Валентин Тарас «Через всю войну» icon

Валентин Тарас «Через всю войну»



НазваниеВалентин Тарас «Через всю войну»
Дата конвертации17.07.2012
Размер111.62 Kb.
ТипДокументы



Валентин Тарас «Через всю войну»

В молодости у меня вышли два сборничка стихов: в 1959 году — «Минска улицы родные», годом позже — «Доверие». Никто эти сбор­нички не заметил — ни читатель, ни критика. И поделом: стишки были заурядные, хотя тогда я так не думал, напротив, был уверен, что они не хуже, нежели стихи других современных поэтов моего поколения. Правда, очень скоро убедился в беспощадной правоте Александра Твар­довского:

Пеняешь ты на неуспех,

На козни в этом мире.

Ну вот стихи! Не хуже тех Стихов, что в «Новом мире».


По совесть, та исподтишка

Тебе подскажет вскоре:

Не хуже, честь невелика.

Не лучше - вот в чем горе!


И на целых двадцать лет я с этим делом «завязал». Писал прозу о своей войне, о партизанском своем отрочестве. Проза эта оказалась востребованной — я стал автором таких популярных журналов, как «Юность», «Пионер», «Костер», в московском издательстве «Детская ли­тература» массовым тиражом вышла моя книга «Первая молния» (по­весть и рассказы). Появились благожелательные рецензии на эту кни­гу, на журнальные публикации, один из рассказов, «Невероятная смерть», был экранизирован на Киевской киностудии имени Довженко, некото­рые рассказы были переведены на иностранные языки — польский, чешский, французский, испанский, болгарский, немецкий, эстонский. Но писались и стихи — для себя, на полях рукописей прозы. Постепен­но, незаметно собралась целая книжица. И я рискнул ее издать. Она вышла в свет в Минске в 1982 году под названием «Две тетради». Название единственно возможное, потому что книга двуязычная — половина стихотворений написана по-русски, половина — на белорус­ском языке («Русская тетрадь» и «Беларускi сшытак»).

Неожиданно для меня «Две тетради» имели успех. Не громкий, однако успех. Положительные рецензии на сборник появились и в белорусской периодике, и во всесоюзной — в «Комсомольской правде», в журнале «Литературное обозрение», еще где-то. Но, несмотря па признание «Двух тетрадей» критикой и многими читателями, мне и в голову не приходило, что мои стихи могут стать песнями, да еще на современной эстраде. По своим музыкальным вкусам и пристрастиям я был далек от новых веяний, от всего того в эстрадном музыкальном искусстве, что названо было рок-музыкой. В направлениях, стилях, школах этой музыки я не разбирался, не понимал и не принимал ее всю, начиная с «Beatles». Моим пристрастием были старинный город­ской романс, довоенные лирические песни из кинофильмов, песни военных лет, любимыми исполнителями — Изабелла Юрьева, Марк Бер­нес, Клавдия Шульженко. Словом, в отношении к современной эстрад­ной песне, к рок-ансамблям я был ретроградом. Даже написал о роке отрицающие его стихи:


Я знаю, что такое РОК!

Под гром смертельного металла

В пас молнии война метала

И ветром яростным сметала

С полей, высоток и дорог.


И мне напоминает рок.

Когда грохочет он с эстрады, Летящие в меня снаряды, Неотвратимые, как РОК!


Рычит и волком воет рок. Рокочет танковым мотором... Какой погибели пророк Ваш дикий рок? Какого мора?

И сердце принимать не хочет

Железный рокот, рык и вой

И просит песенки простой

Про скромный синенький платочек,

Шар голубой над головой!..

Хотя эти стихи написаны под впечатлением от «тяжелого» рока, получилось, что они о рок-музыке вообще. Впрочем, так оно, пожа­луй, и было. Самому мне сегодня это стихотворение любопытно тем, что показывает, напоминает, насколько несовместимы были мои му­зыкальные вкусы с задачей, которую мне спустя год после выхода в свет «Двух тетрадей» предстояло решать. Совершенно для меня не­ожиданно.

В те годы я поддерживал отношения с Павлом Якубовичем, тог­дашним главным редактором газеты «Знамя юности» (в девяностые годы прошлого века он стал главным редактором «Советской Белорус­сии»). Я подарил Павлу Изотовичу «Две тетради», а он дал их прочесть своему другу Владимиру Мулявину к тому времени уже знаменитому на весь Советский Союз руководителю «Песняров». И вот в один пре­красный день, то ли осенью 1983 года, то ли зимой 1984-го, у меня зазвонил телефон и незнакомый голос в трубке сказал: «Мне нужен Валентин Тарас. Это вы? Здравствуйте! С вами говорит Владимир Муля-вин. Слышали о таком? Я хотел бы с вами встретиться, есть дело». Конечно, я слышал о Мулявине, кто мог о нем не слышать! Но на концертах «Песняров» не был ни разу, только по радио слышал и по телевидению. Какие-то их песни запомнились еще с той поры, когда они были «Лявонами». Кое-что нравилось, прежде всего аранжировки народных песен, многое не нравилось, вернее, не воспринималось в силу причин, о которых я уже сказал. Это было не мое— мелодика плюс оглушительные для моего уха децибелы. Почему же я понадобил­ся Мулявину, какое у нас может быть дело? И я сказал, что встретиться, разумеется, можно, сочту за честь, но предупредил: «Вы, очевидно, хотели бы поручить мне текст песни? Но я не песенник, я пишу просто стихи». В ответ прозвучало: «Я потому вам и звоню, что вы пишете просто стихи. Паша Якубович дал мне прочесть ваш сборник, и он мне понравился. А то, что вы не песенник, не текстовик,— это как раз и хорошо! Я вас жду!»

...Дверь мне открыла жена Мулявина, Светлана Пенкина, и то, что открыла именно она, сразу избавило меня от неловкости, обычной,


когда впервые входить в чужой дом, к незнакомым людям. А Светлану я знал давным-давно, в прежней ее, домулявинской, жизни.

До этой первой моей личной встречи с ним я видел его только по телевизору, и на экране мне он казался человеком внушительного роста, этаким могутным белорусским дядькой (я не знал тогда, что он исконный русский, уралец,— тем удивительней его белорусский му­жицкий типаж, который он себе придал, вылепил из самого себя, сделался белорусом. ДУХОВНО. Потому что вобрал в себя, впитал куль­туру и искусство народа, с которым его породнила судьба, вжился в его язык). А тут, у него дома, я увидел приземистого, плотного мужичка, даже, пожалуй, полного, чем-то мило смешного, забавного, как плюше­вый мишка, с голубыми, как апрельское небо, выпуклыми глазами удивленного ребенка. Казалось, не только меня, но и всё и всех вокруг, включая собственную жену, он видит впервые в жизни. Думаю, он и впрямь всегда видел мир как бы впервые, воспринимая его с детской непосредственностью, наивно удивляясь. Истинный талант часто бы­вает наивен, но что такое наивность? Это абсолютная непредвзятость, ничем незамутненная ясность взгляда, первозданная мудрость. Потому мы и говорим, что устами младенца глаголет истина.

За чашечкой кофе Владимир Георгиевич ошарашил меня своим предложением: «Есть у меня один грандиозный замысел: сделать боль­шую, может, часа на полтора, концертную программу о Великой Оте­чественной войне. Приближается сорокалетие освобождения Белорус­сии, а там недалеко и до сорокалетия Победы. Но это должен быть не просто концерт, не «сборная солянка» из разрозненных старых песен, а цельный музыкальный спектакль с единым драматургическим стерж­нем, внутренним сюжетом. Вот вы и должны помочь мне создать этот спектакль, выстроить его драматургию из лучших стихов о войне. Каждое стихотворение — один из ее эпизодов, в хронологической по­следовательности. От первого дня войны до последнего. До Дня Побе­ды. Такая вам предстоит нелегкая работа. Ну а музыку напишу я. Так что давайте закатывать рукава! Да, забыл сказать: какие-то тексты вам придется написать самому. Какие — подскажет сама работа».

Я стал возражать: «Драматургия еще куда ни шло. Но тексты! Я никогда не писал песен, да еще в расчете на современную музыку! Боюсь, что у меня ничего не получится. Не только с текстами, но и вообще, хотя, конечно, попробовать можно». И я напрямик сказал ему о своем отношении к современной эстрадной музыке, к новым вея­ниям, к року. Прочитал ему те свои стихи о роке. Мулявин внима­тельно слушал, кивал, словно соглашаясь со мной; выслушав стихи, изумленно поднял брови, и я подумал, что доказал ему свою проф­непригодность применительно к его замыслу. Но он сказал: «Хорошие стихи, мне нравятся. И ничего не меняют! Мы будем с вами рабо-


тать! И тексты у вас получатся. Кстати, один ваш текст для програм­мы уже есть, я нашел его в вашей книжке. Это стихотворение «Воз­вращение, 1944». Как раз то, что нужно. Я уже слышу мелодию!» (Забегая вперед, скажу, что «Возвращение» оказалось одной из луч­ших песен программы, ее запись повторяют и повторяют поныне, двадцать лет спустя.)

И еще он сказал тогда: «Прежде чем вам позвонить, я хорошо подумал. И абсолютно убежден, что именно вы тот человек, который мне нужен. Я не только ваши стихи прочел, но и партизанские расска­зы — Паша Якубович познакомил меня с вашей биографией. Вы хоро­шо знаете войну и честно о ней рассказываете. И я хочу спеть о ней честно, правдиво, без казенного пафоса. Я уверен, что мы с вами сделаем настоящую вещь!»

Он заразил меня своей уверенностью, и я принялся за дело. Свой текст пришлось написать сразу, для зачина.

Выпрауляла мацi сына

I казала сыну:

— Трэба, сынку, баранiцi

Родную краiну.

Не надумай з бою збегчы -

Здрады не дарую!

Лспш з сумленнем чыстым легчы

У зямельку сырую...

Затем следовали стихи Михаила Кульчицкого, погибшего в начале войны русского поэта: «Война — совсем не фейерверк, а просто труд­ная работа...» Стихи Семена Гудзенко:

Бой был короткий,

А потом

Мы пили водку ледяную,

И выковыривал ножом

Из-под ногтей я кровь чужую...

За ним шли стихи минчанина, поэта-фронтовика Наума Кислика: «Эй вы, ребятушки, молодо-зелено! Будем стоять, где нам Родиной велено!» Включил я и главу из поэмы Твардовского «Василий Теркин» («В бане»), и «Тальяночку» Александра Прокофьева и дописал к ней свою «Тальяночку», победную. Словом, я постарался представить в тек­стах самых разных поэтов, всю войну, как того и требовал Мулявин. Что-то выбирал он сам, но всякий раз советовался.

Помню, программа была уже почти готова — и все тексты подо­браны, и музыка к ним написана, а названия программы нет. Мы с Владимиром Георгиевичем перебирали варианты: «На крыльях песни», «Песни Великой Отечественной», «С песней к Победе», «Песня в боевом строю» и т.д. И оба морщились: не годится. Но вот однажды Мулявин


попросил меня написать еще один текст (шесть уже были написаны), сказал, что это должна быть проникновенная лирическая баллада о любви и верности, скажем, о фотографии жены, которую солдат всю войн)7 носил в нагрудном кармане своей гимнастерки. Надо — значит, надо! За один день я написал «Балладу о фотокарточке». О том, как в немецкий тыл ушла группа разведчиков, а перед этим был приказ: «Сдать документы и ордена, забыть свои имена. И фотографии сдать...» Но один из разведчиков нарушил приказ. И когда его убили, товарищи нашли спрятанную на груди фотографию жены солдата... Владимир Георгиевич прочел балладу, присел к роялю, стал подбирать мелодию, шевеля губами,— беззвучно напевал текст. И вдруг, не отрываясь от рояля, сказал: «Так вот же название!» Я рванулся к нему: «Где?» Мулявин потыкал пальцем в строчки: «Каждый свою вспоминал жену, верил в свою звезду, с которой пронес через всю войну два слова: люблю и жду...» Я все еще не улавливал: где же здесь название? Он улыбнулся: «Через всю войну». Название — «Через всю войну»! Просто и всеобъем­люще». И я подивился чуткости его уха, его слуху — не только музы­кальному, но и поэтическому. Хотя это были мои строчки, он раньше меня увидел в них и схватил то, что нужно. Теперь уже и представить себе невозможно другое название той программы.

Но программу еще нужно было сдать заказчику — Министерству культуры. А в министерстве сидели разные люди — и умные чиновни­ки, и не очень, и знающие толк в музыкальном искусстве, и невежды. Но главным начальством тогда был ЦК КПБ. Начальством, которое присвоило себе функции цензуры. Цензура же — время-то советское! — была свирепой. И министерские чиновники тоже были прежде всего цензорами, для них главным было идеологическое содержание про­граммы. Будь ты хоть трижды талант, с тебя спросят прежде всего за идеологию. А идеология понималась как пафосное славословие партии — «вдохновителя и организатора всех наших побед». Само со­бой, победа в Великой Отечественной войне приписывалась в основ­ном партии, ее мудрости и воле. Разумелось, что подвиг народа, подвиг солдата был вдохновлен партией. И подвиг этот требовалось ставить на котурны. На любом батальном полотне — будь то литературное, живописное или музыкальное — должны были торжествовать мажор­ные краски, мажорные тона. Никакой «приземленности», никакой «де­героизации»! А тут Мулявин сдает программу, посвященную соракале-тию Великой Победы, и в этой программе ни одного песенного плака­та, ни одной песни о «вдохновителе и организаторе» подвига. И почти нет мажора, нет «чудо-богатырей» Победы, от многих песен разит окопной землей, подвиг изображен как окопные будни, как повседнев­ный жестокий быт. Что это такое: «И выковыривал ножом из-под


ногтей я кровь чужую»? Как это можно петь? Как можно петь «Рисунок тушью» В. Тараса, где автор живописует нечто ужасное:

Какие вам нужны полотна? Триумф? Парад?

Но горы трупов не бесплотны—

Они смердят!

Чиновники были в шоке: это невозможно выпускать на сцену! Это — антиэстетично! Антихудожественно! Это принижает подвиг! Ибо подвиг — прекрасен!

Но Мулявин сказал тихо: «Я не сниму ни одной песни. Снимайте программу...»

Чиновники долго стояли на своем, им не было дела до того, что Мулявин явил им принципиально новое в песенном эстрадном искусст­ве, что это не просто концерт, а драматический спектакль, своеобразная рок-опера, чего он и добивался с самого начала. Они не видели размаха художника песенной эстрады, раскрывшего не только свой исполни­тельский, но и композиторский дар, овладевшего всей палитрой музы­кальной живописи, на полотне которой в органическом единстве звучат и оратория, и речитатив, и романс, и частушка, и трагедийное ариозо, и щемящий вальс, и народный мотив, причитание, плач, и задорный юмор,— они сопротивлялись, потому что учуяли: Мулявин утверждает в своей программе те же художественные принципы, которые исповедо­вали в поэзии поэты-фронтовики, мертвые и живые. Принципы прав­ды — правды художественной, основанной на правде жизни.

И настал день, когда Владимир Георгиевич, приехав из Министер­ства культуры, куда ездил «воевать» чуть ли не ежедневно, позвонил мне и сказал будничным спокойным голосом: «Наше дело правое. Мы победили». И в канун сорокалетия освобождения Минска от немецко-фашистской оккупации в большом Концертном зале филармонии со­стоялась премьера программы «Через всю войну». Под гром оваций. И гром этот не умолкал годы на каждом представлении программы. И дома, и в иных странах, вплоть до Индии.

О себе скажу, что в ходе работы с Мулявиным сломались многие мои музыкальные стереотипы. Говорю об этом лишь потому, что, оче­видно, не одного меня Владимир Георгиевич заставил и научил СЛЫ­ШАТЬ, ВОСПРИНИМАТЬ современную эстрадную музыку, современ­ную песню. Доказал, что это высокое искусство.

...Есть магия судьбы, загадочная ворожба, определяющая круг жиз­ни многих талантливых людей. Убедился в этом еще раз в горькие, скорбные дни, когда уходил из жизни фронтовик Василь Быков.


Я знал их обоих — простых и великих.

К одной благородной причастных породе. Они моя песня — Мулявин и Быков. Народная песня - Василь и Володя.




Похожие:

Валентин Тарас «Через всю войну» iconМихаил Финберг
В память о Владимире Мулявине оркестр воссоздает одну из лучших «песняровских» программ «Через всю войну». А еще при жизни Маэстро...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconУрок-диспут Нравственная проблема в повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба» Цель урока
Сегодня на уроке мы обратимся к нравственным проблемам в повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба». В ходе диспута мы попытаемся разобраться,...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconВалентин Бадьяров: Ярмоленко торопится отмечать юбилей «Сябров»
«Что ж вы сфальсифицировали историю «Сябров»? Почему не взяли интервью у Бадьярова? Чтоб вы знали: ансамбль «Сябры» создал Валентин...
Валентин Тарас «Через всю войну» icon1. Допиши предложения
Преобладают каменистые и сухие. Через всю страну протянулись мощные хребты. Население сосредоточено в. В афганистане климат. Единственная...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconОпов валентин Николаевич
...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconА. П. Чехов ночь перед судом
Почтовая станция. Пасмурная комната с закопченными стенами, большие диваны, обитые клеенкой. Чугунная печка с трубой, которая тянется...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconУбровский валентин А
Дубровский валентин А., капитан с 1962 года на средних рыболовных траулерах Мурмансельди. В первый самостоятельный рейс вышел на...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconСупротивный валентин Константинович
Супротивный валентин Константинович, капитан ледокола-спасателя «Стахановец» Мурманского морского рыбного порта в 1980 году
Валентин Тарас «Через всю войну» iconБалашов валентин Андреевич
...
Валентин Тарас «Через всю войну» iconАндрухов валентин Васильевич
Андрухов валентин Васильевич (1950 – 1990), капитан на судах Беломорской базы гослова. Умер в Мурманске
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов