Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство icon

Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство



НазваниеНиколай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство
Дата конвертации16.07.2012
Размер167.18 Kb.
ТипРуководство



Смена вех дополнительное письменное задание

Смена вех


В 1909 году, после того как утихла первая российская революция, в Петербурге вышел сборник статей "Вехи". Известные философы предупреждали российскую интеллигенцию: пора перестать выступать вместе с народом против государства. В 1921 году другая группа авторов выступила с осмыслением следующей революции. Они обращались к интеллигенции с иными идеями. И сборник свой назвали "Смена вех".

Николай Васильевич Устрялов (1890–1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883–1973) – самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921–1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство советской республики относилось к сменовеховцам с подозрением, а "белая" эмиграция – ещё более враждебно (до убийств включительно).


Ознакомившись с текстами, предложите ответ на вопрос: за что сменовеховцев не любили и большевики, и враги большевиков? Ответ должен опираться на тексты Устрялова и Чахотина и на ваш собственный здравый смысл.


^ Н.В. Устрялов. Patriotica

1921

[…] Революция гибнет, бросая завет поколениям. А принципы ее с самого момента ее смерти начинают эволюционно воплощаться в истории. Она умирает, лишившись жала, но зато и организм человечества заражается целебной силой ее оживляющего яда.

Склоняясь к смерти и бледнея,

Ты в полноту времен вошла.

Как безнадежная лилея,

Ты, умирая, расцвела...

«Запрос» русской революции к истории («клячу-историю загоним!») – идея социализма и коммунизма. Ее вызов Сатурну – опыт коммунисти­ческого интернационала через пролетарское государство.

Отсюда – ее «вихревой» облик, ее «экстремизм», типичный для всякой великой революции. Но отсюда же и неизбежность ее «неудачи» в сфере нынешнего дня. Как ни мощен революционный порыв, уничтожить в кор­не ткани всего общественного строя, всего человечества современности он не в состоянии. Напротив, по необходимости «переплавляются» ткани самой революции. Выступает на сцену благодетельный компромисс.

В этом отношении бесконечно поучительны последние выступления вождя русской революции, великого утописта и одновременно великого оппортуниста Ленина.

Он не строит иллюзий. Немедленный коммунизм не удался это ему ясно, и он не скрывает этого. «Запоздала» всемирная революция, а в од ной лишь стране, вне остальных, коммунизм немыслим. «Социальный опыт» только смог углубить уже подорванное войною государственное хозяйство России. Дальнейшее продолжение этого опыта в русском масш­табе не принесло бы с собой ничего, кроме подтверждения его безнадеж­ности при настоящих условиях, а также неминуемой гибели самих экспе­риментаторов.


Наладить хозяйство «в государственном плане», превратить страну в единую фабрику с центральным аппаратом производства и распределения оказалось невозможным. Экономическое положение убийственно и все ухудшается; истощены остатки старых запасов. Раньше можно было не без основания ссылаться на генеральские фронты, теперь их, слава Богу, уже нет. Что же касается кивков на внутренних «шептунов», то сам Ле­нин принужден был признать сомнительность подобных отговорок. Дело не в шептунах: их «обнагление» – не причина разрухи, а ее следствие. Дело в самой системе, доктринерской и утопичной при данных условиях. Не нужно быть непременно врагом Советской власти, чтобы это понять и констатировать. Только в изживании, преодолении коммунизма – залог хозяйственного возрождения государства.

И вот, повинуясь голосу жизни, Советская власть, по-видимому, реша­ется на радикальный тактический поворот в направлении отказа от пра­воверных коммунистических позиций. Во имя самосохранения, во имя воссоздания «плацдарма мировой революции» она принимает целый ряд мер к раскрепощению задавленных химерой производительных сил страны.

Если коммунизм есть «запрос» к будущему, то «скоропадчина» или «врангелевщина» во всех ее формах и видах есть не более как отрыжка прошлого. По тому же неумолимому року Сатурна не место ей в новой России.

Революция выдвинула новые политические элементы и новые «хозяй­ствующие» пласты. Их не пройдешь. Великий октябрьский сдвиг до дна всколыхнул океан национальной жизни, учинил пересмотр всех ее сил, произвел их учет и отбор. Никакая реакция уже не сможет этот отбор аннулировать. Здоровая, плодотворная реакция вершит революцию духа, но не реставрацию прогнивших и низвергнутых государственных стро­пил. Дурная же реакция есть всегда не более как попытка с негодными средствами. Прежний поместный класс отошел в вечность, «рабочие и крестьяне» выдвинулись на государственную авансцену...

«Мир с мировой буржуазией», «концессии иностранным капиталистам», «отказ от позиций «немедленного» коммунизма внутри страны» — вот нынешние лозунги Ленина. Невольно напрашивается лапидарное обозна­чение этих лозунгов: мы имеем в них экономический Брест большевизма.

Ленин, конечно, остается самим собою, идя на все эти уступки. Но, оставаясь самим собою, он вместе с тем, несомненно, «эволюционирует», т. е. по тактическим соображениям совершает шаги, которые неизбежно совершила бы власть, враждебная большевизму. Чтобы спасти советы, Москва жертвует коммунизмом. Жертвует, со своей точки зрения, лишь на время, лишь «тактически», – но факт остается фактом.

Нетрудно найти общую принципиальную основу новой тактики Лени­на. Лучше всего это основа им формулирована в речи, напечатанной «Пет­роградской Правдой» от 25 ноября прошлого года.

Вождь большевизма принужден признать, что мировая революция об­манула возлагавшиеся на нее надежды. «Быстрого и простого решения вопроса о мировой революции не получилось». Однако из этого еще не следует, что дело окончательно проиграно. «Если предсказания о мировой революции не исполнились просто, быстро и прямо, то они исполнились постольку, поскольку дали главное, ибо главное было то, чтобы сохранить возможность существования пролетарской власти и Советской республи­ки, даже в случае затяжения социалистической революции во всем мире». Нужно устоять, пока мировая революция не приспеет действительно. «Из империалистической войны, – продолжает Ленин, – буржуазные государ­ства вышли буржуазными, они успели кризис, который висел над ними непосредственно, оттянуть и отсрочить, но в основе они подорвали себе положение так, что при всех своих гигантских военных силах должны были признаться через три года в том, что они не в состоянии раздавить почти не имеющую никаких военных сил Советскую республику. Мы ока­зались в таком положении, что, не приобретя международной победы, мы отвоевали себе условия, при которых можем существовать рядом с импе­риалистическими державами, вынужденными теперь вступить в торговые сношения с нами. Мы сейчас также не позволяем себе увлекаться и отри­цать возможность военного вмешательства капиталистических стран в будущем. Поддерживать нашу боевую готовность нам необходимо. Но мы имеем новую полосу, когда наше основное международное существование в сети капиталистических государств отвоевано».

В этих словах следует видеть ключ решительного поворота московского диктатора на новые тактические позиции. Раньше исходным пунктом его политики являлась уверенность в непосредственной близости мировой со­циальной революции. Теперь ему уже приходится исходить из иной поли­тической обстановки. Естественно, что меняются и методы политики.

Раньше он непрестанно твердил, что «мировой империализм и шествие социальной революции рядом удержаться не могут», он надеялся, что со­циальная революция опрокинет «мировой империализм». Теперь он уже считает как бы очередной своей задачей добиться упрочения совместного существования этих двух сил: нужно спасать очаг грядущей (может быть, еще не скоро!) революции от напора империализма.

Отсюда и новая тактика. Россия должна приспосабливаться к мирово­му капитализму, ибо она не смогла его победить. На нее уже нельзя смот­реть, как только на «опытное поле», как только на факел, долженствую­щий поджечь мир. Факел почти догорел, а мир не загорелся. Нужно оза­ботиться добычею новых горючих веществ. Нужно сделать Россию сильной, иначе погаснет единственный очаг мировой революции.

Но методами коммунистического хозяйства в атмосфере капиталисти­ческого мира сильной Россию не сделаешь. И вот «пролетарская власть», сознав, наконец, бессилие насильственного коммунизма, остерегаясь орга­нического взрыва всей своей экономической системы изнутри, идет на уступки, вступает в компромисс с жизнью. Сохраняя старые цели, внеш­не не отступаясь от «лозунгов социалистической революции», твердо удер­живая за собою политическую диктатуру, она начинает принимать меры, необходимые для хозяйственного возрождения страны, не считаясь с тем, что эти меры – «буржуазной» природы...


http://lib.ru/POLITOLOG/USTRYALOV/patriotica.txt (Проект: Библиотека Максима Мошкова)


^ С.С. Чахотин. В Каноссу 1

1921 г.

Итак, военные попытки «свалить большевиков» не удались: заключи­тельным аккордом в этом направлении был Кронштадт. Теперь совершен­но ясно, что всякие подобные попытки обречены на неудачу; более того, они вырождаются в уродливые, морально неприемлемые для русской ин­теллигенции погромно-предательские авантюры. Теперь логически мыс­лимыми остались лишь два случая насильственного низвержения Советс­кой власти: иностранная военная экспедиция и внутреннее восстание. Попробуем разобрать обе возможности.

Мыслима ли первая – военная экспедиция иностранцев? И чья имен­но? Бывших союзников? Но разве не показали они всей своей политикой, что их главная забота – приспособиться к факту отсутствия России в сон­ме великих держав? Англия, потрясаемая внутренней борьбой и связав­шая себе договором с Советской властью, при каждом удобном случае напоминает о своем лояльном отношении к договору. Франция, усердно поддерживающая врагов России и ведущая политику расчленения Рос­сии, думает лишь о том, как бы вернуть следуемые ее мещанам миллиар­ды. Америка не желает более иметь никакого дела с европейским осиным гнездом. Германия, экономически остро заинтересованная в русских де­лах, при некоторых условиях могла бы, пожалуй, вмешаться. Но ей, раз­давленной военно и экономически, не до военных походов в Россию; да и «союзники» никогда бы не допустили этого: ведь за такой помощью пос­ледовал бы опасный для них союз России с Германией. Лига Наций – притча во языцех всего мира? Или, наконец, эти новые «буферные» госу­дарства, облепившие края нашей родины? – Польша, Латвия, Эстония, Азербайджан и т. д. Да, к сожалению, они склонны порой давать приют разным «предприимчивым» людям, как это сделала Польша в отношении Савинкова и Балаховича 2, поскольку последние помогают поддерживать в России междоусобную войну и расшатывают Россию политически и эко­номически. Но захотят ли они создавать серьезную опасность для Советс­кой власти, пока она слаба, и вообще, выгодно ли им содействовать лик­видации нашей гражданской смуты? Разве в момент успехов Деникина поляки не заключили внезапного перемирия с большевиками, чем и дали последним возможность всей массой обрушиться на Деникина и раздавить его? Это только мы сами, русские, в лице Врангеля, могли в момент, когда Красная армия громила поляков, ударить ей в тыл и, спасая Польшу, предать свое собственное русское дело. История уже отомстила Врангелю за его близорукость.

Итак, ни одна из внешних сил никогда не даст уже «военной помощи против большевиков». Да и кому ее давать теперь? Как-никак, но в тече­ние всей прежней военной борьбы с большевиками были какие-то, хоть и небольшие, клочки русской территории, откуда эта борьба могла идти, где она могла организоваться, – было известное количество сил и средств, которое можно было увеличивать при успехе. А главное, был какой-то моральный резерв, связанный с этим клочком национальной территории. Теперь этого нет. После опыта Врангеля в Галлиполи 3 мы знаем, что созда­вать или хотя бы сохранять русские военные антибольшевистские силы за пределами самой России – химера.

Никто, значит, извне не поможет, да и помогать-то, оказывается, уже некому.

Теперь о возможности восстаний в самой России. Эта возможность, конечно, не исключена. Она наиболее реальна в случае выдвигания лозун­гов, подобных кронштадтским 4, хотя надо оговориться, что шансы на ус­пех здесь, как особенно ясно показал даже пример кронштадтского вос­стания, ограничены и, очевидно, прогрессивно уменьшаются. Восстания в России могут являться лишь функцией двух связанных между собою моментов: экономических затруднений и политики Советского правитель­ства. Чем хуже экономическое положение страны, чем сильнее лишения, которым подвергается население, тем труднее, конечно, положение пра­вительства. Но, во-первых, с прекращением гражданской войны, со сня­тием блокады и заключением торговых договоров с Англией, Германией, Италией и др. экономическое положение Советской России способно зна­чительно улучшиться, а во-вторых, Советское правительство, применяясь к условиям, отказалось от целого ряда своих экономически не осуществи­мых тезисов и идет в сторону облегчения торгово-хозяйственного оборота в стране. Нет никакого сомнения, что эти меры значительно укрепят его положение и сделают попытки восстаний менее частыми, менее серьезны­ми и лишат их шансов на успех.

Спрашивается, как вести себя интеллигенции, как находящейся в Рос­сии, так и эмигрировавшей, при этих новых, все еще возможных попыт­ках восстаний? Способствовать им или отстраняться от них, более того, бороться с ними? Не колеблясь, подобно тому, как по отношению к пре­дыдущему периоду мы считали, что вся энергия русской интеллигенции должна быть брошена в дело борьбы с большевизмом, так теперь, после окончательного крушения планов его насильственного низвержения, мы считаем, что патриотический долг нашей интеллигенции – отказаться от вооруженной борьбы, более того, бороться со всякими попытками в целях борьбы еще дальше дезорганизовывать и разваливать нашу роди­ну. Кто бы ни был у власти сейчас, но раз он способствует процессу соби­рания и упрочения России, он должен получить поддержку со стороны мыслящей и патриотически настроенной интеллигенции.

Более того, участие в возможных восстаниях и волнениях в стране при сложившейся экономической и международной конъюнктуре будет пре­ступлением перед родиной. Мы не боимся открыто и громко это сказать. Никакие сомнения и колебания, никакие недоговоренности не должны иметь в этот момент места. Надо ясно себе представить, что всякая попыт­ка вызвать неурядицы в России эквивалентна сейчас удару по должен­ствующей во что бы то ни стало наладиться экономической жизни страны и на руку одним только врагам России. Слишком много времени уже упу­щено, слишком усилилась реакция в Европе, слишком окрепли окраин­ные государства, чтобы в случае новых волнений можно было рассчиты­вать на что-либо иное, кроме выгодного лишь нашим врагам хаоса. По­добно тому, как более сознательная часть интеллигенции считала революцию во время войны опасной и нежелательной, так и теперь вся­кие новые потрясения будут для нашей родины лишь гибельны. Надо окрепнуть физически и экономически, надо - насколько возможно при данных условиях – укрепить национальный дух, а там – жизнь покажет. Окрепшему организму возможные потрясения не будут так опасны, а мо­жет быть, к тому времени условия настолько изменятся, что обойдется и без потрясений.

Но представим себе даже, что, по какому-то невероятному сцеплению обстоятельств, восстание удалось, большевики свергнуты и Россию не ра­зобрали в этот момент по кускам соседи и бывшие друзья. Что ждет нас на следующий день после восстания? Чья власть? Кто сменит большевиков? Кто будет тот, кто сумеет при еще несомненно ухудшившихся экономи­ческих условиях, при вновь развалившейся армии вывести страну из но­вого хаоса? Керенский? Кадеты, энесы, эсеры? Начнем сказку про белого бычка сначала? Все эти обломки ex-партий, которые и по сию пору, сидя давно за границей, не могут перестать грызться между собою на потеху всего мира? Нет, мы думаем, что громадное большинство не только рус­ских народных масс, но и интеллигенции, и не только в самой России, но и за границей, навсегда оставило эти влачащие ныне жалкое существова­ние штабы без армий. Нет, все что угодно, но только не эти трупы!

Но допустим все же, что большевики свергнуты, что явилась какая-то новая власть. Эта новая власть силою вещей вынуждена будет делать по­чти то же, что и большевики: тоже нужна будет армия со строгой дисцип­линой – иначе нас разорвут соседи; те же драконы внутренней защиты новой власти – иначе она рассыплется, как Керенский; неужели нам ста­нет легче оттого, что новые «чрезвычайки» 5 будут называться «контрраз­ведкой» или чем-нибудь вроде того? Та же будет экономическая разруха и связанные с нею лишения и голод, та же необходимость в максимальном напряжении сил всех и каждого, в жестокой трудовой повинности. Так в чем же дело? Пора оставить мечты, что с заменой красных белыми, жел­тыми, зелеными и т. д. каким-то чудом законы физики и экономики пере­вернутся, реки потекут в горы, а с неба будет литься золотой дождь. Вер­немся к реальностям жизни.

Да, мы знаем, за нашими бывшими противниками в прошлом много ужасного, трудно прощаемого, много такого, с чем трудно примириться и сейчас; но как скоро интересы родины требуют, чтобы мы забыли старую боль, мы должны ее забыть. Другого выхода нет. Умыть руки, отойти в сторону нельзя. Это, конечно, легче всего, но это преступление перед ро­диной. Надо участвовать в поддержке России, надо всем выручать ее, об­легчать ей пути прогресса, мира и благосостояния. Поведение нашей ин­теллигенции в данный момент весьма сильно определяется общим между­народным положением. За годы борьбы мы были свидетелями разрастания масштабов: сначала кризис ограничивался Петроградом, затем он охва­тил собственно Россию, далее борьба разлилась и по окраинам ее, теперь весь мир вовлечен в русскую катастрофу, и каждый элемент его занял определенную позицию в отношении ее.

Будь мы одни, не будь Россия окружена «друзьями» и врагами, конку­рентами и хищниками, алчно пощелкивающими зубами и жадно ждущи­ми ее последнего вздоха, будь в мире солидарность культурных наций – мы, быть может, не звали бы к такому решению вопроса. Но сейчас, когда никто не хочет понять переживаемой нами трагедии, когда всякий стара­ется забыть о море русской крови, пролитой ради общего европейского дела, когда нас сторонятся, как зачумленных, когда почти во всем мире нет более презираемых, более ненавидимых париев, чем мы, русские, сей­час, когда на нашу несчастную родину смотрят, как на какой-то очаг заразы, который, если бы могли, то охотно стерли бы с лица земли со всеми нами, правыми и виноватыми, – о, сейчас, в таких условиях, мы громко, не колеблясь, обращаемся к нашей интеллигенции с кличем: «До­вольно! Назад! Мы здесь чужие. Что бы там, дома, ни было, как там ни тяжело, но там – наша родина!»

Мы не боимся теперь сказать: «Идем в Каноссу! Мы были не правы, мы ошиблись. Не побоимся же открыто и за себя и за других признать это».

Большевизм с его крайностями и ужасами – это болезнь, но вместе с тем это закономерное, хоть и неприятное, состояние нашей страны в про­цессе ее эволюции. И не только все прошлое России, но мы сами виноваты в том, что страна заболела. Болезни, может быть, могло и не быть, но теперь спорить и вздыхать поздно, родина больна, болезнь идет своим поряд­ком, и мы, русская интеллигенция, мозг страны, не имеем права стать в сторону и ждать, чем кончится кризис: выздоровлением или смертью.

Наш долг – помочь лечить раны больной родины, любовно отнестись к ней, не считаться с ее приступами горячечного бреда. Ясно, что чем ско­рее интеллигенция возьмется за энергичную работу культурного и эконо­мического восстановления России, тем скорее к больной вернутся все ее силы, исчезнет бред и тем легче завершится процесс обновления ее орга­низма.

Мне скажут: «Но как же? Идти к большевикам, идти с ними? ведь это значит признать свою неправоту, санкционировать их победу?» Да, это значит идти в Каноссу. Это признание не унизит нас, не может сломить нашего духа. Мы честно боролись до сих пор, так как считали, что это наш долг. События нам показали, что мы ошибались, что путь наш лежал в неверном направлении. И, сознав это, увидя, чего требуют от нас инте­ресы родины, мы готовы сознаться в своей ошибке и изменить дорогу.

Станем ли мы сами от того большевиками или коммунистами, как ду­мают некоторые? Конечно, нет. Коммунизм как практическая доктрина в современной обстановке по-прежнему остается для нас той же утопией, что и раньше, но он может и должен измениться, если хочет так или иначе войти в реальную жизнь; и во многом мы, интеллигенция, можем способствовать этому процессу.

После каждой болезни в организме наблюдается появление новых сил, усиленный обмен веществ, оздоровление и укрепление. Нередко в самой болезни есть зачатки оздоровления, есть полезные начала. И вот, не бо­ясь, надо признать, что в самом большевизме, наряду с ворохом уродли­вых его проявлений, есть несомненно здоровые начала, есть положитель­ные стороны, отрицать которые трудно.

Во-первых, история заставила русскую «коммунистическую» респуб­лику, вопреки ее официальной догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем восстановление и увеличение русского международного удельного веса. Странно и неожи­данно было наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варшаве во всех углах Европы с опаской, но и с известным уважением заговорили не о «большевиках», а... о России, о новом ее появлении на мировой арене.

Другой положительной стороной Советской власти надо признать то, что (опять как будто вопреки теории) она была вынуждена создать креп­кую дисциплинированную армию, первое условие существования всякого государства, как это ни обидно говорить после неисчислимых жертв «ве­ликой войны за уничтожение войн».

Третьим несомненным плюсом в деятельности большевиков надо счи­тать то, что они действительно гарантировали невозможность возврата к прошлому, тому темному скорбному прошлому, которое послужило пер­воисточником нужды, темноты и озлобленности народных масс, неподго­товленности и вялости нашей интеллигенции, всего того зла, которое об­рушилось на Россию за последние годы. Эта опасность, хоть и дорогой ценой, но все же, к счастью, устранена навеки. И есть возможность заложить новое здание русской государственности на новых разумных основаниях, исполь­зовав принципы рациональной организации, а не громоздить на старых, ар­хаических нелепых устоях новые негармонирующие надстройки.

Далее, в самом факте разрушения есть позитивные черты: мы силою вещей вынуждены отказаться от своей русской беспечности, надежды, что кто-то, где-то, что-то за нас сделает. На краю пропасти каждый дол­жен встрепенуться, сам искать выхода, думать, изловчиться или... погиб­нуть. Впервые в колоссальных масштабах взбудоражен в дремавших, по­нукаемых массах здоровый инстинкт самосохранения, самый действен­ный из всех инстинктов; мы уверены, что все значение этого биологического момента скажется в дальнейшем в жизни русского народа, в смысле зна­чительной и положительной перестройки русского характера, и в таком случае уже это одно, быть может, оправдает жертвы и ужасы нашей эпохи.

Наконец, будем объективны и признаем, что среди вершителей совре­менных русских судеб есть люди, наделенные достаточным чувством ре­альности и не враги эволюции. Логика событий неумолимо заставляет их сдавать свои практически неверные позиции и становиться на те, что бо­лее согласуются с требованиями жизни; от действий нашей интеллиген­ции будет зависеть ускорить и завершить этот процесс на благо России и прогресса. Нам возразят – это оптимизм. Да, ответим мы, это оптимизм, но оптимизм не беспочвенный. Более того, если в трудных условиях нам нужно добиться во что бы то ни стало поставленной себе цели – спасения России, – то нам необходим оптимизм, это состояние духа, дающее бод­рую уверенность в своих силах и в достижимости задач.

Итак, мы идем в Каноссу, т. е. признаем, что проиграли игру, что шли неверным путем, что поступки и расчеты наши были ошибочны.

Спрашивается, должна ли русская интеллигенция раскаиваться теперь в своих прежних действиях? Нет, кажется нам, не должна, так как – по всему – она не могла поступить иначе, чем поступила.

Да и в этом есть положительные черты.

Мы долго и упорно боролись, но зато эта борьба коренным образом изменила нас, она научила любить родину более деятельно, более жерт­венно, чем раньше, она отучила нас от глумления над проявлениями здо­рового национализма, вылечила нас от наивного сентиментализма в поли­тике.

Практически борьба научила нас более деловым приемам, сократила нашу способность к непродуктивной болтовне, сделала более восприимчи­выми к более разумным, более экономным принципам рациональной орга­низации.

Затем, в борьбе сгорело все старое, нецелесообразное в России, и откры­лось поле для нового, свежего, разумного. Наконец, надо признать, что если сама Советская власть стала способна эволюционировать в сторону более реальной национальной политики – то это есть тоже в значительной мере результат борьбы последних лет.

Конечно, все эти плюсы куплены не дешевой ценой, ценой разрушений, бесчисленных жертв, отставания в ходе культуры. Но, увы, ничто в жиз­ни, как индивидуума, так и народа, без жертв не дается. За все приходит­ся платить.


Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг. Документы и материалы. М., 1999. С. 190–195

1 Каносса – замок в Северной Италии, где в 1077 году произошла встреча римского папы Григория VII с отлученным от церкви и низложенным германским императором Генрихом IV. Добиваясь приёма папой, Генрих три дня в одежде кающегося грешника простоял у стен Каноссы. "Идти в Каноссу" значит согласиться на унизительную капитуляцию.

2 Савинков Б.В. (1879–1925) – один из руководителей боевой организации эсеров, противник советской власти. Наиболее известен как руководитель террористической работы на территории Советской России. Булак-Балахович С.Н. (1883–1940) – штаб-ротмистр царской армии, в 1919–1920 со своим отрядом воевавший против советских России и Белоруссии при поддержке Польши.

3 В Галлиполи (Турция) расположились лагерем остатки врангелевских войск после изгнания их Красной армией из Крыма. По мере истощения средств на их содержание армию пришлось распустить, её бойцы превратились в обычных эмигрантов.

4 Главный лозунг Кронштадтского восстания (февраль–март 1921): "за Советы без коммунистов!".

5 Чрезвычайка – чрезвычайная комиссия (ВЧК и её местные подразделения).




Похожие:

Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconДокументы
1. /Николай Васильевич Устрялов Политическая доктрина славянофильства.doc
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconЩербатенко николай Васильевич
Щербатенко николай Васильевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1991-92 годах первым среди промысловиков Северного...
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconЧуприн(А) Анатолий Степанович
Чуприн(А) Анатолий Степанович, капитан буксирного теплохода «Мурманец» Мурманского морского рыбного порта в 1970-х годах. Начальник...
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconПерегудов николай Васильевич
Перегудов николай Васильевич, капитан на судах Северного бассейна. Возглавлял экипажи рт «Херсон» в 1967 году, траулера «Котельнич»...
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconБеляев николай Васильевич
Беляев николай Васильевич, капитан на судах Мурманского рыбакколхозсоюза. В 1979 году руководимый им экипаж срт «Талнах» лидировал...
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconДокументы
1. /ЕСКД/ГОСТ 2.001-93 (1995).doc
2. /ЕСКД/ГОСТ...

Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconЕльцин и Путин превзойдут Гитлера
С фронтов Великой отечественной войны на Рязанщину не вернулось 170 тысяч человек
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconНиколай Васильевич Гоголь
«и кровь отворяют» – не выставлено ничего более, цырюльник Иван Яковлевич проснулся довольно рано и услышал запах горячего хлеба....
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconГромоздов анатолий Степанович
Громоздов анатолий Степанович, в 1970-х годах капитан-директор тр «Северный ветер» Севрыбхолодфлота. Награжден орденом Трудового...
Николай Васильевич Устрялов (1890-1938) и Сергей Степанович Чахотин (1883-1973) самые известные сменовеховцы. Многие разделяли их взгляды; только в 1921-1923 годах в Россию вернулось более 120 тысяч эмигрантов. Однако руководство iconБерезенко дмитрий Васильевич
«за» и «против», обдумает дело всесторонне. Требовательный командир-единоначальник, он все же не мыслит свою работу без опоры на...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов