Геннадий Стариков «Бери паяй!» icon

Геннадий Стариков «Бери паяй!»



НазваниеГеннадий Стариков «Бери паяй!»
Дата конвертации17.07.2012
Размер89.72 Kb.
ТипДокументы



Геннадий Стариков «Бери паяй!»

Мулявина я помню с 1965 года, когда он играл па танцах во Дворце культуры Минского камвольного комбината. Я тогда тоже иг­рал на танцах, но — в ДК тонкосуконного комбината. Он в то время являлся одним из самых авторитетных эстрадно-джазовых гитаристов Минска, а я был из поколения первых белорусских рокеров.

Мулявин, по слухам, виртуозно исполнял на электрогитаре «Полет шмеля» Римского-Корсакова в классическом стиле. Вот я и поехал посмотреть на него и послушать, как он это делает. Сам-то я тоже


играл «Полет шмеля», но в интерпретации чехословацкой рок-группы, чью пластинку студии «Supraphon» мне посчастливилось иметь в своей рабочей коллекции. В то время это был признак класса! Но когда приехал на новогодний танцевальный вечер в ДК камвольного комби­ната, я забыл обо всем на свете! Огромное фойе дворца было заполне­но танцующей молодежью. В полутемном зале под потолком вращался большой зеркальный шар и отсвечивал множеством «зайчиков», созда­вая иллюзию летящих по потолку и падающих по стенам хлопьев снега. На освещенной эстраде музыканты играли медленный танец. Среди них один выделялся колоритной фигурой, сократовским лбом и длинными волосами. Слегка откинув назад голову и развернув плечи, он играл на гитаре, похожей на гэдээровский «Рекорд» или чехосло­вацкую «Торнадо», и явно лидировал в ансамбле, ведя музыкантов за собой. Он излучал какую-то мистическую силу, воздействуя на людей не только своим пением и игрой, но и неповторимым, запоминаю­щимся раз и навсегда обликом. Словно завороженный, я долго смотрел и слушал, и до сих пор эта картина стоит у меня перед глазами...

Естественно, Мулявин, как человек творческий, имеющий к тому же профессиональную музыкальную подготовку, не мог долго оста­ваться в статусе полупрофессионала, играющего на танцевальных ве­черах. Поэтому он создал в Белгосфилармонии вокально-инструмен­тальный ансамбль «Лявоны», в дальнейшем ставший «Песнярами»...

Творческая жизнь свела нас в 1968—1970 годах, когда я, будучи студентом Белорусского политехнического института, играл в стиле-образующей группе «2 + 2» Минского радиотехнического института, а позднее там же, в супергруппе «Алгоритмы».

И мы параллельно прогрессировали каждый в своем стиле.

После занятий в БПИ я шел через проспект в МРТИ на репетицию «Алгоритмов». А репетиции у нас длились, бывало, с семи часов вечера до семи утра. Помню, однажды я пришел на репетицию первым, взял гитару и начал импровизировать на тему «When The Music’s Over» группы «Doors». Остальные молча включались в игру по мере появле­ния, и каждый раз новая волна импровизации накатывалась на пас. Когда мы закончили и поздоровались, я посмотрел на часы и глазам не поверил — мы играли 1час 45 минут.

Часто приходил послушать, как мы играем, Мулявин.
Он заходил в актовый зал, спрашивал разрешения побыть на репетиции, скромно усаживался в последних рядах и внимательно слушал, ничем не выда­вая своего присутствия. Поразительная корректность, говорит о мно­гом. В свою очередь, он приглашал нас в филармонию на репетиции «Лявонов» — «Песняров». Так мы и ходили несколько лет вдоль и попе­рек Ленинского проспекта, иногда проезжая пару остановок на первом в Минске автобусе «Икарус» знаменитого 13-го маршрута.


В те годы Минский радиотехнический институт был цитаделью белорусской — и не только — рок-музыки. Его студенты, талантливые музыканты по одаренности и радиоинженеры по специальности, сами разрабатывали схемы и собирали усилители, дающие тот самый фир­менный аналоговый гитарный звук, который и сейчас так ценится всеми музыкантами мира.

Мулявин долго уговаривал нас продать «Песнярам» свои уникаль­ные усилители, но — тщетно. Однажды он не выдержал и высказался в сердцах: «Ну, как же так — государство дает нам валюту, мы покупаем самую лучшую импортную аппаратуру, а она у нас не звучит! А «Алго­ритмы» делают усилители сами, из советских деталей, и они у них звучат! Что же мне делать?» А лучшая импортная аппаратура, которую Белгосфилармония могла купить на тот момент, была «Ке§еп1> произ­водства ГДР и венгерская «ВЕАС». У него болела душа из-за неудовлетво­ренности звучанием гитар, и он смело менял их в поиске наилучшего звука. Однажды принес и показал нам первую двенадцатиструнную гитару, которую купил по случаю у польских музыкантов, и в ответ на паши улыбки, как бы извиняясь, сказал: «Ну, что поделать, нет ничего лучшего». А улыбались мы из-за того, что разъем в этой «самопальной» гитаре был словно от утюга.

В /фугой раз Владимир Георгиевич пригласил «Алгоритмов» в фи­лармонию на репетицию «Песняров». Мы пришли с гитарами и какое-то время с интересом слушали их знаменитое многоголосное пение. Это был первый состав, в нем еще играл брат Мулявина Валерий.

Мы тоже в своем пении использовали четырехголосие, приемы полифонии, задержания, предъемы, синкопы, rubato, background vical. Но то, что мы слышали в исполнении «Песняров», было чем-то особен­ным. Их знаменитые унисоны, октавные удвоения в акапелльном пе­нии, единая коллективная вибрация, повторяющая вибрацию голоса Мулявина, его уникальный, несколько «гундосый» тембр, придающий общему аккорду неповторимую окраску, счастливое сочетание «свет­лых» молодых голосов делали их пение не просто самобытно-уникаль­ным, но и возвышенно-одухотворенным. Оно завораживало до дрожи по телу. Короче говоря, в вокале они были сильнейшими в стране, хотя их еще долго не хотели признавать.

Ну а мы, возможно, были сильнейшими в стиле хард-блюз, играя его в четыре электрогитары. Послушать наши выступления на знаме­нитых вечерах в РТИ приходили лучшие в то время профессионалы страны в вокально-инструментальном стиле: «Поющие гитары», Юрий Антонов и сам Владимир Мулявин. Они стояли у сцены по три часа, неотрывно слушая, даже забывая потанцевать с девушками-студентками.

Но вернемся на репетицию «Песняров». Мулявин объявил перерыв и попросил нас сыграть что-нибудь «по блюзу». А своим артистам


сказал буквально следующее: «А вы послушайте, как играть надо!» Мы слегка смутились, но стали доставать из чехлов гитары и, не дожидаясь друг друга, по очереди «въезжали» в композицию. Так мы — Евгений Коновалов, Игорь Крупенип, Владимир Беляев, Евгений Отставное и автор этих строк — импровизировали по блюзовому квадрату минут пятнадцать, а «Песняры» с интересом слушали. Когда мы закончили, ребята нам поаплодировали, и тут произошел интересный и во мно­гом показательный эпизод. Здесь надо сказать, на каких гитарах мы играли. У нас были перепаянные «Элгиты» и «Этерны», а у Мулявина — «Этерна де люкс». Мулявин подошел к Беляеву с гитарой в руках и спросил:

  • А как это так получается, что твоя «Этерна» хорошо звучит, а моя, хотя стоит дороже, звучит хуже?

  • Это потому, что в моей гитаре есть тон-компенсация,— ответил Беляев.

  • А в мою гитару можно такую впаять?

Беляев посмотрел на нашего звукоинженера Владимира Янголя, который никогда не расставался с паяльником и толстым портфелем, набитым радиодеталями.

Тот утвердительно кивнул головой:

  • Можно.

  • А сколько времени это займет?

  • Минут пятнадцать.

Мулявин оглянулся на своих музыкантов и спросил: «Сколько вре­мени осталось до начала нашего концерта?» Ему ответили: сорок ми­нут. Немного поразмыслив, Мулявин глубоко вздохнул, решительно снял гитару и, держа ее на вытянутых руках, как нечто самое дорогое, сказал Беляеву: «Бери паяй!» — как будто решился па операцию.

Янголь с Беляевым тут же разобрали ее и, быстро впаяв в электро­схему нужную цепочку, собрали и вернули Мулявину.

Да, риск новизны в нем пересиливал страх осторожности! Хотя он знал, что делал. Когда музыканты спросили, почему он не взял в ан­самбль Коновалова, он ответил, что этот гитарист слишком быстро прогрессирует и в ансамбле неизбежно возникнут проблемы.

Ну а мы, само собой, были новаторами-радикалами. В 1968 году, после спецкурса в Академии наук БССР в ЦНИИТУ, я получил квалифи­кацию программиста-вычислителя, и мне по ночам стали приходить в голову мысли о записи музыки цифрами. Я даже испугался, как бы меня не признали психом,— так дерзки и непривычны были эти мыс­ли. А в 1969 году я высказал Янголю идею создать прибор для настрой­ки гитар на принципе, обратном действию звукового генератора. По­думав, он сказал, что технически это возможно, но если использовать разрешенную на нашей «гражданке» элементную базу, он будет разме-


ром со шкаф. И только в 1975 году американцы изобрели такой при­бор и, запатентовав, назвали его «тюнер».

Так что с косностью и явным или скрытым противодействием и мы и «Песняры» сталкивались постоянно.

Как мне рассказывал их администратор Леонид Знак, с которым мы позже работали в «Верасах», на одном из худсоветов, которые в те времена сплошь и рядом определяли судьбу творческих людей, тогдаш­ний председатель Союза композиторов Белоруссии Г. Ширма заявил в сердцах: «Да пока мы живы, этой музыки не будет!» Было, к сожалению, и такое. Апологеты аутентичной белорусской музыки не могли при­нять исполнение народных песен под гитары в современной обработ­ке. С чем-то подобным «Песняры» столкнулись даже во время гастро­лей по США. Один из американских журналистов спросил у Мулявина, почему он играет белорусские песни на американской гитаре. Муля-вии удачно отшутился в том смысле, что, дескать, его гитара вышла из строя, ему пришлось покупать новую, а в американских магазинах белорусских гитар нет, только американские.

Но если говорить серьезно, то Мулявин с честью выиграл эту борьбу с недоброжелателями, сделав для популяризации белорусской музыки и языка за рубежом больше кого-нибудь. Причем, придавая песне современное звучание и форму, он бережно относился к ее славянской, белорусской мелодике.

Леонид Знак рассказывал, что на гастролях по Украине, во Львове и других городах, залы на концертах тогдашних «Лявонов» ломились от зрителей. А в Белоруссии им не давали выступать с сольными концертами. Отношение изменилось, только когда в 1970 году «Пес­няры» вернулись из Москвы в звании лауреатов IV Всесоюзного кон­курса артистов советской эстрады. Они стали государственным ан­самблем.

То же произошло позднее и с «Верасами», где я играл в пору «Малиновки» и Дина Рида. В Белгосфилармонии начальство относи­лось к нам презрительно, как к недоучкам, играть не умеющим, а в Москве и во всей стране нас очень любили, народ на нас валом валил, заполняя Дворцы спорта и стадионы.

Впрочем, Москва не только хвалила, но и журила. Однажды на ЦТ был такой случай, кажется, в году 1980. Ансамбль «Верасы» закончил очередную свою запись. Мы уже собирались уходить, когда в студию вошла одна из руководительниц отделов ЦТ, и мы стали свидетелями интересного диалога между ней и студийным звукорежиссером. На­чальница сказала, что на следующий день па студии будут писаться «Песняры», и уточнила, кто из звукорежиссеров будет с ними работать. Режиссер ответил, что все отказываются, в том числе и он. На во­прос — почему? — он ответил, что «Песняры» — это коллектив с претен-


зиями, не хотят никого слушать и делают только так, как сами счита­ют нужным. Дама раздраженно заявила, обращаясь скорее к нам, чем к звукорежиссеру: «Передайте Мулявину, что мы его породили, и если он будет продолжать в таком духе, то мы его и убьем — фигурально, конечно». Способ простой: нет трансляций по ЦТ — пет артиста. Знала бы она, что ее слова будут иметь не фигуральный, а пророческий характер. Но это же говорит и о принципиальности музыканта. Муля-вин боролся и за авторские права. На одном из концертов он жестко отбрил оператора местного телевидения, настырно снимавшего кон­церт вопреки желанию музыкантов. Старая проблема отношений меж­ду творческими людьми и разного рода прохиндеями, желающими «на халяву» использовать их труд в своих корыстных целях под разного рода предлогами. Браво, Мулявин!

Мое теплое отношение к этому великому музыканту обусловлено и личностным моментом: черты его лица удивительно напоминали чер­ты моего отца, который тоже очень любил музыку и пение,— прямо мистика какая-то. И на гражданской панихиде по Владимиру Георгие­вичу Мулявину я дал себе слово, что в меру своих творческих сил помогу мулявинскому ансамблю — делу его жизни. И вроде начинает получаться.




Похожие:

Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconЧебурашка vs. Покемоны
Чудесное утро, течёт речка, на берегу сидит Крокодилов Геннадий Афанасиевич. Рядом пробегает стадо покемонщиков (человек 10). Отодравшись...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconБери мене, сивий орле, на широкі крила

Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconСердце мое не пой, Не бери фальшивый тон

Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconОрлов геннадий Федорович
Орлов геннадий Федорович (1931 – 16. 08. 1995), один из инициаторов, организаторов и бессменный до своей кончины капитан-наставник...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconВолков геннадий Васильевич
«Успех нам обеспечивает высокое присутствие духа у капитана. Как бы неудачно ни складывался рейс поначалу, Геннадий Васильевич спокоен,...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconТихомиров геннадий Сергеевич
Тихомиров геннадий Сергеевич, старейший капитан Мурманского тралового флота. Возглавляя экипаж поискового траулера, первым начал...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconЗавьялов геннадий Сергеевич
Завьялов геннадий Сергеевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1961 году возглавлял экипаж траулера «Майкоп», добивался...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconКарпенко геннадий Семенович
Карпенко геннадий Семенович, капитан-директор на судах Мурманского тралового флота. Имея многолетний опыт работы штурманом, в 1979...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconТихомиров геннадий Семенович
Тихомиров геннадий Семенович, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1964 году возглавлял экипаж траулера «Джанкой» на промысле...
Геннадий Стариков «Бери паяй!» iconВоробьев геннадий Андреевич
Воробьев геннадий Андреевич, капитан-директор ппр «Г. Лысенко» Севрыбхолодфлота во второй половине 1960-х годов. В рыбацкой газете...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов