Ландау назвал меня славиком icon

Ландау назвал меня славиком



НазваниеЛандау назвал меня славиком
Дата конвертации17.07.2012
Размер126.65 Kb.
ТипДокументы



ЛАНДАУ НАЗВАЛ МЕНЯ СЛАВИКОМ


Анна Ивановна была уверена в том, что у нее родится сын.

И она не ошиблась.

Точно также она ни минуты не сомневалась и в том, что он станет ученым. Все равно, в какой обла­сти знаний, главное, что ученым. И эта уверенность не покидала ее долгие годы. Какого-либо повода усомниться в этом у нее не было. Слава хорошо учился, поступил в МГУ, на исторический факуль­тет, получил специальность историка-теоретика искусств.

Вполне ученая специальность.

При этом она знала, что Слава увлекается музы­кой, играет в каких-то там ансамблях, где-то выступа­ет. Но это так, думала она, для души. Ей всегда хотелось, чтобы ее сын был всесторонне образованным челове­ком, поэтому она, не раздумывая, отвела его в музы­кальную школу, когда увидела, что у Славы есть музы­кальные способности. Пусть научится играть на каком-нибудь инструменте. Хуже от этого ему в жиз­ни не будет, а пригодиться может. Что музыка станет для ее сына профессией, у Анны Ивановны и в мыс­лях не было.

Удивительное дело: маленький Добрынин не лю­бил игрушек, а вот детская гармошечка понравилась


ему сразу. Очень похожую на его, но только гораздо больших размеров гармошку он видел в деревне, куда его вывозили на лето.

Тот человек, у которого она была в руках, был са­мым главным. Вокруг него всегда собирались люди, которые ему улыбались. Они просили его сыграть чего-нибудь, он кивал головой, растягивал меха и люди начинали прыгать, размахивать руками, приседать, пристукивать каблуками, — в общем, начиналось та­кое, отчего земля ходила ходуном.

Славику объяснили, что того человека, который показался ему чуть ли не волшебником, называют гар­монистом.

Гармонист знал много разных мелодий, но одна маленькому Добрынину запомнилась сразу. Она была поразительно простой и очень ритмичной, к тому же могла продолжаться сколько душе угодно, и веселее, и охотнее всего прыгал ось, размахивалось, приседалось, короче говоря, плясалось, именно под нее.

Теперь Слава сам может сыграть ее. Надо только растянуть как можно шире меха.

Раз...

Что-то получилось, но если говорить честно, со­всем не то, что ожидал услышать юный музыкант, хотя ему все равно очень понравилось и он решил с гармошкой не расставаться. В конце концов методом проб и ошибок в один прекрасный момент Славик извлек из своей гармошки ту самую мелодию, кото­рая не давала ему покоя, поразив семью почти вирту­озным, с их точки зрения, исполнением.

— Аня, ты слышишь? — закричала Елизавета Ива­новна. — Это же «Барыня»!


И все бросились целовать исполнителя, которо­му было в ту пору четыре года. С тех пор Добрынин знает, что успех имеет вкус женского поцелуя.

Между прочим, что ребенок не без способностей, было уже ясно, как говорится, и без гармошки.
Задол­го до нее у Славика был замечен отменный музыкаль­ный слух, позволявший ему без видимых усилий за­поминать и воспроизводить с удивительной интонационной точностью мелодии услышанных им песен, так что, вопреки расхожему мнению, петь он начал раньше, чем сочинять музыку.

Когда Добрынину исполнилось 8 лет, мама реши­ла отдать его в музыкальную школу.

Нет, планы ее в отношении сына не изменились. Он должен стать ученым. Но ученому совсем не по­вредит, если он будет еще и музыкально образован.

Все дети высокопоставленных особ, которым она шила платья, учились в музыкальных школах или брали уроки музыки на дому. Это было престижно.

А чем ее сын хуже? По крайней мере, таких краси­вых детей, как он, она ни у кого из своих клиентов не видела.

Конечно, хотелось бы, чтобы он играл на пиани­но, но, во-первых, на него денег не было и даже не предвиделось, а во-вторых, если бы они и были и пи­анино можно было купить, то возникал вопрос: куда его ставить?

В эту 20-метровую комнатку где проживало шесть(!) человек и, между прочим, стояла еще какая-то мебель?

Самому Славику было все равно, на чем его будут учить играть. Но не на гармошке же, которой он, как ему казалось, владел в совершенстве. Даже мог наи­грывать мелодии песен из аргентинского кинофиль-


ма «Возраст любви», от которого взрослые сходили с ума.

Лично он в музыкальную школу не рвался, но и учиться в ней не отказывался.

Если честно, то пианино ему нравилось. Оно было у соседей по лестничной клетке Бородиных. Мама шила для Ванды Сергеевны Бородиной, и Славик час­то бывал у соседей в гостях. И Ванда Сергеевна, и Кон­стантин Васильевич Славика любили. Они разреша­ли ему бренчать на пианино. Но он не бренчал. Слава старательно, одним пальцем, подбирал популярные мелодии, вызывая у хозяев инструмента чуть ли не слезы умиления.

Это Бородины и сказали Анне Ивановне:

— А почему бы вам не отдать Cлаву в музыкальную
школу? Ведь он очень способный мальчик.

Более того, когда мама решила сделать это и пове­ла Славу в музыкальную школу, то вместе с ними по­шла и Ванда Сергеевна, и, конечно, бабушка Екатери­на Гавриловна.

Поскольку фортепиано, оно же пианино, было исключено из учебного процесса, то мама, с молча­ливого одобрения Ванды Сергеевны и бабушки, оста­новила свой выбор на... виолончели. Правда, Славу из-за нее даже видно не было, но ему этот инструмент тоже понравился и он не стал возражать против того, чтобы его учили на нем играть.

На несколько занятий его хватило, однако на се­мейном совете решили, что виолончель — вещь все-таки громоздкая. Конечно, меньше, чем пианино, и тем не менее... Поэтому поначалу постановили:

— Пусть Слава играет на скрипке.

И на виолончель похоже, и уж точно гораздо мень-


ше пианино. Но когда представили, как Славик по не­скольку часов подряд чуть ли не каждый день будет делать на ней упражнения, то от этой затеи быстро отказались, потому что кто хоть однажды слышал по­добное, тот не забудет никогда.

Как всегда, все решил случай.

Во дворе дома №11, где жил Добрынин, игралась свадьба. Мама со Славой вышли посмотреть. Как и во время деревенских гуляний, в центре всеобщего вни­мания наряду с молодоженами был баянист. И Слава все время вертелся около него. Как же, почти коллега, хотя, конечно, баян покруче будет, чем гармошка, но кнопочки похожи.

Кто-то из соседей заметил, как Слава, разинув рот, смотрит на баяниста, а про музыкальные способнос­ти маленького Добрынина почти весь двор знал, зна­ли и то, что он в музыкальную школу поступил: то ли на виолончели будет учиться играть, то ли на скрип­ке, — вот кто-то и сказал маме:

— Гляди, Аня! Вот чему надо учить мальчишку. Ба-­
янист — это работа денежная. Ты о хлебе насущном
думай, а не о симфоническом оркестре.

Тут и Слава к матери подбежал, как чувствовал, что про него разговор идет, взял ее за руку и сказал:

- Хочу играть на баяне!

Добрынину повезло, как всегда. В музыкальной школе было всего три баянных класса. Они были пол­ностью укомплектованы. Анна Ивановна и не пред­полагала, что баян пользуется такой популярностью. Она уже было начала волноваться: что делать? Но в классе преподавателя Виктора Федоровича Смирно­ва одно место свободное нашлось, и он взял к себе будущего Доктора Шлягера.


Все было бы хорошо, если бы... не баян. Он оказал­ся большим и тяжелым. Славик с трудом раздвигал меха. Он уже не мог думать об игре, — он был сосредо­точен на том, как бы извлечь из баяна звуки. Это было больше похоже на физическую работу, чем на учебу. Особой радости от встречи с прекрасным Славик по­этому не испытывал. И он начал хныкать:

— Кому этот баян нужен? Без него, что ли, нельзя
обойтись?

Но хныкал не долго. Виктор Федорович подарил надежду. Он убедил Добрынина, что тяжелый и боль­шой баян — это явление временно, что Слава не ус­пеет оглянуться, как подрастет, и некогда огромный баян будет смотреться в его руках, как игрушка.

Виктор Федорович не обманул. Слава действи­тельно не заметил, как баян перестал ему казаться большим и тяжелым.

Занятия в музыкальной школе не обременяли Славу. Он ходил туда с удовольствием. Музыкальная грамотность давалась ему легко. Единственно непри­ятным моментом в занятиях было так называемое общее фортепиано. Пальцы от игры на баяне были несколько скрючены и не хотели выпрямляться, как того требует техника игры на фортепиано. Эти скрю­ченные пальцы сильно раздражали преподавательни­цу, имя и фамилию которой мы по этическим сообра­жениям называть не будем.

- Что это за пальцы? — кричала она. — Может
быть, ты их отморозил? Нет. Тогда выпрями сейчас же.
Ты рукой ведешь по клавишам, а не по кнопкам. Это
понятно?

На какое-то мгновенье пальцы выпрямлялись, а потом снова скрючивались, потому что они привык-


ли к баянной клавиатуре, а там с прямыми пальцами делать нечего, и отвыкать не хотели. Да и с какой ста­ти, если основной предмет — баян, а фортепиано, так, для сведения.

Но преподавательница, видимо, очень любила свой предмет (тут надо отдать ей должное), поэтому она думала иначе. И когда предательские пальцы из-за несерьезного отношения к фортепиано, этому ко­ролю музыкальных инструментов, вновь скрючива­лись, она уже не могла себя сдерживать (такая была темпераментная) и элементарно била их линейкой, причем деревянной и негнущейся. Била пальцы, а больно было Славе, который был не виноват, что пальцы его не слушались.

Это было несправедливо, поэтому Анне Ивановне пришлось пойти в школу, чтобы по крайней мере вы­яснить:

— Существуют ли какие-нибудь другие, кроме де­ревянной линейки, методы выпрямления пальцев для игры на фортепиано?

Оказалось, существуют. Они нашлись буквально сразу после того, как преподавательница узнала, что Анна Ивановна не просто мама Славы, но к тому же и портниха.

В музыкальной школе Слава проучился пять лет, потом еще два года в музыкальном училище, и на этом посчитал свое музыкальное образование за­конченным.

Ему нравилось учиться музыке. Учение давалось ему легко. Он был хорошим учеником, участвовал в районных и городских конкурсах юных музыкантов-исполнителей, был в числе лучших, но все равно про­должал заниматься музыкой.


Программа усложнялась, отнимала все больше времени, а Слава вовсе не собирался становиться профессиональным музыкантом. Его главной задачей было успешно закончить среднюю общеобразова­тельную школу и поступить в институт. На решение этой задачи тоже требовалось время. Так что при­шлось с продолжением музыкального образования заканчивать.

И Слава это сделал без особого сожаления. А что было сожалеть?

Как он сам вспоминает:

— Я считал тогда свою задачу в этой сфере знаний выполненной. Для меня уже не составляло никакого труда играть на свадьбах и вечеринках, а это был се­рьезный критерий мастерства в моем понимании, а также в понимании родственников, друзей и близких знакомых.

Я уже мог считать себя профессионалом, пото­му что свой первый в жизни трудовой рубль зарабо­тал, как музыкант, работая баянистом в пионерском лагере. Сначала играл для души, когда еще был в младших отрядах, я в пионерский лагерь выезжал ежегодно, начиная с 11 лет. Уже тогда от ребят, что были постарше, и от пионервожатых и воспитате­лей просто отбоя не было. Их не устраивал штат­ный баянист — возрастной дядя, репертуар которо­го ограничивался вальсами, польками, кадрилями и проверенными временем пионерско-комсомольскими песнями. А я умел ублажить слух местных меломанов и модными «Арабским танго» и «Ма­леньким цветком», и отечественным эстрадным шлягером типа «Мишки», «Ландышей», «Огонька», а то и произведениями так называемой блатной пес-


ни — «Муркой», например. Поэтому не удивитель­но, что по прошествии времени сам стал штатным баянистом и, уже будучи студентом МГУ, выезжал в пионерский лагерь в этом качестве.

Когда наступало лето, каникулы, и все спрашива­ли друг друга: «Ты куда поедешь?», я небрежно отвечал: «Поеду денег подзаработаю».

Анна Ивановна была довольна сыном. У нее с ним не было проблем. Ее авторитет для него был непрере­каем. Это не значит, что он делал все беспрекословно.

Надо знать Славу. Ему ничего нельзя приказать. Ему можно только все объяснить. Если он понима­ет: то, что его просят сделать, действительно необ­ходимо и отвечает его интересам, то он делает. Если нет, то нет. И все уговоры, а тем более приказы, бес­смысленны. Анна Ивановна никогда ему не прика­зывала и не была категоричной: «Я сказала!»

Анна Ивановна умела убеждать. И все-таки один раз и она была бессильна, когда Слава первый раз же­нился. Анна Ивановна была категорически против этого брака, но убедить сына отказаться от него не смогла.

Но это уже другая история. До нее еще целых три­надцать лет жизни. А пока Вячеславу Добрынину все­го пятнадцать, и именно в этом возрасте он де-юре свое музыкальное образование закончил, хотя де-факто будет учиться музыке и дальше, и эта учеба про­должается по сей день и, наверное, никогда не кон­чится. Тайны любимой профессии можно постигать вечно.

Но тогда Слава еще не знал, какая у него будет про­фессия. Он для себя еще ничего не решил. Музыка ему нравилась. Он занимался ею с удовольствием, но что-


бы посвятить музыке всю жизнь, такого в мыслях не было.

И мама, и родственники, и соседи, поощряя стрем­ление Добрынина учиться музыке, считали в то же самое время профессию музыканта, мягко говоря, легкомысленной. Не без их «помощи» Слава оставил учебу в музыкальном училище, поскольку наступил решающий момент. Впереди у Добрынина были девя­тый, десятый и одиннадцатый классы общеобразова­тельной школы, три решающих класса и года, от ко­торых зависит чуть ли не самое главное в его судьбе: поступит он в высшее учебное заведение или не по­ступит. Поэтому все, что в той или иной степени мо­жет помешать осуществлению программы-минимум (поступлению в ВУЗ), должно быть решительно пре­дано забвению.

Первой под каток этой программы попала музыка.

Вторым оказался... баскетбол.

Слава в старших классах не на шутку увлекся этим видом спорта. Из маленького мальчика, которого не было видно из-за баяна, он к пятнадцати годам пре­вратился в высокого стройного юношу с хорошими спортивными задатками. Слава быстро бегал, далеко и высоко прыгал и, конечно, все это в баскетболе ему пригодилось. Его включили в сборную школы, он иг­рал на первенство района, Москвы. Тренеры из детс­ких и юношеских спортивных школ обратили на него внимание. Ему предложили всерьез заняться этим видом спорта, и Слава уже был не прочь сделать это. Но тут, как всегда, свое решающее слово сказала Анна Ивановна:

— Хватит заниматься ерундой. Учиться надо. Раз ты попал в такую школу, то должен дорожить этим.


«Такой» была школа № 5. Ее особенность заключа­лась в том, что она находилась во дворе дома № 13 по Ленинскому проспекту, хотя на самом деле особен­ным был именно этот дом, который принадлежал Ака­демии наук, и в нем жили академики, самые что ни на есть настоящие, со своими семьями. И дети, и внуки этих академиков учились в школе № 5. В ней же с пер­вого класса учился и Вячеслав Добрынин.

От фамилий одноклассников дух захватывало: Лена Топчиева, Даша Христианович, Дима Несмеянов, Сере­жа Панкратов, Игорь Ландау, Сережа Сказкин.

Верю в эрудицию читателя, но, на всякий случай, хочу напомнить, что академик Топчиев Александр Ва­сильевич, выдающийся ученый-химик; академик Хри­стианович Сергей Александрович, крупнейший уче­ный в области механики; академик Несмеянов Александр Николаевич, основатель школы по химии элементоорганизующих соединений; академики Пан­кратова Анна Михайловна и Сказкин Сергей Данило­вич, историки; академик Ландау Лев Давыдович, выда­ющийся физик, лауреат Нобелевской премии (1962 г.).

Известно, что исключительная одаренность роди­телей, бабушек и дедушек далеко не всегда передается детям и внукам по наследству. И тем не менее, наслед­ственность есть наследственность. Эти ребята по сво­ей эрудиции, подготовленности к восприятию знаний превосходили изначально сверстников из более, как говорят, простых семей. Но своими способностями они не кичились, охотно и по-дружески помогали тем, кто считался отстающим. Благодаря им в классе была создана здоровая атмосфера состязательности в полу­чении знаний, которая никому не позволяла учиться посредственно. Это было стыдно.


— Математика, физика, химия были далеко не
самыми моими любимыми предметами, — расска-­
зывает Добрынин. — Но мне самолюбие не позво­
ляло иметь по этим предметам «тройку», хотя я про
себя уже тогда решил, что в моей будущей профес-­
сии, какой бы они ни была, ни физики, ни химии,
ни математики не будет. Я упорно корпел над учеб­
никами и дополнительной литературой и поэтому
ниже «четверки» по этим предметам никогда не
опускался. Вообще, это в моем характере и моем ми-­
ропонимании: если уж взялся за какое-нибудь дело,
то старайся его сделать лучше всех. Плохо может
каждый.

Похоже, что такое миропонимание было у всего класса, где учился Добрынин. Не случайно же все его ученики, как один, после окончания школы поступи­ли в самые престижные, по тем временам, вузы: МИФИ, МВТУ, МГУ.

Но, конечно, первым среди равных был в классе Игорь Ландау. О его способностях в школе ходили легенды. Особенно силен он был в математике.

...Идет городская контрольная. В классе мертвая тишина. За полтора часа надо решить шесть задач. Не самых простых. Чтобы только вникнуть в их условия, требуется, как минимум, полчаса. Все вникают. От напряжения капельки пота на лбах. А Игорь Ландау уже контрольную сдает. Он все решил. Шесть задач — шесть минут.

Учительница уже по привычке говорит:

- Игорь, если хочешь, можешь пойти погулять.
Но Игорь остается. Он для многих спасательный

круг. Кажется, все: сейчас прозвенит звонок и ледяная волна накроет тебя с головой, как в последний мо-


мент — подсказка от Ландау, и ты благополучно вы­ныриваешь.

К счастью, или к сожалению, тут для кого как, Игорь Ландау недолго был одноклассником Добры­нина. Когда все, с кем он учился раньше, перешли в 9-й класс, Игорь уже был студентом. Школу он закон­чил экстерном.

Игорь Ландау и Слава Добрынин симпатизирова­ли друг другу. Они не были друзьями, но общались часто. Слава неоднократно бывал у Игоря дома и даже был такой случай, что сам великий Ландау-старший подвез Славу на машине к дому. На персональной ма­шине. С водителем. Для 12-летнего подростка, каким бьш в то время Добрынин, это было событием. Оно до сих пор у него в памяти, так же, как и то, что Лев Давыдович, обращаясь к Добрынину, ласково называл его Славиком.

Согласитесь, такие воспоминания дорогого стоят.




Похожие:

Ландау назвал меня славиком iconСтефани Майер Солнце полуночи
Я бы, скорее, назвал ее чистилищем… Если и есть какие-нибудь способы искупить мои грехи, то она наверняка должна входить в их число....
Ландау назвал меня славиком iconДокументы
1. /Ландау Э. Основы Анализа. 1947.djvu
Ландау назвал меня славиком iconДокументы
1. /Ландау Л.Д. Ахиезер А.И. Курс Общей Физики.djvu
Ландау назвал меня славиком iconДокументы
1. /(ebook - russian) Бояринцев, Владимир. Лев Ландау.doc
Ландау назвал меня славиком iconЛ. Д. Ландау
«Ввиду краткости жизни мы не можем позволить себе роскошь тратить время на задачи, которые не ведут к новым результатам»
Ландау назвал меня славиком iconСписок литературы джеммер М. Эволюция понятий квантовой механики. М.: Наука, 1985
Ландау Л. Д., Лифшиц Е. М теоретическая физика. Гидродинамика. М.: Наука, 1986. T c. 350-359
Ландау назвал меня славиком iconЧерез день после сотворения Райского Сада, Адам звонит Богу: Боже, у меня проблема
Господи, я знаю, Ты сотворил меня и обеспечил меня всем в этом прекрасном Саду. Но я несчастлив
Ландау назвал меня славиком iconДесять заповедей для владельца собаки
Не сердись на меня долго и не запирай меня в наказание. У тебя есть твоя работа, твои друзья, твоё развлечение. А у меня есть только...
Ландау назвал меня славиком iconА. Н. Чанышев трактат о небытии вопросы философии. М, 1990 10 Смерть есть конец всего. После нее, повторяю
Небытие окружает меня со всех сторон. Оно во мне. Оно преследует и настигает меня, оно хватает меня за горло, оно на
Ландау назвал меня славиком iconЧеченская вендетта
«обрати внимание на этот пистолет, у меня от него мозоли на бёдрах, как кости. Я не могу, куда то свободно поехать или приехать,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов