Музыкант с историческим уклоном icon

Музыкант с историческим уклоном



НазваниеМузыкант с историческим уклоном
Дата конвертации17.07.2012
Размер248.21 Kb.
ТипДокументы



МУЗЫКАНТ С ИСТОРИЧЕСКИМ УКЛОНОМ


Под бдительным оком матери Слава Добры­нин прилежно готовился к выпускным экза­менам в школе и к поступлению в институт, хотя в какой, еще не знал. Анна Ивановна деликатно в этот вопрос не вмешивалась, но ей, конечно, хотелось, чтобы Слава поступил в какой-либо из технических вузов. Она упорно продолжала видеть его в будущем ученым или, по крайней мере, крупным производ­ственником. Но она также видела и понимала, что сын ее все же больше тяготеет к гуманитарным на­укам. В конце концов, и это неплохо. Сын может стать философом, психологом, историком... Есть много замечательных и уважаемых профессий, свя­занных с гуманитарными науками. Слава много чи­тает, он любознателен, у него быстрый ум. Однако Слава, который всегда был с матерью откровенен, ей честно признался, что его душа все-таки больше ле­жит к музыке.

  • Но ты же не собираешься быть баянистом? — говорила Анна Ивановна. — Для достойного челове­ка это не профессия. Как увлечение — я понимаю.

  • Я еще сам не знаю, что собираюсь делать, — отвечал Слава. — Хотя ты напрасно считаешь, что музыкант — это несерьезная профессия. Только ты не волнуйся. Тебе за меня краснеть не придется.



— Времени не остается, — продолжала, несмотря ни на что, волноваться Анна Ивановна. — Пока ты будешь думать, выбирать, вступительные экзамены закончатся. Нельзя все делать в последний момент. Я тебе об этом постоянно твержу.

Времени на раздумье действительно уже не ос­тавалось, а Славе, по большому счету, чтобы разоб­раться в себе, хотелось, как в любимом баскетболе, взять минутный, точнее, годичный перерыв. Поте­рять год он не боялся. Служба в армии ему не грози­ла, потому что мама была инвалидом войны, а он — единственный кормилец в семье. Зато 365 дней до­статочно, чтобы взвесить все «за» и «против» и выб­рать, наконец, то, к чему лежит душа, к чему есть призвание.

Душа Добрынина лежала к музыке. Это он чув­ствовал с каждым днем сильнее. «Битлз» не давал по­коя. Какие-то песни из их репертуара он уже знал наизусть. Тупо запоминал слова, даже не слова, а зву­ки, потому что английский знал в масштабах «пишу и читаю со словарем», все, что требовалось в сред­ней школе. Но больше всего Славе нравилось разби­рать музыкальное построение песен «Битлз», разби­рать буквально по кирпичику, пытаясь докопаться, за счет чего, каких вокальных, музыкальных приемов достигается такой эффект, когда чуть ли не каждая песня становится откровением.

У Славы в одиннадцатом классе, под конец учеб­ного года, мелькнула шальная мысль: не попробовать ли поступить в один из московских музыкальных ву­зов? Мама будет против, но ей можно все объяс­нить — и она поймет. Однако нелепый случай, кото­рый произошел в разгар выпускных экзаменов,


вынудил Добрынина забыть, по крайней мере, на ближайший год о получении высшего музыкально­го образования.
Играя в баскетбол, Слава сломал па­лец на руке. Экзаменационной комиссии, если бы он предстал перед нею, оставалось лишь поверить юному дарованию на слово, что он умеет играть на баяне и фортепиано как минимум на «хорошо». Но экзаменационные комиссии словам абитуриентов не верят. И все.

В общем, все шло к тому, что Слава будет отды­хать от учебы целый год, если бы не его просто бо­лезненное самолюбие.

Как так, все (!) одноклассники поступили в ин­ституты, а он что, хуже других?! И в самый после­дний момент он с необычайной решимостью сдает успешно экзамены и поступает, не куда-нибудь, а в МГУ на... географический факультет, правда, на ве­чернее отделение. На дневное не успел.

Почему МГУ? Почему геофак?

Почему МГУ, объяснялось просто: туда подала до­кументы добрая половина Славиных одноклассни­ков. Во-вторых, до МГУ было легко добираться. Неда­леко от дома, где жил Добрынин, останавливался автобус №111, который мчал до МГУ полуэкс-прес-сом, и поездка от дома до храма пауки занимала все­го 15-20 минут. В-третьих, МГУ был давно и хорошо знакомым местом, где Слава уже старшеклассником довольно часто бывал, как теперь принято говорить, на всевозможных тусовках, на которых и сам музи­цировал.

Почему геофак?

В представлении выпускника школы № 5 Вячес­лава Григорьевича Добрынина география была ис-


ключительно наукой о странах и континентах. Не­ведомый мир.

В советских людях, к которым по рождению Доб­рынин, собственно говоря, и относится, и которые были заперты на замок на своей территории, пусть и в 1/6 часть света, существовал неподдельный инте­рес к тому, как живут и что делают люди на осталь­ных 5/6 частях земного шара. Узнать об этом они, в основном, могли из книг, из кино, но то и другое в СССР дозировалось для общего пользования. Геофак, по мнению Добрынина, открывал ему возможность для получения более полной информации. Кроме того, география как наука о странах должна изучать не только местоположение и природные ресурсы этих стран, но и культуру, в том числе и музыкаль­ную, потому что и то, и другое самым тесным обра­зом связано и с местом нахождения сгран, их клима­тическими условиями и т.д.

Кроме того, на геофаке, как думал Добрынин, он будет избавлен от изучения точных наук, особенно математики, с которой он находил общий язык с большим трудом и напряжением воли, а также дру­гих неприятных ему, по школьным воспоминаниям, предметов, например, черчения.

Но уже на первых занятиях Слава понял, что по­пал, как кур во щи. Ни о каком страноведении речь пока не шла. Оказалось, что в первую очередь гео­графия — это масштабы местности, топография, геодезия, где все нужно считать, делить, умножать, дифференцировать, чертить и т.д. и т.п. Короче го­воря, сплошная математика и черчение. За что бо­ролись, на то и напоролись. Впору было кричать «караул».


Маме он ничего не говорил. Для мамы у него все было хорошо. Он ее не мог огорчать, потому что ви­дел, как она рада тому, что ее сын учится в МГУ.

Анне Ивановне действительно доставляло не­поддельное удовольствие, когда ее спрашивали, как дела у сына, отвечать:

- Студент. Поступил в МГУ!

Она об этом говорила так, будто он стал уже ака­демиком, лауреатом государственной премии.

Но у самого Славы на душе было, прямо скажем, прескверно. Хуже не придумаешь. Заниматься делом, к которому не то что нет призвания, но и душа не лежит. Он понимал, что долго не выдержит. Вариант стерпится-слюбится здесь не проходил. Однако, не бросать же учебу, университет.

Решил посоветоваться с крестной. Она была для него авторитетом. Надя к этому времени получила диплом и работала в одном из московских НИИ, за­нималась проблемами космической биологии и микробиологии.

Слава честно, как на духу, все ей рассказал: и как попал на геофак, и как понял, что не туда попал, что, вообще, если к чему у него и есть тяга, так это к музы­ке, хотя он пока не знает, с какой стороны к ней под­ступиться, а поскольку он совсем запутался, то и спрашивает ее, как крестную мать, как старшую сес­тру, что ему теперь делать, потому что продолжать учиться на геофакс для него все равно, что плыть с камнем на шее.

- Давать советы - дело неблагодарное, - сказа­
ла Надя, — но подумать вместе можно. Мне кажется,
что музыка от тебя никуда не убежит. Никто не зап­-
рещает заниматься ею. Во всех институтах, в уни-


верситете, в любом Дворце культуры существует ху­дожественная самодеятельность. Пожалуйста, про­буй себя. Кто знает, может, ты и вправду станешь хо­рошим музыкантом или композитором. Но первым делом ты должен получить полноценное высшее образование, потому что без него в наше время ты ничего не достигнешь, и в музыке в том числе. С гео­факом ты, конечно, поторопился. И это будет мягко сказано. Насколько я знаю и помню, тебя всегда ув­лекала история. В университете сильный историчес­кий факультет, где, между прочим, есть кафедра тео­рии и истории искусств. Если ты, в конце концов, решишь все-таки заняться музыкой, то знания, полу­ченные в области теории искусств, для тебя лишни­ми не будут. Ко всему прочему, за исторический фа­культет и то обстоятельство, что там точно ни математики, ни черчения нет. Есть рисование, но ты, слава Богу, рисуешь неплохо. Твое дело, соглашаться со мной или нет, но тебе надо попытаться перевес­тись с геофака на истфак. Ты бы поинтересовался, как можно это сделать. А сделать это — можно.

Доводы крестной убедили Славу.

— Надо переводиться, — решил он.

Рассчитывать приходилось только на самого себя, и он, не мудрствуя лукаво, отправился на исто­рический факультет зондировать почву.

Как выяснилось, прецедента с переводом студен­тов с географического факультета на исторический не было. По крайней мере, вспомнить никто не мог.

Первой была встреча с деканом исторического факультета Федосовым.

Он приветливо встретил Добрынина, спросил, для начала, какую школу Слава закончил.


Слава ответил, что пятую.

  • Это та, что рядом с домом Академии наук? — уточнил декан.

- Та самая.

  • Знаю, знаю. Хорошая школа. Вам повезло, из этой школы выходят ребята с крепкими знаниями.

  • Все мои одноклассники поступили в инсти­тут.

  • Значит, я прав. Кстати, если вы учились в этой школе, вам не знакома фамилия Сказкин? Известный академик, между прочим, историк.

  • Сергей Данилович? Конечно. Мы с его внуком Сергеем учились в одном классе. И с другим Серге­ем, Панкратовым, внуком Анны Михайловны Панк­ратовой... Она тоже историк и тоже академик.

  • Даже так, — декан улыбнулся. — Правда, с Ан­ной Михайловной я знаком не был, но работы ее читал. Я вижу, Вячеслав Григорьевич, что с историей как наукой вы знакомы не понаслышке, — пошутил Федосов. — А чем еще, позвольте полюбопытство­вать, вы, кроме истории, увлекаетесь?

  • Музыкой, — ответил, не задумываясь, Добры­нин. — У меня есть музыкальное образование.

  • Похвально. И кто или что вам из музыки нра­вится? Я, если честно, к ней тоже неравнодушен.

  • Больше всего?

  • Больше всего.

  • «Битлз», — твердо ответил Добрынин. И... по­пал в точку. Оказалось, что декану тоже нравится «Битлз».

Чего-чего, но этого Добрынин от декана истори­ческого факультета МГУ, человека, который был зна­чительно старше его, никак не ожидал.


Увидя на лице Добрынина искреннее удивление, декан пояснил:

— У меня родной племянник — битломан. Это он
меня познакомил с записями «Битлз». И должен ска­
зать, а в музыке я кое-что понимаю, эти записи про­
извели на меня впечатление.

После этого декан с Добрыниным незаметно для себя, еще добрых полчаса говорили об этой группе, вспоминали их песни.

Завершилась беседа тем, что декан сказал:

— Я не возражаю против вашего перевода на наш
факультет и в ректорате вашу просьбу об этом под­
держу.

Слава не знал, как декана благодарить. Впрочем, благодарить надо было не только декана, но и судь­бу, которая дала ему возможность учиться в школе № 5, и саму школу № 5, и, конечно, «Битлз», сыгравших, может быть, главную роль в том, что процедура пе­ревода Добрынина с геофака на истфак началась.

Декан уже дал добро и Славе только оставалось (хорошенькое «только оставалось»!) пройти еще одно собеседование на кафедре теории и истории искусств (в разговоре с деканом Добрынин сказал, что хотел бы специализироваться в этой области ис­торической науки), а после собеседования, вернее, после его положительного для Славы итога, сдать пару экзаменов по соответствующим историческим дисциплинам.

Это уже не говоря о вердикте ректора. Но после разговора с деканом Добрынин был так воодушев­лен, что был на сто процентов уверен в успехе.

И он оказался прав. Все последующие испытания Слава с честью выдержал. Но самым трудным было


собеседование. Прежде чем пойти на него, Слава на неделю заперся, чуть ли не в буквальном смысле сло­ва, в Исторической библиотеке, штудируя литерату­ру по истории живописи, архитектуры, скульптуры.

Собеседование длилось полтора часа. Вопросы к Славе были самыми разнообразными. Спрашивали его о творчестве Пабло Пикассо, о таком направле­нии в изобразительном искусстве, как кубизм.

Добрынин отвечал на все вопросы, продемонст­рировав неплохие знания, а самое главное, способ­ность образного восприятия художественного про­изведения.

Когда Слава ответил на последний вопрос, ему было заявлено:

— Вы можете учиться здесь. У вас к этому есгь все данные.

Так Вячеслав Добрынин стал студентом истори­ческого факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, кото­рый уже без приключений и треволнений для себя и близких родственников закончил в 1970 году, полу­чив специальность искусствоведа, а его дипломная работа называлась «Молодые скульпторы Москвы».

Истины ради надо сказать, что дальнейшего раз­вития тема его дипломной работы уже не имела. Еще задолго до того, как она была написана, Добрынин окончательно определился в своих профессиональ­ных пристрастиях, где не было места ни молодым, ни маститым скульпторам, равно как и мастерам жи­вописи и прикладного искусства.

Впрочем, был момент в его жизни, когда он дрог­нул, когда чаша весов, определяющих выбор профес­сиональных интересов, качнулась и медленно по­ползла вверх от музыки к искусствоведению.


Но к этому моменту в жизни Добрынина мы еще вернемся.

Пока же новоиспеченный студент историческо­го факультета МГУ Вячеслав Добрынин, с головой по­грузившись в учебу, ни на одну минуту не забывал и свое главное увлечение — музыку.

Тут мы снова возвращаемся к «Битлз», потому что именно они разбудили в тысячах и тысячах моло­дых людей интерес к вокально-инструментальной музыке.

Группы, подобные ливерпульской четверке, стали появляться, как грибы после дождя, поначалу на само­деятельном уровне, так как ни музыка «Битлз», ни сами участники этой группы не находили понима­ния у советской власти. Более того, существовало ру­ководящее мнение, что песни «Битлз» чужды слуху и душе советских людей, особенно молодежи (это сло­восочетание было наиболее часто употребляемым в официальных документах, постановлениях партии и правительства, когда речь касалась вопросов идеоло­гического и духовного воспитания населения), а по­тому и вредны. Однако, те недавние времена, когда, например, за увлечение джазом могли исключить из института или уволить с работы («Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст»), уже прошли. Поэто­му можно было легально слушать и играть песни «Битлз», не боясь, что будешь за это наказан. В Моск­ве, например, в середине 60-х годов было открыто кафе «Молодежное», своего рода предвестник нынеш­них молодежных ночных клубов, где как раз и можно было послушать и посмотреть выступления отече­ственных молодежных групп, репертуар которых со­стоял почти исключительно из песен «Битлз».


Между группами шло такое соревнование:

- кто больше похож на «Битлз»;

- кто интереснее интерпретирует их песни. Было между ними еще одно соревнование. «Битлз» — это не просто три гитары и ударные, —

это три электрогитары, звуковые колонки, усилите­ли.

А где все это взять?

Отечественная промышленность такой «ерунды» не производила. Импорта этой продукции практи­чески не было. В магазине «Лейпциг» на юго-западе Москвы, правда, продавались музыкальные инстру­менты из ГДР, в том числе и электрогитары. Но что­бы их купить, надо было записаться в очередь и ждать, когда она подойдет, а подойти она могла и через полгода, и через год, это уж как повезет. Поэто­му обходились собственными силами. Любишь ка­таться, люби и саночки возить. Кто умел, сам масте­рил гитару, но таких были единиц, остальные ходили по всевозможным столярным мастерским, показывали мастерам фотографии фирменных ги­тар и просили сделать что-либо похожее, чтобы не сразу и отличить можно было.

Отдельным счастливчикам удавалось доставать для своих гитар фирменные винтики и струны, что вызывало неподдельную зависть у собратьев по му­зыкальному цеху. В целом же обходились подручны­ми материалами. Так, для бас-гитары брались вио­лончельные струны — они толстые — и бас-гитара звучала. Подобным образом из отдельных деталей, взятых из кино- и радиоаппаратуры, собирались зву­ковые колонки, усилители. Техническая и дизайнер­ская мысль творили чудеса, поэтому каждое выступ-


ление отдельно взятого музыкального коллектива, помимо чисто творческого, носило и выставочно-демонстрационный характер, и последнее имело большой успех.

Добрынину повезло. Он сразу попал в именитую, по московским меркам, группу «Гуливер», с которой выступал два года, с 1965 по 1967, а затем три года, вплоть до окончания университета, он был участни­ком группы «Орфей» — группы чрезвычайно попу­лярной у молодежи.

Вокалистом группы был Леонид Бергер. У него был красивый сильный голос, и сам он был краси­вым молодым человеком. Девушки сходили по нему с ума. Главный показатель популярности. У Бергера были все данные, чтобы со временем стать, как те­перь принято говорить, суперзвездой, но он в нача­ле 70-х годов эмигрировал в Австралию и вновь по­явился в России как австралийский певец Лео Бергер в 1996 году. Его пригласила для участия в Рождественских встречах Алла Пугачева. Бергера тепло принимали в основном тс, кому под пятьде­сят и кто помнил Леню Бергера — солиста трупы «Орфей», а потом знаменитых «Веселых ребят», а новое поколение, которое выбирает «рерsi», отнес­лось к австралийскому певцу Лео Бергеру достаточ­но равнодушно.

«Орфей» была признанным лидером по исполне­нию песен «Битлз» по крайней мере по двум причи­нам.

Первая — Леня Бергер свободно владел английс­ким языком, его произношение было безукоризнен­ным и песни из репертуара «Битлз» в его исполне­нии звучали без раздражающего слух акцента. К тому


же он понимал, о чем поет. И это было не слепым копированием или подражанием «Битлз», это было собственным прочтением, что всегда интересно.

Вторая — фотографическая похожесть гитарис­та группы Вячеслава Добрынина одновременно на Джона Леннона, как говорили одни, и на Пола Мак­картни, как говорили другие. Сам Добрынин утверж­дает, что его кумиром был Джон Лен нон, и он ста­рался походить на него: во всяком случае, прическу делал под Леннона.

Несмотря на то, что группа «Орфей» по статусу считалась самодеятельной, тем не менее иные их выступления, как, впрочем, и других самодеятельных коллективов, оплачивались заказчиками. Не ахти ка­кие деньги, но по 5, 10 рублей за выступление каж­дый участник группы получал. Для справки: в конце 60-х годов за 10 рублей можно было хорошо провес­ти время в ресторане, а килограмм мяса стоил 2 руб­ля. Это уже был собственный заработок, который да­вал возможность приобретать, в складчину, конечно, для «Орфея» кое-какую аппаратуру, а /для себя — про­фессиональные музыкальные инструменты.

Первая профессиональная гитара, приобретен­ная Добрыниным в уже известном магазине «Лейп­циг», стоила 230 рублей, а номер очереди, это Слава помнит до сих пор, был 132.

Известность «Орфея» переросла границы Моск­вы и однажды группу пригласили на несколько кон­цертов в Ереван.

Слава верил, что его отец жив, но встречи с ним не искал.

Как-то в разговоре со мной он в минуту откро­венности сказал:


- Я не жалею, что у меня не было отца, при нем моя жизнь могла сложиться по-другому, а такая, как есть, она меня даже очень устраивает. Я вполне счас­-
тливый человек.

Однако на концертах в Ереване, обращаясь к залу, непременно говорил:

- А вы знаете, в моих венах течет армянская
кровь, - и зал встречал эти слова аплодисмента-­
ми.

Правда, кроме, как в Армении на гастролях, Доб­рынин больше нигде и никогда не говорил и не вспо­минал о своем отце.

Потом, где-то в середине 70-х годов, ему стало известно, что его отец, Галуст Петросян, чуть ли не директор какого-то крупного завода в Ереване, что он женат и у него была дочь, которая трагически по­гибла - утонула в Черном море. Ей было всего 27 лет.

Кто-то из поклонниц Добрынина раздобыл эту информацию.

Слава рассказал все маме. Анна Ивановна отнес­лась к услышанному достаточно скептически. Про­ще говоря, не поверила.

В 1996 году, когда я начал писать эту книгу, На­дежда Дмитриевна, двоюродная сестра и крестная мать Добрынина, в разговоре со мной бросила та­кую фразу:

- Об отце Славы можно все только предполагать.

А что еще можно было сказать о человеке, кото­рый в июне 1945 года растворился, «как сон, как ут­ренний туман», и на протяжении полстолетия не да­вал о себе знать, а попытки узнать что-либо о нем оказались тщетными.


Не хочу гадать, строить какие-либо версии, объясняющие, почему Петросян сам не искал сына. А найти было очень просто по причине его всесо­юзной популярности. Вполне вероятно, Петросян не верил в то, что знаменитый композитор Вячес­лав Добрынин — его сын, считал это дурной шут­кой.

Вряд ли Галуст мог забыть девушку Аню из дале­кого «сорок четвертого». Но ее фамилия была Анто­нова, и Аня ему ничего не говорила о том, что ждет ребенка. А теперь по прошествии нескольких десят­ков лет выясняется, что композитор Добрынин — его сын!

Кто это установил? И почему его фамилия Доб­рынин?

Хорошо, пусть это псевдоним, а не фамилия его настоящего отца. Тогда почехму Добрынин не хочет встретиться с ним, со своим родным отцом, объяс­ниться?

Впрочем, рассуждал так Галуст Петросян или нет. мы все равно уже никогда не узнаем. Петросян умер, так и не познакомившись со своим сыном.

На группу' «Орфей» обратил внимание известный музыкант и продюсер Павел Слободкин. Это было в январе 1968 года. Вокально-инструментальный ан­самбль «Веселые ребята», художественным руково­дителем которого он был, приступал к записи своего первого диска-миньона, куда должны были войти две песни Сергея Дьячкова на стихи Онегина Гаджика-симова «Алешкина любовь» и «На чем стоит любовь» и две песни из репертуара «Битлз»: «Облади-облада» (на английском языке) и «Старенький автомобиль» (русский текст Леонида Бергера).


Две песни на английском включить в пластинку не разрешили. Тогда это казалось глупостью. Но сей­час, когда русский язык вытесняется из обихода, ког­да почти на всех FМ-радиостанциях отдается пред­почтение англоязычной песне, начинаешь думать по-другому.

Слободкин пригласил участвовать в записи двух песен «Битлз» музыкантов из группы «Орфей»: Леню Бергера, Валю Витебского (бас-гитара) и Вячеслава Добрынина (гитара), как признанных специалистов по творчеству английской группы.

Можно понять в тот момент состояние души Вя­чеслава Добрынина. По-настоящему в первый раз он играл вместе с профессиональными музыкантами, играл па равных. Более того, его пригласили как бы для усиления состава, потому что так стильно играть «бит», как он, умели далеко не все. Добрынин, может быть, впервые почувствовал свою значимость, как творческой личности. Ддя него вообще многое было впервые. Он в первый раз, например, переступил по­рог Всесоюзной студии грамзаписи фирмы «Мело­дия», тот самый порог, переступить который было заветным желанием и стремлением сотен, если не тысяч, музыкантов, певцов, артистов: во Всесоюзной студии грамзаписи, по тем временам, работали са­мые лучшие звукорежиссеры, редакторы, операторы, здесь была самая лучшая звукозаписывающая аппа­ратура, самые лучшие условия для работы.

На записи первой пластинки «Веселых ребят» Добрынин познакомился и с Владимиром Дмитри­евичем Рыжиковым, которого сегодня, без всякого преувеличения, можно назвать легендарным редак­тором отечественной грамзаписи. Нет ни одного


эстрадного исполнителя, автора, с кем бы он не ра­ботал над программами их дисков и компакт-кас­сет в период с 1968 по 1985 год на Всесоюзной сту­дии грамзаписи фирмы «Мелодия», где он был заместителем главного редактора студии — началь­ником эстрадного отдела. Это ему принадлежала идея издания таких популярных в 70-е и 80-е годы музыкальных сборников в грамзаписи, как «С Но­вым годом!», «Для Вас, женщины», «День Победы», тиражи которых исчислялись миллионами экзем­пляров. А всего он был редактором 500 грампласти­нок, в том числе и всех «мелодийных» записей пе­сен Вячеслава Добрынина, а их не много не мало, а свыше трехсот.

Для Добрынина Владимир Дмитриевич впослед­ствии стал не только редактором, но и добрым со­ветчиком. Тонкий музыкант, он закончил училище им. Ипполитова-Иванова и Институт им. Гнесииых, работал в симфоническом оркестре Вероники Дуда­ровой и эстрадном оркестре Николая Минха, извес­тных всей стране коллективах. Рыжиков присутство­вал на всех записях и его замечания были точны и уместны и редко когда оспаривались самолюбивы­ми авторами и исполнителями.

Сейчас Владимир Дмитриевич на пенсии, но Доб­рынин до сегодняшнего дня поддерживает с ним теплые и дружеские отношения.

Слава впервые окунулся в атмосферу профессио­нального творчества, когда все участники записи были словно художниками, коллективно рисующи­ми портрет песни, и делающие все от них завися­щее, чтобы этот портрет был неповторимым. Это была первая пластинка «Веселых ребят» и никому,


особенно Павлу Слободкину — талантливому му­зыканту и продюсеру — не хотелось, чтобы первый блин был комом. По его замыслу этот диск должен был, как ракетоноситель, вывести на орбиту советс­кой эстрады новый яркий коллектив. Для этого он и собирал под знамена «Веселых ребят» музыкантов новой формации, умеющих играть пока еще в не­привычном или в не совсем привычном для слуха советских людей жанре популярной музыки и пес­ни.

Случилось то, что должно было случиться: успех пластинки был ошеломляющим. Ее тиражи за корот­кий срок перевалили за миллион. И, конечно, Слава Добрынин не мог не чувствовать свою сопричаст­ность к этому успеху, какой бы скромной его роль ни была. «Веселые ребята» в одночасье стали одним из самых популярных ансамблей страны и продолжа­ли таким оставаться еще четверть века.

Слободкин предложил Бергеру и Витебскому пе­рейти в его коллектив. Ему нужны были вокалист и бас-гитарист. Бергер и Витебский согласились. Доб­рынин, даже если бы ему такое предложение было сделано, все равно не смог бы его принять, потому что он учился в Университете, а работа в концерти­рующем профессиональном коллективе состояла из сплошных гастролей, которые часто длились по ме­сяцу и больше. Тем 11е менее, творческая дружба Доб­рынина с «Веселыми ребятами» с этого момента нее прерывалась ни на минуту и, честно говоря, не со­считать количество шлягеров композитора, которые вывели в народ «Веселые ребята». Между прочим, и первую песню Добрынина, с которой, по его мнению, он начался как профессиональный композитор, «На


Земле живет любовь» (стихи Дербенева), записали «Веселые ребята».

Наступил 1970 год. Летом Слава должен был по­лучить диплом. Пора студенческой жизни заканчи­валась.

Казалось бы, дальнейшая судьба студента истфа­ка МГУ Вячеслава Добрынина определена: он станет музыкантом. Здесь у него все складывалось как нельзя лучше. Выступление в известных, пусть и самодея­тельных, ансамблях «Гулливер» и «Орфей», которые почти ни в чем не уступали профессиональным, по­четное приглашение принять участие в записи, те­перь уже ставшей легендарной, пластинки «Веселых ребят», которое свидетельствовало о том, что у Доб­рынина есть имя в музыкальных кругах. Однако...

«Счастье — оно игриво, жди и лови...»

Так писал Иосиф Уткин, и он был прав. Добры­нин счастья дождался, но поймать не сумел. К мо­менту, о котором я веду свое повествование, группа «Орфей» распалась. Два ведущих ее солиста и музы­канта, Леня Бергер и Валентин Витебский, ушли на профессиональную сцену, в ансамбль «Веселые ре­бята». Добрынин оказался на какое-то достаточно продолжительное время в положении «вне игры». С одной стороны, это было вызвано объективными причинами: последний курс, экзамены, дипломная работа, с другой — после «Орфея» Добрынин не смог найти коллектив, близкий ему по музыкальным при­страстиям и стилю. Правда, депрессии по этому по­воду он не испытывал.

— Что ни делается, все к лучшему, — рассуждал он. — Получу диплом и создам свой собственный ан­самбль.


Успокоенный принятым для себя решением, Доб­рынин с головой ушел в дипломную работу, которая не на шутку его увлекла. Он знакомился с работами молодых московских скульпторов, посещал выстав­ки, часами просиживал в библиотеке.

В творческом багаже Добрынина есть песня на стихи Леонида Дербенева, которая называется «Хочу все знать»:

^ Хочу все знать я досконально с детских лет.

Готов искать я на любой вопрос ответ.

Слова "что", "где", "когда" и "почему"

Всех прочих слов дороже сердцу моему.

Эти слова в полной мере можно отнести к само­му Добрынину. В его характере «все знать доскональ­но» о предмете, который попал в зону его интересов. В данном случае это было творчество московских скульпторов. Дипломная работа Добрынина получи­лась неформальной. После ее защиты ему пореко­мендовали серьезно подумать об аспирантуре. Пред­ложение было заманчивым. Перед ним открывалась реальная перспектива стать кандидатом наук, зани­маться искусством, что, в общем, соответствовало его стремлениям. Кроме того, кандидат наук, а то, что он им может стать, Слава ни на минуту не сомневал­ся, это и достойное общественное положение, и ма­териальное, что совсем немаловажно. И, главное, еще раз подчеркну, все это было реально и достижи­мо в самом близком, обозримом будущем.

А какие горизонты открывала для Добрынина му­зыка?

Пока самые туманные. О том, что у него есть дар сочинительства, Добрынин в то время даже и не по-


дозревал. Правда, с удовольствием делал аранжиров­ки или придумывал новые музыкальные версии уже известных песен. Он считал себя музыкантом, если так можно сказать, новой формации, который одно­временно играет и поет. Причем, репертуар Добры­нина состоял исключительно из англоязычных пе­сен, в основном из репертуара «Битлз». Добрынин был убежден, что на русском языке ему петь катего­рически противопоказано. Во-первых, нет особых го­лосовых данных, так, тембр приятный; а во-вторых, он не совсем в ладах с самой, пожалуй, коварной бук­вой русского алфавита, «Р», чуть-чуть грассирует. Многие, кто слышал, как Слава поет, находили это даже привлекательным, но он понимал, что на про­фессиональную советскую эстраду с этой «привле­кательностью» ему путь наглухо закрыт. Ни один ху­дожественный Совет ни одной концертной организации, не говоря уже о радио и телевидении, петь ему на зрителях никогда не позволит.

Тут Добрынин был абсолютно прав. Шансов па сольное пение, как это сейчас дико не выглядит, в то время, действительно, у него не было. Требования, с которыми тогда подходили к вокалистам (не опер­ным — эстрадным), были чрезвычайно строгими. Вот фрагмент из большого интервью одного из ко­рифеев советской песни, композитора Вячеслава Павловича Соловьева-Седого, мнение которого до­рогого СТОИЛО:

«<...> должен сказать, — говорит Соловьев-Се­дой, — еще о той несомненно отрицательной роли, которую сыграло внедрение микрофона в нашу эст­радную жизнь. При помощи этого инструмента ста­ли петь все, кому не лень, у кого есть модное платье


или костюм и достаточное количество неуважения к аудитории. Я же считаю, что тому, кто хочет петь, просто необходим настоящий голос — такой, чтобы певец мог выйти не только на эстраду, но и на широ­кий волжский простор, в бескрайнюю степь, и петь так, чтобы его было слышно далеко вокруг. А все ос­тальное, как говорится, химия».

Это сегодня, в эпоху тоталитарного фонограмм-ного пения, когда на эстраду петь может выйти даже глухонемой, рассуждения Соловьева-Седого кажут­ся по меньшей мере наивными. Но в 1970 году они воспринимались вполне серьезно. Опасения мэтра советской песни считались обоснованными, и это несмотря на то, что в когорту молодых певцов и пе­виц, идущих на смену признанным мастерам, вхо­дили Валерий Ободзинский, Эмиль Горовец, Муслим Магомаев, Лев Лещенко, Иосиф Кобзон, Эдуард Хиль, Вадим Мулерман, Нина Бродская, Анна Ведищева, Мария Кодряну, Мария Пахоменко, Лидия Клемент, а на подходе уже были Алла Пугачева, София Ротару... Никто из этих певцов и певиц не мог пожаловаться на отсутствие вокальных данных.

Критерии, существовавшие на песенной эстра­де, были очень высокими, — критерии исполнитель­ской и вокальной культуры.

Конечно, Василий Павлович Соловьев-Седой в своем пафосном заявлении несколько перегибал палку. Ни у Клавдии Шульженко, ни у Леонида Уте­сова, ни у Марка Бернеса, ни у Майи Кристалинской не было такого голоса, чтобы петь в бескрайней сте­пи, тем не менее, вся страна, «с южных гор до север­ных окраин», их хорошо слышала и любила. Даже когда они пели в микрофон.


Я помню эпиграмму, опубликованную, по-моему, в «Вечерней Москве» в начале 60-х годов:

«Петь можно с голосом и без,

Нам это доказал Бернес».

Однако они воспринимались исключением из правила, которое, как известно, это правило только подтверждает.

А как же воспринимала происходящее Анна Ива­новна, мама Добрынина?

С одной стороны, она была счастлива, что ее сын заканчивает одно из лучших, если не самое лучшее, высшее учебное заведение страны. В общем-то, ее главной мечтой всегда было — дать Славе высшее образование, и она этого, можно считать, уже доби­лась.

С другой стороны, от его бесконечного музици­рования она восторга не испытывала, но и беспокой­ства тоже. По крайней мере, она видела, что Слава не тоскует от безделья, его день плотно расписан: заня­тия, репетиции, выступления. Ему нравится то, что он делает. Музыка, к тому же, приносила какую-то ма­териальную пользу. Хорошо ли, плохо, но на карман­ные расходы Слава зарабатывал себе сам, да и не только на карманные. И это были честные, трудовые деньги.

Радовалась Анна Ивановна и тому, что Слава был по-прежнему хорошим сыном, привязанным к ней. У него, как и раньше, не было от нее секретов. Он охотно рассказывал ей о том, чем занимается, о сво­их друзьях, проблемах. Короче говоря, музыка, кон­цертные выступления его не портили и к богемной жизни, чего больше всего боялась Анна Ивановна,


похоже, ее сын склонности не проявлял. Анна Ива­новна ни разу (!) не видела, чтобы Слава был не то что пьян, а даже чуть-чуть выпивший, а сигареты даже в руках 11е держал. Скорой женитьбой он ее тоже не пугал, судя по всему, подходил к этому вопросу серьезно. Для него, как пелось в одной известной пес­не, «Первым делом, первым делом — самолеты. — Ну, а девушки? — А девушки потом».

— Так что ничего страшного, — думала Анна Ива­новна о музыкальных увлечениях своего сына, — со временем все, даст Господь, образуется.

Мешать сыну строить свою жизнь в ее планы не входило.

...И все-таки, какой заманчивой не была карьера ученого-искусствоведа, Добрынин после долгих раз­думий пришел к выводу, что она не для него. Надо в жизни заниматься тем, к чему лежит душа. А душа лежала к музыке. После этого его желание создать собственный музыкальный коллектив стало неотвяз­ным. Несмотря на преддипломную пору и экзамены в Университете, ему удалось собрать музыкантов и увлечь их идеей создания коллектива, перед которым открывается замечательное будущее: интенсивные гастроли, успех, пластинки. Что-что, а убеждать Доб­рынин умеет, особенно если сам верит в то, что го­ворит. А в успех своего начинания он верил. И уж чего у него никогда нельзя отнять, так это уверен­ность в собственных силах.

В начале лета 1970 года Слава получил диплом, в котором говорилось, что он, Вячеслав Григорьевич Добрынин, точнее, Антонов, до псевдонима Добры­нин, который потом станет не только фамилией, а что более важно, именем в отечественной эстрад-


ной песне и музыке, пройдет еще несколько лет, яв­ляется специалистом в области истории и теории искусств.

Декан факультета, вручая Добрынину диплом, еще раз рекомендовал Ошве, не теряя времени, по­давать документы в аспирантуру.

— У вас есть все задатки, чтобы стать ученым-ис­кусствоведом. Это не только мое мнение. Будет про­сто обидно, если вы не воспользуетесь этой возмож­ностью.

Добрынин вежливо ответил, что он подумает, хотя думать было не о чем, потому что уже вечером этого же дня он вместе со своим ансамблем высту­пал в концерте в каком-то из домов культуры.




Похожие:

Музыкант с историческим уклоном iconХ. Уайт метаистория (фрагменты)
Поэтому тропологический подход к изучению исторических дискурсов кажется если не требуемым, то вполне оправданным, различиями между...
Музыкант с историческим уклоном iconЭЙ, музыкант

Музыкант с историческим уклоном iconДяденька-музыкант

Музыкант с историческим уклоном icon«музыкант» ( Воскресение )

Музыкант с историческим уклоном iconОпять играет музыкант

Музыкант с историческим уклоном iconРекомендации по применению асбестоцементных труб
Трубопровод кабельной канализации должен прокладываться с уклоном, не менее 3-4 мм на 1 м длины от середины пролета в сторону колодцев...
Музыкант с историческим уклоном iconСодержание конференции
Одновременно, консервативные ценности тесно связаны с такими явлениями как патриотизм и следование позитивным культурно-историческим...
Музыкант с историческим уклоном icon«глазами»
Урок литературы особенно труден, потому что в нем, как ни в каком другом, учитель должен предстать как исследователь, художник, музыкант...
Музыкант с историческим уклоном iconПоложение о Межрегиональном интернет-конкурсе для школьников "Летопись родного края" Цели конкурса
Родине, сопричастности к судьбе края, бережного отношения к его культурно-историческим и природным богатствам
Музыкант с историческим уклоном iconПолучено от
Владимир Юхно – музыкант, поэт и автор-исполнитель из Санкт-Петербурга. С 1995 года регулярно выступает на различных концертных площадках,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов