Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение icon

Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение



НазваниеМы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение
Дата конвертации17.07.2012
Размер141.57 Kb.
ТипДокументы



Олег Молчан

«Малiтва»

Это было в 1990 году. Как-то поэт-песенник Александр Легчилов, с которым мы тогда работали, показал мне цикл стихов, посвященных Франциску Скорине, и предложил написать на них целую программу песен. Я был еще молодым композитором, и, как всякому молодому, мне хотелось написать что-то масштабное и значимое. Не раздумывая я принялся за работу. Спустя несколько месяцев, когда мое творение было закончено, мы с Александром Кузьмичом начали думать, кто бы мог его исполнить. Однажды Легчилов позвонил и сказал, что у «Пес-няров» состоится юбилейный концерт, который совпадает с праздно­ванием 500-летия Франциска Скорины, и что он договорился с Муля-виным о встрече и прослушивании нашей программы. И вот настал день, когда мы с Александром Кузьмичом и нашей рок-поэмой «Ave


sole, или Слово Скорины» сидели в офисе «Песняров» в ожидании Мулявина. Наконец Владимир Георгиевич появился. Признаюсь, в пер­вый момент я не был слишком поражен, потому что вместо грозного и даже сурового мужика, о котором был наслышан, увидел невысокого, спокойного, стильно одетого человека. Единственное, что впечатлило меня тогда,— это его взгляд: ровный, я бы даже сказал, немного холод­ный, но очень проницательный.

Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение. «Было бы здорово, если бы Мулявину понравилась программа»,— подумал я и пожалел, что написал ее поспешно,— надо было поработать более вдумчиво. Я начал музицировать и напевать. Голос у меня неважный, и я был уверен, что мое пение не способствовало принятию положительного решения. Му-лявин невозмутимо выслушал меня до конца, немного подумал и сказал: «Завтра приходи на студию и приступай к работе над программой». «И все?» — удивленно подумал я. Мне хотелось, чтобы он дал оценку нашему произведению, указал на сильные и слабые его стороны, а тут — прихо­ди и работай! Впоследствии я понял, что Владимир Георгиевич не любит много разговаривать по поводу творчества, успехов или ошибок, не­удач,— он просто создает музыку, и создает ее на высочайшем уровне, как и подобает великому мастеру.

Далее события разворачивались стремительно. Буквально на следу­ющий день я уже был полностью поглощен новым творческим процес­сом. Работы на студии было много. Приходилось делать аранжировки, изучать новые инструменты. В процессе студийной записи Владимир Георгиевич вносил небольшие коррективы, направлял отдельные музы­кальные фрагменты в соответствии со стилистикой коллектива, но в целом вся программа осталась неизменной, и мне было приятно, что это мою музыку исполняет знаменитый ансамбль.

После окончания работы на студии и нескольких гастрольных туров с «Песнярами» я испытал настоящее чувство полета, когда мою программу исполнили в Концертном зале «Россия» на концерте, посвя­щенном 20-летию «Песняров».
Несмолкающие аплодисменты, под гром которых Мулявин представил меня слушателям, усилили чувство бла­годарности к этому человеку. Впоследствии некоторые номера из про­граммы продолжали собственную жизнь — как самостоятельные пес­ни, в частности «Маргарита», «В высоком небе», а я все пытался понять: почему Владимир Георгиевич так быстро принял решение об участии моей программы в юбилейном концерте? Много позже, когда мы уже тесно работали вместе, и за плечами была не одна совместная про­грамма, я задал ему этот вопрос. Он ответил: «У тебя была настоящая песня — «Маргарита». И я понял, что это и есть самое главное в его творческой жизни — создавать настоящее.


После завершения работы над программой я вернулся к своим привычным делам — учебе в консерватории, написанию новых песен. Прошло около года, прежде чем продолжилась моя совместная работа с Владимиром Георгиевичем и его ансамблем.

В один из осенних дней 1991 года мне позвонили из «Песняров» и попросили связаться с Мулявиным. Выяснилось, что идет подготовка новой программы «Вянок», которая была написана Владимиром Георгие­вичем на стихи Янки Купалы и должна была быть представлена в Нью-Йорке, в концертном зале библиотеки ООН. Мулявин предложил мне аранжировать программу и выступить вместе с коллективом в качестве пианиста и клавишника. Я еще учился в консерватории, приходилось нести двойную нагрузку, но с радостью согласился. Коллектив работал быстро, четко и слаженно. Владимир Георгиевич с присущей ему интуи­цией очень точно определял характер и музыкальное направление той или иной композиции. Собрав воедино все силы, мы сумели всего за двадцать дней подготовить всю программу и благополучно вылететь в Нью-Йорк. Концерты «Песняров», как всегда, имели грандиозный успех.

Вернувшись из гастрольной поездки, я уже точно знал, что буду работать в этом коллективе, что меня и ансамбль «Песняры» связывает нечто большее, чем просто работа. Однако учеба была запущена, и мне пришлось оставить консерваторию.

Владимир Георгиевич буквально «завалил» меня аранжировочной и композиторской работой. Он постоянно генерировал идеи и тут же стремился воплотить их в жизнь. Раздобывал где-то сборники со ста­рыми белорусскими песнями, обрабатывал их и отдавал мне на аран­жировку, писал новые песни, постоянно находил стихи, отдавал мне, требуя, чтобы я написал новую песню для коллектива. Вскоре я и сам загорелся и тоже начал перебирать различные сборники в поиске интересного фольклора, просматривать поэзию — в надежде приду­мать новый хит. Иногда он показывал мне какую-нибудь обработку, и если та меня не впечатляла, как бы откладывал работу над ней. Но проходило некоторое время, мелодия начинала постоянно прокручи­ваться у меня в голове, и я уже сам как заведенный работал над ней. Так появились обработки «Ой, сад-вiнаград», «Kaciy Васiль сена», «Доро­гой длинною» и т.д.

Мулявин много работал и в гастрольных поездках. Практически всегда был с гитарой и в свободное от концертов время наигрывал мотивы своих будущих песен. Владимир Георгиевич постоянно обнов­лял концепции старых хитов, как бы приводя их в соответствие с днем сегодняшним, очень тонко чувствуя конъюнктуру (в хорошем смысле этого слова), поэтому я не оставался без работы.

В одной из гастрольных поездок по Крыму сидели мы, помню, в гостиничном номере. «Знаешь, надо бы «Лявонiху» (версию, которую


Мулявин написал на стихи М. Богдановича) сделать более современ­ной песней, мне кажется, там надо что-то менять в ритме»,— ска­зал мне Владимир Георгиевич. Я ответил, что пока слабо представляю себе, каким может быть метроритм в польке, давая понять, что сейчас лучше отдохнуть после очередного концерта, вот приедем в Минск и там со свежими силами... «А я тебе покажу, какой должен быть метро-ритм! Принеси ритм-компьютер»,— не сдавался Владимир Георгиевич. Я принес ритм-компьютер, установил его. Мулявин взял гитару и на­чал напевать «Лявонiху» в новом ритме. «Ну, понял?» — спросил. Я не­хотя кивнул — не было желания работать сейчас, на гастролях. Тогда Владимир Георгиевич отложил гитару и начал настукивать ритм, при­хлопывая ладонями по коленям, помогая себе ногой. «Давай наберем ритм на компьютере»,— предложил он. Кончилось тем, что мы долго подбирали звуки, находили ритмические решения, незаметно работа поглотила меня. Часов через пять, когда ритмический каркас был со­бран, я забрал материал, пришел к себе в номер, разложил свою рабо­чую станцию и с увлечением занялся аранжировкой. Через два дня все было готово, Мулявин прослушал и остался доволен. А я, как всегда, испытал чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы. Через три месяца мы снялись с новой «Лявонiхай» в новогодней передаче на «Останкино».

Вот так мы работали над песнями. И на студии, и на гастролях. Я тоже пытался проявлять инициативу. Помню, во время перелета из Минска в Нью-Йорк на очередные гастроли Владимир Георгиевич дал мне почитать сборник стихов какого-то польского поэта начала XIX века. К концу перелета у меня уже родилась песня-колыбельная «Cпi, мой мiленькi сыночак», которая позже вошла в программу 25-летия ансамб­ля. Мне очень нравилась белорусская народная песня «Купалiнка». Об­работка этой песни уже исполнялась «Песнярами», но у меня родилась идея сделать обработку a cappella. В сборнике старых белорусских песен я отыскал белорусский вариант песни «Ты ж мяне падманула», который не замедлил обработать и выпустить в свет. Мне показалось несправедливым, что публике известен только украинский вариант этой замечательной песни. Также я старался создавать и эстрадные песни на русском языке, такие, как «Чужая», «Юность», «Белая церковь». Благодаря своей великолепной интуиции Владимир Георгиевич очень точно и безошибочно отбирал репертуар для ансамбля. И хотя не все мои работы получали его одобрение, те, которые исполнялись «Песня­рами», очень хорошо воспринимались публикой и имели достаточно долгую жизнь.

1994 год ознаменовался 25-летним юбилеем ансамбля «Песняры». По этому поводу Владимир Георгиевич замыслил грандиозную про­грамму с ансамблем «Хорошки» и камерным хором, к работе над кото-


рой, естественно, привлек и меня. Мы начали с того, что Мулявин принес мне клавиры своих новых произведений для аранжировки и показал некоторые стихи, на которые предложил написать песни для программы.

За десять лет работы в ансамбле я написал немало музыки и сделал множество обработок народных песен. Среди них есть такие, которые мне стали дороги и до сих пор хранятся в сердце. Одна из них — «Малiтва» на стихи Янки Купалы.

Как сейчас помню, Владимир Георгиевич приехал на студию и протянул мне сборник стихов Купалы, на странице с закладкой кото­рого я увидел большое стихотворение, состоящее из множества строф. «Попробуй написать песню,— сказал он,— я бы хотел исполнить балла­ду на эти слова». Мне всегда хотелось написать что-нибудь, что испол­нил бы Мулявин. Но здесь слишком много поэтического текста для одной песни. «Ничего, если музыка хорошая, ее можно исполнять долго»,— отшутился Владимир Георгиевич. Никогда еще так тяжело у меня не продвигался творческий процесс. С одной стороны, я хотел, чтобы эта песня стала своеобразным гимном, с другой — чтобы музы­ка и слова просто и доходчиво воспринимались слушателем, а самое главное — чтобы эта музыка стала одним целым с исполнителем. За месяц я написал множество вариантов, но того, что было нужно, не получалось. Помог его величество случай.

Решение песни появилось неожиданно в Севастополе. Мы снима­лись в музыкальной программе «Звездный прибой». Всех участвовав­ших в этом мероприятии разместили по каютам на причаленных кораблях. Два дня шли репетиции программы, в которых в основном была задействована режиссерско-постановочная группа. Свободного времени у артистов было предостаточно. На второй день я заскучал от южного солнца, моря и ничегонеделания и решил немного порабо­тать. Так как клавишный инструмент на пароходе включить было неку­да, пришлось для сочинительства пользоваться гитарой. Я в сотый раз раскрыл сборник Купалы и стал под слова наигрывать мелодию. Вдруг почувствовал, что начало прорисовываться мелодическое зерно, сами по себе мелодические фразы накладывались друг на друга, образуя вполне законченную мелодию запева и припева. Я жутко обрадовался, но Мулявину ничего не сказал, решив сделать аранжировку и показать ему уже готовую песню.

После приезда в Минск на студии я за несколько дней сделал аранжировку. И вот пришел тот момент, когда я пригласил Владимира Георгиевича послушать вариант песни. Он встал возле мониторов, а я включил аккомпанемент и начал напевать ему балладу. Мулявин, как всегда, молча прослушал всю композицию до конца и не проявил никакой реакции, но по его глазам я понял, что вещь зацепила его. Он


попросил еще раз проиграть всю композицию, взял у меня клавир песни и уехал домой. Через несколько дней позвонил мне и сказал, что надо попробовать записать песню. Мы собрались на студии. Вот тут Мулявин и поразил меня до глубины души. Он записал песню всего за несколько дублей, причем это было исполнено так естественно и здо­рово, что стало очевидным: на свет появилось еще одно настоящее творение.

«Малiтва» и Мулявин настолько гармонично слились друг с другом, что позже многие считали: музыку к этой песне написал сам Мулявин. Даже в одной из энциклопедий песня была опубликована под его фамилией. Впрочем, я думаю, что истинный профессионализм компо­зитора и заключается в том, чтобы написать такую песню, которая стала бы единым целым с исполнителем. Мне кажется, что именно «Малiтва» и стала визитной карточкой коллектива последних лет, хотя об этом судить слушателям.

После юбилейных концертов на «Славянском базаре в Витебске» и в минском Дворце спорта мы выехали на гастроли в Германию. Там поступило предложение записаться в Голландии, на одной из лучших студий мира — «Polygram». Все силы были брошены на подготовку к студийной записи. Репетиционная база в Германии была у нас в одном из культурных центров, и там мы проводили практически все время. Мне приходилось быстро снимать и расписывать старые песни «Пес-няров», которые должны были войти в программу записи, потому что нам предоставляли всего четыре полные смены (четыре дня). Но это еще не все. Владимир Георгиевич сказал, что на юбилейный диск хотел бы записать совсем новые песни, и вручил мне стихотворение Алек­сандра Волошина «Обманите меня».

Надо сказать, что многие поэтические тексты для песен подбирала супруга Владимира Георгиевича — Светлана Александровна Пенкина. И в этот раз стихотворение Волошина попало ко мне с ее легкой руки. Прочитав его, я понял, что песню на этот текст мог бы спеть именно Мулявин. Я сел за работу и включил свое воображение. Текст был романсового содержания, но написать надо было что-нибудь более современное, то, что лучше бы подходило к артистическому образу Мулявина. Времени немного, размышлять некогда. Через несколько дней песня была написана и показана Владимиру Георгиевичу. Полу­чив его «добро», я быстро расписал аранжировку, и мы принялись за репетиции.

Примерно через неделю мы выехали в Голландию, на студию «Polygram», где и сделали запись нового альбома. Такое забыть нельзя. Все время пребывания в стране мы постоянно находились в рабочем режиме. В гостиницу приезжали поздно вечером, а с самого утра уже выезжали на запись. Владимир Георгиевич на удивление быстро, но


очень четко руководил процессами работы на студии, поэтому запись шла практически без остановок, всем участникам коллектива некогда было расслабляться. В последние дни перед записью я подготовил обработку белорусской народной песни «Кума», которая наряду с «Об­маните меня» в исполнении Мулявина тоже вошла в этот юбилейный диск.

После юбилея был небольшой творческий перерыв, в основном концертная работа, но Владимир Георгиевич не терял рабочей фор­мы и писал новые песни. Я старался не отставать от него. В этот период у меня появилась песня «Юность» на слова Ю. Рыбчинского и лирическая песня «Гусi» — на народный текст. Продолжалась эта раз­меренная работа до тех пор, пока у Владимира Георгиевича не появи­лась новая идея.

Однажды он сказал мне, что у него почти готова программа «Воль­ность», посвященная белорусскому казачеству, и что нас ожидает оче­редная большая творческая работа. Он хотел бы, чтобы и я написал что-нибудь для этой программы. Я ничего не знал про существование белорусских казаков, поэтому попросил Владимира Георгиевича не­много рассказать о них. Он охотно ввел меня в курс истории казаче­ства, добавил, что это очень важная программа и надо серьезно подой­ти к ней. Песни для программы мне понравились, особенно «Чырвоная ружа», и я решил тоже что-нибудь написать. В этот раз у меня получи­лось несколько композиций — «Ой вы, други, мои други», «Гуляй, казак», а также мы решили ввести в программу песню «Гусi». С этой програм­мой мы много концертировали но стране и за рубежом. В довершение всего выступили в Краснодарском крае, где местный атаман присвоил нам звания почетных есаулов, а Владимиру Георгиевичу — почетное звание полковника.

Жизнь шла своим чередом. «Песняры» гастролировали — дома и за рубежом, а я, начав заниматься собственными проектами, время от времени писал песни для «Песняров» и делал аранжировки.

В конце 1997 года я с супругой Ириной приехал в очередной раз из Москвы. Позвонил Владимир Георгиевич и вместе со Светланой Александровной наведался к нам в гости. Несмотря на некоторые пере­рывы в совместной работе, нас всегда связывали теплые, дружеские отношения, поэтому мы иногда встречались либо у них, либо у нас дома. В этот раз Владимир Георгиевич привез новую программу. Он сказал, что пора бы выдать нам что-нибудь новенькое, и достал пачку клавиров. Мы подошли к инструменту и начали наигрывать. Некото­рые из песен мне понравились — особенно Мулявину, как всегда, уда­лась лирика. В этой программе он объединил разные тематические стихотворения в одном музыкальном направлении. Здесь были и такие песни, как «Народ мой», и обработка белорусской народной песни «Ой,


усе сады цвiтуць», и работа a cappella, и лирическая «Сип дом», и много других композиций.

Вскоре я приступил к аранжировкам.

Наступил 1998 год. Я завершал программу, когда в один из январ­ских дней позвонила Светлана Александровна и сказала, что сегодня у «Песняров» важное совещание и было бы неплохо, если бы и я там появился. Я удивился, почему об этом меня не предупредил Владимир Георгиевич, но на совещание пришел. В кабинете Мулявина собрались все участники коллектива, приехал тогдашний министр культуры А. Сос-новский. С видом, ничего хорошего не предвещающим, он начал гово­рить о недостатках в работе ансамбля и заявил, что поэтому он вынуж­ден принять решение о снятии с должности дирекгора коллектива Мулявина и назначении другого, более подходящего, но его мнению, человека, а Владимира Георгиевича оставить в должности художествен­ного руководителя. На собрании я заявил, что эти действия разрушают то, что приобретено с величайшим трудом. В этот же день, уже вече­ром, мы с Ириной приехали к Мулявину. Нужно было начинать все сначала. Первым делом я в очередной раз начал подбирать для нового коллектива участников. Делать это было нелегко. В некоторых СМИ появлялись статьи, порочащие честь и достоинство Владимира Георги­евича. А министр лично не разрешал выходить Мулявину на сцену. Во время концерта памяти П. Машерова, который проходил в Доме офи­церов, Сосновский стоял за кулисами и своей властью не выпускал Владимира Георгиевича на сцену. Иосиф Кобзон, несмотря на это, все же вывел на свою песню Владимира Мулявина. За кулисами среди подчиненных Сосновского начался переполох... На «Славянском базаре в Витебске» для исполнения «Малiтвы» Владимир Георгиевич, я и наш гитарист пробивались на сцену без сценических костюмов — их не разрешили нам взять. В первый момент публика была в замешатель­стве, она еще никогда не видела «Песняров» в таком виде и в таком немногочисленном составе. Тем более слухи и газетные статьи по поводу происшедшего тогда были в полном разгаре. Владимир Георгие­вич начал петь «Малiтву». Зал замер. А когда закончил, публика разрази­лась нескончаемыми аплодисментами. В одно мгновение все поняли, что никакие грязные статьи, никакие слухи не способны разрушить то чистое и прекрасное, что несет для народа настоящее искусство.

По поводу происходящего проходило много совещаний на разных уровнях, мне кажется, что чиновники даже не понимали, какую про­блему они создали в первую очередь для себя, потому что скандал уже вышел за рамки Беларуси, практически вся творческая элита была возмущена происходящим и поддерживала Владимира Георгиевича.

Так продолжалось в течение года. За это время подобрался новый состав ансамбля, и хотя ребята были еще молоды и неопытны, все же


удалось доказать, что, вопреки газетным статьям, есть люди, которые хотят работать с Владимиром Георгиевичем Мулявиным. Я репетиро­вал с ними по 3—5 часов каждый день, и потихоньку ребята стали входить в репертуар ансамбля. Хорошей поддержкой для нас стал при­езд из Америки Анатолия Кашепарова — мы вспомнили с ним старые песни и записали несколько новых.

Все это тяжелое время Владимир Георгиевич сохранял олимпий­ское спокойствие, старался быть выдержанным, но я видел, что эти события нанесли ему неизгладимую душевную травму, от которой он так и не сумел оправиться.

Уже в расширенном составе мы подготовили концерт из старых и новых песен и выступили в Концертном зале Белгосфилармонии в день 8 Марта. Все внезапно повернулось в другую сторон)7. Вопросы о двой­ственности «Песняров» отпали сами собой. Было очевидно, что «Песня-ры» под руководством народного артиста СССР Владимира Мулявииа продолжают жить и работать. Владимиру Георгиевичу возвратили все его должности, а меня назначили на давно обещанную должность музы­кального руководителя, хотя я и так уже давно фактически выполнял эту работу. Жизнь продолжалась. И хотя, к моему большому сожалению, нам так и не удалось воплотить последнюю программу в жизнь, но — кто знает, может быть, пройдет время, и мне удастся собрать клавиры Муля-вина и представить широкой зрительской аудитории неоконченную программу с новым коллективом «Песняров». Главное, чтобы рядом были те люди, которым небезразлично творчество великого Песняра и кото­рые хотели бы донести до слушателя его музыку.




Похожие:

Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconВторой парад планет
Как долго мы готовились к полету! И вот, наконец, задрожали стены ракеты. Нас охватило необычное волнение. Волнение, охватывающее...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconНеожиданно всплыли картины из недавнего прошлого+
Неожиданно резкая боль охватила меня. Я знала: скоро конец. Я вижу свет+ я уже близко+
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconВеликий сказочник Ганс Христиан Андерсен
Я сел под ёлкой и раскрыл книгу. В ней было много цветных картинок, прикрытых папиросной бумагой. Приходилось осторожно сдувать эту...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconАртикуляция
Существует множество вариантов исполнения написанных нот – от стаккато, уменьшающим длительность ноты вдвое, до легато, в котором...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconЭй, малыш ты кто? Горелый подошел поближе и сел рядом с речным котом
Стояла тихая спокойная ночь. Все кругом спало, и только одному коту не спалось этой ночью. Черная шерсть мелькнула сквозь заросли...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconПризрак дождя или "Ещё один дождь"
Обычно меня это раздражало, но не сегодня. Сегодня всё было прекрасно. Я раскинула руки и, смеясь, кружилась. Мне хотелось собрать...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconКристина Гроф
Моему мужу Стэну, с глубокой любовью и благодарностью за любовь, постоянную поддержку, ласковое поощрение и неистощимое терпение....
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconПрошу не любви ворованной, не милостей на денек – пошли мне, Господь, второго, – чтоб не был так одинок. (А. Вознесенский) «Пошли… второго»
...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconТемнота меня родила
Как только пальцы девочки нащупали прохладную поверхность игрушки, в комнате раздались шаги. В комнату вошли её родители, они взволнованно...
Мы пошли в один из филармонических классов, я сел за рояль и раскрыл ноты. Неожиданно меня охватило волнение iconДокументы
1. /Вальс МИНУТКА ноты pdf/1 AA Serov - Вальс МИНУТКА для 2х скрипок и камерного_ орк Full...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов