Владимир Орлов icon

Владимир Орлов



НазваниеВладимир Орлов
Дата конвертации17.07.2012
Размер264.96 Kb.
ТипКнига



Владимир Орлов

Наверняка не одна книга будет написана о Владимире Мулявипе (как о Высоцком), и будут они появляться в разное время, и авторами будет он увиден разными глазами.

Рад возможности вновь соприкоснуться (уже лишь памятью) с личностью Владимира Георгиевича. А вспомнить есть что, ибо никто,


пожалуй, из моих коллег не снимал его больше, а главное, дольше меня: от первого фильма 1971 года до кульминации взлета популярно­сти созданных им «Песняров».

Я расскажу о нем в излюбленном мною документальном жанре авторского портрета. Жаль, конечно, что бумага не в состоянии пере­дать главного в его творчестве — звучания музыки: здесь невозможно процитировать фрагмент его творения, насладиться творческим изыс­ком. Остается лишь ссылаться на фотографии-кадры — документаль­ные свидетельства наличия «песняровских» киноминиатюр в моих фильмах. История и обстоятельства их создания, смею надеяться, по­способствуют объемности его портрета.

Оговорюсь сразу: мы не были друзьями, мы просто вместе много работали. Поэтому не будет обращения к его личной жизни, хотя я знал его первую жену и был знаком со второй; не будет упоминания о детях его. Это будет портрет с передачей субъективно запомнившихся деталей, подробностей, оттенков, перепадов света, которые только и создают многомерное изображение творца, объемный кинообраз не­ординарной личности на фоне эпохи.

Согласно избранному приему, принципу повествования, чаще дру­гих будет повторяться или подразумеваться фраза: «А перед тем...»

Итак:

Время — назад!

^ Закадровые истории

Утром 26 января 2003 года, в поезде, где-то между Ростовом и Краснодаром, услышал я трагическую весть. Через день в санатории, в Туапсе, телеэкран показал белорусский народ, скорбевший но поводу отлета в безвозвратность своего самого звонкого Песняра...

Господи, что ж так не везло Володе с машинами! Осенью 1978 го­да, завершая на Гомельщине съемки киноверсии поэмы А. Велюгина «Земля и звезды», услышал по телефону голос кого-то из его музыкан­тов: сообщили, что Мулявин разбился на машине и лежит в Пухови-чах, через которые моя группа непременно должна была проехать, возвращаясь домой. Дорога делала изгиб, минуя территорию район­ной больницы. В одноэтажном зеленом домишке — то ли изолятор, то ли элитная палата — лежал покалеченный, нетранспортабельный Воло­дя, за которым ухаживала его вторая жена. Нежданному визиту моему обрадовался и тотчас взял привычный между нами гон диалога -шутливый...


И вот опять — машина, «Мерседес», на котором, по слухам, разби­вался в третий раз. Он не расслышал вещих предупреждений судьбы, не захотел...


^ Февраль 2001-го

Зал Белгосфилармопии, концерт только что вернувшихся из Моск­вы после триумфального выступления в Концертном зале «Россия» «Песняров» с оркестром М. Финберга. Огромная, на два с половиной часа, программа. Не слышанных публикой произведений нет — по сути, это антология творчества коллекгива за три десятка лет его существо­вания. Это повторение московского концерта, который вскоре будет показан по российским каналам. Единственно, без голоса, скрипки и гитары Валентина Бадьярова — тот уже вернулся домой, в Германию. В Минске государственное телевидение концерт не снимало — так, были любители с камерами; поэтому доказательно сравнить два последних выступления «Песняров» невозможно, полагаться можно только на субъективные впечатления. Очевидно: после московского успеха музы­канты, что называется, в ударе, Володя вдохновенно играет и поет, в том числе произведения, которые так и не были записаны на грампла­стинки. После концерта за кулисами рассеянно принимает паши по­здравления... Ни он, ни мы, зрители-минчане, не знаем, что видимся в последний раз.

А перед тем, 23 января, сосед мой Леня Борткевич и друг семьи Валентин Бадьяров дома у меня за долгим ужином пьют вино, объеда­ются рыбой, пловом с бараниной и рассказывают, рассказывают по­дробно (есть в личном архиве десяток фото) о событиях в Москве: о запечатленной навеки в Аллее Звезд фамилии Мулявина, о салюте-фейерверке, устроенном в его честь. Но главный рассказ был — о кон­церте, музыканты первого состава говорили, перебивая друг друга:

  • Четыре с половиной часа он шел!

  • Была мощная репетиция и мощный концерт!

  • Муля основную тяжесть вокала взял на себя — все свое, фир­менное, исполнял и в аккордах пел!

  • Нас принимали, поверишь, как будто собрался ансамбль «Битлз» в полном составе!

  • Такого приема не было никогда и нигде!

Бадьяров: — Вспоминали мои песни с грампластинок «сябров-ского» периода, из альбома «Музыкальный дом» — я про некоторые и сам уже забыл! Автографы брали.

  • Мы думали, что давно, как говорится, «стерты из памяти народ­ной»! А тут...

  • Был отчет вообще о нашем тридцатилетнем существовании.

  • Толя Кашепаров из Штатов не прилетел, хотя обещал.




  • Это на него похоже.

  • Пожалеет. А Шурик Демешко живет в Москве, но не пришел, не встретился, даже не позвонил. Может, ему и неинтересно.

Бадьяров: — Исполняем «Ой, рапа на Ивана», а Муля мне вдруг приказывает: «Бери скрипку! Играй каденцию!» Я и стал импровизи­ровать...

Борткевич: — Не прибедняйся, Валик! Играл ты исключительно!

  • Банкет был до пяти утра.

  • А после Дуфуня Вишневский пригласил в свой ресторан. А Ва­лик там...

  • Я же не расстаюсь со скрипкой, так цыгане уговорили с ними поиграть!

Мои гости осознавали, что в тот московский вечер пережили свой последний звездный час, что время сотрудничества в «Песнярах» было, пожалуй, лучшими годами их жизни. К тому же — «когда мы были молодыми...».

А до этого, 19 января.

Мы на последней — перед Москвой — репетиции «Песняров» с кол­лективом Михаила Фииберга в помещении базы Государственного кон­цертного оркестра Беларуси. Поют Леня с Валентином, с которыми накануне я беседовал у себя дома, узнал много неизвестного об их нынешней жизни — одного в США, другого в Германии,— но, главное, о взаимоотношениях в коллективе, о смешных и трогательных неповто­римых встречах во время гастролей его былого состава. Михаил Яков­левич тактично ведет аккомпанирующий оркестр. Аранжировки для симфоджаза, в точности передающие стиль и структуру мулявинских, сделаны бывшим «песняром» Владимиром Ткаченко — вот он в ритм-группе, с солирующей гитарой. А всего у Финберга было пятеро музы­кантов, «взращенных» Мулявиным: кроме Ткаченко, Аркадий Эскин, солист и преподаватель фортепианного джаза; клавишник Анатолий Гилевич — его уже нет на свете; Валерий Дайнеко — скрипач и вока­лист, ныне в «Белорусских песнярах»; Борис Бернштейн — скрипач и бас-гитара, блещет мастерством в Америке.

Володя репетирует, ноет, но — устал, помят, небрит. Мне объясняет:

  • Только из Москвы, прямо с поезда — решал оргвопросы по пред­стоящему 21 января концерту.

  • Статью мою о тебе в «Культуре» читал?

  • Да, спасибо, Людмила1 мне передала. Ты так все помнишь, так описываешь!

В этот момент щелкнул рядом затвор фотоаппарата: мой сын за­шел на репетицию и сфотографировал нас. Эта последняя наша со-

1 Людмила Крушинская — главный редактор газеты «Культура».


вместная фотография помещена в моей книге «Магия белого экрана» и даже фрагментом вынесена на ее обложку. Мы беседовали точно так же перед судьбоносной для коллектива поездкой в Москву, ровно трид­цать лет назад. Но тогда — все еще было впереди.

А «машина времени» мчится вспять, отматывая лету памяти к началу пути...

^ Мулявинские музыканты

Валентин Бадьяров, Бэдя

На съемках фильма «Песняры» (1971) музыканты самого первого состава в перерывах исполняли то, что не разрешалось тогда выносить на концертную площадку: песни «Битлз». В это время наш павильон на «Беларусьфильме» собирал едва не половину студии. Но один из музы­кантов вообще пел и играл без перерыва, мешая ставить декорации и свет следующего кадра. Я просил Володю, чтобы он утихомирил того. Но Мулявин поощрял энтузиазм коллектива, приговаривая: «Пусть иг­рают. Лишь бы не пили и не воровали». Этим неуемным артистом был Валентин Бадьяров. В фильме, в новелле «Ты мне вясною прыснiлася» на музыку Ю. Семеняко, после второго куплета вступает его скрипка в низком регистре, музыкант развивает, взнимает мелодию, ее подхваты­вает аккордовый распев молодоголосых «песняров».

Окончив нашу консерваторию по классу скрипки и там же аспи­рантуру, Бэдя, когда с Запада повеяло «битловством», схватился за гита­ру и сразу стал крупнейшим в столице авторитетом вокально-инстру­ментального мастерства. В первом составе они с Мулявиным были самые образованные: оба гитаристы-виртуозы, оба чутко воспринима­ли течения в музыке своего жанра, оба просвещали остальных, прида­ли «Песнярам» неповторимый творческий облик и высокий уровень мастерства, введя распевы по полутонам,— этим похвалился Володя перед Евгением Глебовым, это я слышал на их репетициях.

В какой-то период им двоим стало тесно в коллективе, и Бэдя полюбовно расстался с Мулявиным. Он работал в «Поющих гитарах» периода первой советской рок-оперы «Орфей и Эвридика», когда там блистали Ирина Понаровская и Альберт Асадуллин. По легенде, где-то в Средней Азии пересеклись гастрольные маршруты «Гитар» и малоиз­вестных гомельских «Сябров», которые предложили Бадьярову возгла­вить их коллектив. Школа «Песняров» помогла ему придать провинци­альной группе европейский лоск и творческую манеру, стиль, которые у «Сябров» остаются неизменными поныне.

Но наступает «кризис жанра» — и музыкант вспоминает о скрипке, начинает самозабвенно репетировать. Его мама, милейшая Юлия За­харовна, в одиночку вырастившая и выучившая сына, жаловалась, что


ее Валик по целым дням, бывало, не выпускает из рук инструмента, забывая о еде, о ней. Он становится артистом филармонического концертно-лекционного бюро (КЛБ). Но его не удовлетворяет статус иллюстратора просветительских лекций о музыке и то, что за все лето 1988 года у него был всего один концерт — в ДК автозавода. Измене­ний к лучшему не предвиделось, «не светило». Он, полный творческих сил, ощутил свою невостребованность... И переехал в Германию.

Умерла Юлия Захаровна — скорее от одиночества, ибо Валик был единственным светом в ее окошке. У него еще не было визовой воз­можности приехать в Минск. Он по телефону попросил нас с женой принести к гробу матери кассету с его записями. Она напоследок услышала Вивальди, Тарантини, Щедрина, Корелли в исполнении сына.

Сейчас у него в Европе сольные концерты под фортепиано, орган, с Кельнским и Франкфуртским симфоническими оркестрами, управляе­мыми знаменитыми дирижерами; летом собирает он свой оркестр лег­кой музыки и услаждает слух отдыхающих на модных дорогих курортах. Концертирует он пусть не по миру, а по Западной Европе, но и это — огромная территория. Чтобы приехать по приглашению Мулявина на концерт в Москве, «скрипач-виртуоз» — так гласят европейские афи­ши — отменил несколько плановых выступлений с уплатой неустойки.

На могилу матери он съездил без друзей. Это место, где надо побыть в одиночестве.

Кроме этого, здесь у него ничего не осталось.

Леонид Борткевич, Леник

Он из шляхетского рода, окончил архитектурный техникум, где про­славился пением в популярном у молодежи ансамбле «Золотые яблоки». Была осень 1970 года.

— Работаю за кульманом, как вдруг зашептались в мастерской:
«Мулявин... Мулявин!» Смотрю: правда, его голова в дверях. Пожелал
меня послушать, сказал: «Тебя Бэдя рекомендовал!»

Пошли в соседнее здание, в консерваторию, Мулявин попросил в унисон с ним попеть «Бе-елая Русь ты мая-а!», заявил решительно:

— Ты мне подходишь. Беру.

Тем же вечером они подготовили «Александрыну». А через два дня Леник уже пел ее в концерте, надев вышитую сорочку мулявинского брата Валерия, который в этой песне не был занят. Через несколько дней в Москве, в Колонном зале, шел творческий вечер поэта Аркадия Кулешова. В составе «Песняров» пел вчерашний архитектор, тоненький кучерявый Леонид Борткевич, в будущем известный всему СССР испол­нением шедевров Игоря Лученка «Спадчына», «Мой родны кут», «Алеся».

— Жили с мамой в Серебрянке, на Васнецова, очень скромно. И
вот после первых гастролей я вывалил ей на кровать пять тысяч руб-


лей, почему-то трешками,— без малого стоимость автомобиля! Мама — в слезы. «Лелик,— причитает,— я же тебя учила жить честно, не брать чужого». И стала тотчас звонить Муле, выяснять: откуда у меня такая уйма денег, действительно ли заработал.

О каждой исполненной им песне рассказывает историю. Вот о песне «Алеся»:

— Жаль, знаешь, что при записи — в угоду традиционной песеи-
ности — Муля канонизировал повтор первого припева: «Пайшла, николi
ужо не вернецца Алеся...» А вот у Кулешова во втором припеве совсем
иные строчки... возьми-ка гитару!

И под мой аккомпанемент Леник поет:

Пайшла ты. любая, над гоман жоутых сосен. Пайшла, мауклiвая, пад хваль жытнёвых шум, 'Гуды, дзе гойдала зялёнае калоссе

На сцежках ростанi мой адзiнокi сум...

— Буду скоро писать свой альбом, восстановлю кулешовский пер­-
воначальный вариант.

За девять лет жизни в Америке Леонид взрастил архитектурно-строительную фирму, брал уроки живописи у лучших мастеров кисти и стал сам писать. Он вернулся как раз незадолго до памятного кон­церта в Москве.

Я рассказал подробнее о двоих, с кем ближе, дружнее. Из того же, первого, состава клавишник Валерий Яшкин вскоре покинул коллек­тив, поехал в Москву учиться «па режиссера». Он изредка, во время гастролей «Песняров» в Москве, присоединялся к ним — в частности, ему принадлежит остроумное баянное вступление и проигрыши в «Вологде», песне, вошедшей в репертуар коллектива уже после его ухо­да... Уже нет на свете режиссера эстрады, автора учебника, баяниста из Речицы, что на Гомелыцине, Валерия Яшкина.

Вслед за женой навсегда уехал за границу остроумец бас-гитарист и бас-вокалист Леня Тышко. Предпоследним покинул коллектив удар­ник Александр Демешко, Шура. Последним — Владислав Мисевич, сакс, флейта, подголосок в вокальных аккордах. Десятки фотографий перво­го состава в моем архиве, и все они — в сохранившемся фильме.

Никто не анализировал, но мне кажется, что первая трещина в коллективе образовалась после загадочной смерти Валерия Мулявина: Ялта, падение с моста в пересохшее русло речки у гостиницы — иуда его явно столкнули. Володя очень переживал, пытался вести расследо­вание, но безрезультатно... Все остальные, перечисленные выше музы­канты «посыпались», выбывали из коллектива уже вслед за Валерием.

Пришло новое поколение, талантливые музыканты, очень талант­ливые, что доказывает их последующее, «постпесняровское» творче­ство: Аркадий Эскин, Валерий Дайнеко, Борис Бернштейн, уникальный


вокалист Игорь Пеня, автор изысканно-ностальгической симфонии «Песняры» Владимир Ткаченко, композитор и аранжировщик Дмитрий Явтухович, композитор и аранжировщик Игорь Паливода, Анатолий Гилевич, Олег Молчан, ставший ныне заметным продюсером, Анато­лий Кашепаров — сейчас и этот в Америке. Почти все они на киноэк­ране в моих работах разных лет.

Зная все работы коллектива, вклад каждого «основоположника», уверился окончательно: Владимир Георгиевич — бесспорный лидер и один может делать все то, что по отдельности каждый из остальных. Он певец, гитарист, композитор, аранжировщик, организатор, дипло­мат. Как-то подвозил меня на машине, сказав, что вот, мол, срывает репетицию из-за того, что надо ехать в какую-то инстанцию, где решался вопрос о пошиве им новых костюмов.

— Директора мои тщетно бьются-бьются, а я прихожу в кабинет, только face свой покажу — и все вмиг решается. Приходится отрываться...

Кстати, первый директор «Песняров», ветеран войны, интеллигент-нейший организатор Борис Эдуардович Невский много лет впослед­ствии был директором моих картин, в том числе той, музыку к кото­рой писал Мулявин: «Комедиант».

^ Это была осень 1987 года

В основу фильма был положен факт исчезновения на триста дней, после разгрома восстания 1863 года, первого белорусского драматурга Винцента Дунина-Марцинкевича. «Комедиант» показывал два часа, ко­торые провел в своем доме главный герой: от таинственного прихода в колядной маске до ловкого исчезновения перед неминуемым арестом. Мне хотелось, как верно подметил один рецензент, показать белоруса не в традиционно наскучившем кожухе, в лаптях, с автоматом ППШ, а музицирующего интеллигента, свободного в мыслях и суждениях, раз­говаривающего по-английски, по-французски. Сюжетпо ложилась дав­няя Володина песня на стихи Куиалы «I як тут не смяяцца...» — я делал еще одну попытку «экранизировать» ее. К тому же его голос даже как-то соответствовал внешности исполнителя главной роли Валерия Фила­това. Естественно, Мулявину я предложил писать музыку к фильму.

В каждом куплете сатирического купаловского текста возникал но­вый персонаж врач-хапуга, жуликоватый выскочка-пан, надутый шлях­тич. Я, дав Мулявину петь «за автора» — какой сарказм звучит в его голосе! — предложил остальное разыграть по ролям, что он и сделал. За персонажей пели его остальные музыканты. Фонограммы записали они на новой аппаратуре в зале Центра юных техников на улице Макаенка, а наложение голосов сделали прямо в комнатке за сценой филармо­нии — Володя гордился новыми, какими-то «шуровскими», микрофона-


ми, которые позволяли делать запись без заказа студии радио. Конечно, этот, абсолютно мюзикловый, вариант был при съемке инсценирован, в веселом эпизоде участвовали, переодеваясь, все герои фильма.

На нашым хiтрым свеце Усяляк жыве народ:

Адзiн жывс, як люлзi

Другi жыве, як скот...1

Точно знаю, что сочинил Володя еще на текст Купалы «Не карыце мяне»,— удивляюсь, как мимо такого исповедального стиха, предло­женного мной, проходили ранее композиторы!

Не карыце мяне,

Што так смутна пяю,

Бо i так там, на дне.

Душу змучыу сваю...

Инструментальное вступление идет на кадрах, когда главный герой пытается писать, творить, а руки — в перчатках, в мундирных обшлагах с золотым шитьем, попросту грязные — «направляют» его перо.

Калi столькi бяды,

Столкi гора i слез

Бачыу укруг заусягды,

Столькi й сам перанёс...

Контрастом на экране идет мирная, почти идиллическая жизнь творческой, а потому небогатой, дружной семьи героя; все снято в светлой гамме, кадр пронизан солнечными лучами. А фоном — траги­чески-одиноко звенит голос Мулявина:

Не магу песень пець, Крывiць роднай душой, Песнi весела пець,

Калi у смуце край мой.

Не карыце мяне...

Но вдруг Володя предложил своего соавтора. Это был вновь откры­тый им талант — Дмитрий Явтухович, клавишник, аранжировщик, ком­позитор, только что окончивший консерваторию. Они вместе работа­ли тогда над композицией по Маяковскому, премьера которой состоя­лась вскоре, и Владимир Георгиевич, по-видимому, хотел ввести Диму в круг кинокомпозиторов... (Дмитрий сейчас живет в Америке, жена в Кливленде — регент хора, он с баяном веселит свадьбы; глаза Димы, говорили видевшие его там, грустные-грустные...) Кто что сочинил остальное для моего фильма — тайна соавторов, не дозваться ни одно­го из них. Возможно, Володе принадлежит грозно-зловещая, с колоко­лами, инструментальная тема «проклятого уютного дома» главного ге­роя; она же звучит прозрачно, почти неуловимо на кадрах старшей

1 Здесь и далее цитаты подаются в соответствии с текстами песен.


дочери, находящейся в сибирской ссылке. В мелькающей на экране театральной программке композитором представлен один Мулявин, в конечных титрах двухсерийного фильма — две фамилии. Володин го­лос звучит еще в сатирической песенке «Маю грошы» на текст Дунина-Марцинкевича:

Пра маю кiшэню поуну Дбае роуны i не роуны -Маю грошы, маю я,

Мне нiхто тут не радня!

Фонограммы остальных музыкальных миниатюр па тексты того же автора — пастораль «Вясковая птушачка», куплеты «Пра юрыста», полонез «Пра шэльму-варугу» («...на службе у палацы доуих рук не жал су працы»), мюзикловая сценка «Дзярэ коза у лесе лозу» — напеты другими музыкантами ансамбля, звучит голос Дмитрия, так что, воз­можно, он их и сочинил.

В финальном эпизоде фильма «Приход колядующих в маёнток» планировал я в блиц-эпизодах снять всех «Песняров» — просто так, на память. У них была на выпуске новая программа, но Володя, держа данное мне обещание, все же выделил троих. Вот они-то, можно сказать, и «порезвились»: Шура Демешко попросил гримера намалевать ему под глазом громадный сизый фонарь — чувствовалось, что «поко-лядовал» он уже изрядно; Толя Кашепаров загримировался и оделся скоморохом; Валера Дайнеко соблазнял мужиков, вырядившись в жен­скую одежду и повязав игривый платочек. Тройка «Песняров» шутила, забавляла, веселила и без того разошедшуюся массовку колядующих. Все это — на экране в фильме «Комедиант».

^ Еще ранее: лето 1985 года

Мягко выражаясь, «зуд реформаторства», а точнее — инициатива профана подбила один из двух номеров, снятых для часовой концерт­ной программы «на Москву», т. е. для прямого показа по ЦТ СССР. Магнитная запись изображения только-только появилась; новый ответ­ственный секретарь т/о «Телефильм» решила заново перенумеровать коробки с видеолентой — от «1» и далее; она не понимала, что это не киноизображение, что путаница номеров уничтожит имеющуюся на видеоленте информацию. Так и случилось: что-то новое было записа­но — возможно, и моей группой — на ленте с забавно снятой песенкой о несчастной невестке, которую третировали в злой семье, едва муж ее уезжал на ярмарку. Всего пара фотографий «Песняров», снятых в толь­ко что отреставрированном Троицком предместье, сохранилась да вто­рой концертный — не стертый! — номер.

А перед тем был полнометражный фильм-ревю «А также цирк».


^ Декабрь 1983 — апрель 1984 года

К тому времени свою любовь к эстраде я уже не раз воплощал на экране, теперь пришла очередь цирка. Фильм «А также цирк», по точно­му определению тогдашнего руководителя Гостелерадио БССР Генна­дия Буравкина, бьл «патентно чистым произведением»; там участвовали только белорусские артисты эстрады и цирка, звучала только белорус­ская музыка: группа Валентина Бадьярова, «Верасы», «Сябры», джаз Миха­ила Финберга, акробаты с бочками Сунгуровы, клоуны Гулевич и Воро-пецкий — последние «из цирковых» заслуженные артисты республики.

Соотносясь с темпами и характером песен, предложенных други­ми коллективами, из репертуара «Песняров» мы с Володей отобрали три: сатирическую, лирическую и забойно финальную.

Поскольку фильм делался для ЦТ, для всесоюзного зрителя, то мы выбрали именно русский вариант: «И как тут не смеяться...». За кулиса­ми у форганга — выхода на манеж — оборудовали гримерку с зеркала­ми, за которыми сидели «Песняры». Они примеряли себе бороды, усы, накидывали это на пастижерские болванки — таким образом соверша­лась трансформация в различных сатирических персонажей полюбив­шейся мне песенки. Какие-то детали решения сохранились на десятке фотографий этого клипа: Мулявин, Кашепаров и Беляев с болванками, Дайнеко с бутафорской козой... К сожалению, только иа фото, ибо номер «не прошел»: из-за откровенно сатирической направленности текста руководящие органы приказали его из фильма вырезать. Я сниму «I як тут не смяяцца...», хотя по-другому, через четыре года— действие фильма «Комедиант» происходит в XIX веке, там критика нравов «панов» уместна, там пройдет. А тут, в 84-м, я еще пребывал в возрасте, когда жизнь кажется бесконечной, поэтому стоит ли сегодня говорить, как жалею, что не положил спокойно вырезанный материал себе в сумку, а в сердцах швырнул в корзину!

Мелодичнейшая «Марыся», грустная лирическая песня Мулявина, тоже на текст Купалы,— ее художник фильма, талантливый киномастер Александр Чертович предложил снять в гигантском неподсвеченном пространстве циркового манежа. Солировал сладкоголосый Игорь Пеня, но мне не хотелось «срезать» достаточно продолжительные инстру­ментальные проигрыши скрипок и альта. Музыкантов — Бернштейна, Ткаченко и Дайнеко — мы так и эдак выстраивали перед камерой. Берн­штейна я все двигал к камере, как можно ближе,— его руки почти касались компендиума широкофокусного объектива. Музыкант недо­умевал. И вдруг подал голос Мулявин, сидевший на барьере манежа:

— Боря, что артачишься? Не понимаешь?! Орлов снимает только руки, чтобы твой еврейский нос не попал в кадр!

Второй номер, вошедший в фильм,— «Каляда».


«Шари-вари» — это когда все артисты, занятые в цирковой про­грамме, парадом выходят в манеж, все одновременно показывают не­сложные фрагменты своих номеров. Я решил это сделать финалом. И вывести в манеж всех «Песняров». И еще чтобы из-под купола сыпался снег. И вот ведущий — шпрехшталмейстер, или попросту, по-цирково­му «шпрех» — объявляет зрителям, что им несказанно повезло: они станут свидетелями единственного и неповторимого зрелища! Под усиленную динамиками фонограмму в манеж выходят улыбающиеся «Песняры», в центре Володя с двухгрифной гитарой, всё вокруг них и над ними, в воздухе, заполняют артисты программы; начинают жонг­лировать, кувыркаться, летать, делать стойки, водить по барьеру живот­ных, изрыгать огонь — кто что может, «шари-вари», словом! Да еще «кидает» батманы обворожительный кордебалет! Главный оператор Иван Скоринов придумал надеть клоунский костюм, чтоб, значит, не выде­ляться, и ловил в основном солирующего Мулявина и его музыкантов; второй камерой Семен Фридлянд из партера снимал средние планы; третья была намертво закреплена на осветительном балконе, фиксируя сверху общий план. Но мы догадались фонограмму «Каляды» склеить дважды, в стык. Таким образом, мы имели шесть дублей номера для монтажа — стратегия неповторимости события была учтена.

А еще в том же фильме под песняровские «Рушнiкi» молодым тогда клоунам Гулевичу и Воронецкому, нашим «Феде с Сашей», как их назы­вали в цирке, я поставил одноименную клоунаду, точно уложив ее в метраж и текст фонограммы. Усатый верзила Саша — он был, конечно же, как и положено в цирке, Алёной — расстилал в манеже полотнище, на котором было написано «Рака Свiслач», ставил корыто, начинал стирать; вертлявый блондин Федор-Янка «выезжал» на прикрепленном к поясу чучеле лошадки. Дальше все ухаживания — «заляцаннi» по-белорусски — строились по тексту песни, по решены были по-цирко­вому: смешно и неожиданно. В финале счастливая усатая «Алёна» взваливала на себя «речку», корыто, Янку вместе с «коником» и, крикнув зрителям: «Берегите мужчин!», широким шагом покидала манеж. Вла­димир Георгиевич хохотал на просмотре.

Кроме трех номеров на кинопленке от фильма «А также цирк» остались у меня десятки фотографий, сделанных такими мастерами, как Александр Лобода и Петр Кострома, и почти сотня еще даже не спечатанных негативов 6x9.

Лишь однажды, еще с первым составом, Володя нарушил обет, принятый «Песнярами»: не вводить в коллектив женщин. Исключение было сделано для его первой жены, Лидии Кармальской, немало спо­собствовавшей становлению и мужа, и коллектива. Она, как говорят в цирке и на эстраде, «работала» вышедший из моды уже тогда, в 70-е, номер: художественный свист. Чтобы удержать ее на плаву, Володя


аранжировал пространную композицию, в основе которой лежала зна­менитая песня Владимира Оловникова «Ой, бярозы ды сосны». Дей­ствие будто бы происходило в лесном лагере, партизаны-«Песняры» пели задумчиво, а Лидия — медсестра, что ли? — насвистывала мело­дию. Я лишь однажды видел это, а записи, по-моему, даже и не делали. Это не было удачей. К тому же резко восстал против такой вольности автор музыки. Владимир Владимирович высказывал свое возмущение и мне, когда нас поселили в один номер во время Дней культуры в Бресте.

^ Январь 1971 года

Обратный ход ленты времени приближает нас к началу их взлета, когда самый первый состав был слажен, молод, когда всемирная слава и дорогие автомашины, срывы, творческий кризис и жизнь единствен­но прошлым, невозвратимые потери, расставания навеки — все еще было впереди. Но они тогда не предполагали этого — творческий и жизненный путь виделся бесконечным и солнечным...

С IV Всесоюзного конкурса артистов эстрады начинается триум­фальное шествие по концертным площадкам мира лауреатов этого смотра вокально-инструментального ансамбля (ВИА) из Минска «Пес-няры». Это произошло в октябре 1970-го, а уже через три месяца во втором павильоне «Беларусьфильма» знаменитый кинохудожник Евге­ний Игнатьев выстроил трехэтажную декорацию батлейки, а перед ней два полукруга барьера-пандуса, окаймлявших зеркальную площад­ку. Этажи являли собою соответственно: рай, земное пространство и ад. В прологе в музее театрального искусства у настоящей батлейки задерживается экскурсия. Движутся куколки: на верхнем этаже Бог с ангелами, на среднем — поп, баба, мужик, совсем внизу — черти. От экскурсии отстает любознательный персонаж — его играл Лева Дуров. Он, тайком от служителей, начинает двигать фигурки по-своему, пыта­ется как-то завязать между ними отношения. И начинает звучать за кадром «песняровская» ритмичная фонограмма. На глазах начинает расти декорация, этажи заполняются музыкантами в национальных костюмах. Фольклорному уклону первой программы соответствовало такое изобразительное решение. То на одном, то сразу на всех этажах и разыгрывались «действа» песен. Каждую, условились мы с Муляви-ным, снимали как отдельный сюжет, как своеобразную новеллу.

«Купалiнка» — затаенная песня большой протяженности, требовала разнообразия изображения. Операторы одновременно зажигают три­ста свечей на стеклянном полу темного павильона, отражение удваи­вает количество огней, а линзы на объективах камер вообще превра­щают это все то ли в звездный путь, то ли в поток светлячков. И — соло


Леника Борткевича, всего три месяца как ставшего солистом мулявин-ского ансамбля.

«Як я ехау да яе» — ободрала, разорила пылкая соблазнительница доверчивого любовника-простака! Вот он едет «да яе»: в кадре Мулявин в богатом жупане, на запятках с гитарами Тышко и Бадьяров, словно ливрейные лакеи, барабанщик Демешко за возницу; а от нее — движут­ся в противоположном направлении, солист, соответственно, в затас­канном кожушке; в конце песни он совершенно ободран.

Мулявина отличало остроумие, выражавшееся не как заготовлен­ный анекдот, а в диалоге, порожденное репликой собеседника или ситуацией. Как-то на съемке он скорчился от боли в почках и, приняв лекарство, выдавил: «Лученок про меня написал песню «Если бы камни могли говорить».

«Ты мне вясною прыснiлася» — это Мулявин заставил забросивше­го было скрипку Бадьярова возить инструмент с собой, вписывал слож­ные соло скрипки в свои композиции. Валентин Николаевич — пример того, чего можно добиться упорным трудом, дополняющим талант, распознанный в свое время Мулявиным.

Ставшая «фирменной» песня «Kaciy Ясь канюшыну» — помахивали хлопцы гитарами, словно косами, в такт музыке. Это придумалось на съемке, и сколько потом ни «косили» они знаменитую «канюшыну», движение косцов сохранили навсегда... На монтаж этой песни загля­нул ко мне Володя Короткевич — великий, как мы осознали теперь, писатель-белорус.

— А песняры твои не так поют! — послушав фонограмму, заметил он.— В народной песне что-что, а рифма всегда точная. Они поют: «Станiславу не хачу, бо на лаву не усаджу» — это чтобы «интеллигент­нее» звучало, чтобы было более благозвучно. А в народе поют: «Станi­славу не хачу, бо на лаву не ускачу!» — И тут же Короткевич на стра­нице сценария намалевал задохлика Яся и широкозадую Станиславу...

«Забалела ты, мая галованька!» — все музыканты знают, что ритми­чески законченные музыкальные фразы называются «квадрат»; Шура Демешко лупит по барабанам, а я, чтобы рассчитать протяженность плана, спрашиваю у Мулявина, сколько тут квадратов играет ударник; Володя усмехается и с лукавинкой комментирует: «А Шурик наш не квадратами, он кругами играет».

«1дзём-пайдзём удоль вулiцы» — все было решено на проходах му­зыкантов и движении камеры.

Все молодые, никому из музыкантов нет еще и тридцати, а в кадре, словно для вдохновения,— красавицы: длинноногие манекенщицы, гра­циозные балерины, обольстительные циркачки. Я не представлял, как без «красоток кабаре» можно создать яркое ревю, не представляю этого и сейчас.


Громкая модная музыка из нашего павильона разносилась по сту­дии и вызвала интерес съемочной группы фильма «Мировой парень». Мулявина как-то «отпросили» у меня со съемки, чтобы разложил на голоса закадровую песню. А вскоре, после нашей работы, состоялась запись песни для этого фильма. И, как часто случается с задушевными киномелодиями, она стала существовать уже отдельно от фильма. Ныне это известная и все еще популярная песня «Березовый сок».

Заканчивается фильм разборкой декорации, созерцанием посети­телем музейной батлейки и титрами. А на этом идет уникальная фо­нограмма: общеизвестная песня «Бывайце здаровы», но исполненная в размере 4/4.

Случились и невозвратимые потери: для фильма записали малоиз­вестную народную песню «Iз далёкiх iз краёу шлi салдацiкi дамоу», но — каюсь! — не придумав ей изобразительного решения, в фильм не включил. Володя о том сожалел...

Только что законченный фильм показали в Доме дружбы приехав­шему со своим оркестром Дюку Эллингтону. Мало того, что легендар­ный джазмен узнал, где она вообще, эта Беларусь, так еще и впервые, благодаря «Песнярам», услышал ее мелодичный язык!

А перед этим...

Лето 1970 года

Мы уже были визуально известны друг другу. А тут на лестнице перед кафе Дома офицеров — он шел оттуда, а я туда — разговорились. Володя еще, кажется, числился в ансамбле КБВО, собирался со своим ВИА «Лявоны» ехать в Москву на конкурс; посетовал, что их переиме­новали: можно ли было представляться Лявонами, когда царил в стране самый главный «Ленька», герой Малой земли?! Володя заявил решитель­но в разговоре: после конкурса верну название. Но после уже было поздно: слава коллектива стремительно росла. И это была слава имен­но «Песняров».

Какой-то вещий рефрен: первый мой с ним большой разговор произошел перед его отъездом в Москву и — через тридцать лет — последний...

* * *

Фигуры первых «Песняров» стоило бы отлить из воска, если б существовал у нас такой музей. Избрав сутью творчества белорусскую самобытность, они заполнили целую эпоху, стали примером и основа­нием для следующей популяции артистов этого жанра. Как поется, «на сменy придут другие, моложе и лучше нас». И пришли: «NRM», «Крывi»,


«Палац» — дай только им Господь не повторять ошибок старших: не делиться, не ссориться и не раскалываться — раздробленное сокрови­ще может обесцениться до копейки.

А «Песняры» и «Белорусские песняры» (будто другие — якутские!) — кем бы их участники ни были сегодня: действующими артистами, владельцами фирм, пенсионерами, исполнителями паганиниевских «Каприсов» на европейских сценах, несчастными искателями «истины в вине», гармонистами на заморских свадьбах,— для нас, благодарных земляков, навсегда останутся тоскующими менестрелями, которые во­прошают.- «Купалiнка, а дзе ж твая дочка?»; весельчаками, которые вместе с Ясем «касiлi канюшыну»; песенными возлюбленными Вероник, Алек­сандрии, Олесей... Они, ведомые Владимиром Мулявиным, навсегда войдут в историю национального искусства. Да что там — «войдут»?! Уже вошли.

Конечно, уход таких творцов, таких личностей, как Владимир Геор­гиевич, невосполним, воспринимается современниками как некая не­простительная ошибка в загадочной формуле сотворения и существо­вания Мира. Однако верится, что задуманное, но не воплощенное им в этой жизни, неким чудесным образом перешлет он продолжателям, потомкам, тем музыкантам, кто придет позже. А те воспримут его посыл, вызвавший чудо сотворения, как вдохновение. И потому твор­ческие озарения у человечества во времени — бесконечны.




Похожие:

Владимир Орлов iconОрлов
Орлов, капитан на судах Мурманского тралового флота, генеральный директор Ленрыбфлота в 1990-х годах
Владимир Орлов iconПытки в милиции: Как погиб Владимир Орлов
Несколько лет назад мне довелось провести вечерок в милиции. Там я видел, как смертным боем бьют задержанных. Причем бьют просто...
Владимир Орлов iconОрлов геннадий Федорович
Орлов геннадий Федорович (1931 – 16. 08. 1995), один из инициаторов, организаторов и бессменный до своей кончины капитан-наставник...
Владимир Орлов iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №4 1977 года
Орлов в. С., капитан траулера «Свердловск» в 1976 году. Рыбацкая газета писала: «Орлов – не только хороший промысловик. Человек политически...
Владимир Орлов iconДокументы
1. /Князь Владимир/Князь Владимир.doc
2. /Князь...

Владимир Орлов iconВанкин владимир Алексеевич
Иванкин владимир Алексеевич, капитан-механик нис-7 (нефтемусоросборщика) Мурманского морского рыбного порта в 1982 году
Владимир Орлов iconМитриев владимир Д
Дмитриев владимир Д., капитан на судах Териберского промыслового отряда. В конце 1960-х годов руководимый им экипаж рс-5253 выполнил...
Владимир Орлов iconЕщадим владимир Прокофьевич
Нещадим владимир Прокофьевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. В конце 1970-х годов возглавлял экипажи бмрт "Вышгород",...
Владимир Орлов iconМеркулов владимир Евгеньевич
...
Владимир Орлов iconИцкий владимир Кузьмич
Яицкий владимир Кузьмич, капитан срт-19 «Ходовариха» Мурмансельди. Экипаж ударно потрудился в 1962 году на промысле трески и сельди....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов