Валентина Антоневич icon

Валентина Антоневич



НазваниеВалентина Антоневич
Дата конвертации17.07.2012
Размер313.29 Kb.
ТипДокументы



Валентина Антоневич

...Из «генной памяти» народа

Осмысление того или иного выдающегося факта действительнос­ти требует временного дистанцирования, отмежевания, дающего воз­можность оценить, понять значение и место этого факта в общем историческом движении. Творческая деятельность легендарного бело­русского ансамбля «Песняры» ни разу не была объектом специального научного осмысления, не рассматривалась с позиций ее роли и места в музыкальной истории. Между тем время показывает, что ансамбль Владимира Мулявина — один из выдающихся фактов этой истории, воспринятых, отмеченных, одобренных, но, к сожалению, все еще недооцененных.

Появление «Песняров» на рубеже I960—1970-х годов было подоб­но волшебному прорыву, выходу некоей неведомой художественной энергетики, которая подчинила, зачаровала своими импульсами ог­ромную многонациональную слушательскую аудиторию тогда еще «ве­ликой советской страны», вышла за ее пределы и вовлекла в орбиту своего художественного обаяния небывалое (по меркам гастрольно-географических параметров советской эстрады) количество стран да­лекого зарубежья. Феноменальный успех белорусского ВИА, его «втор­жение на западный фронт рока»1, его победоносное вхождение в мно­голикую панораму бит-ансамблей, с молниеносной быстротой рас­пространившихся после восхождения знаменитой «ливерпульской чет­верки»,— свидетельство яркой неординарности музыкального коллек­тива, сумевшего вырваться из трафаретики советского эстрадного ис-


кусства, войти — на равных — в мировое музыкальное пространство, запять свое, особое место в музыкальной истории.

Уникальность «Песняров», не имевших непосредственных предше­ственников и прямых последователей, позволяет говорить о явлении феномена.

«Феномен — нечто исключительное, выдающееся, небывалое»1. Эти определения в полной мере относятся к творчеству знаменитого ан­самбля, поставившего одну из пиковых точек в белорусской музыкаль­ной истории, осуществившего «неизъяснимый прорыв», не имевший прецедентов в прошлом и повторения в будущем. Сейчас, по проше­ствии времени, творчество мулявинских «Песняров» воспринимается как единая, цельная, прекрасная песня, особый музыкально-содержа­тельный пласт, субстанция, существовавшая в только ей присущих образных, эмоциональных и темброво-фонических воплощениях.

В интервью, данном после гастрольного турне по США, Владимир Мулявин сказал: «Особенно приятно то, что требовательная американ­ская критика не смогла найти для нас ни одной рубрики среди мод­ных па сегодняшний день направлений западной эстрадной музыки»-. И сейчас, спустя почти тридцать лет, «Песняры» не укладываются в параметры какого-либо направления или стиля. Их творчество соста­вило свое особое направление, свой особый стиль, который так и войдет в музыкальную историю как стиль «Песняров».


Возникновение «Песняров» — результат счастливого стечения об­стоятельств, необходимых для формирования значительного художе­ственного явления (направления, стиля, школы и т. п.). Это соответ­ствие индивидуальных творческих посылок и предпочтений актуалиям переживаемого исторического времени и наличие лидера, осознающе­го это соответствие и реализующего его.

Таким лидером был (и навсегда останется) Владимир Мулявин -русский по происхождению, уроженец далекого Свердловска,— Вели­кий Музыкант, который в силу своего многогранного таланта гитарис­та, певца, аранжировщика, композитора, организатора, в силу высо­чайшего профессионализма и удивительной художественной интуи­ции смог воспринять, уловить то, в чем нуждалась белорусская музыка; сумел собрать и организовать уникальное содружество музыкантов-соавторов» — выдающихся по своим вокальным данным певцов, инст­рументалистов-виртуозов, композиторов-аранжировщиков, настоящих профессионалов, «апантаных» (одержимых) единомышленников; смог вывести белорусскую музыку за пределы свойственного ей провинциа­лизма, ввести ее в мировую музыкальную панораму, создать глубоко


оригинальный стиль. Менялось время, менялся состав ансамбля, разви­вался, по оставался цельным и неизменным в своих фондовых пози­циях стиль художественного воплощения и художественного самовы­ражения.

Понятие стиля охватывает обширный ряд характеристик, внешних и внутренних. Оригинальность стиля «Песняров» проявилась во всем: в сценических костюмах, сочетающих элементы крестьянской «воп-раткi (одежды) и шляхетских одеяний, в исполнительском составе, объединившем электроинструменты, народные аутентики и инстру­менты симфонического оркестра, в необычном для рок-ансамбля (та­ково наиболее употребительное обозначение «Песняров») функцио­нальном разделении исполнителей на солистов-вокалистов («хор») и солистов-инструменталистов («оркестр»). Оригинальность «Песняров» проявилась в необычном репертуаре, объединившем древнейшие ка­лендарные «примитивы» и песни времен Великой Отечественной вой­ны, изысканные «богдановичские» композиции и советскую массовую песню; в неповторимой темброво-фонической гамме с присущим толь­ко «Песнярам» эффектом звучания высоких мужских голосов; в особой манере звукопроизнесения, несущей печать воздействия приемов во­кального интонирования рок-певцов и народных исполнителей; в со­четании характерных для академической, народной и популярной му­зыки приемов инструментального исполнительства; в способах фак­турной организации музыкальной ткани — подвижной, изменчивой, сотканной из подголосков, подпевок, вокальных и инструментальных линий-плетений; в особой «песняровской» нюансировке с се необыч­ными для песенного жанра динамическими контрастами; в многооб­разной стилистической гамме, объединившей элементы крестьянско­го фольклора, городского романса, рока, джаза, классико-романтичес-кого стиля и стиля советской массовой песни; в особой, только им присущей эмоциональной гамме, эмоциональном стиле, сочетающем чисто белорусские меланхолию и «пяшчотнасць» (нежность) с эмоцио­нальным надломом рок-музыки.

К понятию «песняровского стиля» следует отнести удивительную слаженность ансамблевого звучания, особую отшлифованность во­кальной вертикали, чистоту интонации, ее просветленность и точ­ность — знаки истинного профессионализма, обеспечившие неповто­римую фоническую гамму, мощный фактор эмоционального воздей­ствия на слушателей.

Разные образы и жанровые воплощения, собственно белорусские композиции и произведения русских авторов (занимающие в реперту­аре ансамбля значительное место) объединяются неким общим тоном звучания, характером музыкального высказывания, порожденным из­начальной природой «Песняров» — белорусской песенностью в ее са-


мых разных временных проявлениях: от древнейших напевов до песен­ной лирики XX века. Исходная инстанция «Песняров» — белорусский фольклор. С оригинальных, не имеющих аналогов по характеру работы с фольклором аранжировок Владимира Мулявина начались «Песняры» как яркое музыкальное явление в советской музыкальной культуре пос­ледней трети XX века, началось триумфальное восхождение белорусско­го ансамбля, его история. И в этой фольклорной изначалыюсти — глу­бокая органика «Песняров» как явления белорусской культуры.

По степени фольклоризованности белорусская культура не имеет равных среди европейских культур. То, что у других народов имело характер частного проявления, у белорусов приобрело характер систе­мы, правила, постоянно присутствующего процесса. Причины этого -в обстоятельствах белорусской истории, определивших перманент­ность ситуации самоутверждения и самосохранения национальной культуры, долгие годы находившейся в ареале сильных разновектор-ных влияний и целенаправленных культурно-политических воздей­ствий (полонизации, русификации, советизации), через обращение к наиболее очевидным, «осязаемым» признакам национального, запечат­ленным в народном искусстве.

Связь с фольклором — фундамент, на котором выросла белорус­ская профессиональная музыка. Буквально сотканы из народных мело­дий первые национальные оперы и симфонии, народная интонация составила квинтэссенцию белорусской песенной культуры, фольклор явился центром притяжения любительского и самодеятельного твор­чества. На протяжении XX века — определяющего в судьбе белорусской культуры как явления национального — разворачивается грандиозный процесс освоения фольклора в белорусском композиторском творче­стве. Связь «композитор — фольклор» выполнила функцию главного канала самоутверждения нарождающейся композиторской школы в начале века, гаранта национального самосохранения белорусской му­зыки в условиях тотальной унификации сталинской эпохи, поля ре­форматорских исканий композиторов-«шестидесятников».

Связь с фольклорными традициями послужила основой белорус­ской песенной лирики, становление которой охватывает все XX столе­тие и особым, кульминационным, «взрывным» проявлением которой можно считать творчество «Песняров».

Возникновение «Песняров» — явления глубоко новаторского — на рубеже I960—1970-х годов представляется симптоматичным и законо­мерным.

Белорусская музыка вошла в XX столетие с нереализованным на­циональным потенциалом, с несложившейся композиторской школой, с неопределившимися точками опоры. Самая молодая из национальных культур СССР, белорусская композиторская культура в большей степе-


ни, чем русская, украинская и другие, испытала воздействие унифика­торских тенденций «эпохи соцреализма», тенденций сдерживания и обезличивания. В середине XX века белорусская музыка (в се академи­ческих и популярно-массовых формах) существовала в замкнутом поле, ограниченном схематичными ориентациями на русскую классику XIX века и стилевые постулаты советской массовой песни. Вхождение ком­позиторской культуры (в реформаторские 1960-е) в стилистический круг' музыки XX столетия имело характер перелома, вовлекшего в свою орбиту «академистов» и «эстрадников».

Смещение музыкального движения в повое стилистическое изме­рение — процесс, характерный для всей советской культуры периода хрущевской «оттепели»,— в белорусской музыке имело свою «нацио­нальную» особенность. Аванпостом процесса обновления стала став­шая уже традиционной связь профессионального творчества с фольк-лором. Намеренное, декларативное ниспровержение консервативных методов работы с народной песениостыо составило сугь новаторских прорывов в академической музыке. Соединение классических образ­цов фольклора (в том числе приобретших значение этносимволов «Лявошхi, «Бульбы», «Перапёлачкi, «Ой, рана на Ивана») с хроматичес­кими конструкциями музыки XX века, с элементами недавно опально­го джаза носило характер сознательной ломки стереотипов, манифест­ного отрицания стилевого анахронизма прежних лет. В том же нова­торском русле воспринимается последующая ситуация «фольклорного бума» — всемерного увлечения фольклором в композиторской практи­ке 1970-х годов, приведшего к формированию целого стилевого на­правления в советской музыке. Открытие богатых выразительных дан­ных народной песенности составило мощный капал обновления всех национальных культур СССР, обеспечило прорыв от усредненного, «об­щесоюзного» к оригинальному, национальному.

Ситуация «фольклорного бума» в академической музыке ускорила процесс формирования национального стиля, в эстрадной культуре нашла воплощение в творчестве «Песняров». Более того, сейчас, но прошествии времени, можно сказать, что деятельность белорусского бит-ансамбля, поразившего советскую слушательскую аудиторию (в том числе ее элитарные слои) новизной фольклорных аранжировок, красотой и оригинальностью старинных белорусских песен, предло­жившего свой метод работы с фольклором, в определенной степени стимулировала этот бум.

Возникнув на волне увлечения новым для советской эстрадной музыки направлением, «Песняры» очень скоро перерастают рамки это­го направления, приобретая характер особого стилевого явления.

«Песняры» обогатили современное слушательское восприятие но­выми музыкальными впечатлениями, новым пониманием красоты, рож-


денной подлинным профессионализмом и особым подходом к народ­ной песне. Впервые за всю историю белорусский фольклор становится достоянием огромной многонациональной слушательской аудитории, не имеющей социальных, профессиональных и возрастных рамок.

«Песняры» обогатили белорусский музыкальный стиль новыми об­разами, эмоциями, выразительными красками, идущими от народной песенности «токами» национального. Творчество мулявинского ансамб­ля составило одно из самых ярких, пиковых проявлений национально­го контекста белорусской культуры, ее сущностных характеристик как культуры определенного этноса — белорусов.

«Песняры» обогатили славянский музыкальный стиль новым высо­кохудожественным воплощением общих для всех славянских культур черт и созданием глубоко специфической «белорусской гаммы» как неотъемлемой части славянской культуры в ее наиболее первозданных и чистых формах.

Сейчас уже можно говорить об особой исторической миссии му­лявинского ансамбля, который, не будь преград, свойственных совет­ской действительности, несомненно, занял бы почетное место и в мировой музыкальной истории. А начиналось все достаточно просто и вместе с тем показательно — для белорусской культуры, для советской музыкальной эстрады переломных 1960-х годов.

Формирование ансамбля началось во второй половине 1960-х го­дов. Именно тогда, в 1967 году, Владимир Мулявип «объединил вокруг себя единомышленников и начал репетиции, не совсем, видно, пред­ставляя, что из этого получится и как долго это продлится»1. Сам руководитель «Песняров», отвечая, спустя годы, на вопрос о том, как возникла идея ансамбля, сказал: «До «Лявонов» я определенное время занимался инструментальной музыкой. Но надо понимать музыкантов, которые, выступая в составе группы аккомпанемента, вынуждены все время видеть спины солистов»2.

Судьба (совместная армейская служба) объединила четырех му­зыкантов-единомышленников — Владимира Мулявина, Владислава Ми-севича, Леонида Тышко и Валерия Яшкина. Мода продиктовала мо­дель коллектива — вокально-инструментальный ансамбль. Условия со­ветской музыкальной жизни тех лет со свойственными ей полузапре­тами и полуограничениями стимулировали поиск. Художественная интуиция организатора и будущего руководителя ансамбля подсказа­ла направление этого поиска. Как писал впоследствии один из зачи­нателей «Песняров» Валерий Яшкин, «на рубеже 60—70-х годов руко-


водство наших концертных организаций, обеспокоенное нездоро­вым ажиотажем вокруг гитар, решало вопрос: допускать ли вообще гитарные ансамбли на эстраду в том виде, в каком «преподнес» их Запад. Перед музыкантами встала сложнейшая задача: своим творче­ством доказать, что «биг-бит» как музыкальное направление имеет право на жизнь в формах, художественно, эстетически приемлемых для нашего зрителя»1.

Такой формой для нового ансамбля стала белорусская народная песня. Сам факт обращения к ней, характер обращения с самого начала определили оригинальность нового ансамбля, не вписывающе­гося в рамки существующих ответвлений современной популярной музыки и предлагающего миру свой особый симбиоз профессиональ­ного и народного.

Народная песня присутствовала на белорусской эстраде и до «Пес­няров». Приемлемые в контексте 1930—1950-х годов традиционные («голос — баян») обработки в 1960-е годы — на фоне открывшихся «за­падных шлюзов» — воспринимались как своего рода рудименты. Паде­ние рейтинга народной песни на эстраде совпало с самым мощным (в XX веке) наступлением на белорусский язык (реализацией установки на сближение наций, достигшей апогея в «эпоху развитого социализ­ма»). Неожиданное появление на этом достаточно мрачном социо­культурном фоне «Песняров» воспринимается как своего рода каче­ственный прорыв — явление, в целом характерное для белорусской культуры с ее неординарной исторической траекторией, сочетающей ситуации «взрыва» (например, ситуация Национального возрождения начала XX века) и спада, ускоренности и стагнации,— прорыв к ново­му через ставшую уже традиционной связь профессионального искус­ства с фольклором как главным источником белорусской художествен­ности.

Появление «Песняров» — это прорыв и на советской эстраде рубе­жа I960—1970-х годов, прорыв на поле многочисленных советских ВИА с их достаточно общими установками на некий усредненный, упрощенный (с акцентуацией унисонных звучаний и традиционного мажоро-минора) стиль советской массовой песни, осовремененный темброво-фоническими эффектами «новой электронной музыки».

Талант, профессионализм руководителя «Песняров» позволили без­ошибочно определить в качестве стилевой платформы нового ансамбля тандем «бит-музыка — белорусская народная песня», в качестве мето­да — новый подход к фольклору, актуальный не только для эстрадного искусства, но, как показали последующие годы, и для академической музыки.


Бит-музыка (в более позднем обозначении «рок-музыка») — главен­ствующий (формационный) стиль в популярной музыке второй поло­вины XX века, пришедший в конце 1950-х на смену джазу и рок-н-роллу, впитавший их традиции и явивший миру новые, соответствующие духу (ритму) времени и уровню технического прогресса средства художественного отражения. В рамках бит-музыки, сочетающей эле­менты фольклора, социальных песен, компоненты легкой и серьезной музыки, сформировались специфические нормативы музыкального творчества, среди которых наиболее важное значение приобрели рит­мическое начало и темброво-акустические эффекты, связанные с при­менением новых для музыкальной практики электроинструментов. В СССР распространение бит-бита началось в 1960-е годы. Стилистичес­ки богатое, социально и художественно значимое явление современ­ной западной культуры (известное советскому слушателю 1960-х в основном по творчеству ансамбля «Битлз») было воспринято неодно­значно: в молодежной аудитории восторженно, в советской музы­кальной критике — намеренно суженно (как «массовая музыка для го­лоса и электрогитар с электронным усилением и преобразованием звука»1), в кругах чиновников от культуры — недоверчиво и враждебно. Попытка соединения белорусской народной песий, получившей к это­му времени претворение в академической и эстрадной музыке в очень традиционных, освященных доктринами советского искусства фор­мах, с «чужим» западным стилем, «рожденным в недрах буржуазной массовой культуры»,— своего рода подвиг. «Песнярам» это удалось. При­чина неожиданного успеха — в новом подходе к народной песне. Поз­же Владимир Мулявин вспоминал, как все начиналось: «Обращение к модели вокально-инструментального ансамбля в то время было данью моде. Развитие эстрадной музыки выдвинуло такие ансамбли на пер­вый план. Перед глазами был зарубежный опыт: «Битлз» в Англии, многочисленные группы в Америке, Польше. Мы сразу почувствовали, что в этом жанре надо искать что-то свое, а не только копировать. Собрав группу единомышленников, я предложил обратиться к белорус­ской песне. Мне было обидно за нее — очень уж незначительную аудиторию она имела. Надо было искать новый подход к песне, при­чем сохранить основу с белорусским текстом, мелосом. Такое отноше­ние к белорусской песне было новым для того времени»2.

Три десятилетия последующей истории «Песняров» — три десяти­летия роста. Расширялся исполнительский состав, видоизменялись жан­ровые контуры, обогащался тематический круг, более разнообразными становились стилистические параметры. Расширялся диапазон худо-


жественного видения народной песий, но неизменным оставался из­начальный подход к ней, то новое отношение к фольклору, о котором говорил Владимир Мулявин, которое породило стилевой феномен «Песняров», которое отличало и продолжает отличать творчество знаме­нитого ансамбля от множества фолк-рок-групп, фольклорных ансамб­лей и т. п., в том числе таких ярких и привлекательных, как современные белорусские группы («Палац», «Юр'я», «Стары Ольса» и др.), также идущие по пути соединения древних песенных традиций и электроакустики.

Суть этого нового отношения — в восприятии народной песни не как источника экзотических фоно-эффектов (главный ориентир со­временных фолк-рок-групп), но прежде всего как образа — готового, целостного, заключенного в сюжетной фабуле, эмоционально-дина­мической гамме, смысловых позициях — как всегда в народном искус­стве оригинальных, свежих и вместе с тем «постоянно актуальных» (В. Мулявин). Подобный подход к фольклору, не свойственный в целом эстрадному искусству с его акцентуацией внешнего, декоративного фактора, составил основу творческого метода «Песняров». Не подчине­ние фольклорного аутентика фантазии художника, чуждым по своей природе приемам профессиональной музыки (в данном случае бит-фок) -музыки), но раскрытие, усиление, укрупнение его эмоциональ­но-смысловой сути как средствами профессионального искусства, так и приемами, заимствуемыми из самого фольклора, не «показ «себя» через фольклор, а показ фольклора через «себя» и через фольклор» (Ш. Чалаев).

Подобная установка нашла выражение в двух главных составляю­щих «песняровского» стиля — в повышенном внимании к словесному, содержательному фактору и в подходе к фольклору не только как к источнику «верхнего слоя» (мелодий), но как к богатому комплексу музыкально-выразительных данных, постижение которого — результат специального осознанного вслушивания в народную песню, знания ее. Об этих двух составляющих говорил Владимир Мулявин, отвечая на один из популярных в советской прессе вопросов — «В чем секрет «Песняров»?»: «С первых шагов мы считали главным для себя не столько развлекать, но и заставлять думать о серьезных, больших проблемах и, во-вторых, искать свой неповторимый облик. Тем неиссякаемым ис­точником, который помогал и помогает нам двигаться к двум этим главным для нас целям, стала белорусская народная песня. Мы рассуж­дали так: каждая эпоха читает классику «современными очами», находя в пей наиболее близкое своему времени. Нет, не к искусственной подгонке под «потребу дня», а к настоящему художественному прочте­нию стремились мы. А для этого — сотни километров Брестчины, Мо-гилевщины, Белорусского Полесья — края, богатого песнями. Тысячи метров магнитофонных записей, а потом бесконечные часы прослу-


шивания, вернее, вслушивания, проникновения в суть мелодии, мысли, чувства народной песни в народном же исполнении. И поиск своего стиля, своего голоса, который в то же время оставался бы народным по духу, по сути*1.

Восприятие фольклора как источника мыслей, чувств, вызываю­щих «соразмышление и сочувствование слушателя» (В. Мулявин), на­шло воплощение в повышенном внимании к сюжетике народных пе­сен. Отсюда использование по возможности полных поэтических тек­стов и особая, «театральная» драматургия, направленная на последова­тельное раскрытие сюжетной фабулы, ее текста и подтекста. Акцент на содержательный фактор нашел выражение в повышенном внимании к слову, в особой манере проговаривания текста, его подчеркнутой, тон­ко артикулированной подаче, в ведущей роли вокального начала, его тембровом решении (в частности в использовании высоких мужских голосов) — «баритону, например, не по силам пробить звучание элект­ронных инструментов, высокие голоса в таком случае звучат более выразительно, а «Песнярам» важно донести до слушателя каждое слово» (В. Мулявин).

Стремление к раскрытию фольклорной образности определило раз­нообразие куплетных аранжировок народных песен — ранних компо­зиций Мулявина, с которых фактически и началась история «Песня-ров». В каждом случае это особое решение. Наличие исходной структу­ры (песенной строфы) в определенном смысле сковывает фантазию аранжировщика, сюжетная канва при адекватном ее прочтении предо­ставляет богатое поле для творческой работы. Точное следование тек­сту, сюжету формирует подвижную музыкальную драматургию с не­ожиданными, «полюсными» динамическими, ладовыми, фактурными контрастами. «В обработке старинной белорусской песни «И туда гора, и сюда гора» был применен прием вариантности в чередовании каж­дый раз изменяющихся гармонически и ритмически куплетов. Если первых два куплета носят мажорный характер, то в последующем за ними отыгрыше, в переплетении затейливых мелодических линий лиры и скрипки возникает минор. «А в моем дворе ничего-то нет» — в груст­ных минорных интонациях, точно следуя тексту, решается третий куплет. «Калина моя, чего ж не цвела?» — резко ломая ритмы, акценти­руя каждую долю, как бы настойчиво добиваясь ответа, вопрошает ансамбль. «Были, были лютые морозы, заморозили меня»,— печально отвечает калина и уступает мелодию скрипке, которая через отыгрыш вновь приводит песню в первоначальное настроение»-. Аналогичная «сюжетная последовательность» либо использование «сюжетио-конкре-


тизирующих» приемов характерны для многих куплетных аранжиро­вок Мулявина и его коллег-соавторов (талант мэтра сказался и в уме­нии подобрать талантливых аранжировщиков, таких, как участники ансамбля Владимир Ткаченко, Анатолий Гилевич, Игорь Паливода, Бо­рис Бернштейн, Валерий Дайнеко). Придерживаясь народной строфи­ки, «Песняры» расширяют ее рамки импровизационными включения­ми, столь же органичными по своей изначальной сути (фольклор — искусство импровизационное), сколь и уместными в контексте конк­ретной народной образности (например, включение развитого вока­лиза в строфику напева «А у полi вярба» усиливает свойственное на­родной песне ощущение света, приподнятости, уверенности).

Поиски средств воплощения фольклорного содержательного фак­тора, стремление раскрыть, воссоздать, «прокомментировать» народ­ную образность определили направление жанровой эволюции «Песня-ров», суть которой — укрупнение, разрастание структуры народных напевов, драматургическое усложнение, симфонизация (как пи непри­вычно употребление этого термина по отношению к эстрадному ан­самблю) музыкального развития. В репертуаре ансамбля появляются композиции, которые трудно назвать обработками народных песен. Это авторские композиции «паводле» (по мотивам) народной песни, контрастно-составные формы, в которых объединяются разные по динамике, вокально-инструментальным воплощениям, фактурной орга­низации «хоровой» и «оркестровой» партий разделы — части единого, цельного повествования со сквозным образом-темой. Прообразом по­добного рода композиций явилась одна из самых ранних аранжировок Мулявина — знаменитая «Рэчанька». Сам факт появления обработки a cappella в практике бит-ансамбля — явление уникальное. Используя только вокальное начало (в трактовке которого переплетаются элементы народного пения и эффекты академического хорового звучания, поли­фоническое «кружево» и насыщенная аккордика) и ставший впослед­ствии нормой прием «полюсной» контрастности (фактурной и дина­мической), Мулявин создает маленький шедевр, наполненное мощным эмоциональным зарядом драматическое повествование, удивительно емко раскрывающее глубинный подтекст народной песни, свойствен­ные ей меланхолию и драматический надрыв, чувства сожаления и острой, щемящей боли. «Грустная колыбельная» — «плач», рр — FF, че­редование контрастных жанровых и динамических воплощений обра­зует гибкое волнообразное движение, зримое воспроизведение фольк­лорного образа в единстве его внешних и внутренних очертаний, в их укрупнении и обострении. Сохраняя в неизменности напев, строение народной песни, Мулявин создает па ее основе внутри контрастную форму, развитую впоследствии в масштабных вокально-инструмен­тальных композициях, в которых объединяются народная строфика и


элементы сквозного симфонического развития, стилистика старин­ных народных наигрышей и «классико-романтические» вставки-проиг­рыши скрипки, фортепиано, виртуозные бит-импровизации и поли­фоническая «вязь» вокальной ткани, меланхоличные soli и насыщен­ные tutti, образующие сложную гамму нюансов, настроений — гамму чувств, заложенных в народном напеве, в сюжетике народной песни. Таковы, например, великолепные в своей многокрасочности и удиви­тельные по силе эмоционального воздействия интерпретации песен «Ажанiли мацi сына» и «Перапёлачка» с типичными для белорусского семейно-бытового фольклора сюжетами о несчастной женской доле. Скрытый в скромных музыкальных контурах народных напевов траги­ческий подтекст (характерная для белорусских песен двуликость, соче­тающая внешнюю сдержанность и огромный внутренний накал) на­ходит отражение в развернутых поэмах-фантазиях, подчиненных од­ной музыкально-смысловой идее, произрастающей из сюжетики и ин-тонационности фольклорных прообразов. Характерные для рок-музы­ки развернутые вокально-инструментальные композиции, включаю­щие развитые инструментальные интермедии, связки, разделы в раз­ных темповых, динамических и фактурных решениях, в творчестве «Песняров» получают глубоко оригинальное претворение благодаря породившему их источнику — белорусской народной песне. Ритми­ческие остинатные рок-формулы, аккордовые последования и вокаль­ные подпевки в джазовой манере, романтические фортепьянные и скрипичные каденции, соединяясь с белорусской интонационностью, оригинальными тембрами народных инструментов, народной мане­рой пения (имитация эффекта народных плачей в кульминационных эпизодах), свойственными позднетрадиционному фольклору полно­звучными «кантовыми» звучаниями, образуют живую, пульсирующую музыкальную ткань, пласт единого, внутриконтрастного музыкального движения, подчиненного характерной для народных песен логике ста­новления целого — логике развития центрального песенного образа. Органичность включения народных напевов в чуждый им стилевой контекст достигается за счет удачно найденного баланса профессио­нального и фольклорного, за счет использования не только мелодии народной песий, но целого комплекса выразительных данных фолькло­ра, что, с одной стороны, подчеркивает этно-характерные черты аутен-тиков, с другой — обеспечивает необходимый паритет профессиональ­ного и фольклорного, органику двух разных выразительных систем.

Подход к фольклору не только как к источнику мелодий, но и как к комплексу музыкально-выразительных характеристик составил основу яркого стилевого направления в советской академической и эстрадной музыке 1970-х годов («повой фольклорной волны», «фольклорного на­правления», «фольклорного стиля»). «Песняры» фактически стояли у


истоков этого направления. Уже в первых аранжировках рубежа I960— 1970-х годов Мулявин широко использует специфические приемы на­родной исполнительской практики, оставляет неизменной фольклор­ную ладовую основу. Сохранение мелоладовой специфики народной песни (и использование в целом характерных для фольклорных ладо­вых основ в авторских произведениях, аранжировках песен других композиторов) определило особый тон музыкального звучания, выде­лило белорусский ансамбль на фоне других ВИА, работающих с фоль­клорным материалом.

В композициях «Песняров» получают отражение все выразитель­ные уровни народной музыкальной речи. Это драматургический уро­вень, определивший принцип вариантного, поэтапного становления музыкального целого с его возвращением к исходному состоянию. Это фактурный уровень, нашедший отражение в тонких «плетениях»-под­голосках полифонизированной вокальной ткани, в плотных «канто-вых» звучаниях, в чрезвычайно характерном для белорусской мужской песенной традиции приеме терцового удвоения солирующих голосов, в опоре на терцовость как принцип организации аккордовой вертика­ли. Это тембровый уровень, определивший специфику вокальных зву­чаний (манеру звукопроизнесения, имитирующую «открытый» звук у народных певцов, прием соскальзывания голоса), инструментальных характеристик (включение в традиционный для рок-ансамбля состав лиры, дудки, цимбал, окарины, баяна, широко распространенной в белорусской инструментальной практике скрипки).

Ранние мулявинские аранжировки, ориентированные на соедине­ние контрастных стилевых явлений — старинного фольклора и стили­стики профессиональной музыки XX века (в данном случае рок-музы­ки), были в принципе созвучны исканиям композиторов-академистов на пути ломки стереотипов в подходе к народной песне, соединения фольклорных аутентиков и новой музыкальной стилистики, преодоле­ния консервативных, инертных способов обработки народно-песен­ного материала. Вместе с тем в первых попытках соединения несоеди­нимого — светлой диатоники древних напевов и бьющей энергетики гитарно-ритмического антуража бит-музыки — нашла отражение си­туация, определившая всю последующую творческую линию «Песня-ров»: «не подчинение фольклора «себе», но «себя» фольклору», не де­формация народных подлинников в результате воздействия на них чуждой им стилистики (характерный прием в белорусской академи­ческой музыке переломных 1960-х годов), но всемерное раскрытие их образно-эмоциональной сути, ее акцентировка, обострение, перевод в более открытые, нежели в фольклоре, эмоциональные параметры про­фессиональной музыки, и в частности рок-музыки, с характерной для нее обостренно-импульсивной манерой музыкального высказывания.


Подобный подход к фольклору впервые ярко и наглядно проявился в одной из самых «битовых» и в то же время самых белорусских композиций Мулявина — аранжировке древнего купальского напева-клича «Ой, рана на Ивана», с которой началось официальное призна­ние ансамбля (композиция входила в состав программы, представлен­ной в 1970 году на IV Всесоюзном конкурсе артистов эстрады).

«Ой, рана на Ивана» — триумфальное открытие великолепного му­зыкального ряда, с которым «Песняры» вошли в историю, концентри­рованное воплощение будущих абрисов «песняровского» стиля, в кото­ром объединятся народный мелос и темброво-акустические эффекты электронной музыки, диатоника и хроматика, древние хоровые унисо-ны и развитое «партесное» четырехголосие, лира и электрогитара, мно­гокрасочность и сложность вокально-инструменталыюй партитуры, рассчитанной на высокопрофессиональных исполнителей, музыкан­тов-виртуозов.

В аранжировке «Ой, рана на Ивана» впервые обозначилась особая технология соединения фольклорного и профессионального, суть ко­торой в бережном отношении к народной песне. «Мы стремимся об­лечь народную песню в форму, притягательную для современного слушателя, но напев, лад, текст, словом, характер, образ стремимся хранить бережно» (В. Мулявин). Два стилевых пласта — древний и современный — не перекрывают, но дополняют друг друга. Восторжен­но-надрывные, имитирующие манеру народного пения, повисающие в воздухе возгласы-антифоны сменяются виртуозной бит-импровизаци­ей инструменталистов. Оба пласта работают на одну цель — акценти­ровку светлого динамического начала, свойственного купальским пес­ням. Подобное эмоциональное взаимодополнение, взаимодействие на чувственно-энергетическом уровне разделенных тысячелетиями му­зыкальных явлений предвосхищает стилевой баланс композиций после­дующих лет, удивительно тонкое соотношение народного и профессио­нального, которое тем не менее тридцать лет назад вызвало отторжение, непонимание в кругах приверженцев традиционно-академического сти­ля, и в частности в среде белорусских музыкантов, в кругу устоявшихся интонационных представлений и привычек в отношении к белорус­ской песне, к способам ее обработки и преобразования.

Так, на страницах еженедельника «Лiтаратура i мастацтва» можно было прочитать следующие характеристики мулявинских аранжиро­вок-. «Мелодично начинают песню «Стаiть вярба» две лиры и гитара-соло. Те же инструменты и заканчивают ее. Но средняя часть, обрабо­танная для исполнения всем составом инструментов, слишком шум­ная: она выдержана в стиле новомодных западных танцев и фактичес­ки перечеркивает все обаяние народной мело/щи. Слушаем еще одну песню — «Забалела ты, мая галованька». Она началась раскрытием ос-


новной темы, потом перешла в музыку с острым и ломаным ритмом, что привело к сплошному соло ударных инструментов. Исполнитель так старательно лупил по барабанам, тарелкам и другим инструмен­там, что в воздухе стоял один грохот, а быстрота темпов возрастала, достигая некой звуковой фантасмагории. Зачем это? К тому ж, чтобы «усилить эффект», свет на сцене погас, и только под йогами ударника вспыхивала лампочка, от которой па задник сцены падали резкие, уродливые тени исполнителей. Такой «музыкальный номер» вообще не подходит для филармонического концерта [речь идет о концерте «Пес­няров» в зале Белгосфилармонии.— В. Л.], он более пригоден для испол­нения музыкальными эксцентриками. ...Надо как следует продумать все обработки белорусских народных песен, чтобы сделать их более соответствующими национальным музыкальным традициям. Кстати, желательно, чтобы не было монополии на эти обработки у руководи­теля ансамбля»1. Подобное высказывание (а их было немало и в прессе, и в устных дискуссиях) типично для атмосферы этапа перелома, в рамках которого появились «Песняры» как наглядное воплощение это­го перелома. С ликующих возгласов-антифонов купальской песни на­чинается новая эпоха в истории белорусского музыкального стиля (вне зависимости от форм его воплощения в академической или попу­лярной музыке), в истории самоутверждения белорусской музыки как явления национально-специфического, в процессе постижения фольк­лора как главного источника этой специфики.

Творчество «Песняров» составило одну из высочайших вершин процесса. Объемное, комплексное восприятие народной песни, учиты­вающее содержательный фактор, всю систему музыкально-выразитель­ных данных, энергетический тонус, «энергию, которую излучают па-родные исполнители» (В. Мулявин), сформировали стереотипы «песня -ровского» стиля, знаки музыкальной «беларускасцi».

Волна ВИА, захватившая в 1970-е годы советскую эстраду, породи­ла дискуссии в прессе, поиски путей оптимализации явления, приняв­шего характер полусамодеятельного движения, захлестнувшего слуша­тельскую аудиторию безликими опусами-близнецами. Принял участие в этой дискуссии и руководитель тогда уже знаменитых «Песняров», точно определив направление поиска: «Хотим мы того или пет, но все мы кровно связаны с родной культурой, с историческим опытом свое­го народа. Эта связь естественна и органична, и лучшее, что создает художник, питает его родная земля. Здесь он будет неповторим»2.

Неповторимое творчество «Песняров» — яркое воплощение нацио­нального контекста в музыке. Понятие национального контекста мно-


гогранно. Это возникающий на определенной ступени исторического развития многоструктурный срез профессионального творчества, от­ражающий признаки и свойства этноса, частью культуры которого это творчество является. Уровни национального контекста — образно-те­матический, образно-эмоциональный и художественно-выразитель­ный — воплощают свойственные конкретному этносу общие пред­ставления о родной земле (ее историческом прошлом и настоящем, ее природе и культуре, ее героическом и обыденном), особенности эмо­ционального восприятия (национальный характер), «способы художе­ственного улавливания мира» (Г Гачев), находящие выражение в зву­ках, красках, тембрах и т. п.

Творчество «Песняров» — выпуклое, концентрированное воплоще­ние национального контекста белорусской культуры в ее самом широ­ком значении, в ее внутренних сущностных характеристиках и в ее контактах с другими культурами (в первую очередь с родственной русской культурой), в ее профессиональных и народных преломлени­ях, в ее ментальное™ и мобильности как культуры самобытной и культуры, существующей в определенном географическом и социаль­ном пространстве.

Целенаправленный — «Песняры» поют только то, что их трогает» (В. Мулявин) — отбор музыкального материала (будь то песня или ав­торская музыка) сформировал общий образно-тематический круг твор­чества ансамбля. В одном из интервью, данном после поездки в США, Мулявин сказал: «С нами был Янка Купала. С нами было эхо сосновых боров и нарочанской волны. С нами был отзвук борьбы за свободу и независимость»1. Эта короткая фраза удивительно емко отражает весь многоплановый и романтичный образный мир «Песняров», объединя­ющий представления о Родине, запечатленные в народных песнях, в поэзии Янки Купалы, Якуба Коласа, Максима Богдановича, Аркадия Кулешова, Петруся Бровки, в песнях Исаака Любана, Юрия Семеняки, Игоря Лученка. Это образный мир произведений самого Владимира Мулявина — нежной «Александрыны», ликующей «Белай Pyci», оперы-притчи «Песня пра долю», в которой нашли отражение своеобразные архетипы белорусской культуры, запечатленные в символических об­разах природы, Матери, Голода, Горя, Счастья, в картинах крестьянской жизни — особой выразительной гамме творчества раннего Купалы с ее мощным социальным и романтическим пафосом. Это интерпретации песен Бориса Мокроусова, Тихона Хренникова, удивительная по силе эмоционального воздействия музыкально-тематическая композиция Мулявина «Через всю войну» — произведения, неотъемлемые от бело­русской ментальное™, так же, как и песни Александры Пахмутовой,


созданные для «Песняров» и вошедшие в национальный кругозор бело­русов как свои, белорусские. В тематическом круге «Песняров» объеди­нились экзотические, первозданные образы глубокой «старажытнасцi» (древности), запечатленные в календарно-обрядовом фольклоре, и свя­щенные для каждого белоруса драматические образы Великой Отече­ственной войны, образы «крестьянской вольницы» и утонченная «бела-рускасць» поэзии Богдановича, боль старинных женских песен о не­счастной доле и энергия советской массовой песий, элегантные лю­бовные романсы и пронзительно-заземленная лирика фронтовой по­эзии, драматический мир народной баллады о невестке, превратив­шейся в калину, и выросший из купальских песен лучезарно-светлый образ Родины «Белая Русь ты мая».

В творчестве «Песняров» нашла своеобразное претворение широ­кая амплитуда разделенных столетиями образов-символов Беларуси — от купальского напева-клича «Ой, рана на Ивана» до купаловского призыва «Партызаны, партызаны, беларускiя сыны», от «Лявонiхi» до любановской «Бывайце здаровы», от «плачу перапёлкi» до «зваиоу Ха-тынi», от «Рэчанькi» до «Зорю Венеры»,— грандиозная музыкальная хре­стоматия белорусской образности, неотъемлемой частью которой уже сейчас является и творчество самих «Песняров».

Обращение к народно-песенной классике в се самых показатель­ных для национального стиля образцах, акценты в интерпретации «своих» и «чужих» композиций определили особый образно-эмоцио­нальный строй, эмоциональную гамму — многокрасочную и в то же время цельную, узнаваемую. В качестве объединяющего начала высту­пает типично белорусская элегийность — комплекс эмоций, настрое­ний, нюансов, состояний, отражающих специфические черты бело­русского национального характера, тональность белорусского пейза­жа, доминирующие эмоционально-динамические характеристики на­родного творчества, «лирической песни, которой суждено было стать опорой и основой белорусского песенного фольклора, в которой вы­лился нежный, лирический характер самой натуры белоруса» (Н. Кули-кович). Мягкость, нежность, грусть, чувства сожаления и надежды, печали и светлой устремленности определили эмоциональный строй «песняровской» «классики», общую — лирико-романтическую — линию, объединяющую в единую, цельную эмоциональную панораму аран­жировки народных песен, интерпретации произведений белорусских и русских авторов. Особая мягкая манера вокального интонирования, фоническая гамма, определяемая звучанием высоких мужских голосов (лирических теноров), акценты в гармонизации (широкое использова­ние мягких, натурально-ладовых исследований, создающих особый ме­ланхолический колорит цепочек нисходящих параллельных созвучий-септаккордов), прозрачная и чистая вокальная фактура формируют ту


типично белорусскую тональность (с ее наивысшим выражением в знаменитой «Веранщы», которую Мулявин считал визитной карточкой ансамбля), белорусскую гамму, с которой «Песняры» вошли в славян­скую музыкальную панораму, в мировое музыкальное пространство.

Как истинное достижение искусства творчество «Песняров», ро­дившись на конкретной этнической почве, вышло за пределы соб­ственно белорусского, явив многонациональной слушательской ауди­тории художественно точное, глубокое и в то же время понятное воплощение всеобщих, незыблемых представлений о родной земле, родном доме, песни матери. В постоянстве этих представлений — при­чина творческого долголетия ансамбля, залог его будущего. Меняются времена, вкусы, взгляды, но неизменными остаются изначальные ду­ховные основы человеческого бытия, запечатленные в генной памяти народа, в его песнях. Ансамбль существует (теперь уже без Мулявина). Нет сомнения, что колоссальный запас прочности, профессионализма, вкуса не растрачен. Не растрачены идеи, с которыми пришли «Песня­ры» в искусство. В большой потенциал ансамбля, его особую миссию верил Владимир Мулявин. «Песняры» не сделали и половины того, что было задумано»,— сказал он в одном из интервью 1990-х годов. Но и того, что сделано, достаточно, чтобы навсегда остаться в музыкальной истории, в памяти и в сердце Беларуси.




Похожие:

Валентина Антоневич iconПервая женщина-космонавт Валентина Терешкова Презентацию
Валентина Владимировна Терешкова родилась 6 марта 1937 года в деревне Большое Масленниково Ярославской области в крестьянской семье...
Валентина Антоневич iconВалентина Романовна мартынова
Валентина Романова окончила среднюю образовательную школу №16 города Подольска. В школе она любила русский язык, литературу, историю,...
Валентина Антоневич iconВалентина Бартлова, Галина Кривоблоцкая
«Адвечная песня». Музыку, мелодичную, самобытную, близкую по дух ' народным напевам и в то же время очень современную по музыкаль­ной...
Валентина Антоневич iconЯковлева Валентина Гавриловна По дорожке в детство

Валентина Антоневич iconВсем влюбленным в день святого валентина

Валентина Антоневич iconДокументы
1. /Валентин и Валентина.doc
Валентина Антоневич iconДокументы
1. /60 упражнений Валентина Дикуля.doc
Валентина Антоневич iconНестерова Валентина Андреевна
Диплом о педагогическом образование получила в 1977г. Закончила Красноуфимское педучилище
Валентина Антоневич iconДокументы
1. /Лавры в день Святого Валентина.txt
Валентина Антоневич iconВалентинов день
Некое продолжение пьесы М. Рощина «Валентин и Валентина», а точнее мелодрама с цитатами в направлении Примитивизма
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов