А. Е. Зимбули (С. Петербург) icon

А. Е. Зимбули (С. Петербург)



НазваниеА. Е. Зимбули (С. Петербург)
Дата конвертации11.07.2012
Размер88.91 Kb.
ТипДокументы


А.Е.Зимбули (С.-Петербург)

НРАВСТВЕННО-ЦЕННОСТНОЕ ПРОСТРАНСТВО ПРОЗЫ А.ПЛАТОНОВА

(на примере повести «Сокровенный человек»)


Те, кто отождествляют себя с целым, кто оказался вознесённым до уровня вождей и защитников целого, могут ошибаться, но они не могут быть неправыми

Г. Маркузе


О ком бы человек ни говорил, он всегда говорит о себе

К.Мелихан

Пухов сам не знал – не то он таял, не то рождался.

Нигде человеку конца не найдёшь и масштабной карты души его составить нельзя

А.Платонов


Благодарен устроителям конференции – вы позволили вспомнить и отчасти пережить радости первых встреч с одним из самых моих любимых писателей. Бесконечно благодарен Андрею Платоновичу – подлинному классику, общение с которым никогда не бывает пустым и скучным. Вместе с тем, готовясь к выступлению, испытывал и известное смущение, поскольку чувствовал себя кем-то наподобие сапожника или стоматолога, беседующего с человеком и упорно держащего в уме свой профессиональный интерес. Ведь темой конференции предложен не развёрнутый рассказ о том, что тебе дало общение с писателем, не объяснение в любви, а нужно сфокусировать внимание на философской стороне творчества Платонова. Да ещё вдобавок уточнено, что философия-то – трагическая. Хотя, надо признать, что уточнение это на редкость удачное: и книгоиздателям, и составителям школьных программ понятно, что Платонов несомненно философ, а мироотношение его, выраженное в творчестве, безусловно трагично.

Так или иначе, в безбрежном мире прозы Платонова я решил попристальней всмотреться в одно конкретное произведение – повесть «Сокровенный человек»1. Причём убеждён, что выбор достаточно репрезентативен – близкие по значимости результаты всматривания должны были бы возникнуть и при обращении к иным, более или менее масштабным произведениям разных этапов творчества.

Меня, как человека занимающегося этикой, на этот раз заинтересовало нравственно-ценностное пространство произведения. То есть чем живут, как общаются, что переживают герои. Что они думают о своих взаимоотношениях. Что у них, говоря простым языком, на душе. К чему они стремятся, чем дорожат, чем гордятся, чего стыдятся, в чём готовы укорять себя и друг друга, с чем готовы примиряться.

Но вот, даже выбрав конкретное произведение и строго определённый ракурс, когда я погружался в целенаправленное чтение, то вновь и вновь терялся, и мне казалось, что по уже сфокусированной теме я должен был бы переписать всю эту маленькую повесть, чередуя её с собственными придыханиями, междометиями, ассоциациями, развёрнутыми славословиями. Настолько она вся пронизана нравственно-ценностными смыслами, столкновениями характеров, коллизиями идей, болью и надеждой. Настолько её герои – живые, многомерные люди. Ищущие, страдающие, очень неравнодушные.


Многомерность текста усугубляется тем, что существуют разные нравственно-психологические пласты. Одно дело переживания, мысли, дела персонажа. Другое – то, что по этому поводу испытывает читатель (или на какую его реакцию рассчитывает автор). И, наконец, совсем особая статья – душевный мир автора. Что томило, озадачивало, восхищало или возмущало писателя, что он хотел нам поведать, а что хотел бы утаить, но оно помимо его воли вырывается на свет Божий. Словом, намечаются на удивление многослойные хитросплетения. И свою задачу здесь я вижу именно в выявлении смыслового богатства, а не в попытках отыскать однозначную ясность.

Интересной и самоценной задачей могло бы стать составление реестра нравственно-психологических переживаний, упомянутых Платоновым в повести. Дело не в том, что чтобы этот перечень подтвердил этическую содержательность произведения. Это не автор сдаёт экзамен на нравственную осведомлённость, зрелость. Экзамен надо держать нам.

Кстати сказать, первое этическое испытание предлагает уже самая начальная фраза повести. Испытание на способность следовать евангельскому «Не суди». Когда читателю сообщается, что герой «на гробе жены варёную колбасу резал» (С.36) – ведь это известие как-то надо воспринять и переварить! С возмущением, равнодушно, со злорадством. С недоумением. Уж не знаю, как ещё. Но реагировать надо! Для меня ясно, что эта первая фраза не только задаёт повествованию трагическую тональность, но и готовит нас к чтению внимательному, уважительному, нескорому не вердикты. Пример неспешности, рассудительности, основательности может подать читателю сам главный герой – Фома Егорыч, как его метко называет Платонов, «сокровенный человек».

Фоме Егорычу – (вопреки утверждению автора2!) – свойственны и хорошо знакомы самые разные человеческие чувства. Он умеет и горевать, и скучать, ждать участия, грустить, раздражаться и бурчать («не от злобы, а от грусти и ещё от чего-то» (С. 37), предвкушать «странное удовольствие от предстоящего трудного беспокойства» (там же), бояться («что исчезнет махорка с вольного рынка» (С. 42)). Примечательно, что по поводу той же самой махорки, проделав удачный обмен, герой «был доволен» (С.45). А вот несколькими строчками ниже, когда речь заходит о том, что какой-то революционный плакат был сделан наскоро и неудачно, герой испытывает куда более сложную гамму чувств: «Это Пухова удручало. Он ревниво следил за революцией, стыдясь за каждую её глупость, хотя к ней был мало причастен» (С.45). Способен Пухов скучать и даже скорбеть из-за того, что отменены митинги (С.46), может обидеться на обвинения в политической серости и уйти в угол «глядеть плакаты, которым он, однако, особенно не доверял» (там же), умеет он радоваться общению с машиной («Близ машины он всегда был добродушен» (С.55), а вот сόбственные слова героя: «машина любит конюха, а не наездника» – (С. 54)). Когда описываются события, связанные с морским десантом, мы наталкиваемся на такое описание: «Неиспытанное чувство полного удовольствия, крепости и необходимости своей жизни охватило Пухова. Он стоял, опершись спиной в лебёдку и радовался этой таинственной ночной картине – как люди молча и тайком собирались на гибель.

В раннем детстве он удивлялся пасхальной заутрене, ощущая в детском сердце неизвестное и опасное чудо. Теперь Пухов снова пережил эту простую радость, как будто он стал нужен и дорог всем, - и за это всех хотел незаметно поцеловать. Похоже было на то, что всю жизнь Пухов злился и оскорблял людей, а потом увидел, какие они хорошие, и от того стало стыдно […]» (С.55).

  • Ничего себе «не одарён чувственностью»!!!

Способен Пухов испытывать «бессильное сочувствие» (С.60), кого-то совестить (матроса Шарикова – С. 61), а с кем-то заводить ссору «вплоть до оскорбления революции и всех героев и угодников её» (С. 63).

Умеет наш герой выстроить нравственно-уважительные отношения с пароходными машинами, о чьих болезнях он пишет рапорты:

«Пароход […] под названием “Всемирный совет” болен взрывом котла и общим отсуствием топки» (С. 63).

Внимательно и по-своему благоговейно относился он и ко всей природной обстановке – «движение по земле всегда доставляло ему телесную прелесть – он шагал почти со сладострастием» (С.64). «Он с домовитой нежностью оглядывал все принадлежности природы и находил всё уместным и живущим по существу» (С. 64-65).

Приблизительно в середине повести, когда «реестр» эмоциональных способностей Пухова уже не вызывает сомнений, первоначальный эпизод с колбасой на гробе жены получает правдоподобное объяснение. Автор поясняет нам, что Пухов, конечно же, горевал об усопшей жене. Да и колбасу резал «не из похабства, а от голода» (С.65). «Сердце его иногда тревожилось и трепетало от гибели родственного человека и хотело жаловаться всей круговой поруке людей на общую беззащитность. В эти минуты Пухов чувствовал свое отличие от природы и горевал, уткнувшись лицом в нагретую своим дыханьем землю, смачивая её редкими неохотными каплями слёз» (там же).

Продолжаем «реестр переживаний»: вот в Пухове рождается мрачная злоба – в адрес бакинского суховея (С.67). А вот он радуется «дыму паровоза, как домашнему очагу» (С.71). Или ещё интересная деталь. О своём уходе из пароходства Пухов начальству не сказал, чтобы никого не удручать (С.65). Правда – Платонов не пытается создать лубочный образ героя-альтруиста, так как после слов «чтобы никого не удручать» тут же добавляет: «и себя не обременять» (там же).

Вот Фома Егорыч едет из Баку домой. «На глухих стоянках ветер шевелил железо на крыше вагона, и Пухов думал о тоскливой жизни этого ветра и жалел его» (С.71)

А вот Пухов просыпается среди ночи в том же поезде, когда ему почудилось, будто его кто-то окликнул.

– «А? […] Ты чего? – […] спросил Пухов тихим голосом, но знал, что нет никого.

Давно забытое горе невнятно забормотало в его сердце и в сознании – и, прижукнувшись, Пухов застонал, стараясь поскорее утихнуть и забыться, потому что не было надежды ни на чьё участие. Так он томился долгие часы и не интересовался несущимся мимо вагона пространством. Разжигая в себе отчаянье, он устал и пришёл к своему утешению во сне» (С. 71).

Это и есть те самые платоновские страницы, которые хочется читать-перечитывать-и даже переписывать-переосмысливать. Страницы, которые редкостно точны в описании переливов и перепадов состояний человеческой души.

Смысловое богатство нравственно-ценностного пространства повести создаётся в значительной степени благодаря тому, что героями, персонажами активно выступают не только люди, но и природа, и неодушевлённые предметы. Не только главный герой переговаривается с двигателями и прочей техникой, но и вообще всё вокруг человека живёт, чувствует, старается выполнить своё предназначение. Дом Фомы Егоровича, крыша вокзала, паровозы и пароходы, снегоочистители, рельсы, ветер, море, деревья – всё имеет свою жизнь, мудро и ладно устроенную. Можно сказать, повесть проникнута радостным духом гилозоизма.

Стыдно признаться, но в детские и юношеские годы мне любые писательские пассажи о природе казались ненужными и пустыми украшениями текста, и я спешил проскочить их как можно быстрей, устремляясь интересом к описанию мира человеческих проблем и межчеловеческих отношений.

Читая и перечитывая Платонова, понимаешь: здесь природа сама по себе важна (а может и бесспорней всех человеческих метаний – «Природа, брат, погуще человека!» (С.61)). Да и авторские зарисовки имеют прямой нравственно-значимый смысл.

Метель – упорна, холод – злобен, ветер советует быть смелыми в борьбе с пространствами (С.38, 39, 51), усерден (С.76), горы – то свидетели мужества природы, которым она только и существует (С. 54), то бледные и застенчивые (С. 56). Худые смирные деревья рассеянно помахивают ветками и вся живая зелень поставлена под расстрел холода (С. 72). Антропоморфизм налицо.

Кстати, иногда может возникнуть мысль, что Фома Егорыч (а может и автор!) едва ли не лучше относится к технике и природе, нежели к окружающим людям:

«Явственно и близко рубцевал воздух пулемёт. Пухов любил его: похож на машину и требует охлаждения» (С. 80).

«Замки трёхдюймовых орудий воняли салом, но кругом было технически хорошо» (С. 81).

Люди изображены донельзя реалистично, а подчас саркастично.

Вот народ (мешочники) на станции умильно уставился на оратора, в надежде, «дескать, лицо запомнит и посадит на поезд» (С.46).

Вот Пухов сидит в гостях у Зворычного и, слушая хозяина, якобы почтительно смотрит ему в рот, но про себя думает, что он дурак (С.76).

Или взять заявление Пухова на партийной ячейке:

«Человек – сволочь, ты его хочешь от бывшего бога отучить, а он тебе Собор Революции построит!» (С. 87).

И всё же над всеми противоречиями, человеческими слабостями, непоследовательностями3 просматривается набор главных ценностей, утверждаемых природой и человеком. Это время и люди – отдельно взятые и вместе что-то создающие, это жизнь во всех её проявлениях. Это защищаемая честными трудовыми людьми революция. Даже смерть имеет свое высокое предназначение. «Листья утрамбовывались дождями в почву и прели там для удобрения» (С. 72). И погибшие люди «посредством скорбной памяти, тоже подгоняли живых, чтобы оправдать свою гибель и зря не преть прахом» (С. 66). Люди живут полной общей жизнью с природой и историей (С.54)

На последних строчках повести приходит разгадка названия, – когда нам сообщают, что в описываемое утро герой чувствовал «свою жизнь во всю свою глубину – до сокровенного пульса» (С.92). Характерно и то, что герой не только постигает свои глубины, но и открыт миру внешнему – «на душе было тепло […] хорошие мысли приходят не в уюте, а от пересечки с людьми и событиями» (С. 90).

«Нечаянное сочувствие к людям, одиноко работавшим против вещества всего мира, прояснялось в заросшей жизнью душе Пухова. […] Пухов шёл с удовольствием, чувствуя, как и давно, родственность всех тел к своему телу» (С. 91). «Свет и теплота утра напряглись над миром и постепенно превращались в силу человека» (С.93).

Если про писателя утверждают, будто всё, что он пишет, он пишет о себе, – то ещё более оснований утверждать подобное про читателя – всё, что мы читаем, мы способны пережить и отнести к самим себе. С этой точки зрения книги А.Платонова бесценны, поскольку благодаря их психологическим глубинам, философским высотам, их неподражаемому языку вдумчивый читатель получает возможность обрести надёжные ключи к самому себе и к окружающему миру. Философская проза Платонова, даже на примере одной отдельно взятой рассмотренной повести, предстаёт как удивительно богатый многомерный, динамичный, живой мир мыслей, чувств, действий. Мир, в котором человек не статист, не зритель, не жертва. Мир, где люди выступают живыми соучастниками настоящего, активными сотворцами будущего. Мир, постигая который, мы можем учиться жить осмысленно, заинтересовано и ответственно.


(Опубликовано:

Трагическая философия Андрея Платонова. Материалы межвузовской конференции. – Воронеж: ВГЛТА, 2004. – С. 26-34)

1 Платонов А. П. Государственный житель: Проза. Письма. – М.: Советский писатель, 1988. – С.36-92. Ссылки в тексте будут даваться на это издание.

2 В уже упомянутой начальной фразе нам сообщается, будто «он не одарён чувствительностью» (С.36).

3 «…Надо всем лежал чад смутного отчаяния и терпеливой грусти» (С. 70); «…Пространство над домами угнеталось злобой и скукой» (С.70).






Похожие:

А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Зимбули (ргпу, С. Петербург)
Война – это безумие, а править – значит уметь обращаться с людьми и трудиться для всеобщего блага
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconЗимбули а. Е. (С. Петербург)
А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconЗимбули а. Е. (С. Петербург) ненасилие: факторы нравственной адекватности
А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Зимбули (С. Петербург)
Эту традицию можно отчётливо проследить уже со времён Моисея. В самом деле, из числа десяти знаменитых заповедей только три несут...
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Е. Зимбули (С. Петербург)
Вознамерься кто-либо строго следовать перечисленным рекомендациям, стал ли бы он человеком, соразмерным Б. Франклину? Зададимся этим...
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Зимбули (ргпу, С. Петербург)
И вот с конца прошлого года замечаю в музыкальном вещании «Маяка» устойчивые изменения, которые меня, скажем так, напрягают. А даже...
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Е. Зимбули (Санкт-Петербург)
Шестое июня. Мы оттеснили белых. Седьмое июня. Белые оттеснили нас. Восьмое июня. Пришёл лесник и всех прогнал
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Е. Зимбули (Санкт-Петербург)
Шестое июня. Мы оттеснили белых. Седьмое июня. Белые оттеснили нас. Восьмое июня. Пришёл лесник и всех прогнал
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. Зимбули (С. Петербург)
...
А. Е. Зимбули (С. Петербург) iconА. зимбули (Санкт-Петербург, россия)
Вера это состояние сознания, продиктованное логикой внутреннего жизненного опыта и ориентирующее на признание чего-либо в качестве...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов