«Крама» icon

«Крама»



Название«Крама»
Дата конвертации17.07.2012
Размер101.76 Kb.
ТипПрезентация



Илья Свирин Мулявин in rock

Музыканты «иных поколений» о лидере «Песняров»

Успех, который имели «Песняры» в те годы, когда их пластинки сметались с прилавков за считанные минуты, а каждый концерт давал «фарце» неплохую возможность заработать на билетах, сегодня кажет­ся чем-то сродни фантастике. И вряд ли кому-то из белорусских (да и не только) исполнителей в скором времени суждено его повторить.

После того как огромную страну захлестнули порывы «ветра пере­мен», девальвация советской культуры была не менее стремительной, чем инфляция советского рубля. Вместо «заслуженных» и «почетных» на первый план стали выходить (а порой и нагло вылезать) те, кого еще совсем недавно официально как бы не существовало. Мы не будем тут рассуждать на предмет того, насколько эта «реструктуризация» культурного пространства была позитивной. Отметим лишь одно.


В СССР рок всегда был в оппозиции по отношению к советской культуре. Но не всей. Ведь были в этой культуре и те явления, которых девальвация не затронула. Они смогли полноценно существовать и в новой форме, и при новых условиях, и для новых людей. Заглавие этой статьи — это не только аллюзия на культовый альбом «Deep Purple». Английское слово «rock» имеет несколько значений. И одно из них — это «глыба, скала». То, что символизирует незыблемость.

* * *

В 1997 году белорусская фирма «Пан рекорде» выпустила трибьют (на русский это можно перевести как «дань уважения») «Песнярам». Как и положено в этом случае, песни старой и хорошо известной группы перепели ее коллеги помоложе. Диск назывался «Песнярок».

Характерно, что в проекте согласились поучаствовать все белорус­ские рокеры «первого эшелона». И металл-версия «Kaciy Ясь канюшы-ну» от «Торнадо» соседствовала там с «нью-уэйвом» от Валика Гришко.

Презентация трибьюта проходила на свежем воздухе и собрала тысяч пять юных поклонников рока. На сцепу по очереди выходили их кумиры: «NRM», «Крама», «Ляпис Трубецкой»... И вот, что называется, под завязку, когда публика уже устала от июльского солнца и музыки, перед ней предстали сами «виновники торжества».

Честно говоря, в тот миг мне показалось, что ничего хорошего этот экспериментальный ход не принесет. И тинейджеры, воспитан­ные совсем на других ритмах и мелодиях, отреагируют на появление мэтров чересчур эмоционально — в худшем смысле этого слова. Либо просто их проигнорируют. Но не тут-то было! Выступление «Песня-ров» было принято этой публикой даже лучше, чем все предыдущие. Аплодисменты долго не умолкали, и в нарушение регламента музыкан­там пришлось «отдуваться» на бис.

Это был первый случай, когда ведущие белорусские рокеры собра­лись вместе, чтобы высказать уважение к своим именитым «прароди­телям». Второй имел место уже в 2003 году и был связан с трагическим обстоятельством.


На протяжении многих лет главным событием в рок-жизни Бела­руси являлась ежегодная процедура награждения лучших — «Рок-кара-нацыя». Внимание, которое было проявлено к нему заинтересованной публикой, поначалу воистину впечатляло. Но прошло время, и меро­приятие претерпело своего рода концептуальный упадок. Все закончи­лось тем, что его организаторы вообще отказались от идеи проведения «Каранацыi» за 2002 год.

Однако вскоре после того воскресенья, которое стало черным в истории всей белорусской культуры, они все же передумали. И реши-


ли, что наши музыканты просто обязаны почтить память человека, который, по словам одного из продюсеров фестиваля Елены Руты, стоит у истоков белорусского рока. Присовокупив к этому и награжде­ние лауреатов.

Своеобразный, но красноречивый пример того, что влияние Песня-ра на музыкальную жизнь Беларуси не ослабевает и после его смерти.

* * *

Отвечая на мой вопрос об отношении к Мулявину, один из самых легендарных белорусских рокеров Игорь ВАРАШКЕВИЧ («Крама») был лаконичен:

  • «Песняры» были единственным ВИА, который на меня повлиял. Их первые три альбома мне по-прежнему очень нравятся.

  • В смысле, ВИА... Единственной группой?

  • Тогда, в советские времена, мы очень четко различали ВИА и рок-группы. Первые существовали официально, вторые же находились практически под запретом. У нас были свои кумиры — естественно, из второй категории, в моем случае это «Led Zeppelin». Но творчество «Песняров» для меня все равно казалось своим.

  • Почти двадцать лет назад, в составе группы «Бонда», вы были одним из первых, кто стал петь рок-н-ролл на белорусском языке. Можно ли тут говорить про определенное влияние Мулявина?

  • Скажу честно: нет. Тогда мы были вдохновлены примером польских групп — в первую очередь «Lady Punk». Но, безусловно, опыт «Песняров» оказался для нас очень ценным. В особенности то, что они пели по-белорусски.

  • ^ Интересно, не было ли у вас, у музыкантов вашего поколе­ния, желания оспорить лидерство Мулявина в белорусской музыке?

  • По правде говоря, я никогда об этом даже не задумывался. Я просто пою свои песни — а они, как вы знаете, отличаются от «песня-ровских». По моему глубочайшему убеждению, каждый должен зани­маться именно своим делом, а все остальное — от лукавого.

* * *

Эта группа в чем-то повторила творческий путь «Песняров», адап­тировав их идею к новым тенденциям в популярной музыке и техни­ческим возможностям. Ее появление на музыкальном небосклоне де­сять с лишним лет тому назад стало настоящей сенсацией. Если в шестидесятых Мулявин переложил народные мелодии для электрогита­ры, «Палац» смог это сделать для сверхсовременной электронной аппа­ратуры.


Поэтому мне было интересно узнать, как относятся нынешние адепты «фольк-модерна» к музыканту, которого впору считать родона­чальником этого направления. Вот что ответил па такой мой вопрос лидер группы «Палац» Олег ХОМЕНКО:

  • Я просто в растерянности... Не знаю, какие слова подобрать, чтобы высказать свое уважение к этому человеку. Личности, которая вызвала бы такую любовь у всего белорусского народа, не было, навер­но, со времен Якуба Коласа. Я думаю, эти фигуры вполне сопоставимы по своей масштабности.

  • ^ Были ли вы лично знакомы с Владимиром Мулявиным?

  • Да. Я очень благодарен ему за все, что он для нас сделал. Когда «Палац» еще только начинался и знали о нем немногие, мы подали заявку на участие в «Славянском базаре в Витебске». Владимир Георги­евич, который был тогда в составе жюри, хорошо оценил нашу музыку. Именно благодаря ему мы и попали на фестиваль. После этого призна­ния мэтра к нам как будто приросли крылья.

  • ^ Когда начинался «Палац», вы брали за образец творчество «Песняров» или же сразу решили попробовать сделать что-то свое?

  • Безусловно, мы делали свое. И думаю, именно благодаря этому мы и понравились Мулявину. Если бы наш ансамбль слепо копировал «Песняров», не имея собственного взгляда на народную музыку, вряд ли «Палац» когда-либо получил бы от Владимира Георгиевича лестную характеристику.

  • ^ На ваш взгляд, какие перспективы имеет дело Мулявина, «Палаца» и многих других? Я имею в виду современную интерпре­тацию фольклора...

  • Мне бы не хотелось ничего прогнозировать. Могу только кон­статировать, что большинство мировых звезд осознало: двигаться впе­ред можно, только обращаясь к своим корням. Но эта тенденция стала актуальной лишь в восьмидесятых. А вспомните, когда были образова­ны «Песняры»!

* * *

То, что Мулявин пользуется огромнейшим уважением среди музы­кантов, которые обращаются в своем творчестве к фольклору, абсо­лютно закономерно. Но является ли он авторитетом и для представи­телей совсем другого течения?

Группа «Нейро Дюбель» народных песен никогда не пела и особого желания учитывать культурный опыт фольклора в своем творчестве не высказывала — во всяком случае, до последнего времени. Что же каса­ется стиля этой команды, то еще не так давно его обычно квалифици­ровали как панк — кстати, вовсе не безосновательно.


Посему мой вопрос к лидеру «дюбелей» Александру КУЛЛИНКОВИ-ЧУ относительно влияния руководителя «Песняров» на его творчество был в определенной мере провокационным.

— Конечно, про непосредственное влияние Владимира Георгиеви-­
ча на нашу команду говорить не стоит. Но нельзя отрицать того, что
он оказал огромнейшее воздействие на все музыкальное пространство
бывшего СССР — точно так же, как «Битлз» на Западе. И поэтому есть
много групп, которые... не то чтобы вышли из мулявинской шинели, но
получили от этого человека какой-то толчок для своей деятельности.
Влияние Мулявина на каждого из нас мы можем даже не осознавать.

Это действительно великий музыкант, и то, что он нас оставил,— воистину ужасная трагедия. Все остальные слова по этому поводу кажутся мне излишними.

  • ^ Насколько я знаю, однажды вам даже пришлось выступать вместе...

  • Это было на «Рок-каранацыi», когда мы получили большую коро­ну за 1998 год. По традиции, нам ее должен был вручать прошлогод­ний «король», но так получилось, что музыканты из «NRM» то ли не смогли, то ли не захотели... И эту торжественную миссию поручили Мулявину и Кашепарову.

В нашем репертуаре есть песня «Вологда» — это «кавер-версия», которую мы сделали для диска «Песнярок». Мы не планировали ее играть в тот вечер, но когда я вдруг узнал, что нам выпала честь стоять на сцене рядом с самими «Песнярами»... Помню, за кулисами я подо­шел к Владимиру Георгиевичу и сказал: «Дядя Володя, а давайте споем вместе!» Он улыбнулся в свои усы — и согласился.

Возможно, они с Кашепаровым чувствовали себя на сцене не совсем уверенно — мы ведь исполняем «Вологду» совсем по-другому. Но, по-моему, удовольствие от этого выступления получили и они тоже.

  • ^ И Мулявин не обиделся за то, что вы сделали из плавной и мелодичной «Вологды» панковский хит?

  • Отнюдь. Насколько я знаю, Владимир Георгиевич лично выби­рал песни для своего «трибьюта». Это значит, что все композиции, которые попали на диск, ему понравились. Да и вообще — это был музыкант, который уважал своих младших коллег. Помнится, однажды мы встретились в какой-то гримерке, и он первый подошел ко мне, чтобы поздороваться.

  • Очень странно, что у вас, молодого и агрессивного нон­конформиста в музыке, могли быть приятельские отношения с человеком, который принадлежал к совсем другому поколению...

  • Увы, никаких особенных приятельских отношений у нас не было. Мне приходилось общаться с Мулявиным лично всего лишь



несколько раз. А однажды я обратился к нему за советом по одному профессиональному вопросу.

  • ^ То есть в чем-то на вас Мулявин все же повлиял...

  • Ну да. Он оказал влияние на мозги буквально всех, кто живет сегодня на Беларуси, и мы тут не исключение. Мулявин очень много сделал для современной белорусской культуры, он стал одним из ее краеугольных камней. Можно, конечно, всячески от нее открещивать­ся, но сущности это не изменит. Ведь именно в этом культурном пространстве — а не в каком-нибудь другом — мы живем.

* * *

Группа «Нагуаль», активно набирающая сегодня обороты, стала од­ним из самых ярких открытий в белорусской музыке за последние годы. Их творчество, охарактеризованное самими музыкантами при помощи неологизма «психофолк», парадоксально по самой своей сущ­ности — оно одновременно и сверхэкспериментально, и архаично. Вокалист «Нагуаля» Леонид ИАВЛЕНОК поет на бессловесном, «птичь­ем» языке, но в этом пении отчетливо прослушиваются интонации, характерные для белорусского фольклора.

— Мое восприятие фигуры Мулявина отчасти очень личное — оно
связано с эмоциями, гнездящимися где-то в глубоком детстве, которое
я провел в тихой деревушке. Помню, как в один прекрасный летний
день мы с папой сидели на берегу речки и распевали свою любимую
песню — «Kaciy Ясь канюшыну». Воспоминания об этом до сих пор
очень красочные.

Что касается возраста сознательного... Я не могу назвать себя фанатом Мулявина, но мне импонировала исходившая от него глубо­кая внутренняя сила. Мне кажется, в творческом плане он всегда был. как говорится, сам себе на уме — притом, что я бы назвал его челове­ком государственного уровня, ведь для многих он олицетворял собой всю белорусскую культуру. Но, невзирая на искушения, у Мулявина неизменно получалось оставаться яркой личностью, в нем постоянно чувствовалась какая-то «самость», индивидуальность. После его смерти стало очевидно появление определенной бреши в нашей музыке. Не знаю, заполнят ли ее сегодняшние «Песняры».

  • ^ Считаешь ли ты Мулявина экспериментатором?

  • Безусловно. Его аранжировки белорусских песен были очень своеобразными и современными, и в то время, я думаю, никто ничего подобного не делал. А именно последнее, согласно словарям, является определением эксперимента в искусстве. Мулявин работал очень по-европейски, не на местечковом уровне. Так что классный был человек,



это я искренне говорю. Человек, как бы сказать... настоящий! Во что верил, то и делал. И делал так, что это было интересно во всем мире.

  • Процесс возрождения интереса к белорусскому фольклору по определению имеет конечную цель. Как ты думаешь, будет ли интересно работать в этом ключе, когда все уже, так сказать, возродится?

  • Фольклор можно использовать как музыкальную форму. Но не только. Потому что, используя музыкальную форму, можно двигаться дальше — в глубь себя. Добираться до самых первооснов, архетипов, познавать себя, очищаться. Этот путь бесконечен — как и стремление к совершенству.




Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов