Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века icon

Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века



НазваниеСофиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века
страница1/4
Дата конвертации11.07.2012
Размер0.76 Mb.
ТипАнализ
  1   2   3   4



СВЯТО-ФИЛАРЕТОВСКИЙ ПРАВОСЛАВНО-ХРИСТИАНСКИЙ ИНСТИТУТ


Богословский факультет


Кафедра богословских дисциплин и литургики

Работа на соискание степени магистра теологии


СОФИОЛОГИЯ О. СЕРГИЯ БУЛГАКОВА В БОГОСЛОВСКОЙ КРИТИКЕ XX ВЕКА


соискателя

Ошариной А.В.


Научный руководитель

Гзгзян Д.М.

магистр богословия, профессор


Рецензент

игумен Иннокентий (Павлов)

кандидат богословия


Рецензент

Шабуров Н.В.

кандидат культурологии


Москва

2010

Содержание:

Введение 3

Глава 1. Рецепция софиологии о. Сергия Булгакова в XX веке 7

1.1. Церковно-политический фон конфликта в 20-30-ые годы 7

1.2. Рецепция софиологии во второй половине XX века 15

1.3. Основные положения софиологии 19

1.4. Классификация обвинений 26

Глава 2. Опровержение критики софиологической концепции о. Сергия Булгакова 34

2.1. Анализ критики методологических обвинений 34

2.2. Анализ критики основных положений софиологии 35

2.3. Анализ критики отдельных разделов софиологии 41

2.3.1. тринитологические 41

2.3.2. учение о сотворение мира 48

2.3.3. христологические 50

2.3.4. антропологические 58

2.3.5. сотериологические 60

2.3.6. эсхатологические 63

Заключение 65

Список использованной литературы 70


Введение

В настоящее время сохраняется проблема церковной рецепции софиологии, которая была разработана о. Сергием Булгаковым в ответ на необходимость для богословской мысли заново поставить перед собой проблему о Боге в отношении к миру.

С одной стороны, существуют два официальных документа 1935 года: определения Карловацкой церкви заграницей и указа митр. Сергия (Страгородского), обвиняющих учение о. Сергия Булгакова в отступлении от православия.

С другой стороны, прот. Михаил Меерсон-Аксенов считает, что «богословие о. Сергия возвышается горой над всем православным миром»1, Н.А. Струве считает о. Сергия «величайшим религиозным гением» 2.

Игумен Иннокентий (Павлов) считает, что вопрос, который он называет основным вопросом богословия: «…что есть образ Божий, по которому сотворен человек, и Кто есть Бог, Которому он призван уподобиться»3, находит наиболее удовлетворительное на сегодняшний день разрешение именно в вопросе о Софии – Премудрости Божьей.

То есть, в церковной рецепции выявляются радикально противоположные тенденции в отношении к богословию о. Сергия.

О. Сергий Булгаков – декан Свято-Сергиевского института, преподаватель догматического богословия, по мнению многих «душа» института, и профессора Свято-Сергиевского института: игумен Кассиан (Безобразов) А. Карташев, Г. Федотов, Б. Вышеславцев, В. Зеньковский, В. Ильин, В. Вейдле, Б. Сове, Н. Афанасьев, Л. Зандер, иеромонаха Лев Жилле и П. Ковалевский) считали, что богословие должно необходимо совмещать в себе два качества: быть укорененным в традиции и в то же время быть свободным и современным. Л.А. Зандер пишет, что исторический опыт церкви, церковное предание о. Сергий воспринимает как почву, на которой должно основываться богословие. Но природу догмата он воспринимает не как молчащую, но призывающую проповедовать христианство. По отношению к имеющемуся опыту церкви, новое богословие должно действовать по принципу дополнительности, то есть, не противоречить уже имеющемуся, а дополнять его4.

О. Сергий воспринимал положение русских в эмиграции как положение Израиля на реках Вавилонских и считал, что им суждены не только рыдания по утраченной родине, но и особые откровения от Бога для осмысления своих ошибок и задач, для исправления того пути, который привел Израиль в плен и порабощение.

Богословие о. Сергия – это, по мнению Л.А. Зандера5, есть попытка ответа на вызовы современного христианства. О. Сергий видит, что между миром и церковью нет «мостов», что проблемы истории, творчества и культуры не находят себе места в христианском мировоззрении и с этим связан весь "кризис" христианства в новое время. Церковь предлагает человеку, повернувшемуся к Богу, отвернуться от мира, предоставляя мир своим собственным судьбам. А мир, предоставленный себе, утверждается в своем космизме и впадает в человекобожие, явно враждебное христианству. О. Сергий считал необходимым найти «лестницу» между небом и землей, выразить сообразность Бога и мира и человека в нем, чтобы, исходя из этого богооткровения о сообразности, понять онтологию человека и его задачи. Выражение этой сообразности он находит в софиологии, «видящей в Премудрости Божией Его самооткровение и славу, предвечно — в жизни Пресв. Троицы и тварно — в умопостигаемой основе сотворенного мира. Этот софиологический синтез обоих миров последовательно проводится через все области богословской мысли. И соответственно этому, отдельные главы книги (большой богословской трилогии «О Богочеловечестве» прим. автора) посвящены: Божественной Софии во Св. Троице; Божественной Софии и Ипостасям Св. Троицы; Божественной Софии и тварной Софии; Боговоплощению; Пятидесятнице и Богочеловечеству; Почитанию Богоматери и — Церкви»6.

Одновременно рождается и другой взгляд на задачи богословия. За два месяца до десятилетия Свято-Сергиевского института в Париже один из его преподавателей – о. Георгий Флоровский, вождь молодого поколения богословов эмиграции, произносит речь «Задачи русского богословия», где, по свидетельству А. Аржаковского, он говорит об «отсутствии перспектив русской истории <...>, недостаточном своеобразии русского богословия <...>, неизбежном возврате к византийской мысли»7. О. Георгий Флоровский становится одним из родоначальников неовизантинизма, утверждавшего, что самое ценное в православном богословии уже произошло в византийскую эпоху и лучшее, что можно сделать в наше время – это изучать и систематизировать это наследие.

Такой взгляд также объясним с точки зрения положения «на реках Вавилонских»: необходимость хранить веру предков и охранять ее ото всего нового, как от посягательств на ее «чистоту».

Однако таким видением положения русского богословия он отрицает его перспективы, задачи, поставленные институтом и особенностью времени, и в частности, отрицает софиологию о. Сергия Булгакова. Отрицая задачи и перспективы русского богословия, о. Георгий Флоровский, по мнению А. Аржаковского, тем самым объявил войну между отцами и детьми.

Все обвинения в ереси сняты епархиальной комиссией Западно - Европейского экзархата, созданной митрополитом Евлогием в 1936 году и комиссией профессоров Свято-Сергиевского института. Однако проблема настороженного отношения к богословию о. Сергия ощущается до сих пор. Поэтому актуальность данной работы дополнительно обосновывается необходимостью подтвердить востребованность софиологической концепции о. Сергия Булгакова.

Цель работы – систематизация обвинений в адрес софиологии о. Сергия Булгакова и анализ их богословской состоятельности.

Для выполнения этой цели поставлены следующие задачи:

    • Изучение рецепции софиологии о Сергия в 10-х, 20-30-ых, 40-ых годах и второй половины XX века.

    • Краткое описание церковно-политического фона конфликта в 20-30-ые годы.

    • Классификация и анализ обвинений, изложенных в документах и публикациях.

    • Анализ ответов о. Сергия и комментариев в публикациях.

Глава первая

1.1. Церковно-политический фон конфликта в 20-30-ые годы

С начала 20-ых годов и особенно в 30-ых в среде эмиграции резко встанет вопрос идентичности, задача не раствориться в чужой среде. Основой этой идентичности выбрано будет православие, но в понятие православия каждое направление вкладывает свои чаяния, которые для многих имели националистическую окраску.

Русская Церковь в эмиграции разделилась на три юрисдикции: "белую" Церковь во главе с митрополитом Антонием Храповицким, Первоиерархом Синода Русской Православной Церкви за границей (РПЦЗ), обосновавшуюся с момента своего возникновения в 1921 году в сербском городе Сремски-Карловцы; "греческую" Церковь, руководимую из Парижа митрополитом Евлогием и поддержанную Институтом, которая с 7 февраля 1931 года подчиняется Константинопольскому Вселенскому Престолу; и, наконец, "красную" Церковь митрополита Сергия (Страгородского).

В связи с этим отношение к богословию в начале двадцатого века сильно менялось. О. Сергий Булгаков, виднейший философ и богослов, не изменил своего стиля работы: то, что он писал в 1907 г. о Ф.М. Достоевском в статье «Венец терновый»: «Там, где кончаются для современника все вопросы, для Достоевского, в сущности, они только начинаются»8, вполне применимы к нему самому. Но если в дореволюционные годы философское и затем богословское творчество о. Сергия приветствовалось самим патр. Тихоном, в то в 30-ые годы двадцатого столетья единственным эпитетом, характеризующим богословие о. Сергия в обвинительных документах было слово ересь.

Указ митр. Сергия (Страгородского) (1935г.) и Определение архиерейского синода РПЦ в Карловцах (1935г.) были во многом направлены на борьбу со свободной «евлогианской» церковью. Позже, в 1985 году, прот. Александр Мень писал в письме своей духовной дочери Юлии Рейтлингер (которая раньше была духовной дочерью о. Сергия Булгакова): «Осуждение его (о. Сергия) (прим. автора) софиологии я воспринял как чисто внешний акт, продиктованный не богословием, а политическими и церковно-политическими соображениями (нужно было дискредитировать «раскольника», идеолога «евлогианцев», и сам институт). За это ухватились консерваторы, которые видели в о. С. «интеллигента», «философа», чужого им человека. Всего этого не заметил покойный В. Лосский, который написал очень плохую книгу о нем (сам он потом ее стыдился)»9.

Кризис разразился летом 1935 года. В изложении А. Аржаковского события развивались следующим образом.

Все началось с тайного донесения, посланного митрополиту Литовскому Елевферию, под началом которого состояли приходы Московской юрисдикции в Западной Европе, двумя молодыми богословами, Алексеем Ставровским и Владимиром Лосским. Их доклад предупреждал Церковь-Мать о несоответствии богословской системы о. Сергия православной традиции и об опасности, грозящей чистоте веры. Митрополит Московский Сергий требует дополнительных разъяснений.

В. Лосский, лиценциат Сорбонны по средневековой истории, а затем и А. Ставровский, бывший студент Института, не окончивший полный курс, шлют два новых, более подробных послания, где утверждают, что софиология о. Сергия отдает пантеизмом, т. е., что она стирает грани между Богом и Его творением.

Ответ не заставил себя долго ждать. 7 сентября 1935 года митрополит Сергий подписывает указ № 1651, строго осуждающий софиологическое учение Булгакова. В указе говорится, что "оно нередко изменяет догматы православной веры", и рекомендуется всем верным чадам Церкви отвергать это учение, "опасное для духовной жизни". О. Сергий Булгаков попытался опровергнуть эти обвинения. В октябре он передает подробную докладную записку митрополиту Евлогию. Она заключается словами: "Как могу я отречься от своих ошибок, если мне их не объясняют?". Но, спустя четыре месяца, 27 декабря 1935 года, митрополит Сергий счел это дело настолько важным, чтобы лично подписать новый указ № 2267, вновь осуждающий "понимание Булгаковым догмата о двух природах и о единой ипостаси Господа Иисуса Христа". Заместитель Патриаршего Местоблюстителя считает нужным добавить, в память о прежних схватках, что Булгаков "как истый интеллигент <...> свысока судит о церковном предании".

Пока о. Сергий защищался от нападок Москвы, митрополит Евлогий находился в Сербии, в центре РПЦЗ, в поисках согласия с митрополитом Антонием по вопросу о разделе географических зон между епископами русской диаспоры. После бурных совместных заседаний недавних врагов он сумел подписать протокол о согласованном управлении, который вновь потряс бы церковную данность эмиграции. Однако под конец русские епископы РПЦЗ в свою очередь заклеймили учение о. Сергия как "еретическое". Это не позволило Епархиальному Совету митрополита Евлогия утвердить соглашение: как будто главным вопросом этой встречи архиереев был вопрос не юрисдикционный, а инквизиторский. На этот раз роль генерального прокурора играл архиепископ Серафим Соболев, автор недавно вышедшей книги по софиологии.

В январе 1936 года о. Сергий подает новую докладную митрополиту Евлогию, категорически отрицая все обвинения, и переходит в наступление, обвиняя Синод в субординационизме и арианстве в его понимании внутренних отношений между Божественными Лицами Святой Троицы.

Первым бросился на помощь своему старому товарищу Н.А. Бердяев. В статье "Дух Великого Инквизитора", напечатанной в журнале "Путь" в декабре 1935 года, он сурово осуждает усвоенную митрополитом Сергием практику запретов, напоминающую "церковный фашизм" и сравнимую с процессами в Москве. Он также защищает русского мыслителя, привлеченного Владыкой к ответу, от всех доносчиков-фарисеев и всех церковных чиновников, всегда душивших русскую религиозную мысль. Если "Великий Инквизитор", пишет Бердяев, сожалеет, что Булгаков цитирует Платона, это значит, что он отвергает всякую философию, всякое церковное мышление. Сам Бердяев, по мнению А. Аржаковского, не софиолог, «он не понимает всю важность этого направления мысли и, главное, не знает подлинную суть этого спора»10. Но софиология о. Сергия, по мнению Бердяева, выбивает все точки опоры у русских иерархов. Привыкнув в течение столетий повелевать в Церкви, опираясь на страх паствы перед адом, они обладают властью свыше направить одних на путь вечности, других – на путь бесконечных мучений. Они оправдывают свою власть, создавая у верующих образ Бога-мстителя, готового наказать человека за малейшее прегрешение, и толкуют воплощение Христа сугубо утилитарно, как искупление, даруемое тем, кто пребудет в покорности.

Софиология о. Сергия ставила крест на этой узко сотериологической концепции воплощения Христа. Для него Христос есть извечно жертвенный Агнец. Господь не создал зла. Господь не может даже помыслить зло. Воплощение Господа не есть плод ни случайности, ни исправление ошибки, которую Вседержитель будто допустил, заранее радуясь в своей вечности мучениям, на которые обречены люди. Воплощение Господа, по мнению Н.А. Бердяева, есть итог богочеловеческого процесса, предусмотренного от начала века, как ответ Мужа своей Возлюбленной.

Статья Бердяева вызвала немало откликов. В следующем номере журнала В. Лосский и о. С. Четвериков пробуют оправдать власть иерархии, публикуя каждый свой ответ Бердяеву, но тот, по мнению А. Аржаковского, в два счета опроверг обоих. Он восстает против того, что называет гордыней смиренных, считающих, что Святой Дух говорит через них, и использует это, чтобы напомнить, что святитель Феофан Затворник, столь ценимый о. Сергием Четвериковым, защищал крепостное право, смертную казнь, антисемитизм, самодержавие и т. п. Тон постепенно повышался вплоть до лета 1937 года.

6 июля 1936 года Епархиальная комиссия, созданная митрополитом Евлогием для ответа на нападки "красной" и "белой" Церквей, приходит к выводу о невиновности о. Сергия. Комиссия почти единогласно отвергает всякое обвинение в ереси, показывая, что тезисы Булгакова не противоречат ни одному догмату и суть лишь частные богословские мнения, допускаемые Церковью. Однако в приложении к вердикту комиссии два ее оставшиеся в меньшинстве члена, о. Сергий Четвериков, духовник Русского студенческого христианского движения, и о. Георгий Флоровский, вновь выделяют три "слабых и неприемлемых момента" в учении о. Сергия. Во-первых, оба считают, что, по учению Предания, Премудрость Божия соотносится лишь со Вторым Лицом Святой Троицы, хотя они и признают, что до IV века некоторые о. Церкви относят Премудрость Божию к Лицу Святого Духа. Во-вторых, Четвериков и Флоровский признают, что о. Сергий не учит тому, в чем его обвиняют, – будто София является четвертым лицом Троицы, – но они упрекают его в том, что он дает повод для таких обвинений, как, например, ответная любовь Софии к Богу. Наконец, в-третьих, они согласны признать осуждение поспешным, но высказываются в пользу "авторитарного решения церковной власти" по этому вопросу.

О. Сергий Четвериков и о. Георгий Флоровский выступают на эту тему на Съезде епархиальных епископов юрисдикции митрополита Евлогия в ноябре 1937 года. Комиссия в свою очередь сняла с о. Сергия все обвинения в ереси, хотя и сочла уместным учесть три оговорки Флоровского и Четверикова.

Тогда в самом Свято-Сергиевском институте возникла новая комиссия с участием всех профессоров, за исключением Флоровского: игумена Кассиана (Безобразова), А. Карташева, Г. Федотова, Б. Вышеславцева, В. Зеньковского, В. Ильина, В. Вейдле, Б. Сове, Н. Афанасьева, Л. Зандера, иеромонаха Льва Жилле и П. Ковалевского. Комиссия безоговорочно вступилась за о. Сергия и даже перешла в наступление на митрополита Сергия Московского, чье решение, по мнению комиссии, незаконно, ибо не подписано Синодом. Это, возможно, самая славная и наименее известная страница в истории Свято-Сергиевского института. Это также позволяет думать, что своим успехом Институт обязан единодушию профессоров относительно софиологических мнений Булгакова. Все – от Б. Вышеславцева до В. Зеньковского, от иг. Кассиана до о. Льва Жилле – признали, что основы творчества софианские. Федотов не написал бы свою книгу "Святые Древней Руси", Ильин не создал бы литургическое богословие, Зандер не развил бы такой экуменической деятельности, если бы в основе всего не было источника вдохновения о. Сергия. Это не оспаривал даже Флоровский; он просто, по словам Булгакова, как апостол Петр на озере, "испугался". Перед лицом внешних и внутренних напастей профессора Института сплотились вокруг своего декана, как вокруг живительного источника, из которого черпал каждый.

«Этот модернизм мысли, представленный и узаконенный глубиной мысли Булгакова, - по словам А. Аржаковского, - четко проявился в номере журнала "Православная мысль", изданном в 1937 году у Бердяева в издательстве ИМКА-Пресс под названием "Живое Предание". Статьи профессоров Института, среди которых уже нет Флоровского, своей эрудицией, силой и современностью верны традиции парижской школы»11.

О. Сергий, глубоко раненный постоянными нападками, находит силы продолжать свои труды еще несколько лет и, несмотря на рак горла, лишивший его голоса, шепотом преподает в Институте в тяжелые военные годы. 12 июля 1944 года он умирает, по словам очевидцев его смертного часа, с преображенным лицом, в своем домике при Институте. Он только что завершил свой последний труд об Откровении Иоанна12.

На похоронах отца Сергия митрополит Евлогий сказал: «Дорогой отец Сергий! Вы были истинным христианским мудрецом, вы были учителем Церкви в возвы­шенном смысле этого слова. Вас озарил Св. Дух, Дух Мудрости, Дух Разума, Утешитель, которому вы посвятили всю свою ученую деятельность»13.


^ Общая хронология событий может быть суммирована следующим образом:

Докладная записка Владимира Лосского митр. Елевферию, а затем митр. Сергию (Страгородскому) с обвинениями в ереси прот. Сергия Булгакова 1935 год.

Обвинительные документы:

    • Послание Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей от 18 (31) марта 1927 г. за № 341.

    • Указ митр. Сергия (Страгородского) за № 1651 от 7 сентября 1935.

    • Определение архиерейского собора в Карловцах от 17-30 октября 1935 года.

    • Указ митр. Сергия (Страгородского) за № 2267 от 27 декабря 1935 года.

Ответы на обвинительные документы о. Сергия Булгакова:

    • Ответ на карловацкое обвинение «Докладная записка». Пятидесятница 1927.

    • Еще к вопросу о Софии Премудрости Божией (по вопросу об обвинении Карловацкого собора) Январь 1936 года.

    • 6 июля 1936 года Епархиальная комиссия, созданная митрополитом Евлогием для ответа на нападки "красной" и "белой" Церквей, приходит к выводу о невиновности о. Сергия.

    • Ноябрь 1936 года – съезд епархиальных епископов, которые также снимают обвинения.

    • Комиссия Свято-Сергиевского института с участием всех профессоров за исключением Г. Флоровского. Так же снимает все обвинения с о. Сергия Булгакова и переходит в наступление.

    • «Спор о Софии» В. Лосского. 1936, где он пытается опровергнуть объяснения о. Сергия Булгакова.



^ 1.2. Рецепция софиологии во второй половине XX века

Для "поколения детей", которое пришло на смену «отцов» первой волны эмиграции, был характерен возврат к византийскому богословию. В целом это соответствовало целям братства святого Фотия и о. Георгия (Флоровского), утверждавшего, что самое ценное в православном богословии уже произошло в византийскую эпоху и лучшее, что можно сделать в наше время – это изучать и систематизировать это наследие.

Из второго поколения эмиграции многие вспоминали о. Сергия, как выдающуюся личность, «душу» Свято-Сергиевского института, но не признавали его софиологическую концепцию и не интересовались его богословием.

Прот. Иоанн Мейендорф фактически солидаризируется с позицией В. Лосского и о. Г.Флоровского. В своем труде он кратко сравнивает существующие софиологические концепции. В разделе, посвященном софиологии о. Сергия, он пишет, что в теории богочеловечества он видит нежелание о. Сергия признать философский парадокс абсолютной трансцендентности Бога миру и творения из ничего14.

Однако он пишет, что само предание Церкви формируется на основании внутренней интуиции, которая узнает в людях своих «святых отцов» во все времена. Значит, задачей богословия является выявление действия Духа Святого, который вдохновляет «святых отцов» и, одновременно, дает возможность распознать их в своих современниках. Такое действие Духа Святого, как и все действие Бога-Троицы в мире, труднообъяснимо при утверждении абсолютной трансцендентности Бога миру. Он добавляет, что богословие - это рискованный путь, потому что он чреват подменами и ошибками, но без него невозможно богословие как таковое. Верность святоотеческой традиции он видит в том, чтобы пребывать со святыми отцами в духовной преемственности, если мы считаем их свидетельством истины, а не повторять то, что у них написано15.

По случаю съезда в честь столетия о. Сергия Булгакова один из виднейших представителей этого поколения в США, о. Александр Шмеман, ректор Свято-Владимирской православной богословской семинарии под Нью-Йорком, выразил сожаление, что всего 28 лет прошло после смерти о. Сергия, а уже "почти полное молчание" окружает его имя, хотя надо было бы обсуждать его богословие не в полемическом азарте, а на серьезном богословском уровне. Для о. Александра время обсуждений, духовного великодушия и доверия должно отныне сменить время осуждения и непримиримости. Он вспоминал, «защищаясь от обвинений, казавшихся ему слишком поспешными и поверхностными, о. Сергий в своих сочинениях с горечью говорил о деле всей своей жизни и утешался надеждой на то, что его богословское творчество еще будет изучаться свободно и серьезно»16.

С конца 80-ых годов интерес к имени о. Сергия Булгакова начал постепенно возвращаться. Издатель YMKA-Press Никита Струве издает ряд книг о. Сергия и об о. Сергии в России, вдохновляет создание музея о. Сергия на его родине в г. Ливны. Общедоступный православный университет, основанный протоиереем Александром Менем, издает большую и малую богословскую трилогию.

Свящ. Александр Мень высоко оценил богословие о. Сергия «С проблемой о. Сергия дело для меня обстоит сложнее. Я впервые прочел его книги еще школьником. Он очень на меня повлиял (особенно дореволюционный)»17.


Среди современных сторонников надо назвать Антона Аржаковского, который издает ряд трудов об о. Сергии, в том числе «Свято-Сергиевский Православный Институт в Париже», который в данной работе многократно цитировался.

Никита Алексеевич Струве выразил свое отношение к богословскому творчеству о. Сергия в интервью с корреспондентом калужского издания «Дружба народов» Мариной Васильевой. Он сказал: «Я считаю, что бывают религиозные гении. Отца Сергия Булгакова я считаю величайшим религиозным гением. Он им стал в условиях «восхождения» во второй половине жизни»18.

На замечание М. Васильевой о том, что многие к его богословию, особенно в «ортодоксальных» кругах, относятся настороженно, Н. Струве ответил: «В его богословии много спорного, но ничего от ереси. «Ересомания» – это наша беда. Я считаю, что с ней нужно бороться. И время, и слово все изменят… Но окончательно воспринять богословское творчество русской эмиграции возможно только со временем. Конечно, если возьмут верх так называемые ортодоксы, которые всюду видят врага, ересь, которые знают ответы на все вопросы и не способны диалектически мыслить, то возвращение задержится. Но тем не менее оно произошло, и теперь никто не сможет обойти Булгакова, Федотова, Шмемана, разработанные ими темы, где они перепахали все поле догматики, церковной истории, литургики» 19. Н. А. Струве добавил, что софиологию Булгакова он не целиком воспринимет, а может быть, не до конца понимает, но питается от его творчества чуть ли не ежедневно. Он утверждает, что богословие о. Сергия - это подлинное богомыслие, а богомыслие – вещь чрезвычайно трудная и чрезвычайно редкая. Богомыслие – это не прещение. Прещение – это полицейская форма мышления: «Вот я имею истину!» Нужны дискуссия, соборное обсуждение, а этого нет. Н. Струве считает, что это все последствия советской системы. Она привила людям упрощенное догматическое мышление, которое некоторыми переносится в религиозную сферу.

Почти все знавшие о. Сергия и участвовавшие на литургиях, где он служил, свидетельствуют об огненном его предстоянии. Есть свидетельства о явленном свете, исходившем от него. Так, например, Мария Александровна Струве рассказывает, как она видела его во свете после литургии незадолго до его удара: «Он вышел ко мне из алтаря окружённый светом, все лицо в свете, и сказал, что сегодня не может меня исповедовать, да мне и не нужна исповедь, потому что я больна, и просто благословил меня. Это был канун Троицы, а вечером Духова дня у него сделался удар, и через три недели он умер. Но я свидетельствую, что вокруг него было сияние, он буквально был окружён светом»20. Сам о. Сергий говорил, что он черпает богословие со дна евхаристической чаши. Об этом говорит в той же статье М.А. Струве: «все его богословие - это, в общем-то, видение. А это видение он получал в литургии»21.


Профессор Эрлангенского университета Карл Христиан (Василий) Фельми, специалист по православному богословию, в курсе лекций по проблематике православного богословия, прочитанных в Свято-Филаретовском Институте в 2009 году, дает высокую оценку творчеству о. Сергия, часто обращается к его трудам и говорит о безосновательном характере его осуждений, которые часто напрямую противоречат его учению.


^ 1.3. Основные положения софиологии

Впервые основные идеи и задачи софиологии сформулированы в «Свете Невечернем» (1917). О. Сергий считал необходимым найти «лестницу» между небом и землей, выразить сообразность Бога и мира и человека в нем, чтобы, исходя из этого богооткровения о сообразности, понять онтологию человека и его задачи.

Некоторые софиологические положения позже были доработаны и изменены. Так, в Свете Невечернем еще нет четкого различения Софии Божественной и Софии тварной, соотношение которых вполне выражено в «Агнце Божьем» как тождественных по основанию и различных по образу бытия. Это различие имеет принципиальное значение, являя единство и различие Бога и мира, не понимая которого можно прийти к обвинению в пантеизме, которое и было одним из основных у В. Лосского, воспринятого затем Указом Московской Патриархии и Определением архиерейского собора в Карловцах.

Кроме того, в «Свете Невечернем», говоря об ответной любви Софии к Творцу, о. Сергий в одном месте называет Софию четвертой ипостасью, сравнивая, но не соотнося ее с ипостасями. Он говорит, что если три ипостаси равночестны друг другу, соединены горизонтально, то София есть как бы четвертая ипостась и соотносится вертикально ипостасям Святой Троицы. О. Сергий приводит такое сравнение только для того, чтобы объяснить возможность ответной любви Софии к Богу и не для чего больше. Он никогда и нигде больше не называет Софию четвертой ипостасью. В «Агнце» он объясняет возможность любви Софии к Богу иначе, четко разделяя понятия ипостась и ипостасность. Последним категориям он посвящает отдельную книгу с таким же названием «Ипостась и ипостасность» во-первых, для того, чтобы изъяснить сам этот непростой вопрос, а во-вторых, потому, что эта тема вызывала множество нареканий. Отца Сергия давно упрекали, что он ввел в Троицу четвертую ипостась.


Чтобы судить об объективности критики, целесообразно изложить в самой краткой форме основные положения софиологии на основании работ самого о. Сергия, его объяснений и комментариев Л.А. Зандера, Н.О. Лосского и А. Аржаковского.

^ Божественная София во Св. Троиц. В отличие от концепции субординационизма, которая лишает божественные Ипостаси единосущия и невольно придает Второй и Третьей Ипостаси прикладное значение в отношении миротворения, о. Сергий видит откровение Отца в Сыне и Духе Святом как собственную жизнь Бога: «Жизнь Бога в Своем Божестве, или Божественном мире, как объективном, живом и живущем начале, есть то, что в Слове Божием вообще называется София или Премудрость Божия (Иов 28; Прем 8-9; Прем 7-11; Сир 1:24)»22. В понимании Софии, считает о. Сергий, можно различать два аспекта: она есть собственно София (Хокма), как откровение Премудрости Божией, и она же есть Слава, как откровение Божией Красоты и Всеблаженства23. В этих аспектах выражены свойства Второй и Третьей ипостаси: «Если София, как Премудрость Слова, как Логос, есть самооткровение Бога во Второй ипостаси, то Слава есть самооткровение Бога в Третьей ипостаси. Иначе говоря, София, как Слава, принадлежит Духу Святому»24. Это откровение и есть мир Божий, природа Божья, Усия - София, которая неотделима от божественных Ипостасей, но в то же время отличается от них. Она присуща единосущной Троице и по-своему – каждой из Ипостасей. Она и есть то самое начало, которое имел Господь в начале путей Своих в сотворении мира (Пр. Сол. VIII, 22)25.

^ Божественная София и Ипостаси Св. Троицы. Осмысление Триединства Божия. По мнению о. Сергия, «задачей здравого богословствования, тринитарного и софиологического, является понять Усию - Софию во Св. Троице, как начало подлинного единосущия, триединой жизни и откровения, — Единицы в Троице и Троицы в Единице, не только в отношении тройства равнобожественных Ипостасей, но и Их подлинного единосущного триединства в природе. Иначе получается не догмат Троичности, но тритеизм, противоречащий учению о Св. Троице и осужденный Церковью».26 О. Сергий подчеркивает, что троичность Божества в единстве должна быть показана не только как факт, но и как принцип внутрибожественной жизни (почему Ипостаси три, а не две и не пять), в полноте себя исчерпывающий27.

^ Божественная София и София тварная. «То, что является предвечно сущим в Боге, в Его самооткровении, в мире существует лишь в становлении, как становящееся божество. И сотворение мира метафизически состоит собственно в том, что Бог положил Свой собственный божественный мир не как предвечно сущий, но как становящийся. В этом смысле Он срастворил его с ничто, погрузив в становление, как иной образ бытия одного и того же божественного мира»28. Таким образом, София есть основание для творения, которое должно реализовываться в истории мира и человека в нем. «София тварная, как небесный лик мирового бытия, уже содержит в себе всю полноту творения; так весенняя земля таит все семена, имеющая произрастить злаки во время свое»29. История мира и есть становление от данности к заданности, которое поражено грехопадением. Грехопадение так же особенно хорошо видно через призму софиологии, как искажение путей премудрости и как следствие, лишение силы и славы ее.

^ Софиологическая проблематика в христологии. Основной вопрос в христологии состоит в том, считает о. Сергий, как можно понять соединение двух природ, Божеской и человеческой, в единой ипостаси Логоса, не только с отрицательной стороны, как определено в Халкидонском догмате, - четыре не: неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно, но и с положительной. «Каково не только Халкидонское не, но и Халкидонское да»30? Для о. Сергия имеет принципиальное значение то, что природы во Христе соединены не механически, а имеют основание для своего соединения. Это основание о. Сергий видит в положительном соотношении природ во Христе, через тождественность Софии божественной и тварной: «Будучи тождественны по основанию, они различны по способу своего бытия»31. «Во Христе, в качестве нетварного ипостасного духа, присутствует сама Вторая ипостась, Логос, а обе Его природы суть София Божественная и тварная, человечество небесное и земное, - одно и тоже начало в двух образах, божественной полноты и тварного становления. Поэтому обе природы и могут положительно соотноситься через общение свойств в обожении тварного естества божественным»32. Христология особым образом раскрывается через софиологию: если Логос как Лицо Святой Троицы, является носителем Софии Божественной, то во Христе наиболее полно раскрываются обе природы: София Божественная, хоть и в образе раба, и София тварная. «София, как богочеловечество, и есть то онтологическое основание боговоплощения, которое делает понятным как «Слово плоть бысть» (Ин 1:14). С этой точки зрения получает свое значение и то отождествление двух именований: Сын Божий – Сын Человеческий, в применении ко Христу, которое мы имеем в Евангелиях о Богочеловеке»33.

Соединение двух природ в единой ипостаси Логоса о. Сергий объясняет принципом самоумаления (кенозиса) Божеского ествества до меры человеческой. Таким образом, Логос, ипостась Софии Божественной, умаляется по образу человеческой ипостаси, через «оставление Божественной Славы, полноты софийной жизни с погружением в становление»34.

Таким образом, о. Сергий предполагает, что без положительной соединенности природ во Христе невозможно было бы и обожение тварного человеческого естества. Соответственно, не было бы и подлинного спасения человека, так как любое действие и заповедь Христа была бы для человека чужда и невыполнима, а заповедь: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» была бы невыполнима принципиально.

^ Цели и задачи человека открываются через образ бытия Бога. Через Богочеловечество Христово и наше богочеловечество на основании откровения и аналогии. Не человек проецируется на Бога, в чем обвиняют о. Сергия, а откровение Бога – на человека при сохранении всей разницы между миром Божественным и тварным:

  • От божественного всеединства к тварному всеединству – целокупности, тому, что противостоит атомизации.

  • От Божественного Триединства к человеческому многоединству (всечеловек Адам как ветхий, так и новый) и пониманию природы Церкви как многоединства.

  • От божественного отношения Ипостась – София к отношению личности человека к природе, как его собственной, так и природе мира. О. Сергий утверждает, что отношения Божественных Ипостасей и Софии основаны на взаимной любви: «Бог есть София означает, что Бог, ипостасная любовь, любит Софию, и она любит Бога ответной, хотя и неипостасной, любовью. Есть и значит любовь»35. При такой постановке вопроса хорошо видно, что бегство человека от мира и пренебрежение им равнозначно бегству Божественных ипостасей от своей природы – Божественной Софии и онтологически является полным non-sense. Недаром первый Адам был поселен в саду Эдемском, «чтобы возделывать его и хранить его» (Быт. 2:15). То есть, человек должен был очеловечивать как свою собственную природу, которая для человека, в отличие от отношения Божественной Софии к Божественным ипостасям, есть данность, так и природу мира: «Отношение человека к природе воспроизводит по существу отношение Логоса к Софии, однако тварным образом, в том смысле, что все, в Софии существующее в Целомудрии, здесь предстает в множественности, тварной иерархии, становлении, хотя и приводится к человеку, … чтобы очеловечиться от него и вочеловечиться в него, и тем осуществить свое предназначенье»36.

  • София открывает возможность для понимания мужского и женского начала не только с точки зрения физиологически-половой, а как то, что характеризует человека как носителя образа Божьего. Не человеческое понятие пола введено в жизнь Пресвятой Троицы (в чем так же обвиняют о. Сергия), а особые проявления Второй и Третьей ипостасей можно интерпретировать как мужское и женское начало в отношении к человеку. О.Сергий обращает внимание на то, что Логос воплотился в мужеский пол, а Дух Святой особым образом почил на Богородице, почему ее и называют Духоносицей, Купиной Неопалимой.


Надо сразу отметить, что обвинители часто ссылаются на «Свет Невечерний» и гораздо реже на поздние зрелые труды: на малую и особенно большую богословскую трилогию о Богочеловечестве. Однако «Свет Невечерний» о. Сергия Булгакова был известен Московскому Священному Собору с патр. Тихоном во главе, епископу Феодору (Поздеевскому), бывшему ректору МДА, который рукоположил о. Сергия, по благословению патр. Тихона, в сан священника. Многие этот труд рассматривали как основание для священнического сана.


^ 1.4. Классификация обвинений

Обобщение обвинений против о. Сергия Булгакова составлено на материале трех официальных документов, на основании которых его богословские труды были признаны несоответствующими учению православной церкви. Это: Послание Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей от 18 (31) марта 1927 г. за № 341 (в дальнейшем «Послание»), Указ Московской Патриархии от 7 сентября 1935г. за № 1651 (в дальнейшем «Указ») и Определение архиерейского собора в Карловцах от 17-30 октября 1935 года (в дальнейшем «Определение»). Ответом на эти обвинения послужили два послания отца Сергия митрополиту Евлогию: «Ответ на карловацкое обвинение «Объяснительная записка». Пятидесятница 1927», в дальнейшем «Объяснительная записка» и «Еще к вопросу о Софии Премудрости Божией (по вопросу об обвинении Карловацкого собора)». Докладная записка митр. Евлогию Январь 1936 года (в дальнейшем «Докладная записка»).


Обвинения можно условно разделить на три группы:

  • Методологические обвинения

  • Критика основных положений софиологии

  • Критика отдельных разделов софиологии

Стоит оговориться, что полемики по поводу обвинений общего порядка больше. Труднее найти разбор конкретных богословских положений о. Сергия, поскольку, как правило, встречаются отдельные высказывания. В 15 главе «Истории русской философии» Н.О. Лосского, после изложения основных богословских идей о. Сергия Булгакова представлен краткий разбор обвинений, но он занимает только небольшую часть главы, и касается одной-двух позиций. Лев Зандер обвинений не касается вообще. Некоторые позиции обвинений разбирает А. Аржаковский в работе «Свято-Сергиевский православный богословский институт в Париже». Наиболее полный ответ дал сам о. Сергий в объяснительных записках.

Методологические обвинения

Митр. Сергий (Страгородский) затрагивает проблему богословского метода. Только он один из всех обвинителей почему-то объявляет апофатическое богословие единственным допустимым путем богопознания, разделяя тем самым апофатику и катафатику. Несмотря на то, что это обвинение больше нигде не встречается, оно очень характерно для всей цепи последующих обвинений, предваряет все остальные, поэтому на нем стоит остановить внимание. В своем Указе в подтверждение этого обвинения митр. Сергий пишет: «Верная евангельскому слову: «Бога никто не видел никогда» (Ин. 1, 18), Церковь не требовала: «Покажи нам Отца» (14, 18), чтобы познать Его нашим земным познанием. Слава Божия в том, что Он есть «Бог неизреченен, невидим, непостижим» (евхаристическая молитва Литургии Св. Иоанна Златоуста)»37.

Критика основных положений софиологии

  • Митр. Сергий Страгородский в Указе пишет: «Самое это начало (София) не церковно, и система, построенная на нем, настолько самостоятельна, что может или заменить учение Церкви, или уступить ему, но слиться с ним не может»38. О том же говорит и карловацкое Определение.

  • Определение гласит, что учение о. Сергия о Софии – Премудрости Божьей не имеет достаточного основания ни в Слове Божьем, ни в творениях св. отцов церкви. К этому добавляется, что «Все попытки протоиерея Булгакова опереть свое софийное учение на свидетельствах Божественного Откровения и святоотеческого учения представляются совершенно несостоятельными»39.

  • Следующее обвинение заключается в том, что «…не учение Церкви является основой учения о. Булгакова о Софии, а гностическая мысль о посредстве, без которого, будто бы, Бог не может иметь соприкосновения с тварным миром»40. В Указе митр. Сергий (Страгородский) добавляет, что «учение о Премудрости, о Логосе или о посредстве между Богом и тварным миром составляло основную проблему и гностиков». Определение в тон утверждает, что взамен обоснования на признанных Св. Церковью авторитетах, автору пришлось искать их в философии язычника Платона, в каббалистическом учении и в особенности в учении гностиков-валентиниацев.


Обвинения Указа и Определения выдержаны в духе декларации, не содержат никакой аргументации высказываний и оценок. При этом выводы делаются категорические и звучат как приговор. Обвинения, судя по их формулировке и стилю, не предполагают ответа. Во втором обвинении ясно оговорено, что все возможные попытки ответа «представляются совершенно несостоятельными».

Из приведенных основ учения в разделе «Основные положения софиологии» скорее следует, что о. Сергий создает оригинальную интерпретацию Божественного откровения в рамках традиционной православной догматики: «Софиология не есть новый догмат, - пишет о. Сергий в труде “The Wisdom of God”, - который мог бы рядополагаться другим истинам Христианства; ее правильнее определить как "принцип богословского или догматического мировоззрения", как общую богословскую предпосылку, "обусловливающую понимание всего христианского учения, начиная с учения о Св. Троице и кончая практическими вопросами каждодневной жизни Церкви"41.

Сам о. Сергий в ответе на Карловацкое обвинение пишет, что задачей своего богословского труда считал «богословское уразумение догматических определений Церкви, причем мною оказывается самое ответственное внимание изучению св. отеческой традиции, как это я и делаю во всех отдельных случаях изложения»42.

С этой позицией солидарны практически все сторонники о. Сергия. Так, Профессор Н.Н. Глубоковский считал, что богословие о. Сергия Булгакова - это изложение православия булгаковским языком43.


Критика отдельных разделов софиологии

Обвинения обобщены на основании трех основных документов: Послание Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей от 18 (31) марта 1927 г., Указ митр. Сергия от 7 сентября 1935 и Определение архиерейского собора в Карловцах от 17-30 октября 1935 года. Так как Указ митр. Сергия во многом базируется на докладной записке В. Лосского и С. Четверикова, то получается, что в документы включена вся основная критика. Обвинительные документы, особенно Указ и Определение, как видно, выходят с разницей в месяц, обвинения фактически повторяют одно другое, иногда дословно, как в обвинительных определениях, так и в изложении учения церкви. Это повторение объясняется преемственностью этих документов. В случае расхождений между обвинениями, а так же наличия уникальных обвинений, будут рассмотрены специально.

Обвинения данной группы можно условно классифицировать следующим образом:

1. тринитологические:

  1. София в изложении о. Сергия представляется другим Богом.

  2. София является Четвертой Ипостасью Святой Троицы (София отвечает Богу ответной любовью) (Указ, Определение).

  3. София – женственна, вводится категория пола в жизнь Бога.

  4. София в традиции отождествляется со Христом, а не со Святым Духом.

2. учение о сотворении мира.

  1. Искажение православного учения о творении вплоть до его отвержения.

  2. Обвинение в ереси Варлаама.

3. христологические:

1. Обвинение в ереси Аполлинария.

2. Воплощение Софии вместо Логоса.

3. Неверная трактовка вознесения и «одесную Отца сидения».

4. антропологические:

1. Природа зла представляется недостаточно обоснованной, если человек софиен (Н.О. Лосский).

2. Бог виновен в том, что человеку было невозможно не пасть (Определение).

3. Человек по природе выше ангела.

4. Учение о безгрешности Божией Ма­тери, как совершенном явлении и откровении Третьей Бо­жественной Ипостаси Св. Духа и о богоматернем существе представляется нетрадиционным.

5. сотериологические:

1. Грехопадение не является основной причиной воплощения Логоса.

2. Искупительное значение Голгофы заменяется Гефсиманией.

6. эсхатологические:


Определение в тон Указу обвиняет о. Сергия в том, что он считает, что новый мир будет существовать не в Царстве Пресвятой Троицы, а в преображенном, но том же мире «Новом Иерусалиме». Указ обвиняет ровно в обратном: в том, что о. Сергий хочет возвратить все творение в царство Пресвятой Троицы: «Но эта какая-то побочная цель совершенно тускнеет перед главной и бесконечно более грандиозной целью - возвратить всю тварную Софию в Божество (что не загипнотизированный системой Булгакова может назвать только исправлением ошибки, допущенной Творцом при миротворении)»44.


Отдельно стоит остановиться на отношении обвинителей к применению церковной дисциплины к себе и к обвиняемому. Так, молодой Владимир Лосский написал свой обвинительный труд «Спор о Софии» в 1936 году. Он не только обвиняет о. Сергия Булгакова в ереси и пытается доказать, что ответ последнего на обвинения ложный, но пишет книгу в таком стиле и применяет к нему эпитеты, совершенно не подобающие ни разнице в возрасте, ни чину, ни почтению к заслуженному человеку и служителю церкви, которому в то время было 65 лет.

В. Лосский приводит высказывание о. Сергия Булгакова о том, что обвинение в ереси не может осуществляться единолично епископом, как Папой Римским без всякого соборного обсуждения: «Я отнюдь не считаю свою «систему» непогрешимой, она нуждается в обсуждении, которое, однако, даже еще не начиналось. Но оно отнюдь не может быть заменено никаким догматическим оракулом по принципу «Roma locuta – causa finita». В этом смысле данный Указ вообще является соблазнительным именно с точки зрения православной соборности»45.

В. Лосский комментирует его следующим образом: «Вышеприведенные слова о. C. Булгакова являются ярким выражением этого нового восточного протестантизма, основывающегося на безответственном применении неопределенного, туманного, бесформенного понятия «соборности», введенного славянофилами в русскую религиозно-философскую литературу»46.

Итак, В. Лосский обвиняет о. Сергия в протестантизме, безответственном применении понятия соборности, которое ставит в кавычки, а заодно обвиняет всех славянофилов, в первую очередь А.С. Хомякова, Киреевского, Аксаковых и др., в создании неопределенного, туманного, бесформенного понятия соборности. Понятие это, как известно, взято из Символа Веры, Хомяков акцентировал внимание на важности этого измерения церковности.

Соответственно, себя В. Лосский ставит над всеми этими людьми, а свое мнение почитает настолько более ценным, что может обвинять их запросто в непозволительном тоне. Значит, к себе необходимость церковной дисциплины и уважения к людям старшим и более заслуженным он не применяет.

Пишет В. Лосский о митр. Сергии (Страгородском), зная прекрасно, что опровергает мнение митр. Евлогия (Георгиевского), а так же патр. Тихона, который благословил С.Н. Булгакова на рукоположение, зная его ранний богословский труд «Свет Неыечерний» и еп. Феодора Поздиевского, а так же не считается с решением комиссии профессоров Свято-Сергиевского института (имена которых до сих пор составляют цвет богословской мысли), снявшей все обвинения в ереси с о. Сергия Булгакова. Получается, что значение епископов в делах веры В. Лосский определяет по своему усмотрению.

Но совсем другого мнения о церковной дисциплине в делах веры архиеп. Богучарский Серафим (Соболев), автор Определения епископов карловацкой церкви. В ответ на утверждение о. Сергия Булгакова о том, что называя его учение еретическим, он поступает неканонично по отношению к патр. Тихону, несравнимо более высокому иерархическому лицу, архиеп. Серафим пишет: «Здесь о неканоничности совсем неуместно даже говорить, ибо в делах веры нисколько не погрешительно не соглашаться с патриархом и Собором своей Церкви, если эта Высшая Церковная власть отступает от истины Святого Православия. Те архиереи константинопольского патриархата, духовенство, монашествующие и миряне, которые разошлись со своим патриархом Несторием, не только не укоряются православной Церковью, но ублажаются»47.

Само собой разумеется, что решения самого архиеп. Серафима, высказанные в Определении, должны быть выполнены неукоснительно.


  1   2   3   4




Похожие:

Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconРусская Православная Церковь во время и после Второй мировой войны
День Всех Святых земли Российской 1941 года. Послание митрополита Сергия (Страгородского) русскому народу. Военные годы. Восстановление...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconРоман “Мастер и Маргарита” – заветная книга М. А. Булгакова План
Михаил Афанасьевич Булгаков – писатель с необычной судьбой: основная часть его литературного наследия стала известна читающему миру...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconПроектно-исследовательская работа Тема: Значение имен в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Роман «Мастер и Маргарита» главный в творчестве Булгакова. Он писал его с 28-40 год, до самой смерти и сделал 8 редакций. Это «закатный»...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconКрестные муки Михаила Булгакова c пророческим романом Ф. М. Достоевского «Идиот» перекликается роман-предупреждение М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Булгаков, в традициях Пушкина, Гоголя и Достоевского, не критикует политический строй страны, а показывает, что формы правления в...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconИгры и развлечения (Книга М.: Молодая гвардия, 1989. – фрагменты из книги) стр. 12
Новгороде найдено на сравнительно небольшой территории: в слоях X века – 52 кубаря, XI века – 36, XII века – 38, XIII века – 54,...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconСпецифика рецепции русской литературы ХIХ века в критике Д. С. Мережковского (1880-1917 гг.)
Мережковского стало издание отечественных монографий, посвященных самым различным аспектам его деятельност Новый импульс для исследования...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconИстория русской философии Лекция 12 Софиология после В. С. Соловьёва

Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconР. П. Баканов Проблемы обучения медийной критике в Республике Татарстан
Баканов Р. П. Проблемы обучения медийной критике в Республике Татарстан // Журналистика: взаимодействие науки и практики. Ростов...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века iconЛекция Конец xviii-го века: Менталитет «конца века»
Менталитет «конца века»; масонские сообщества; зарождение класса профессиональных мыслителей и профессиональных литераторов; формирование...
Софиология о. Сергия булгакова в богословской критике XX века icon"Магический реализм" Густава Майринка
Андреев и др. Это направление в литературе начала 20-го века во многом наследует традицию "проклятых писателей" середины второй половины...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов