Михаил Шелехов icon

Михаил Шелехов



НазваниеМихаил Шелехов
Дата конвертации17.07.2012
Размер204.07 Kb.
ТипДокументы



Михаил Шелехов

Летит белый аист!

Куда пропали «Песняры»? Тысячи поклонников знаменитого ансамбля на всех просторах былой великой державы года три назад были в не­доумении. Да никуда не пропали, справляли юбилеи. «Песнярам» — 30 лет, Владимиру Мулявину — 60... Правда, праздники были негромкими. Слава прежняя, да... Раскололись «Песняры», разъехались по дальним странам, многие ушли из жизни. Мулявин усилием воли собрал «Песняров» снова. Он должен был это сделать. Чтобы жить вечно. Увы, жизнь многих мужчин сегодня с трудом преодолевает официальную пенсионную планку. И Мулявин не долго жил на втором дыхании... Мы попрощались с самым знаменитым Песняром навсегда. Правду народ говорит: перед смертью особенно буйно цветет белая вишня...

^ Все началось с неуставных усов

Звезда удачи загорелась над Мулявиным в Белорусском военном округе, где он служил и где услышал народные песни. Услышал — и пронзительно, на всю жизнь полюбил их. Случилось диво — рус­ский по происхождению, он стал настоящим белорусом. Все на белом свете начинается с сердца. Такая история вышла и с товари­щем Мулявина, тоже свердловчанином, его тезкой Владимиром Гос-тюхиным. Родиной для коренных сибиряков с годами однозначно стала Беларусь.

Забавно, но для обоих артистов-свердловчан, Мулявина и Гостюхи-на, их карьера по большому счету началась с... добрых усов. Широких, настоящих народных. Еще в музроте рядовой Мулявин примерял себе усы. И это не мелочь и не частность. Усы — особый предмет гордости мужского рода и простонародный признак белоруса, как у украин-


цев — чуприна, а у русских — борода. Усатые же певцы — особая когор­та: гладко выбритый Леннон контрастирует с усатым, совсем на бело­русский лад, Харрисоном.

Неуставные усы молодого бойца-музыканта в ту пору «железобетон­ной» власти могли стать только предметом нареканий командиров. «Лица необщим выраженьем» советская армия блистала редко, как, впрочем, и все прочие на свете войска. Конечно, музрота позволяла себе некоторые вольности. Но Мулявин думал не о вольности, а об адекватности. Он уже тогда искал сценический образ... Чего? Беларуси, белорусского песняра! Хотя, собственно, до «Песняров» было ох как далеко!

В армии ли, на студенческой ли скамье вольнодумство — форма защиты личности для солдата, студента. Но лобастый, ершистый Муля­вин защищал не себя — белорусский национальный дух! Не век же нам горевать Сымонами-музыками! В прозрачно-чистых песнях брат­ского народа, на землю которого забросила его судьба, россиянин услышал поразительную жизнестойкость, моторность, юность!

Туманный Альбион в лице заводных «Битлз» удивительным обра­зом дотянулся до Беларуси. И произошло чудо.
Родился белорусский фольк-рок!

Светлоглазый Володя Мулявин хотел отличаться от среднестатис­тического плакатного человека. Такими же стали и его песни: не бод­ряческими, а искрометно-веселыми, щемяще-сердечными. Молодой музыкант коснулся глубинных народных корней — и гул вечной сти­хии отозвался и понес его по свету.

Большие же и славные усы стали визитной карточкой ансамбля...

На фото начала 70-х весь ансамбль — усатый, кроме Мисевича и юного Кашепарова, у которого и усы-то еще не росли. Усатыми на сцену вышли ребята, уже будучи «Лявонами».

^ Белый рушник

Загадка из загадок — наш знаменитый белорусский дух: тихий, кроткий, терпеливый. И... твердый, как алмаз. Сколько есть горест­ных раздумий о том, что Беларусь ассимилируется. Однако же, чест­ное слово, давно стоило бы заняться подсчетом тех, кого ассимилиро­вала Беларусь! Ассимилировала добротой, нежностью, чудным светом своей умиленной красоты. Впрочем, ассимиляция — слово не самое теп­лое. Не ассимилировала, а покорила, навек влюбила в себя белорусская земелька... Наша многострадальная Батьковщина, разметавшаяся, как белый рушник на кресте, между Западом и Востоком, в XX веке навсег­да привлекла к себе тысячи пламенных сердец, чудесных талантов, восторженных душ. А сколько привлечет? Верю, что это только начало...


Володя-музыка

У Якуба Коласа душа народа — Сымон-музыка, в бронзе его может увидеть любой посреди Минска. Мулявин тоже — музыка, и каждый согласится, что это слово куда прекраснее французской копии на русский лад — музыкант. Глубинная славянская сила белорусской мовы, ее духовные и песенные архетипы и потрясли Мулявина, навек зачаро­вали его. Для музыканта и певца звучание языка очень важно. Молодой Владимир удивлялся белорусской мелодике: звук — по-русски, а у бело­русов — гук, звучание — и гучанне... Даже неопытный человек скажет, что белорусские слова с открытыми гласными куда музыкальнее и ближе к песне, ясному голосу.

Мiлагучнасць, иначе не скажешь, стала крыльями первого ансамбля Мулявина. Мшыя ryici... Мулявин мгновенно поймал истину, как ловит добрый ветер парус. Еще в музроте к веселому рядовому, как бабочки на огонек, слетались поющие и играющие ребята в погонах. Через пару лет о них знала вся страна, а еще через несколько — весь мир. И это не преувеличение. Джордж Харрисон, один из «битлов», уже поки­нувший свет, не скупился на похвалы Мулявину и его коллективу. Борткевич услышал добрые слова от самого англичанина на Гавайских островах, где Леонид с Ольгой Корбут отдыхали весной 1999 года. Когда Борткевич напел ему одну из «песняровских» мелодий, англича­нин не сдержал чувств...

Это было, так сказать, запоздалое признание в любви. В советское время было как-то недосуг. Между нами стояла тогда стена. Оказалось, что «Битлз», слава мирового рока, без спеси и очень внимательно слушали белорусский ансамбль, его поразительной красоты мелодику. И знали «на память» фамилию Мулявина.

— В 70-е годы «Песняров» не случайно считали советскими «бит-лами»,— сказал мне Леонид Борткевич, и в голосе его была грусть.— Выше планки тогда просто не было. Но мы были кое в чем и поискус­нее — англичане пели только на четыре голоса и физически не могли иначе, ведь «жуки» (именно так переводится название их ансамбля с английского) выступали вчетвером. «Песняры» же некоторые песни исполняли на восемь голосов!

Так умели петь, может быть, только уникальные грузинские хоры да монахи по старинным монастырям. Вспомним также, что расцвет «Песняров» пришелся на время, когда не принято было петь под «фане­ру», живой советский народ любил живое пение. Это сегодня кривля-ние обвешанного цацками эстрадного штукаря принимается за искус­ство. Всем помнится конфуз с одной знаменитостью, когда какой-то шутник или само Провидение выключили электричество во время -Славянского базара в Витебске». Конфуз — и печальный момент исти­ны. Сегодня никто на эстраде по совести работать не хочет.


А «Песняры» работали, да еще как! Они закатывали по несколько концертов в день, рекорд — семь, это было где-то в Азии, как сказал мне сам Мулявин. Хроник «Песняры» не вели. Как партизаны на «железке», вели они на эстраде бой — за народную душу, за Беларусь. Именно тогда по-белорусски запела, заговорила вся страна, а герои мулявинских песен стали родными гостями в любом застолье, где, подняв чарку, советский народ запевал песни про Яся, Александрину, слуцких ткачих...

И когда «Песняры» появились в популярном мультипликационном сериале про Волка и Зайца, над которым хохотали все, начиная с генсека, их уже не нужно было представлять. «Песняров», а значит, белорусскую песню запели все малыши в детских садах СССР. Так двинуть Беларусь в мир смог только один Мулявин. И улица его имени в Минске будет!

^ Белорусский Клондайк

Мы, увы, привыкли к стереотипам собственного облика, частич­но навязанного нам добрыми соседями с Запада и Востока, обстоя­тельствами истории... Весь мир, пожалуй, уже знает эти замечатель­ные черты, своеобразный белорусский Клондайк: покладистость, рас­судочность, добродушие... Но кроме нашего скромного обаяния есть у нас и другой Клондайк.

Именно Мулявин стал на эстраде замечательным инициатором поиска и раскрутки белорусских ценностей, которыми богата наша история, наш дух. Оказывается, белорусы — это самые веселые и «за­бойные», самые крутые мужики на свете! А белорусочки? Нежные, яркие, динамичные и, пардон... эротичные. Этого как раз и не хвата­ло стосковавшемуся люду... И вместе с «Песнярами» весь народ от Бреста до Курил кинулся «касiць канюшыну», «паглядаць на дзяучыну» и совершать в чистом поле все то, что так необходимо нам для продолжения рода человеческого. И белорусского в частности. Фолк-рок весьма недалек от природы и весь замешан на ее стихиях.

Стихия народной любви несла «Песняров» по морям, по волнам... Много пели, много любили — и постепенно старели или, точнее, ста­рились, уставали... Казалось, триумфу не будет конца — овациям, цве­там, звонким голосам и твердости руки Мулявина, который был и директором, и худруком, и первым на сцене. Скажем прямо — не от хорошей жизни. Ему как Мастеру хотелось достигнуть высших преде­лов, а это требует невиданной концентрации сил. И он всё брал на себя. Потому «Песняры» жили братством и старались не менять соста­ва. Только смерть пробивала бреши в коллективе, одной из первых трагедий стала ранняя смерть старшего брата Мулявина — Валерия.


Так и летел их локомотив, пока не случилась остановка. Вместе со всей великой страной страшная сила бросила их в кювет. Позже эта же страшная сила повторит свой маневр и персонально с Мулявиным на шоссе под Минском...

С концом Союза и Апрелевского завода грампластинок ушли и -Песняры». Ушли непобежденными, поставив себе монумент: 10 вини­ловых дисков-гигантов, миллионные тиражи пластинок... Двадцать лет на эстраде! И «Песняры» почувствовали, что смертельно устали... Мо­лодыми, увлекающимися, задорными, не знающими устали в жизни и в музыке они явились на сцену, такими их запомнил мир.

^ Три мушкетера

Разлетелась на осколки Страна Советов, разъехались и «Песняры». Несколько из них оказались в Америке, Леонид Тышко в Израиле, работает в фармацевтике. Возможно, его рук лекарством, амоксикаром, сегодня я лечусь от жестокого бронхита.

Роман Леонида Борткевича и Ольги Корбут — прекрасная роман-тическая легенда, о которой нужно рассказывать отдельно.

— О любви? — посмотрел на меня Леонид Леонидович.— У меня об Ольге написана целая книга. Знаете, была такая звезда.— Он сказал это с тихой печалью, подозревая, что Ольгу Корбут массовое сознание забыло.

Но мы ее помним, крошечную угловатую девочку из Гродно. Одну нз лучших гимнасток мира. Петля Корбут и первое сальто на бревне — это все она. Олимпийская чемпионка 1972 и 1976 годов, глазастый воробышек, Корбут в горбачевские времена оказалась в Америке: хруп­кая гимнасточка отличалась железной волей, амбициями, характером и памятливостью. С горечью покинула она родную страну. Ей так и не вручили всех ее олимпийских медалей: вместо шести на ее груди только две — остальные где-то застряли в аппарате бюрократии. Заоке­анские болельщики как-то подарили ей спортивный «Шевроле», а влас­ти Госкомспорта СССР гордо отказались от «буржуйской» машины, даже не спросив об этом гимнастку. Сегодня у Корбут — не одна пре­красная машина, но ту обиду она помнит до сих пор.

«Мы были чем-то вроде драг, на которых моют золото,— вспомина­ет сегодня чемпионка.— Стране были нужны медали, доллары, которые платят за показательные выступления с нашим участием. Ведь мы же полуголодные, за 6 долларов суточных давали по три шоу в день во время мировых турне, которые приносили миллионные прибыли».

Звучит в унисон с горькими словами самого Мулявина:

«Мы были крепостным ансамблем при филармонии Белоруссии. Мы зарабатывали миллионы, а на них содержали академический и камерный оркестры, всю бюрократию от культуры. Нам же платили, как всем,— скромные концертные ставки».


«Песняры» побеждали уравниловку азартом, невероятной работо­способностью и выносливостью, колеся по стране и миру... Но гонора­ров в конвертах в карманы им не совали. При Союзе это было не принято, чаще просто наливали... Сегодня об этом говорить не хочет­ся, но каждый вспомнит, как много пили в стране перед ее закатом. Однако и «зеленый змий» не мог одолеть могучих «Песняров». Колос­сальный голос имел сам Мулявин — его характер не сломали ни чи­новники, ни алкоголь, это враги распускают о нем всякий бред. Муля­вин работал за пианино на даче до конца.

^ Волшебная машина

Советский слушатель, даже разбуди его ночью, знал: «Александры-на» — это Борткевич, «Вологда» — Кашепаров, «Беловежская пуща» — Дайнеко. А где же сам Мулявин? А он был, как бог, один во всех лицах.

Мулявинский характер стал характером всего ансамбля. Можно досуже рассуждать о его категоричности, жесткости, даже дикта­торстве... Однако это издержки творческой кухни. Дело в другом. «Песняры» вели бой за народную песню со всей советской эстрадой — разумеется, в ее рок-музыкальном сегменте. И побеждали! Сколько скрытой и открытой злобы вызывала тогда популярность белорусов! Особенно в Москве, с ее городскими асфальтными псевдодарованиями... Ведь Мулявин был первопроходцем — подобного ансамбля не породили ни русские, ни украинцы, ни грузины, которым в музыкальности не откажешь. Ситуация не изменилась до сих пор. На фоне же тогдаш­ней хлипкой «Машины времени» скорее всего именно «Песняры» были волшебной машиной, которая соединяла современность и глубокую древность фольклора. Именно этому доброму волшебству Мулявин обучил всех коллег.

Почти двадцать лет отработал в ансамбле Кашепаров и захотел самостоятельности — окончил ГИТИС, стал готовить сольный проект. Не получилось. И в конце концов пустил корни в одном из штатов Америки, где его и застал Мулявин, который объявился в Новом Свете таинственно, как крестный отец.

Шляпа с широкими полями скрывала глаза Мулявина, он возник, не афишируя своего приезда. Такими их запечатлели фотографии. Крестный отец приехал звать друзей в дорогу. Но слету у него тогда не вышло, помогло время.

У знаменитого исполнителя «Вологды» сегодня седоватая испан­ская бородка, элегантный фрак — и пиццерия. Пиццу он, конечно, посетителям лично не печет, для этого есть повара. Кашепаров — хозя­ин, но, по правде говоря, в пиццерии всем заведует жена, он же занят светской и музыкальной жизнью русских общин на побережье Америки.


Узнал Кашепаров о возвращении Борткевича в Минск и не удер­жался, поехал на родину тоже. Полгода колесили три веселых мушкете­ра по городам и весям бывшего Союза, купаясь в овациях и слезах благодарности. А на свой 30-летний юбилей «Песняры» решили подго­товить зрителям сюрприз — восстановить звучание 70-х годов. Муля-вин верил в бессмертие ансамбля. Азартного и заводного Мулявина было не узнать, он помолодел на тридцать лет. Идеалы его остались высокими — его на «фанеру» нынешних безголосых и бессовестных делков не перекантуешь. Муля, так ласково звали его в ансамбле, снова сидел на белом коне.

^ Седой зубр

В романе Дюма «Двадцать лет спустя» д’Артаньян предстает одино­ким уставшим волком, без друзей-мушкетеров. Читать это, вспоминая развеселую юность героев в «Трех мушкетерах», грустно.

Двадцать восемь лет спустя после организации ансамбля Мулявин угодил в больницу. Почему-то его не навестил практически никто из сподвижников, не нашлось апельсинов, не случилось дружеского маль­чишника в палате. Говорят, во всем был виноват пропускной режим. Но тут другое. Во время отсутствия монарха нередко случаются восста­ния. Так было и с Мулявиным.

В Министерстве культуры решили сменить капитана. В январе 1998 года Мулявина лишили поста директора, оставив его в должности художественного руководителя. Директором становился Владислав Ми-севич, который так и не обзавелся народными усами.

Грянул бунт молодых. Их поддержало так или иначе Минкультуры, которому «старик» Мулявин тоже поднадоел своей неуживчивостью и требовательностью. Многих на нашем веку выбрасывали с «корабля современности», но настоящие люди оказывались опять на борту. И эта затея в целом не прошла, но Мисевич за спиной Мулявина в обновленном составе двинулся на телевидение «светиться». Началась раскрутка «Белорусских песняров». В кино позволительны сериалы, но не при живом же Мастере... Тем более что имидж новый не был найден. Новый ансамбль работал на старом материале. Мир эстрады далек от джентльменства, но такие войны могут вестись только на диком поле авторского бесправия на обломках бывшей сверхдержавы...

^ Рождественский гусь

Эстрадные дрязги и свары испортят любой характер. И Мулявин был отчасти уже не тот сверкающий артист, которого когда-то мы с Володей Гостюхиным и другими киношными друзьями встретили


на Камаровке. Смотрим: ба, родные лица! Мулявин покупает рожде­ственского гуся. Надо было видеть вальяжного, с седеющими усами, краснощекого белоруса, который ищет на святой день самого ядре­ного, самого жирного, самого могучего гусака — чтобы на губах таял, как мед. Прямо сцена из Якуба Коласа. Наконец Муля с небольшим страусом на плече удалился...

«Белорусские песняры» вопреки всему появились. В самом назва­нии была скрыта этакая оплеуха.

Что это такое было для Владимира Георгиевича, я понял еще тогда, когда набивался к нему на интервью. Он отвечал скупо, жестко, как загнанный в болото старый зубр. Он хотел петь, а его травили. И защищался против всех.

Что говорить, из родного Минска вытеснить Мулявина не удалось. Беларусь была его форпостом. И он оборонял страну точно так же, как ее Президент, который позже выступил защитником Мулявина. Скажем прямо, не скоро Мулявин к нему пробился...

У нашего Президента рука большая. Крепко сжал он в своей ручи­ще руку музыканта, глянул темными серьезными глазами в прозрачные его глаза. У настоящего артиста глаза прозрачные, потому что выпла­канные... И Песняр понял — надо собирать силу в кулак. Мулявин дока­зал, что у него есть порох в пороховницах. Люди приходят и уходят, а песни не стареют. И до последнего дня «каста канюшыну» вместе с мэтром новая команда Ясей — Леонид Борткевич, Валерий Скорожонок, Сергей Медведев, Вадим Косенко, Павел Заяц, Александр Морозов...

Последний раз я видел их в Москве в 2001-м — азартных, молодых, веселых. Голос Мулявина летел как птица, он был похож на счастливый ветер, с серебряными усами, сверкающими глазами... Таким я его запомню навсегда, хотя нам и тогда так и не удалось по-настоящему поговорить. Разговоры Мулявин оставлял на потом. В Москве, которая его любила, как и прочие тысячи городов и сел, он пел с утра до ночи. Свято, мужественно, на разрыв сердца. Без «фанеры», живым голосом. Седой зубр с честью выходил из-под обстрела.

^ Капли датского короля

После развала большого Союза Мулявин долго не мог прийти в себя. Да и властям было не до него... Помню, как однажды, во времена Кебича, зашел я в филармонию, где у «Песняров» была штаб-квартира. Поразил мрак коридора, в котором я ощупью искал дверь. За дверью обнаружились две комнаты с роялем и ободранными стенками, укра­шенными парой плакатов советских времен.

Ждали руководителя — и ансамбль, и я. Мулявин влетел как мол­ния, усы развевались по плечам... «Песни принесли?» — обрадованно


спросил, перепутав меня с кем-то. Я сказал, что я журналист. Мулявин потускнел и тут же взялся репетировать, а потом как-то очень ловко и плавно исчез, растворился в воздухе... Умение ускользать от репорте­ров он вырабатывал годами.

Я работал на «Беларусьфильме» главным редактором студии Вяче­слава Никифорова «Кадр», позже главным редактором всей киностудии. И всегда меня не покидало желание снять фильм о Мулявине. Тема эта периодически всплывала в тематических планах, но... гасла на уровне чиновников. Да и сам Мулявин почему-то большого интереса не про­являл. Тогда я не знал всех нюансов. Сегодня они понятны — «Песня-ры» и чиновники не дружили. А деньги на культуру всегда лежали в кабинетах, а не за пазухой у народа, которому мощный духом ан­самбль в те годы беспросветности и уныния был нужен — как воздух!

Но что-то сломалось в королевстве Датском... И не было капель датского короля, чтобы вылечить людей, в том числе и самого Мулявина.

Он остро чувствовал свою ненужность — и рубил контакты.

Человек-радуга

Мулявин был очень необычным человеком, человеком большой ин­туиции и настоящей мудрости. Он черпал свою нескончаемую силу прямо из ноосферы, о которой писал в начале XX века Владимир Вернадский. Из огненной силы светлого духа. Поэтому он был таким нескончаемым, похожим на веселую майскую радугу...

Я не люблю и не хочу в принципе понимать прелести Площади музыкальных звезд в Москве, где металлическая звезда с именем добро­го артиста и талантливого человека вдавливается в черный ас­фальт. Что-то в этом есть неприятное... Настоящие звезды сияют в небе, на башнях, на высоте... А сгоревшие, разбитые, сломанные расши­баются о землю. Звезда под ногами, в жирном асфальте, на мой взгляд, невеселый символ.

И надо же, для Мулявина вдавливание его имени в московскую почву стало трагической метафорой его жизни. Над белорусским небосклоном ярко горела мулявинская звезда, а сгорела именно в Моск­ве. В Москве не хватило ему неба и радуги...

Ситуация с «Песнярами» не менялась долго и в новые времена. Помню еще один визит в филармонию к ним, этак году в 1999-м. Тот же темный коридор без света, те же пустоватые стены, правда, обои получше. И опять ждем Мулявина. Я спросил у артистов о судьбе, о будущем: что светит?

Музыканты помалкивали, не желая «светиться» перед чужаком. А Вале­рий Скорожонок, большой, мощный, похожий одновременно на беловеж­ского медведя и мушкетера Портоса, многозначительно заметил:

— Большому кораблю — большая торпеда.


Молодые музыканты как-то странно поежились и шутку не поддер­жали.

Ситуация повторилась — просто как в зеркале. Опять влетел как молния главный песняр и опять спросил у меня со странной надеждой и таинственной полуулыбкой: «Песни принесли?» Я отрицательно по­качал головой. Мулявин насупился и мгновенно забыл про меня, едва увидел писательские корочки... А Борткевич с мягкой улыбкой посове­товал мне часик погулять, пока они будут работать. Через часик Муля­вина опять не было...

Сейчас я жестоко раскаиваюсь в собственной глупости.

Только после смерти Мулявина понял, что в пору моих кратких контактов с ним я, очевидно, мог ему пригодиться не как журналист, а как поэт. В то время у меня уже вышли три книжки в Москве, вышла белорусская лирика, я писал стихи и на украинском... Однако почему-то ни одной своей книги Мулявину я не подписал и стихи свои ему предложить не рискнул. Хотя он использовал поэзию разных авторов. Но для меня Мулявин был человеком самодостаточным, которого я беспокоить не решился. На слишком высоком постаменте всегда стоял он в моем сознании...

«Песняры» в глухонемом царстве

...Есть в Минске на улице Волгоградской интернат глухонемых. Здесь стоит зябкая, болезненная, пугливая тишина.

Приходил вечер, и сюда являлись «Песняры». Седые мушкетеры с молодыми помощниками арендовали тут две комнаты для студии. Странная метафора жизни знаменитого ансамбля 90-х годов в суве­ренной Беларуси. Странная метафора существования народной песни. Сюда «Песняры» не пускали никого. Под боком был «Беларусьфильм», запросто можно было снять фильм абсурда.

«Песняры» всегда были патриотами, и про их работу в интернате у глухонемых детей не знал почти никто. Но я там был, слушал и смотрел. Смущенно администратор ансамбля сказал: «Приходите». Но слово «глухонемые» произносить не стал. И тайком, без разрешения Мулявина, провел меня туда. Мулявин зыркнул на меня, и опять ему было не до разговоров.

^ Маковая соломка

Конечно, как ни крути, «Песняры» в царстве глухонемых — это метафора нашей жизни, распавшейся на острова одиночества. И до самой смерти не было у Мулявина того пронзительного счастья, когда встречали его, как родного, в республиках великой страны.


^ Жизнь по хуторам так и не стала его мечтой. Но он не оставил Беларусь. Наше нежное, звучное небо музыки...

За окном хрустел снег, синяя ночь глядела глазами звезд, а «Песняры» работали. Расцветали улыбками воспитатели, прислушиваясь к чуд­ным распевам. А глухонемые дети рассказывали жестами один другому про то, как «касiу Ясь канюшыну...». Глухонемые-то поймут, а как объяснить глухонемому миру за стенами интерната с его постула­там: кто платит, тот и заказывает музыку, что такое восьмиго-лосие «Песняров», которым завидовал даже Джордж Харрисон?

^ Песняр ушел в вечность. А неутомимый Ясь в новый век «касiць канюшыну». Дай Бог, чтобы не коноплю и не маковую соломку.

Планета «Песняры»

У каждой земли символы свои, от судьбы, природы и Бога. Бела­русь — белый аист, зубр, пуща. Советская власть и советская исто­рия продолжили список белорусских символов, о которых знает весь мир: белорусские партизаны, каждый четвертый погибший во имя веткой Победы, который при более серьезном подсчете стал каждым третьим, могучие «БелАЗы», лен... Что еще? «Песняры»! Именно они. Хотя наша земля не может пожаловаться на отсутствие талантов в музыке и живописи, балете и литературе. У Мулявина была звездная аава. Но то, что в филармонии на втором этаже до сих пор сохра­нилась комната с табличкой, что есть по улице Сурганова здание новой студии «Песняров» — это заслуга Президента. Народный Прези­дент поддержал народных песняров. Слишком великая слава лежала на их плечах, чтобы их не заметить и не помочь их талантам работать на державу...

^ Время не властно над белорусской песней, над «Песнярами». Где-то в космосе есть их планета, на которой окажутся когда-нибудь они все. Я хочу верить в эту сказку.

Я хочу счастливого финала. Хотя Мулявин ушел, не завершив глухого сражения «Песняров» со своей тенью — за сцену, за правду, за славу. За право именоваться старым именем. Старое имя на эстраде — дорого стоит. Это зовется сегодня «брэндом» — известной маркой. Му­лявин справедливо считал, что она принадлежит ему как мотору ан­самбля и бессменному капитану. Противники же играли на волне молодого азарта, якобы обновления группы. Но если бы во главе угла стояли «высокие материи»...

Шла борьба за Москву. Там самые большие площадки, самые боль­шие заработки. Многие нынешние творческие люди подрабатывают в России. Шла война за залы. Но не только. Шла война за Беларусь! Я жил тогда в Москве и был свидетелем этой битвы. Мулявин выглядел


разгоряченным и яростным — как бык из Беловежья. Только что уда­лось выбить своих двойников из Концертного зала «Россия». Ловкие люди, ненавидящие Лукашенко и нынешний курс республики, списы­вали со счетов вместе с этой не нужной им Беларусью и «Песняров». Мулявин был слишком «красным». Но юбилей провели, белорусский дух и старый брэнд отстояли, «Россию» тоже. Мулявин был весел, гордился победой.

Мы условились подробно и много поговорить, но случилось не­поправимое. ..

Есть дороги, которые мы выбираем. Есть дороги, которые выбирают нас. Смертельная дорога выбрала Мулявина — и выбила руль из его рук.

^ Удар звезды

Звезды живут в небе, а заканчивают свой путь на земле. Зверский удар превратил «Мерседес» Мулявина в груду железа. На снимке — это изувеченный металлолом, в котором просто невозможно остаться живым. Но Мулявин выжил и прожил еще около девяти месяцев. Все стали думать, что он опять выкарабкается. Не смог. Слишком вели­ка и тяжела была звезда Мулявина. Глядя на фото разбитой машины, вспомнил судьбу моего любимого писателя Альбера Камю, французско­го гениального мастера, Нобелевского лауреата. Он тоже разбился в автомобиле. Но Мулявин не успел вернуться на круги своя, завоевать вершины, о которых знал только он один. А ведь хрупких и талант­ливых людей надо чаще гладить по голове и говорить нежные слова. Пока они рядом с нами.

Что впереди? «Песняры» вернулись, чтобы исчезнуть? Пусть ни­когда не закатится их звезда.




Похожие:

Михаил Шелехов iconАмонов михаил Андреевич
Мамонов михаил Андреевич, капитан на судах Архангельского рыбакколхозсоюза. В 1960-е годы возглавлял экипаж срт-2005, добивался успеха...
Михаил Шелехов iconКоткин михаил Григорьевич
...
Михаил Шелехов iconПиванов михаил Петрович
Пиванов михаил Петрович, капитан на судах Северного бассейна. В 1960-х годах был старпомом рт «Чирчик», возглавлял экипажи рт-50...
Михаил Шелехов iconБачин михаил Ильич
Баренцевом море… Михаил Ильич часами не выходит из радиорубки, проводит капитанские советы, руководит промыслом. Дважды избирался...
Михаил Шелехов iconРаев михаил Петрович
А. Зелевский: «Михаил Петрович Краев чуткий, скромный товарищ, опытный, отлично знающий свое дело промысловик, пользующийся большим...
Михаил Шелехов iconНовожилов михаил Павлович
Новожилов михаил Павлович, капитан на судах Мурманского тралового флота в 1930-х годах. Родом из поморской семьи Архангельской губернии....
Михаил Шелехов iconСветлана Россинская Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность (начало)
Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность, так будет называться литературный вечер календарь, который состоится 10 мая 2011...
Михаил Шелехов iconЖмуревский михаил, капитан траулера «Высота» фирмы «биос-арктика»
Жмуревский михаил, капитан траулера «Высота» фирмы «биос-арктика» в 2000 году. Капитан на рыболовецких судах с 1982 года
Михаил Шелехов iconКобер в. Х., капитан на судах Мурманрыбпрома. В 1980-е годы руководил экипажем бмрт «Михаил Квасников»
Кобер в. Х., капитан на судах Мурманрыбпрома. В 1980-е годы руководил экипажем бмрт «Михаил Квасников», моряки работали в море по...
Михаил Шелехов iconМихаил Алексеевич Кузмин

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов