ирана, вербовал сторонников из исмаи­литов, гонимых и преследуемых. Три года он провел в об­ласти Дейлем, к юго-западу от Каспийского моря, пропо­ведуя в племенах, для которых ортодоксальный ислам ас­социировался с господством сельджуков. Там он искал базу для своего царства.

Постепенно число его сторонников росло, но росли и опасения сельджукских властей. Один из писателей того времени, выражая их мнение, заметил: «Нет ни одного разряда людей более зловещего, более преступного, чем этот род... Если, упаси боже, державу постигнет какое-либо несчастье... эти псы выйдут из тайных убежищ и восстанут на эту державу».

Главным врагом Хасана ибн Саббаха стал просвещен­ный везир сельджукского султана Маликшаха Низам аль-Мульк. Он послал отряд поймать проповедника, и тот, убегая от преследователей, чуть не попал к ним в руки, когда его мул пал и вблизи не было ни одного се­ления.

Крупнейший исследователь исмаилизма В. Иванов пишет о Хасане ибн Саббахе: «Это был человек экстраординарной энергии и таланта, прирожденный вождь, ко­торый преуспел в совершении невероятного: он превра­тил мирное и подчиненное персидское крестьянство в уди­вительно упорных воинов».

Хасан ибн Саббах решил захватить крепость, в кото­рой со своими сторонниками мог бы укрываться от пре­следований и готовить силы для дальнейшей борьбы. Свой выбор он остановил на крепости Аламут, в Дейлеме.

Сделал он это по трем причинам. Во-первых, Аламут находился далеко от столицы; во-вторых, в окрестных де­ревнях жило немало адептов нового учения; в-третьих, он был неприступен настолько, насколько вообще может быть неприступна крепость.

Аламут стоял в горной долине, утесы по сторонам ко­торой представляли собой дополнительные укрепления. Сама же крепость оседлала отвесную скалу высотой бо­лее двухсот метров, которая поднималась в центре доли­ны, где было расположено несколько небольших дере­вень, заселенных новообращенными исмаилитами. В кре­пости был водный источник.

Взять Аламут штурмом, даже если он охранялся не­большим гарнизоном, было практически невозможно.

Первым делом исмаилиты начали обрабатывать Ала-ви, коменданта крепости. Одновременно помощник Хаса-на ибн Саббаха занялся агитацией среди рядовых вои­нов.

Комендант колебался, но, когда ему было обещано три тысячи золотых динаров и право свободного выхода из Аламута, он решился сдать крепость.

Среди исмаилитов, вошедших в Аламут, был и сам Хасан ибн Саббах, одетый бедным ремесленником, тихий, скромный, немногословный человек с черной бородкой.

Он дал коменданту записку, по которой тот должен был получить в Дамагане три тысячи динаров у богатого купца, тайного исмаилита. Алави усомнился, что по за­писке, написанной «низким человеком», ему выплатят та­кую громадную сумму.

Чернобородый чуть улыбнулся.

Алави был последним человеком на Земле, который видел Хасана ибн Саббаха переодетым, скрывающимся, гонимым и настороженным. Отныне тот — Господин горы.

А комендант отправился в Дамган. Сухой, согбенный купец ввел его в заднюю комнату своего дома, отослал слуг и попросил показать записку.

Комендант вытащил листок.

Купец узнал почерк Хасана ибн Саббаха.

Комендант не поверил своим глазам. Купец благого­вейно поцеловал жалкий листок бумаги и попросил гостя подождать. Через несколько минут он вынес мешок с тре­мя тысячами золотых динаров.

Известие о падении Аламута встревожило султана Маликшаха. Еще более его обеспокоило сообщение, что исмаилиты согнали местных крестьян строить небольшие крепости по соседству с Аламутом. «Завладев Аламутом, Хасан напряг все силы, чтобы захватить округа, смеж­ные с Аламутом, или места, близкие к нему,— писал иран­ский летописец.— Он овладел ими путем обмана своей проповедью. Что до тех мест, где не были обмануты его речами, он завладевал ими убийствами, войной и крово­пролитием. Везде, где он находил утес, годный для ук­репления, он закладывал фундамент крепости».

Хасан ибн Саббах был непонятен. Так никто еще себя не вел. Обычно пророки шли из города в город, скрыва­ясь от властей, и проповедовали втайне. Этот же сидел в неприступном замке и открыто бросал всем вызов. К нему стекались все новые сторонники. Уходя в Аламут, чело­век становился не подвластен царям земным. Что касает­ся вечности, то об этом заботился Хасан.

Для человека средневековья рай и ад были понятиями не менее реальными, чем окружающая действительность.

Эмир, правивший провинцией, где действовал Хасан ибн Саббах, первым из иранских властителей отправился в поход, чтобы ликвидировать гнездо исмаилитов. Поход представлялся эмиру легким: ему предстояло расправить­ся лишь с кучкой обманщиков, которые хитростью овла­дели крепостью.

Эмир сжег селения в долине, перевешал тех исмаили­тов, которые попали ему в руки, и обложил крепость.

Хасан ибн Саббах совершил ошибку. Он не рассчиты­вал, что эмир будет так оперативен, и не запасся зерном. Кормить гарнизон и беженцев было нечем.

Тогда он собрал защитников Аламута и сообщил им, что прошедшей ночью к нему явился скрытый имам и приказал крепость не сдавать. И такова была сила убеж­дения Хасана ибн Саббаха, что исмаилиты поклялись уме­реть, но не уступить врагу.

Эмир не знал о положении в крепости. Не нашлось ни одного предателя, который бы ему об этом сообщил. Че­рез три дня он снял осаду и ушел из долины.

Следующее испытание выпало на долю Хасана ибн Саббаха через год. На этот раз в дело вмешался сам Маликшах. Он послал своего полководца с сильным отря­дом и приказал не возвращаться до тех пор, пока тот не вырвет с корнем ростки заразы.

Правительственные войска подошли к крепости в мар­те. На полях только начинались работы. Аламутская до­лина недавно была опустошена войной. Накопить за зиму запасы продовольствия Саббах не смог. К тому же в кре­пости с ним оставалось мало людей — не больше семиде­сяти человек. Три месяца продолжалась осада Аламута. Осажденные, как пишет современник, «ели, только чтобы не умереть с голоду, и бились с осаждающими».

Когда стало ясно, что держаться дальше невозможно, Хасан ибн Саббах ночью, в плохую погоду, спустил на веревке одного из молодых парней, и тот, миновав посты врагов, выбрался из долины. На следующий день он был в центре этой провинции — Казвине, где местные исмаи-литы с тревогой ждали вестей.

Тут же была проведена мобилизация исмаилитов в го­роде. Всего собралось более трехсот человек.

Исмаилитский отряд вошел в долину в сумерках. Шли по крутым склонам, по лесу, в безмолвии, стараясь не зве­неть оружием. Дождались ночи. В крепости уже были предупреждены, что помощь близка, и приготовились к вылазке.

Хасан ибн Саббах остался в своей келье, которую по­строили специально для него, как только Аламут был за­хвачен *. Он беседовал со скрытым имамом, который дол­жен был защитить воинов.

Сонные часовые погибли первыми. Они не успели даже поднять тревогу. И тут же началась страшная рез­ня. В темноте, не понимая, что происходит, очнувшиеся сельджуки метались между шатрами, ржали кони, скри­пели, опрокидываясь, повозки, крики и звон оружия до­летали наверх, к келье Хасана ибн Саббаха.

Лишь малая часть сельджуков смогла вырваться из I долины.

По всему Востоку растекались слухи: некий пророк живет в недоступной крепости. И какие бы армии ни по­сылал против него султан, ничто не в силах одолеть его. И хоть седина лишь тронула виски и бороду Хасана ибн Саббаха, его уже называли Старцем горы.

В городе Савэ произошло событие, возвестившее о на­чале нового этапа в истории исмаилитов. В том городе существовала исмаилитская ячейка, в ней состояло восем­надцать человек. Действовать ячейке приходилось в глубоком подполье, ибо правитель города желал искоренить исмаилитскую опасность. И потому, когда исмаилиты об­ратили в свою веру некоего важного чиновника, они соч­ли это большим достижением. Но обращенный чего-то испугался и отказался от исмаилизма. Боясь разоблачения, исмаилиты решили убить отступника. Исполнителем приговора избрали плотника Тахира. Плотник зарезал чиновника, но был схвачен, во всем сознался и по личному приказу Низам аль-Мулька был казнен.

То было первое убийство, о котором достоверно известно, что оно совершено исмаилитами, и первая казнь исмаилита за политическое убийство. Хасану ибн Саб-| баху этот частный случай подсказал новую стратегическую линию. Убийство не только возмущает, оно и устрашает врагов.

Так в тиши аламутского уединения была сформули­рована теория политического террора, которая переживет ее создателя.

Хасан ибн Саббах стал первым политиком, который превратил политический террор в основное средство убеждения оппонентов. Террор должен был стать средством всеобщего устрашения и шантажа.

Требовалось решить две проблемы. Первая: как проводить покушения и как афишировать их. Вторая: как создать кадры исполнителей террора, подготовить убийц, которые смогут проникнуть через любые кордоны и, если нужно, погибнуть после совершения убийства.

Эта система складывалась не сразу — Хасан ибн Саб­бах спешил начать террор. Первая жертва уже была изб­рана. Удар должен был испугать врагов и восславить Старца.

В конце сентября 1092 года Хасан ибн Саббах приказал приближенным собраться на площадке перед его кельей.

Он медленно прошел вдоль строя молодых сподвижни­ков. Многие уже выказали верность и отвагу в дни обо­роны крепости. Воины настороженно ждали: все понима­ли, что сейчас вождь скажет важные слова.

— Кто из вас пресечет в этом государстве вред Ни­зам аль-Мулька, нашего главного врага? — спросил Хасан ибн Саббах.

Несколько человек вышли вперед. Так родилось пле­мя убийц — фидаев — «жертвующих собой».

В пятницу 18 октября 1092 года к паланкину Низам аль-Мулька, которого несли из дворца в гарем, подбежал человек. Он откинул полог паланкина и вонзил нож в сердце великого везира.

Убийца бросился бежать, но споткнулся о веревку шатра и упал. На него навалились телохранители и заду­шили.

Весть об этом убийстве (люди Хасана ибн Саббаха по­заботились о том, чтобы ни у кого не осталось сомнения, что карающая рука была направлена Старцем горы) в считанные дни прокатилась по всему Востоку, вызывая удивление, возмущение, растерянность и страх.

Маликшах был потрясен этим убийством более дру­гих: нож, направленный в сердце везира, целился и в него. Султан приказал увеличить охрану — сотни стражей ок­ружали его днем и ночью. Ни на секунду султан не оста­вался один.

Он приказал собрать большую армию, чтобы уничто­жить гнездо исмаилитов в Аламутской долине. И велел эмирам, поставленным во главе войска, не возвращаться без головы Старца горы.

Однако через двадцать дней после смерти Низам аль-Мулька неожиданно ночью скончался сам султан. Никто не знает, как и почему его настигла смерть. Современни­ки были убеждены, что его отравили.

Смерть Маликшаха была выгодна не только Хасану ибн Саббаху: у султана было немало врагов, желавших его гибели. Но для Хасана ибн Саббаха она была спасе­нием: если бы султан остался жив, исмаилиты не удер­жались бы в Аламуте. Уж очень своевременной была эта смерть для исмаилитов, чтобы исключить возможность убийства, совершенного фидаями.

Предусмотрел ли политический гений Хасана ибн Саббаха, что произойдет после смерти султана и мудрого везира, неизвестно. Но обстоятельства сложились весьма благоприятно для исмаилитов. Как только султан умер, в империи началась борьба за престол. Сельджукское государство держалось лишь силой оружия, и стоило цент­ральной власти пошатнуться, как немедленно начались восстания во всех провинциях и завоеванных государствах. Страна была ввергнута в пучину бедствия. Новый султан вновь и вновь собирал армии, чтобы укротить феодалов. Города были разрушены, крестьянство обнищало, торговля почти прекратилась.

Эти годы были благодатными для Хасана ибн Сабба­ха. Они дали ему возможность распространить власть не только на крепости, но и на целые районы. В обстановке ^всеобщей разрухи и вражды исмаилиты стали для многих последней надеждой.

Одним из важнейших приобретений исмаилитов была большая крепость Ламасар, которая контролировала соседнюю с Аламутской долину. Как всегда, Хасан ибн Саббах выждал нужную минуту и ударил без промаха. По отношению к жителям долины Ламасар Хасан ибн Саббах вел себя совсем не по-отечески. В исмаилизм ме­стные крестьяне переходить не спешили. И когда Старец велел крестьянам выйти на работы по ремонту крепости, те отказались это делать. Тогда всем жителям долины было приказано немедленно перейти в исмаилизм. Несо­гласные были зарезаны. Эта операция была хорошей практикой для фидаев — молодых террористов, которых Старец готовил в Аламуте.

Крепость Ламасар была превращена в столицу исмаи­литов. Там построили каменные здания, мельницы и ри­сорушки, разбили сады и даже устроили ледники, чтобы хранить свежие продукты.

Исмаилит не только имел право обманывать любого человека ради торжества святого дела, но и обязан был таиться, как мышь, лгать и клеветать: цель оправдывала средства.

Почтенный исфаханский торговец холстом Абд аль-Малик ибн Атташ, правоверный мусульманин, когда отец его, связанный с исмаилитами, бежал из Исфахана, торже­ственно отрекся от отца и проклял его как еретика.

В действительности же Ибн Атташ был главой исмаи-литского подполья в столице. Когда исмаилиты обманом захватили небольшую крепость в горах недалеко от Исфа- хана, он командовал боевой группой, которая неожидан­но ворвалась в казарму и перерезала спящих воинов.

Никто в городе и подумать не мог, что торговец, сча­стливый отец и добрый семьянин, был одновременно от­чаянным командиром исмаилитов. Двойная жизнь Ибн Атташа продолжалась еще несколько месяцев. Именно под личиной купца он намеревался завладеть самой важ­ной крепостью государства.

Охрану крепости Шахриз, которую ввиду смутных времен превратили в арсенал и в которой содержался султанский гарем, несли дейлемиты; среди них было не­сколько тайных исмаилитов, а их родственники жили в Аламутской долине.

И вот добродушный исфаханский купец зачастил в крепость. Его свободно впускали внутрь: он был нужен и гаремным красавицам, которым привозил из столицы тка­ни и благовония, и офицерам, которых снабжал всем не­обходимым. И не было более сговорчивого и щедрого куп­ца в Исфахане — его товары были самые дешевые, и он всегда верил в долг.

Как-то купец пришел к коменданту и попросил разре­шения занять одну из свободных комнат — там он хотел хранить товары и ночевать, если задержится в крепости. Разумеется, разрешение было дано. Отныне Ибн Атташ мог общаться с воинами, проповедовать среди них. Все больше дейлемитов становилось тайными сторонниками исмаилитов.

Затем Ибн Атташ стал добиваться того, чтобы занять в крепости официальную должность. Исмаилитам приш­лось потратить немало золота на подкуп нужных лиц, на­конец был найден ход к новому везиру. И вот в один пре­красный день купец привез фирман султана. Отныне он — комендант крепости Шахриз.

Дальнейшее было привычно. Ибн Атташ провел в крепость фидаев. Однажды он расставил на караулах сво­их людей из дейлемитов, и всех неисмаилитов в крепости зарезали. Редкий случай в истории: комендант перебил почти весь собственный гарнизон.

Когда в Исфахане спохватились, было уже поздно: чтобы взять крепость штурмом, надо было бросить про­тив нее целую армию. Исмаилитам достались большие за­пасы оружия. Султану же было горько лишиться гарема.

Теперь Ибн Атташ принялся за исполнение второй ча­сти плана. Оружие начали перевозить в город, где исмаилитское подполье распределяло его. По свидетельствам современников, в Исфахане к тому времени уже насчиты­валось около тридцати тысяч тайных исмаилитов.

Подготовка к восстанию в столице сопровождалась исмаилитским террором. Об этом рассказывают разные ав­торы. Возможно, в их рассказах есть преувеличения, но нет сомнения, что в основе своей события происходили именно так.

Подсадными утками выступали лжеслепец Алави Ма-дани и его жена. Под видом нищих они бродили по ули­цам, поджидая, пока не покажется нужный человек. Это мог быть мулла, известный своими речами против исмаи­литов, чиновник, преданный Сельджукам, офицер, убив­ший кого-то из фидаев, или просто богатый человек, нес­ший с собой добрый кошель с деньгами.

Старенький слепец подходил к прохожему и молил именем Аллаха довести его до дома. Цепко ухватившись за руку невольного поводыря, старец тащил его к тем­ной, узкой улице. Он останавливался у двери в высоком дувале и начинал благодарить прохожего. В этот момент ' из двери выскакивали исмаилиты и, оглушив жертву, ки­дали в глубокий колодец. Или брали живьем.

Таинственные исчезновения переполошили весь город. Люди боялись поодиночке выходить на улицу. Сыщики султана сбились с ног. По разным источникам, в Исфаха­не исмаилитами было убито от нескольких десятков до не­скольких сотен человек.

Преступление было раскрыто случайно. Как-то на рас­свете одна бедная женщина услышала из-за забора глу­хие стоны. Она перепугалась и побежала на базар, где рассказала об этом людям. А так как город жил в трево­ге, толпа сразу кинулась к тому дому. Когда взломали дверь, в колодце, в подвалах, даже в задних комнатах дома обнаружили множество тел со следами страшных пыток. Кроме четы старцев удалось схватить еще несколь­ких добровольных палачей. Их сожгли на костре. И всем стало ясно, что исмаилиты готовятся к выступлению.

Исмаилиты тоже были перепуганы тем, что их дела открылись. В городе началась «охота за ведьмами». Стои­ло сказать о ком-то, что он исмаилит, как толпы мчались к его дому, чтобы убить еретика.

Исмаилиты начали восстание преждевременно и были разбиты.

Убийства в Исфахане показывают иную грань терро­ра, придуманного Хасаном ибн Саббахом. Правда, исфа­ханский урок научил исмаилитов тому, что масссовый тер- рор может обернуться против них самих. С тех пор они убивали выборочно.

Когда в 1105 году на престол в Исфахане вступил двадцатипятилетний султан Мухаммед, он первым делом приказал готовить войска, чтобы отнять у исмаилитов крепость Шахриз. Ее комендант Ибн Атташ решил при­нять встречные меры.

Он рассчитывал на помощь везира. Тот достался султа­ну по наследству от предшественника. В свое время везир за взятку устроил Ибн Атташа комендантом крепо­сти и теперь был в руках исмаилитов. Ибн Атташ отпра­вил к нему верного человека, который дал ему понять, что убийство султана — в их общих интересах. Если ве-зир откажется, султану станет известно о его предатель­стве.

Везир подослал своего слугу к султанскому брадо­брею. За тысячу динаров тот согласился сделать султану, который страдал от тучности, очередное кровопускание отравленным ланцетом.

У слуги везира была красавица жена, от которой тот ничего не скрывал. У жены был любовник, от которого та ничего не скрывала. И той же ночью тайна стала достоя­нием нескольких человек.

Брадобрей должен был прийти к султану после завт­рака. Любовник, который был мелким придворным и по­лагал, что может недурно заработать на этой истории, сумел проникнуть к султану до завтрака. Когда пришел брадобрей, султан Мухаммед уже все знал.

Он приказал сделать кровопускание брадобрею отрав­ленным ланцетом и вызвал везира, чтобы тот при этом присутствовал.

После страшных пыток везира повесили на городской стене. Еще через день Мухаммед, бросив все государст­венные дела, сам повел отряд гвардейцев-гулямов на штурм крепости. Он поклялся, что собственными руками убьет это исчадие ада — Ибн Атташа.

Но крепость не сдавалась. Ибн Атташ знал, что поща­ды не будет.

Исход дела решило предательство: к султану перебе­жал один исмаилит, который предложил показать тай­ный ход в крепость.

Когда жена Ибн Атташа увидела, что гулямы окру­жили ее мужа, она бросилась с крепостной стены. Ибн Атташа султан приказал доставить в Исфахан.

Его везли по улицам, заполненным народом. Горожане кидали камни и навоз в вождя исмаилитов. Ибн Атташ молчал. Кровь текла по иссеченному лицу и заливала паза.

Потом с Ибн Атташа содрали живьем кожу и набили соломой.

Султан отомстил Ибн Атташу, но исмаилиты не были побеждены.

Хасан ибн Саббах внимательно следил за положением дел в странах, лежащих к западу от Ирана, в приморских областях Ближнего Востока.

В конце XI века, после Первого крестового похода, европейские рыцари захватили Иерусалим, к ним в руки прешла большая часть Сирии и Палестины. Владения сельджуков были отрезаны от моря. В их стане царила растерянность. Хасан ибн Саббах понял, что наступил удобный момент, чтобы ударить по Сирии. Там он отыскал царственного покровителя. Им оказался султан Халеба Ридван. Деспот, убийца своих братьев, постоянно враждовавший с соседями, он оказался между двух огней. Его теснили крестоносцы, ему угрожали родственники. Ридван искал союзников где угодно. Когда эмиссары Хасана ибн Саббаха появились в Халебе и пообещали помощь могущественного Старца горы, он разрешил исмаилитам жить и проповедовать в своем ороде.

Хасану ибн Саббаху были нужны крепости. Ридвану надо было убрать врагов. Если кто-то согласится их убить, он готов пожертвовать крепостями.

Через год был убит владетель города Хомса. Он был зарезан на улице тремя исмаилитами. В городе воцариласъ такая паника, что многие жители бежали оттуда в Дамаск.

С этого дня один за другим погибали враги Ридвана. Убийцу иногда ловили, иногда убивали на месте преступ­ления. Пойманные убийцы не скрывали, что они — фидаи, гвардия Хасана ибн Саббаха.

С каждым новым убийством исмаилиты требовали от Ридвана новых уступок и поблажек. Один из современ­ников пишет, что исмаилита можно было узнать на улицах Халеба по спесивой походке и надменному виду. Исмаилиты уже не скрывали, что Ридван, обязанный им властью, заставит всех перейти в истинное учение.

Как и бывает в таких случаях, исмаилитов погубила самоуверенность. Они игнорировали ненависть, которую вызывали в городе.

И произошло то, что должно было произойти: исмаилиты узнали, что в город приезжает богатый персидский купец. И решили его ограбить, облачив убийство в идео­логические одежды. Но перс был готов к нападению, и у него была своя стража, которая смогла схватить убийц. В Халебе поднялось возмущение и началась резня исмаилитов. Большинство открытых исмаилитов в городе было убито. Но крепости в Сирии остались в их руках.

...Проходят века. События и люди теряют индивиду­альность. Они превращаются в категории. Вместо людей действуют социальные силы. Люди же выполняют функ­цию.

Подобное абстрагирование несет в себе опасность для самой истории. Злобный тиран Иван Грозный превраща­ется в прогрессивного деятеля, потому что в числе его жертв были бояре. Значит, он — борец за централизо­ванное государство, хотя бояре выступали не против цент­рализованного государства, а против самодержавной вла­сти царя. Централизованное государство прогрессивнее раздробленного, значит, мы должны понять и разделить чаяния Ивана Грозного. Царь же не ограничивался убий­ством бояр, а уничтожал тех, кто истреблял бояр, уни­чтожал народ, погибавший в бесконечных войнах и кара­тельных экспедициях. Ивану Грозному было неважно, прогрессивен он или нет. В конечном счете его интересо­вала лишь собственная драгоценная персона, и ради со­хранения ее на троне он готов был на любое предатель­ство, на любую подлость, на любую кровавую жесто­кость. К концу жизни Иван Грозный умудрился загнать Россию в экономический и политический тупик, откуда страна выбиралась многие кровавые годы.

Подобное историческое абстрагирование касается и других исторических фигур. Приходится сталкиваться с этим и когда читаешь труды об исмаилитах и Хасане ибн Саббахе. Его, страшного паука, сидевшего в паутине Ала­мута и готового на любое преступление ради укрепления своей власти, порой трактуют как бескорыстного борца за народное счастье. На основании того, что большинство его сторонников на первых порах принадлежали к городским сословиям, а убивал он в основном султанов и эмиров, ве-зиров и полководцев, делается вывод об антифеодальной направленности его политики. Например, современный историк, говоря о массовых убийствах в Исфахане, делает вывод: «В Исфахане исмашгаты применяли против своих классовых врагов — сельджукской династии, тюркских феодалов и персидских бюрократов — метод тайных убийств». Так и представляешь себе вечерний город, по которому в одиночестве бредут представители сельджук­ской династии, ожидая, когда слепец затащит их в пере­улок. События в Халебе, где горожане расправились с об­наглевшими исмаилитами, перешедшими к открытым гра­бежам, что их и погубило, оцениваются как «расправа феодальных верхов города» с демократами-исмаилитами. Как будто султан Ридван, который призвал убийц и пок­ровительствовал им, был врагом феодализма. Примене­ние жесткой схемы в истории опасно тем, что исследова­телю приходится идти на несообразности, лишь бы схе­ма восторжествовала.

Лишь схема заставляет утверждать, что в «исмаилитском государстве была уничтожена политическая власть Сельджуков, изгнана сельджукская администрация, тра­диционная форма правления — наследственная монар­хия — была заменена правлением Хасана ибн Саббаха и его сподвижников, выражавших интересы народных масс — ремесленников, городской бедноты и крестьян. Это было огромным достижением восставшего народа».

С народными массами Хасан ибн Саббах сталкивался лишь в редких случаях. Они должны были кормить убийц и «пропагандистов» — даи. Того, кто не желал этого, уни­чтожали. Никогда народные массы не поднимались на стрроне Хасана ибн Саббаха.

Шли годы. Хасан ибн Саббах старел. Он никогда не покидал Аламута. Как и всякий тиран, боялся убийц, по­тому что сам их готовил и знал, насколько трудно от них укрыться. Он боялся толп, боялся войн. Он укреплял свой замок и строил новые крепости вокруг долины.

Последние годы жизни Старца горы прошли в тяже­лых оборонительных боях с сельджукскими войсками. Султан Мухаммед был беспощаден к ним и неутомим в походах против их крепостей. События первых десятиле­тий XII века — цепь осад и штурмов, предательств и убийств. Но ситуация была тупиковой. Сельджукские ар­мии истребить исмаилитов не могли. Ни в городах, где продолжала действовать законспирированная сеть исмаи-литских ячеек, ни в крепостях, которые были отлично расположены и укреплены, снабжены продовольствием и водой. И даже если исмаилиты теряли крепость, они за­воевывали новые — в Иране, Сирии, Палестине.

Но беда исмаилитов как раз и таилась в том, что им самим казалось силой,— в желании захватить как можно больше крепостей. Паучий характер их вождя привел к тому, что исмаилиты стремились к созданию конспира­тивной организации, не имевшей лозунгов, которые мог­ли бы поднять народ. Хасан ибн Саббах добился ряда побед. Но множество маленьких побед не ведет к одной большой победе. Множество крепостей — это не страна. Ни одно из восстаний, которые исмаилиты поднимали вне крепостей, к успеху не привело. А какими бы непри­ступными ни были крепости, в конце концов они обяза­тельно падут. Исмаилиты избрали стратегию обороны. Это была изумительно организованная оборона, и потому их крепости держались долго. Но в конце концов они пали.

Далеко не всемогущ был и султан Мухаммед. Его борьба с исмаилитами, хотя и была упорной, велась отно­сительно малыми силами, в основном в ней участвовали ополчения феодалов в тех провинциях, где стояли ис-маилитские крепости. Со смертью Мухаммеда борьба Сельджуков с исмаилитами велась спорадически — уж очень плохи были дела в самой сельджукской державе. Казалось бы, раз учение Хасана ибн Саббаха столь близко народным массам, то именно в обстановке распа­да сельджукского государства пришло время поднять вос­стание по всему Ирану. Но ничего подобного не произо­шло. Эфемерная империя Хасана ибн Саббаха все более замыкалась в стенах цитаделей и раздиралась внутрен­ними распрями.

И виновен в этом был сам Старец горы. Он уже и в самом деле стал старцем. За последние тридцать пять лет жизни он ни разу не спустился с аламутского утеса. Сознание своей непогрешимости сильно отдавало паранойей — недугом тиранов. Он питался лишь той информацией, которую ему приносили приближен­ные. А те уже начали делить власть. В этом участвовали и сыновья Хасана ибн Саббаха, считавшие себя наслед­никами престола. Но сыновей своих Старец не любил. И если бы он был убежден, что угроза его власти исхо­дит от них, сыновей ждала бы жестокая расправа. В конце концов так и случилось. Один из приближен­ных Старца замыслил заговор против него. Но притом изображал из себя верного слугу. Ему удалось подстроить убийство старого соратника Хасана ибн Саббаха, наместника Кухистана. Затем этот приближенный предста­вил одержимому манией преследования Старцу «неопро-вержимые доказательства», что убийством наместника ру­ководил сын Старца Устад. Расчет был верен. Хасан ибн Саббах тут же. приказал казнить Устада. Прошло какое­-то время, и от других приближенных Хасан ибн Саббах получил доказательства, что его сын оклеветан. Тогда Хасан ибн Саббах приказал замучить клеветника, а заодно и его сыновей.

С годами все суровее была жизнь на аламутском утесе. Однажды Старец услышал звук свирели. Он вызвал стражу и приказал найти виновника. Им оказался молодой фидай. Парня жестоко наказали и изгнали из долины. Он еще счастливо отделался. Незадолго до смерти Хасан ибн Саббах узнал, что его второй сын, Мухаммед, 'которому, подозревая его в измене, он приказал жить в Аламуте, хранит у себя в комнате кувшин с вином. Был Произведен обыск, кувшин найден. Мухаммед клялся, что кувшин ему подложили. Старец пришел в безумную ярость и, несмотря на мольбы жены, приказал тут же у себя на глазах отрубить Мухаммеду голову. Так погибли сыновья Старца.

...Хасану ибн Саббаху шел восьмой десяток. Распорядок жизни в крепости не менялся. В назна­ченное время Старец отодвигал тяжелый засов, которым была закрыта на ночь его келья изнутри. Юные фидаи, безмолвные и послушные, вносили воду для омовения и легкую пищу — Старец всегда был умерен в еде и этим гордился. Он никогда не поворачивался к фидаям спиной. Коров, молоко которых пил Старец горы, держали в кре­пости, он боялся, что его отравят. В крепости же пекли лепешки.

Позавтракав, Старец держал совет с приближенными, вызывал к себе комендантов крепостей. Порой он уст­раивал испытания фидаям и заставлял их драться на но­жах. Фидаи должны были ничего не бояться и менее все­го — смерти.

Фидаи готовились к участи убийц в обширном замке Ламасар, где были разбиты сады и цветники, среди кото­рых били фонтаны. Этот мир был отделен высокой стеной от остальной крепости. В саду мог отдыхать лишь Кийя Бозорг Умид, комендант Ламасара, коренастый крестья­нин, хитрый и упрямый. В сад отправляли фидаев перед тем, как они уходили убивать,— сад символизировал рай, куда они попадут, если погибнут, выполнив свой долг. Одурманенным гашишем молодым волкам казалось, что и в самом деле им удалось заглянуть в пределы рая. На роль гурий Умид брал девушек из дейлемитских дере­вень. Обычаи дейлемитов позволяли девушкам общаться с мужчинами до свадьбы. Подготовка фидаев занимала долгие годы. Их выбирали из наиболее темных горцев, и сложная система обработки юного организма, пока чело­век не превращался в фанатичного, терпеливого и послуш­ного убийцу, была продумана самим Хасаном ибн Саббахом и доведена до совершенства Умидом.

Именно фидаи сохранили в веках мрачное имя Хасана ибн Саббаха. От них и получили исмаилиты прозвище «ассасины»: так трансформировалось в устах крестонос­цев слово «гашиш», которым фидаев одурманивали перед тем, как отправить на задание. В западных языках слово осталось по сей день. «Ассасин» в английском и француз­ском языках значит «убийца». И, произнося это слово сегодня, англичанин и не подозревает, что имеет в виду молодого фанатика, который спешил в Багдад или Три­поли, чтобы исполнить волю Старца горы.

Самое подробное — правда, уже относящееся к послед­ним годам существования исмаилитской державы — опи­сание того, как готовили фидаев, оставил великий путе­шественник Марко Поло. К тому времени методы исмаи-литов и образ их жизни были уже настолько хорошо из­вестны на Ближнем Востоке, что сведения Марко Поло, очевидно, отвечают действительности.

«Содержал старец при своем дворе,— пишет Марко Поло,— тамошних юношей от двенадцати до двадцати лет. Были они как бы под стражей и знали понаслышке, как Мухаммед, их пророк, описывал рай... Приказывал старец вводить в этот рай юношей, смотря по своему же­ланию... и вот как: сперва их напоят, сонными брали и вводили в сад. Там их будили.

Проснется юноша и поистине уверует, что находится в раю, а жены и девы весь день с ним, играют, поют, за­бавляют его, всякое его желание исполняют...

Захочет старец послать кого из своих убить кого-ни­будь, приказывает он напоить юношей, сколько пожела­ет; когда же они заснут, приказывает перенести их в свой дворец. Проснутся юноши во дворце, изумляются, но не радуются, оттого что из рая по своей воле они никогда бы не вышли. Идут они к старцу и, почитая его за проро­ка, смиренно ему кланяются, а старец их спрашивает, откуда они пришли. Из рая, отвечают юноши... Захочет старец убить кого-либо из важных, прикажет испытать и выбрать самых лучших из своих ассасинов, посылает он многих из них в недалекие страны с приказом убивать людей; они идут и приказ его исполняют; кто останется цел, возвращается ко двору. Случалось, что после смер­тоубийства они попадают в плен и сами убиваются... Ска­жу вам по правде, много царей и баронов из страха пла­тили старцу дань и были с ним в дружбе».

Как уже говорилось, в сохранившемся перечне жертв исмаилитов фигурируют в основном султаны, эмиры, везиры и полководцы. Мелкая сошка — чиновники, офице­ры или горожане — чаще всего погибали бесследно. Ни­кто никогда не узнает, сколько же всего человек пало от рук фидаев.

Фидаями был убит к великий иранский ученый, «отец прекрасных свойств и качеств», Абу-ль-Махасин, кото­рый поднял голос против учения Хасана ибн Саббаха, во­семь государей, включая трех халифов, шесть везиров, на­чиная с Низам аль-Мулька, несколько наместников обла­стей, правителей городов, немало крупных духовных лиц. Погибли от их рук и два европейских государя — князь Раймунд Триполийский (в 1105 году) и маркграф Кон­рад Монферратский (в 1192 году).

Далеко не все покушения были удачными. И,хотя фи­даи были обучены принимать обличья купцов и нищих, вельмож и разносчиков воды, музыкантов, воинов и муф­тиев, хотя они умели ждать месяцами, потому что не сме­ли вернуться в Ламасар, не вынолнив приказа, все равно не обходилось без провалов. Проклятием фидаев станет в XII веке султан Салах ад-Дин, великий враг крестонос­цев, кумир мусульманского мира. Множество заговоров, направленных против него, сорвалось, ибо он был разу­мен и осторожен, а его охрана неподкупна. После каждо­го заговора очередные исполнители закалывали себя либо шли на плаху.

Формально фидаи подчинялись лишь Хасану ибн Саббаху — он посылал их на смерть. Существует — воз­можно, апокрифичный — рассказ о том, как Старец с ка­ким-то гостем стоял на балконе у своей кельи. И когда гость выразил сомнение в том, что фидаи могут выпол­нить любое приказание Старца, тот показал гостю фидая, стоявшего на одной из башен. Затем взмахнул рукой, и, подчиняясь жесту Хасана ибн Саббаха, часовой кинулся с башни в пропасть.

Фидаи были послушными, фанатичными и упорными исполнителями кровавых миссий. А готовил их, награж­дал и наказывал комендант Ламасара Умид. Особенно возросло его значение, когда в последние годы жизни Старца погибли, оклеветанные, его сыновья и были лик­видированы многие его соратники. Но передать всю власть Умиду Хасан ибн Саббах не хотел. Умирая, он по­велел исмаилитам подчиняться коллегиальному органу из четырех человек, которых назвал в завещании. И Кийя Умид был лишь одним из них.

Хасан ибн Саббах умер в 1124 году. Похоронив Стар­ца, четверка правителей принялась за дело. Следовало сражаться с врагами, защищать крепости, строить новые, к тому же бороться с крепнущим желанием наместников и комендантов крепостей отделиться от Аламута.

Вожди исмаилитов внешне едины. Но происходят странные события. Менее чем через год неожиданно уми­рает главный соперник Умида по четверке, командующий всеми войсками исмаилитов. Еще через несколько меся­цев таинственная смерть вырывает двух других членов четверки. Не проходит и двух лет со дня смерти Хасана ибн Саббаха, как Умид становится единственным главой исмаилитов. Он остается в Ламасаре, в центре подготовки фидаев. Источники рассказывают, что в секте все чаще появляются видные фигуры, носящие родовое имя Кийя Умида,— его родственники. Крестьянская семья нового пророка была велика, и всем требовались должности.

Умиду наследовал его сын Мухаммед, который, в свою очередь, провозгласил наследником сына, Хасана. Этот молодой человек отличался умением произносить речи и немалой энергией. Хасан сделал логический шаг в разви­тии исмаилизма. К этому его толкали не только собствен­ные интересы, но и забота о судьбах империи крепостей. Времена ее торжества прошли. Движение изживало себя, теряло авторитет.

И вот молодой Хасан из крестьянского семейства Кийя, будущий властитель исмаилитов, объявляет себя имамом исмаилитов.

Талантливый оратор и умница, Хасан смог повести за собой исмаилитов Аламутской долины, которая была дана ему в удел отцом. Слухи о появлении скрытого имама взволновали всех исмаилитов, к негодованию старой исмаилитской гвардии. Сам Хасан ибн Саббах никогда не называл себя имамом! А мальчишка, которого старые вои­ны и проповедники недавно качали на коленке, кричит, что он и есть имам, наместник Аллаха на Земле.

Негодование стариков разделял и отец Хасана. Он явился в Аламут с отрядом фидаев и арестовал Хасана.

Хасан тут же раскаялся.

Но далеко не все жители Аламута последовали его примеру. Некоторые продолжали упорствовать. Тогда отец перешел к крайним мерам. Двести пятьдесят сто­ронников Хасана были зарублены фидаями, а осталь­ным привязали трупы на спины и в таком виде выгнали из крепости.

Хасан затаился в Аламуте под надзором верных лю­дей отца. Но смирение было лицемерным, притворство ни­когда не считалось у исмаилитов грехом. Он ждал мо­мента. А его сторонники, оставшиеся на свободе, не без­действовали. Вряд ли иначе можно объяснить то, что в расцвете сил отец Хасана в одночасье умер и освободил исмаилитский престол.

В 1162 году Хасан занял место отца. Феодальное на­следование уже утвердилось у исмаилитов.

Со смертью Хасана ибн Саббаха движение потеряло харизматического вождя, создателя доктрины, безгрешно­го и недостижимого. То, что Старец не называл себя има­мом, роли не играло — он все равно таковым являлся. Теологическая разница между скрытым имамом и Хаса-ном ибн Саббахом для рядового исмаилита была несуще­ственна. И вот живой бог умирает. Исмаилиты остаются с доктриной, но без пророка. Разумеется, коллегиальное руководство стариков имама не заменит. Попытка Кийя Умида, функционера, опытного политика, но не теолога, заменить собой Хасана ибн Саббаха провалилась. Импе­рия держалась лишь силой инерции, на крепостях и при­вычной дисциплине. Никаких перспектив развития у нее не оставалось. И так бы она и сошла со сцены, если бы не великолепная идея Хасана-младшего.

Первые месяцы после прихода к власти Хасан зани­мался бурной деятельностью, проводя время в совеща­ниях с комендантами крепостей.

Прошло два года, прежде чем наступил великий день.

В 17-й день рамадана 559 года мусульманского ле­тосчисления (8 августа 1164 года) со всех концов исмаи-литской державы в Аламут прибыли делегаты. Они рас­положились на площади, посреди которой стояло возвы­шение, украшенное четырьмя знаменами разных цветов.

День был ясный и нежаркий. Ветер летел над утесом исмаилитской столицы, дергая полотнища знамен.

На возвышение поднялись наместники провинций и коменданты крепостей.

В полдень из своей кельи вышел Хасан.

Он был облачен в длинное белое одеяние, на голове — высокий белый тюрбан. Хасан был высок, строен и кра­сив. Яркие краски и скопление народа были необычны. Необычна была даже одежда Хасана, ибо все привыкли, что вожди исмаилитов не показываются простым людям и предпочитают серые и черные одежды, подчеркнуто скромные, почти нищенские,— так повелел Хасан ибн Саббах.

Хасан-младший поклонился по очереди на все четыре стороны. Затем он произнес речь. В ней он восхвалял бога, который открыл врата милосердия и по щедрости своей дал всем жизнь. Затем он объявил, что некий тай­ный человек принес ему послание от скрытого имама, ко­торое он и намерен прочитать.

Обратите внимание на тонкость: Хасан не объявляет себя имамом — он осторожничает. Более того, оказывает­ся, послание имама написано по-арабски, на языке, кото­рого не понимает никто из присутствующих. Поэтому, прочтя его, Хасан затем переводит текст на персидский. Непонятность послания усиливает его правдоподобие. Если имам — потомок пророка Мухаммеда, он и должен писать по-арабски. Скрытый имам объявляет Хасана по­велителем всех исмаилитов и приказывает всем беспре­кословно подчиняться ему.

После того как послание было выслушано, Хасан при­казал расстелить на площади скатерти, поставить на них еду и вино.

Этот приказ, естественно, вызвал шок. В разгар вели­кого поста, днем — и всевозможная еда и хмельные на­питки! Такого Аламут не видел еще никогда. Но этого мало: из задних рядов выходят музыканты и достают спря­танные до того инструменты. И гремит веселая музыка. Хасан объявляет всех своих подданных свободными от строгих законов шариата, от поста, от обязательных мо­литв.

Еще через несколько дней Хасан признался, что он и есть имам.

Оставалось доказать свое происхождение от пророка. Откуда в семье крестьянина Умида появился тайный имам? Очень просто: малолетнего имама, пряча от врагов, вывезли из Египта и поселили с матерью в одной из деревень Аламутской долины. Он вырос и, будучи краси­вым мужчиной, соблазнил жену Кийя Мухаммеда, кото­рая и родила от этого сожительства мальчика Хасана. Так как скрытый имам действовал по предопределению свыше, грех был простителен. Но Кийя Мухаммед знал правду и потому Хасана не любил и тратил немало сил, чтобы доказать всем, что он не имам. Иначе пришлось бы признать, что жена предпочла ему другого мужчину, а это было невыносимо.

Революция Хасана спасла исмаилизм. Это учение сох­ранилось до наших дней. Сегодня отдаленный потомок Кийя Хасана именует себя имамом и отсчитывает рожде­ние исмаилизма с того дня, когда Хасан-младший, выйдя на майдан в белых одеждах, объявил великий праздник освобождения. Великий и суровый первый вождь почти забыт.

Хасан-младший, отвергнув жестокость движения и от­крыв ворота крепостей, возродил исмаилизм в глазах ря­довых его членов. Но систему он сокрушить не смог, а казнить противников, насколько известно, не стал. Даже враги не могут обвинить его в репрессиях и казнях. По­литические убийства прекратились. Фидаи остались без дела, а в сад Ламасара мог зайти любой.

У Хасана было немало врагов, в первую очередь те коменданты крепостей, которым еретические затеи само­званого имама были противны и которым выгоднее было поддерживать лояльные отношения с соседними мусуль­манскими государями.

Хасан, тяготившийся теснотой и холодной памятью камней Аламута, переехал в обширный, светлый Лама-сар. Там он жил открыто, окруженный друзьями и, разу­меется, врагами. Один из первых же заговоров оказался успешным. В начале 1166 года Хасана убил брат его жены, который, по словам враждебного Хасану иранско­го писателя, «не мог терпеть распространения того по­стыдного заблуждения».

Восторжествовала исмаилитская реакция. Начались убийства друзей Хасана.

Но принцип престолонаследия уже установился в ис-маилитском государстве. Коменданты согласились с тем, что престол переходит к девятнадцатилетнему Мухамме­ду, сыну Хасана. Они полагали, что смогут держать юно­шу в руках.

Но юноша не зря жил рядом с отцом. Он был его вер- ным другом и учеником. Как и отец, он умел таить свои чувства.

Сразу же после гибели Хасана Мухаммед переехал в Аламут. Там он, уже облеченный формальной властью, заявил, что будет продолжать дело отца, но не повторит его ошибок.

Был схвачен и казнен не только убийца, но и все его родственники. Главари оппозиции были безжалостно пе­ребиты. Юный имам учредил жесткую систему контроля над разбросанными по разным странам крепостями, он был недоверчив и осторожен. Это помогло ему устано­вить своего рода рекорд: Мухаммед продержался на пре­столе в Аламуте сорок четыре года и был убит лишь в 1210 году.

Этот период почти не отражен в источниках. Исмаи­литы по-прежнему владеют крепостями, воюют с сельд-жукскими султанами и эмирами, стараются захватить но­вые крепости, порой лишаются старых. Исмаилиты совер­шают политические убийства, но инициатива их исходит не из Аламута, а из сирийских крепостей, которые с се­редины 60-х годов XII века не признавали власти Ала­мута. С конца этого столетия исмаилитской державы как единого целого уже не существует.

Каждая группа крепостей или наместничество прово­дит свою политику, вступает в союзы с сельджуками, а то и с врагами веры — крестоносцами. Зачастую в сосед­них крепостях более или менее мирно сосуществуют исмаилитский наместник и французский барон. Более того, этот французский барон мог нанять фидаев, чтобы они убрали христианского соперника.

Автономность и неприступность крепостей привели к тому, что исмаилиты позже всех на Ближнем Востоке по­корились монголам.

Порой легче сломить большое государство: есть вой­ско, которое можно разгромить, и столица, которую мож­но занять. Иное дело штурмовать неприступные горные цитадели исмаилитов: против десятков крепостей надо посылать отряды, снабженные осадными машинами, те­рять время и людей — результат же не стоил усилий.

Но в середине XIII века монголы решили покончить с исмаилитами. Эта задача облегчалась тем, что очередной властитель исмаилитов был человеком слабым. Он ме­тался между желанием сохранить жизнь и богатство и страхом перед монголами. Пользуясь его непоследова­тельностью, монголы силой, обманом, уговорами брали крепость за крепостью, пока имам не был осажден в Аламуте. Там он в конце концов и сдался. И, явившись в став­ку монголов, клялся, что хотел это сделать давно, но опа­сался собственных фанатичных подданных. Монголы сде­лали вид, что поверили имаму, и он некоторое время про­жил у них в почетном плену.

Имам влюбился в монголку-служанку и попросил разрешения на ней жениться. Разрешение было дано. Тем временем почти все крепости уже сдались монголам, и надо было как-то отделаться от имама. Тот сам подсказал выход. Он решил съездить в ставку великого хана. Мон­голы с готовностью снарядили небольшой караван для имама и его новой жены, и через несколько месяцев имам оказался в Каракоруме. Великий хан отказался принять имама и прогнал его обратно. В пути тот сгинул.

Последняя крепость держалась еще двадцать лет и пала лишь в конце 70-х годов XIII века. Всех ее защит­ников монголы казнили.

Развалины крепостей историки находят в глухих, вы­сохших ущельях. Еще не все крепости обнаружены.

Исмаилиты по сей день мирно живут по всей Азии, занимаясь торговлей и платя дань потомку имамов, кото­рый считается одним из богатейших людей нашего вре­мени.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24




Похожие:

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconИнститут народов азии л. В. Шапошникова парава ― «летучие рыбы»
Ш 24 Парава — «летучие рыбы» (Серия «Путешествия по странам Востока»). М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука»,...

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconО рациональных основаниях определения понятий «восток», «запад», «восточная философия» и «история восточной философии»
Однако совсем не банален вопрос о том, что же на самом деле представляют собой Запад и Восток. Мало кто дает вразумительный и аргументированный...

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconРеферат по москвоведению на тему: «Москва: Кремль, Китай-Город» г. Москва, 1997 г. План: Москва, общие сведения Кремль Китай-Город
Тропарего, Ясенева, Беляево-Богородского, Ленинских гор, и на северо-западе в районе Химкинского водохранилища, где располагаются...

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconТом первый Wie sag' ich's meinem Kinde?! Москва Редакция газеты “Труд” Музей кино 1997 Содержание 5 Н. Клейман
Иллюстрации из фондов Музея-квартиры С. М. Эйзенштейна и Российского государственного архива литературы и искусства

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconПрограмма Автор, издательство, год издания Учебник Издательство Учитель

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconHttp://www skopal narod ru
Конференция «Запад». Дивизион Боброва: «Динамо» (Респ. Беларусь, Минск); «Динамо» (Россия, Москва); «Динамо» (Латвия, Рига); ска...

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconСписок литературы джеммер М. Эволюция понятий квантовой механики. М.: Наука, 1985
Ландау Л. Д., Лифшиц Е. М теоретическая физика. Гидродинамика. М.: Наука, 1986. T c. 350-359

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconСодержание. I. Общая характеристика стр. 3
Главная особенность эгп – положение на западных рубежах России. Через европейский Запад проходят транспортные магистрали, соединяющие...

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Дневники и записные книжки
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 57, Государственное Издательство...

И. В. Можейко 1185 год (Восток – Запад) Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1989 iconЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Дневники и записные книжки
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 52, Государственное Издательство...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы