Купел в тазу icon

Купел в тазу



НазваниеКупел в тазу
Дата конвертации17.07.2012
Размер156.17 Kb.
ТипДокументы



КУПЕЛ В ТАЗУ


Екатерина Гавриловна и Иван Антонович Ан­тоновы по прошествии времени смирились с мыслью о том, что их дочерям век свой куковать и ра­стить детей без мужей.

  • Чем-то мы с тобой Богу не угодили, — говорила Екатерина Гавриловна мужу, — испытывает он наших дочек на прочность. Да и внука нам с тобой, наверное, не видать. Только женский род производить умеем. У самих четыре дочки, Мария дочку родила, у Лизы — две дочки, и Аня не иначе, как дочку родит. И что ты будешь делать?

- Ничего. Чем внучки-то тебе не хороши? И знаешь что, погоди-ка ты с выводами, — отвечал Иван Антонович, желая как-то приободрить жену. — Вот ведь еще младшая наша, Шурка, в этом деле своего слова не сказала, да и Аня еще не роди­ла. Глядишь, и внука подарит. У нее характер-то ка­кой...

Екатерина Гавриловна знала, что характера Анне действительно не занимать. Ни под какими ударами судьбы не сломается. Только при чем здесь характер? От него что ли зависит, кто родится: мальчик или де­вочка?


— Я так думаю, что и от характера тоже, — раз-­
мышлял Иван Антонович, — хотя кто его знает... И
Мария, и Лиза тоже с характером...

- Вот видишь, Иван, куда ни кинь, всюду клин.
Аня, конечно, ничего о разговорах родителей не

знала, но понимала, что они переживают за ее судьбу и судьбы всех дочерей. Для родителей, понятное дело, нет большей в жизни радости, чем видеть своих де­тей счастливыми. Но кто им сказал, что она несчаст­на. У нее скоро будет ребенок — и в нем смысл и счас­тье ее жизни. И это будет сын. То, что в роду Антоновых все девочки, ровным счетом ничего не значит. У нее должен быть сын, потому что мужчине легче добить­ся известности, стать, например, знаменитым уче­ным. Любопытно будет увидеть лицо Галуста, когда он узнает, что его сын известный ученый.

...Все. Аня в изнеможении закрыла глаза. Страшная усталость и опустошенность навалились на нее.

  • Мамаша, не хочешь посмотреть, кто у тебя ро­дился? — услышала она голос над собой. — Открой глаза.

  • Я и так знаю — сын, — еле прошептала она.




  • Ты все-таки посмотри. Аня с трудом открыла глаза:

  • Я же сказала, что сын.

Вячеслав Григорьевич Добрынин родился 25 ян­варя 1946 года. В свидетельстве о рождении он был записан под фамилией Антонов, по фамилии его ма­тери. Никто не мог предположить, даже Анна Иванов­на, что ее сын станет композитором и сменит фами­лию Антонов на творческий псевдоним Добрынин.


Он будет вынужден сделать это в самом начале своей композиторской карьеры, потому что чуть раньше его другой Антонов, тот, который Юрий Михайлович, уже успел освоить пространство всесоюзной песенной эстрады, и все знали, что Антонов — это классный певец и композитор.
Поэтому Антонову, тому, кото­рый Вячеслав, не без основания претендовавшему на такой же успех, ничего не оставалось, как взять себе псевдоним, воспользовавшись фамилией кого-то из очень дальних родственников или знакомых. Вооб­ще-то ничего общего и похожего у Антонова Юрия и Антонова Вячеслава, кроме фамилий, не было и нет. Они совершенно разные не только внешне, не толь­ко по характеру, но и по творчеству, и разные фами­лии эту непохожесть как бы узаконили, что, кстати говоря, сняло головную боль в управлении по учету и распределению авторского гонорара, тогда Всесоюз­ного агентства по авторским правам, где уже точно знали, кому и за какую песню начислять авторское вознаграждение. Чтобы без всяких недоразумений.

Став Добрыниным, Вячеслав, впрочем, как и Юрий, счастливо избежали вопроса, который, из-за их самолюбия, был бы каждому из них крайне непри­ятен: «А Вы какой Антонов будете?»

Мог ли Добрынин стать ученым, как того хотела мама? Скорее всего, нет, потому что в жизни каждого человека есть обстоятельства, во многом определяю­щие его судьбу. Были они и у Вячеслава.

Во-первых, он родился 25 января, в Татьянин день, в веселый студенческий праздник Вряд ли он отмечал­ся в 1946 году, хотя это и был первый послепобедный


год, но раны, нанесенные войной, еще даже не заруб­цевались и неизвестно было, когда они вообще заруб­цуются. Но никто не хотел думать о плохом. Наоборот, все жили ощущением новой радостной и светлой жиз­ни. И маленький Вячеслав, сам того не сознавая, с пер­вым своим вдохом глотнул в себя этот жизнерадост­ный настрой, который, разбежавшись по кровеносным сосудам, задал его сердцу энергичный, бодрый ритм, пульсирующий ныне в каждой его песне.

Во-вторых, напротив дома № 23 по Ленинскому проспекту, а в 1946 году по Калужской улице, куда пря­миком из роддома привезли Славика, был Нескучный сад, — знаменитый и неповторимый, раскинувшийся на берегу Москва-реки, который был любим москви­чами не меньше, чем Арбат.

Нескучный сад был словно задуман и создан для романтических свиданий и встреч. Если бы его дере­вья, кусты, тропинки могли говорить... Ни одна из ныне существующих популярных книжных серий романов о любви: «Искушение», «Страсть», «Купидон-каприз», «Наслаждение», «Интрига», — и им подоб­ных, безусловно, не могла бы с ними соперничать ни в интриге, ни в страсти, ни в искушении, ни в наслаж­дении.

Нескучный сад — это песня любви, и он тоже во­шел в жизнь Добрынина, сделав тему любовной ли­рики главной в его песнях.

В-третьих, впечатления деревенского детства, о которых мы уже говорили.

И, в-четвертых, художественная одаренность са­мой Анны Ивановны, мамы Добрынина.


Она хорошо рисовала. Как вспоминает ее родная племянница Надежда Дмитриевна, лучше всего у тети Ани получались рисунки животных, и дети, племян­ницы Анны Ивановны. Надя, которой, когда родился Слава, было всего 9 лет, и Валя, ее младшая сестра, всегда просили тетю Аню нарисовать то корову, то медведя, то лису. И тетя Аня рисовала, но не просто медведя или лису. По ее рисунку сразу можно было догадаться, что медведь, например, простодушный простофиля, лиса — хитрющая дамочка, но не на­столько, чтобы обхитрить зайца, который себе на уме.

Славе тоже нравилось смотреть, как мама рисует, и он даже пытался нарисовать, как мама. Двоюродные сестры над его рисунками смеялись, а маме они даже очень нравились. Она ему говорила, что из него полу­чится настоящий художник, поэтому Слава на сест­ричек не обижался. Девчонки. Завидуют.

А мама не ошиблась. Сын ее стал художником, только в музыке.

Но лучше всего Анна Ивановна умела моделиро­вать и шить одежду. Кто знает, может, в другие време­на и при других обстоятельствах она могла бы стать известным модельером, но нам не дано право выбо­ра, где и когда родиться. Тем не менее, у Анны Иванов­ны была своя постоянная клиентура, которая не хоте­ла довольствоваться скудным выбором одежды и ее фасонов, который в те, не такие уж далекие времена, предлагала для женщин отечественная легкая про­мышленность.

Среди ее постоянных заказчиц в конце 40-х — в 50-е годы были и жена тогдашнего директора ГУМа, и


жена министра торговли. Они имели возможность шить себе платье в модных ателье, но предпочитали это делать у Анны Ивановны, что о многом говорит.

Умение Анны Ивановны придумывать и шить одежду существенно облегчало достаточно тяжелое материальное положение семьи, в которой, помимо ее и Славика, были старшая сестра Анны Ивановны Елизавета Ивановна, ее две дочери Надя и Валя, а так­же бабушка Славы Екатерина Гавриловна, жившая большую часть времени после рождения внука с ними, а с 1953 года, когда умер ее муж и дед Славы Иван Антонович, уже постоянно. Все они занимали небольшую однокомнатную квартиру, которую в свое время получил муж Елизаветы Ивановны (он работал в Моссовете) и который пытался вернуться в семью, но не нашел общего языка и понимания с дочерьми, а попросту говоря, дочери отказались при­знать в нем отца и не простили ему измены. Он бро­сил Елизавету Ивановну, когда они были совсем кро­хотными.

Эту квартиру по Ленинскому проспекту, 23 Добры­нин хорошо помнит. В ней он прожил целых 12 лет со дня рождения до 1958 года. Комната 20 метров, кори­дор — 15, кухня — 10. Для одного или двоих просто замечательная квартира, но для шестерых... Впрочем, по тем временам и это было шикарно. Во всяком слу­чае, жили очень дружно, действительно как одна се­мья. А то, что Славику приходилось спать на одной кро­вати с бабушкой — другого места просто не было — ему очень нравилось. Рядом с бабушкой спать было тепло, а самое главное, уютно.


Анна Ивановна шила скорее для удовольствия, чем для заработка, потому что никогда не торопилась, подолгу выверяя каждую строчку, каждый шов, каждую деталь. Круг ее клиентов был весьма ограниченным. Но это устраивало Анну Ивановну. Главное, что она большую часть времени проводила дома и Слава был постоянно в ее поле зрения. Никому другому доверить воспитание сына она не могла. Да и Елизавета Ива­новна, уходя на работу, не дергалась весь день, как там ее дочки. Она знала, что с ними сестра, а значит, мож­но быть спокойной. Кстати, не без помощи Анны Ива­новны, которая взяла на себя трудную миссию быть с детьми, Елизавета Ивановна, у которой были развяза­ны руки, смогла сделать на работе достойную карье­ру, пройдя путь от рядового продавца до директора ма­газина, стать депутатом районного совета.

Анна Ивановна кроила, шила, а маленький Слава иногда подолгу наблюдал, как мама работает. Не от­сюда ли идет и его скрупулезность в работе над пес­ней, когда он подолгу вертит мелодию, выбирая из всех ее граней самую яркую, или часами, а то и днями ищет для песни наиболее выразительную звуковую форму?

Конечно, рождение Славы для всей семьи Анто­новых было событием.

Бабушка Екатерина Гавриловна, оставив дела по хозяйству в деревне, примчалась в Москву. Ей не тер­пелось увидеть внука, подержать его на руках, да и помочь дочери тоже хотелось.

Екатерина Гавриловна светилась радостью не меньше, чем Аня.



  • Услыхал Господь мои молитвы, — говорила она, — утешил на старости лет.

  • Молодец, Аня! Ишь, какого красавца родила!

Маленькие дети — это большая головная боль. Ба­бушка понимала, что одной Ане на первых порах трудно будет. И Лиза не может разрываться между сво­ими детьми, работой и помощью сестре. Где ей столько сил взять? Без бабушки никак не обойтись. Тем более, что нянчить долгожданного внука для нее — одно удовольствие.

Маленький Слава не мог пожаловаться на отсут­ствие внимания к своей персоне. Круглые сутки у его кроватки постоянно кто-нибудь находился, чаще все­го, понятно, мама и бабушка. Надя и Валя, его двою­родные сестры, тоже не отходили от братика, потому что с ним было гораздо интереснее, чем с пластмас­совыми куклами.

Где-то в конце апреля Екатерина Гавриловна ска­зала дочке:

- Аня, надо бы внучка-то крестить. Пусть ему бу­
дет Божье благословение.

Екатерина Гавриловна хотя и была неграмот­ной — до последнего дня своей жизни вместо подпи­си крестик ставила, но понимала, что для молодых, родившихся уже при Советской власти, открыто ве­рить в Бога, соблюдать посты, ритуалы, открыто от­мечать православные праздники — вещь нежелатель­ная, если они, молодые, хотят свою земную жизнь устроить. По этой причине она детей своих в церковь ходить не заставляла и внучек в церковь не водила. Сама войдет в нее, а их во дворе оставит:


- Играйте, не шалите.

И они играли, пока служба в церкви не кончалась и бабушка оттуда не выходила.

Но здесь другой случай. Долгожданный внук. Он должен быть оберегаем Всевышним. А на это можно рассчитывать, только пройдя обряд крещения: помаза­ния елеем для непобедимости в борьбе с сатаной, по­гружение в воду, чтобы сошел Дух Святой, очищающий от грехов, и сам крест — символ спасения, о котором принявший крещение всегда помнить должен...

У Екатерины Гавриловны с Аней был разговор ме­сяца через полтора после рождения внука. Аня ей ска­зала, что для себя она окончательно решила:

- Сына буду растить и воспитывать одна.

Раз у него отца нет, то отчима тем более не будет, потому что каким бы хорошим отчим ни был, все рав­но к Славе как к родному сыну относиться не будет. Лиза правильно говорит:

  • Если с отцом не повезло, то чего ждать от чужо­го человека.

  • Не торопись, дочка, с решениями, — пыталась ей возразить Екатерина Гавриловна. — Ты молода, хо­роша собой. Думаешь, я не вижу, как мужики на тебя оглядываются? Чего зря загадывать. Кто знает, как дальше жизнь сложится? Повстречается тебе...

  • Никто мне, мама, не повстречается, — резко пе­ребила Екатерину Гавриловну Аня, — потому что я этого не хочу. У меня есть и будет только сын.

Екатерина Гавриловна поняла, что разговор на эту тему закончен и продолжать его не имеет смысла. Про себя только сказала:


- Господи, помоги и защити.

Обряд крещения было решено проводить дома. Екатерина Гавриловна договорилась об этом со свя­щенником из церкви, что на Донской улице. Когда Екатерина Гавриловна приезжала в Москву, то всегда ходила в эту церковь. Не пропускала ни одной служ­бы. Она была самой заметной прихожанкой, и свя­щеннослужители этой церкви относились к ней теп­ло и сочувственно.

Под крестильницу или купель приспособили обыкновенный таз, хотя и значительных размеров, куда, согласно церковным канонам, и был опущен младенец.

Его крестной матерью стала двоюродная сестра — Надежда Дмитриевна, коей в ту пору было 9 лет от роду.

В школе, где она училась, ее еще и в пионеры не принимали, а тут — крестная мать! Правда, если бы в той самой школе узнали, что Надя участвовала в об­ряде крещения, да еще стала крестной матерью, то и в пионеры могли бы не принять, и в комсомол тоже. Может, и ничего страшного, но в жизни, имеется в виду той, советской, трудности, дополнительно к тем, на которые она и так была богата, могли доба­виться.

С этой точки зрения стать крестной матерью для девятилетней советской школьницы — Поступок! И нравственный, и гражданский.

Екатерина Гавриловна и Анна Ивановна не ошиб­лись в своем выборе крестной для внука и сына. И мама Нади, Елизавета Ивановна, была не против это-


го. Все они знали, что с Надей можно говорить как со взрослым человеком. Она и в доме была первой по­мощницей, настоящая маленькая хозяйка.

Подкупали в Наде доброе сердце, какое-то не по годам развитое чувство ответственности за любое по­рученное ей дело и целеустремленность. Наверное, эти и другие присущие ей качества, такие как трудо­любие и любознательность, помогли ей впослед­ствии защитить кандидатскую диссертацию, стать ученым, занимающимся вопросами космической биологии и микробиологии.

Крестины прошли в тесном семейном кругу. Как и положено, главной фигурой крестин была бабушка, которая по такому случаю приготовила кашу и испек­ла пироги, которые, между прочим, так и называют­ся — бабушкины. Не было только крестильной каши: смеси соли, перца и хрена. Согласно обряду креще­ния, эту кашу должен отведать отец младенца. Во мно­гом потешный обряд. Всегда смешно наблюдать, как взрослый человек, морщась и давясь, пьет или ест, как кто может, эту адскую смесь, а потом, отведав ее, еще и должен раскошелиться, насколько не жалко. Но от­ведать крестильной каши было некому, впрочем, как и раскошелиться. Однако на настроение присутству­ющих на крестинах Добрынина это обстоятельство нисколько не повлияло. Всем было хорошо и радост­но и без этого.

Через много-много лет Вячеслав Добрынин, уже известный композитор, народный артист России, скажет:

— У меня всегда все шло по воле Божьей. Я никогда


не стоял на распутье. Меня все время кто-то направ­ляет.

Слава рос послушным ребенком. Особых хлопот он взрослым не доставлял. В семье был окружен лю­бовью и вниманием.

Правда, со временем и возрастом Валя стала мень­ше внимания уделять брату, у нее появились другие увлечения и заботы.

А Надя — нет. Крестный был под ее постоянным вниманием и присмотром, аж до самой своей первой женитьбы.

С Надей он первый раз пошел в зоопарк, правда, особого впечатления это путешествие на будущего композитора не произвело, а вот поход в планетарий в памяти запечатлелся. После его посещения Слава увлекся астрономией, неплохо изучил карту звездно­го неба. Можно предположить, что отголоском этого увлечения через много лет стала написанная им с поэтом Леонидом Дербеневым песня «Большая Мед­ведица»: «Ночью синей, ночью поздней // Тихо вста­ну у порога, // В час, когда в созвездьях ярких небо светится, // Ни о чем пытать не буду ни Стрельца, ни Козерога. //Лишь один вопрос задам Большой Медве­дице».

Постоянно брала крестная мама Славика и в свои девичьи компании. Надиных подруг он не обременял. Более того, если по каким-то причинам никто из се­мьи Антоновых с ним не мог остаться, то присматри­вали за ним Надины подруги и даже гулять ходили, и даже, о чем до сих пор вспоминает Доктор Шлягер, мороженое ему покупали.


Добрынин рос очень красивым ребенком, и дев­чонкам очень нравилось, когда прохожие говори­ли:

- Какой красивый мальчик! Это ваш братик?
Семья гордилась, что Славин портрет украшал

витрину ближайшего к дому фотоателье. Когда Анна Ивановна привела Славу туда, чтобы сделать фото­графию на память, фотограф попросил у нее разре­шения выставить копию этой фотографии на витри­не фотоателье, потому что она несомненно привлечет к себе внимание, а значит, и новых клиен­тов, что будет способствовать выполнению плана.

- Вы же понимаете, как это важно!

Анна Ивановна понимала и гордилась своим сы­ном, для которого это был первый опыт работы в рек­ламе.

По-моему, у Евгения Евтушенко есть такая строч­ка: «Лучшие мужчины — это женщины». Наверное, так оно и есть. Поэтам виднее. Вот и Добрынин говорит о себе:

- Я - женский человек. Меня с пеленок все время
окружали женщины: мама, тетушки, сестры, их под-­
ружки. Я с самого первого дня своего рождения изба­-
лован их вниманием. Все для меня и ради меня. Мо-­
жет быть, благодаря этому я никогда не ощущал, что
расту без отца. Меня не интересовали оловянные сол-­
датики, я не любил играть в войну, я никогда ни с кем
не дрался и никого не ударил по лицу. Но тем не ме-­
нее ни в школе, ни во дворе, ни в университете, где я
учился, я, честно говоря, не слышал в свой адрес: «Ма-­
менькин сынок».


Но если бы меня так назвали, я бы нисколько не обиделся, потому что я действительно маменькин сынок

Тут следует добавить:

— Но какой маменьки!

Анна Ивановна была сильным и гордым челове­ком, которого не сломили предательство любимого человека, тяжелая контузия, почти лишившая ее слу­ха, постоянная забота о хлебе насущном (Анна Ива­новна работала до последнего дня), тяжелый груз от­ветственности за воспитание сына. И при всем при этом она оставалась доброй, заботливой, приветли­вой. Не теряла вкус к жизни, любила ходить в кино и не пропускала ни одного нового фильма, была вни­мательна к родным и близким. Уже находясь в пре­клонном возрасте, получая мизерную зарплату и пен­сию, считала своим непременным долгом ранней весной, когда на прилавках магазинов — не всех, а только центральных — появлялись первые зеленые огурцы, по ценам того времени страшно дорогие, ку­пить непременно 2—3 огурчика, позвонить на работу любимой племяннице Наде, договориться с ней о встрече, как правило, у метро «Октябрьская» и пере­дать ей эти огурцы для ее маленького сына, своего внучатого племянника Ильюши. Пусть ребенок пора­дуется.

Она по мере сил и возможности старалась, чтобы Слава рос, не испытывая душевного и материального дискомфорта, хотя жили они с ним более чем скром­но. Но с детства она приучала сына всегда соизмерять свои возможности с желаниями, никогда и никому


не завидовать, потому что зависть убивает в человеке человека.

Анна Ивановна очень не хотела, чтобы ее сын ког­да-нибудь закурил или, что еще хуже, пристрастился к вину и водке. Она прошла всю войну почти от нача­ла до конца, но курить и пить не начала, хотя многие женщины-фронтовики быстро привыкли врачевать свои израненные души исключительно табаком и вином, сохранив эту привычку и в мирной жизни.

В большой семье Антоновых не было пьющих и курящих. Только глава семьи Иван Антонович позво­лял себе побаловаться табачком. Но не более того.

Во время семейных торжеств в доме Антоновых вино и водка праздничный стол не украшали. Из на­питков предпочтение отдавалось фруктовой и мине­ральной воде. И Анна Ивановна строго следила за тем, чтобы эта семейная традиция не была нарушена ее сыном.

Надо отдать ей должное: у нее это получилось. Док­тор Шлягер, как подобает настоящему доктору, — че­ловек не курящий и никакой зависимости от вино-водочных изделий не испытывает, хотя выпить в дружеской компании, при наличии хорошей закуски, может. И то, это он начал себе позволять, когда ему перевалило за тридцать!

Правда, есть теория, что табак и алкоголь помога­ют художникам в их творческом процессе, будят их воображение.

Не буду спорить.

Но опыт Добрынина убедительно доказывает, что и без этих компонентов вдохновения можно созда-


вать яркие произведения. А это тем более замечатель­но, что художник, их создающий, не рискует здоровь­ем, а значит, дарит надежду почитателям его дарова­ния восхищать их своим искусством долгие и долгие годы.

Воспитательные меры, предпринимаемые Анной Ивановной, находили понимание у сына, который видел в ней не только любящую мать, но и верного друга. Он ничего от нее не скрывал, все рассказывал, просил совета. Настоящий маменькин сынок, но...

Школьные друзья и те, кто знает Добрынина с дет­ства, подтверждают, что Слава не был тихим пай-мальчиком, играющим с девчонками в песочнице или в «классики». Он лихо играл в футбол, баскетбол, бегал, прыгал и не раз побеждал в легкоатлетических соревнованиях, которые устраивались в пионерском лагере, где он регулярно проводил лето и даже зара­батывал небольшие деньги как штатный баянист.

Слава был душой дружеских компаний. К нему ре­бята тянулись. С ним было интересно. Он неординар­но мыслил. Знал тысячи историй из разных сфер жиз­ни. Увлекательно рассказывал содержание фильмов и те, кто эти фильмы не видел, слушали его разинув рот. Что ни спросишь, Слава все знает. За это его ува­жали и сверстники, и даже те, кто был постарше.

Степень этого уважения можно проиллюстриро­вать следующим примером.

Москва пятидесятых годов двадцатого века — это город воюющих территорий: школ, дворов, улиц. Сра­жения бывали серьезными. К ним тщательно готови­лись. Дрались отчаянно, в лучших традициях русских


кулачных боев, когда деревня на деревню... Отказ или неучастие в этом за душу берущем мероприятии счи­тались вселенским позором. Тому, кто себя этим позо­ром покрыл, потом выходить гулять во двор без пат­рульного сопровождения кого-нибудь из физически крепких взрослых не рекомендовалось. Это правило распространялось на всех, кроме Славы Добрынина. Он один из немногих, кто имел негласное право в мордобоях не участвовать.

Здесь, видимо, еще имело значение и то, что Сла­ва умел играть на баяне. По тем временам — доблесть, и значительная. Но об этом разговор впереди.




Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов