Композитор и поэт icon

Композитор и поэт



НазваниеКомпозитор и поэт
Дата конвертации17.07.2012
Размер240.24 Kb.
ТипДокументы



КОМПОЗИТОР И ПОЭТ


Как Вы сами, наверное, догадались, обжигаю­щее сердце: «Она», — шепнул Добрынину на ухо при виде Иры его ангел-хранитель. Только он мог знать, что именно с ее помощью и при ее участии Доб­рынин сможет найти себя как композитор и написать песни, которые сделают его имя знаменитым. Но это произойдет не сразу. Сначала пусть поухаживает, как в старых добрых рыцарских романах, или его люби­мом «Три мушкетера», тем более что стройный, с чуть вьющимися черными, как смоль, волосами и живыми насмешливыми глазами двадцатишестилетний Доб­рынин был удивительно похож на д'Артаньяна. Даму сердца, несмотря на то, что она не скрывала своих чувств, надо было все равно покорять. И Добрынин покорял. Через четверть века в интервью одной из га­зет убеленный сединами Доктор Шлягер не без удо­вольствия вспоминает: «У нас с Ирой были очень ро­мантичные отношения. Время было другое, не то что сейчас. Это сегодня познакомился — и сразу в постель. А тогда я дарил цветы, ухаживал, говорил комплимен­ты, вздыхал, а обнять или, тем более, поцеловать по­читал за особое удовольствие».

Конечно, время здесь ни при чем, все зависит от людей, и стиль романтических взаимоотношений соответствовал взглядам и ощущениям жизни и Сла-


вы, и Иры. Об этом, кстати, свидетельствуют и песни, которые будут написаны Добрыниным в те годы.

У Иры со Славой все складывалось хорошо. Никто из них не давал повода друг другу усомниться в ис­кренности своих чувств. Правда, мелкие казусы слу­чались.

Летом 1972 года в кинотеатре «Россия» (ныне ки­ноконцертный зал «Пушкинский») должна была со­стояться премьера фильма, о котором еще до выхода его на экран много говорили. Его режиссером была Станислав Ростоцкий, чьи фильмы, снятые до этого, «Дело было в Пенькове», «Доживем до понедельника», посмотрело, наверное, все население страны.

Фильм «Доживем до понедельника», вышедший на экраны в 1968 году, вообще стал культовым для ин­теллигенции, а фраза, сказанная одним из героев это­го фильма, которого играл ныне заслуженный артист России Юрий Чернов, о том, что России после Петра I на царей не везло, стала просто обиходной, не поте­ряв своей остроты и по сей день.

Новый фильм Ростоцкого назывался «А зори здесь тихие». В день премьеры у входа в кинотеатр твори­лось что-то невообразимое. Желающих попасть на премьеру было в несколько раз больше, чем мог вмес­тить зрительный зал.

Одноклассник и близкий приятель Добрынина Володя Славин сумел достать четыре билета, два из которых он отдал Добрынину. Сам Володя был уже женат и поход на премьеру фильма был для него се­мейным. Он договорился с Добрыниным, что будет ждать его за полчаса до начала сеанса у памятника Пушкину. Володя знал, что Слава придет не один, а с девушкой. О том, что эта девушка не просто какая-то


знакомая, а «очень знакомая», Славину не надо было объяснять.
Это было ясно потому, что Добрынин, ко­торый, как известно, всегда опаздывает, на этот раз пришел не то, что вовремя, а еще на пять минут рань­ше обусловленного времени. Для Славина, как он по­том сам признался, это было первым потрясением. Второе случилось чуть позже.

Начало сеанса неумолимо приближалось, а «очень знакомой» девушки Добрынина все не было. Слава, который давно забыл, что значит кого-то ждать, на­чал проявлять первые признаки беспокойства. И вот, буквально за считанные минуты до начала фильма появляется Ира, которая и была той самой «очень зна­комой» девушкой. Облегченно вздохнувший и зафик­сировавший на своих губах радостную улыбку (нако­нец-то!) Добрынин уже было делает шаг ей навстречу, как вдруг резко останавливается и радостное выраже­ние на его лице сменяется недоуменным. Мало того, что Ира не одна, а с молодым человеком, так этот мо­лодой человек еще и обнимает ее за плечи. Такая ми­лая парочка. Не только Добрынин, растерялся и Сла­вин. «Ничего себе, — подумал он, — такое вижу первый раз в жизни: на свиданием с одним приходят с другим. Это похоже на вызов». Зная самолюбие своего при­ятеля, он не на шутку перепугался за него.

Впрочем, возникшее было напряжение несколько упало, когда в молодом человеке, обнимавшем Иру, как впоследствии выяснилось, совершенно по-дружески, все узнали Юрия Антонова, чье имя уже было популяр­но на эстраде. Они с Ирой, как оказалось, были знако­мы, а тут, по дороге, случайно встретились, разговори­лись и Юра решил проводить Иру до кинотеатра. Только и всего, хотя настроение Славы все равно было


испорчено, и он даже хотел отказаться от посещения кинотеатра. Ссора назревала из-за пусгяка, как и все крупные ссоры, но Ира, Антонов и вставшие на сторо­ну Иры Ошвины уговорили пылкого Добрынина не поднимать бурю в стакане.

Что значит настоящее искусство!

Фильм захватил внимание с первых кадров. Смот­рели его на одном дыхании. Как вспоминает тот же Славин, слезы были на глазах у всех, и Добрынин не был исключением.

Когда вышли из кинотеатра, на Москву уже опус­тился теплый летний вечер. Ошвины пошли в метро, а Добрынин — проводить Иру до дома. Они говорили о кино. О том, что всего три часа тому назад могли поссориться, и не вспоминали.

Добрынин и не предполагал, что сможет познако­миться с одним из лучших поэтов-песенников стра­ны Леонидом Дербеневым с помощью Иры, и уж тем более не предполагал, что сотрудничество с ним ста­нет для него судьбоносным.

Заполучить Дербенева в соавторы мечтали многие композиторы. Они знали, что стихи Дербенева, неис­тощимого выдумщика, острослова, мастера афориз­мов и парадоксов, — это гарантия того, что песня, на­писанная вместе с ним, не останется незамеченной.

Кроме того, Дербенев умел писать стихи на гото­вую мелодию. Этим умением, я бы даже сказал даром, мало кто владеет. Не могу не привести в этой связи высказывание известного поэта Юрия Ряшенцева, которое было опубликовано в «Новой газете» в номе­ре от 25-27 июня 2001 года.

Ряшенцев утверждает: «Хорошая подтекстовка — поистине цирковая работа. 9 из 10 поэтов, считаю-


щих себя профессиональными, сломают на ней го­лову (просто не хватит версификаторского умения), и им ничего не остается, как только всю оставшуюся жизнь с презрением отзываться об этом «плебейс­ком» виде поэтической работы».

Мне самому в бытность своей работы на фирме «Мелодия», когда я участвовал в заседаниях художе­ственного совета фирмы, приходилось слышать, как поэты оправдывали беспомощность своих песенных стихотворений тем, что эти стихи — подтекстовка. Дескать, сами понимаете, чего от них ждать. Даже поэт Игорь Кохановский, перу которого принадлежит не­мало замечательных песенных стихов, достаточно вспомнить «Бабье лето», одну из немногих песен (не на свои стихи), которую исполнял Владимир Высоц­кий, считал, что, сочиняя текст на готовую музыку, поэт лишен возможности в силу заданного мелодией ритма, размера и настроения достичь каких-либо по­этических высот. Его задача: написать элементарно грамотный литературный текст. (Вполне возможно, что сегодня Игорь Кохановский придерживается ино­го мнения. Я же пишу о тохм, что самолично слышал от него в начале 80-х годов, т.е. двадцать лет тому на­зад.)

Для Леонида Дербенева такая позиция была не­приемлема. Он считал, что песенный текст всегда должен быть поэтическим по всем параметрам, неза­висимо от того, когда он сочинен: до мелодии или после.

Еще раз сошлюсь на Юрия Ряшенцева, который приводит пример классической подтекстовки: стихот­ворение Александра Сергеевича Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла». Оно было написано им


на мелодию, которую привез из Грузии другой знаме­нитый Александр Сергеевич — Грибоедов. Сегодня мелодии никто не помнит, а стихи остались.

Из этого следует, что подтекстовку, с точки зрения поэтического ремесла, должно рассматривать как ювелирную работу, в которой Леонид Дербенев был Фаберже.

Трудно поверить, но подавляющее большинство его песенных стихов, количество которых измеряет­ся наверняка четырехзначной цифрой, написаны на готовую музыку, и в том числе такие знаменитые, как песня из кинофильма «Земля Санникова» («Есть толь­ко миг между прошлым и будущим, именно он назы­вается жизнь»), песни «Остров невезения» и «Нам все равно» из кинофильма «Бриллиантовая рука», «Пес­ня о медведях» из кинофильма «Кавказская пленни­ца» (композитор всех этих песен Александр Зацепин), «Городские цветы» (композитор Максим Дунаевский), «Льется музыка», «Прощай», «Все, что в жизни есть у меня» (композитор Вячеслав Добрынин).

Прочитав у Юрия Рященцева о том, что 9 из 10 по­этов считают подтекстовку «плебейской» работой, я понял, почему Леонид Петрович при жизни так и не был принят в Союз писателей. Вы, наверное, поняли тоже.

Правда, помимо успешных занятий «плебейской» работой, Дербенев, как удачливый поэт-песенник, был далеко не бедным человеком, а это уже вообще никогда и никому в нашей стране не прощалось. По крайней мере, до сих пор.

Но вернемся к основному действующему лицу нашего повествования — Вячеславу Добрынину. Твер­до решивший найти и раскрыть себя в песенном твор­честве, он тоже искал случай познакомиться с Дербе-


невым, или с каким-нибудь другим поэтом, стоящим с Дербеневым на одной или ступенькой ниже иерар­хической лестницы поэтического мастерства, хотя сам Добрынин, мы об этом уже писали, каких-то ак­тивных действий по этому поводу со своей стороны не предпринимал. Его поиски знакомства были, если так можно выразиться, выжидательными: все само собой случится.

Как ни странно, но именно так, или почти так, и произошло.

Слава и Ира не виделись несколько дней, только перезванивались. Когда они снова встретились, Ира обратила внимание, что Слава выглядит не то, чтобы расстроенным, а скорее чем-то озабоченным. Таким она его никогда еще не видела. Ира поинтересовалась, что случилось.

  • Ничего особенного, — ответил Слава. — Хотя начинает раздражать, честно тебе признаюсь, эта ту­пиковая ситуация, в которую я, похоже, попал.

  • Что это еще за тупиковая ситуация? — уже встревожено спросила Ира, предполагая, что сейчас речь зайдет о каком-то третьем лице, понятно, женс­кого пола, которая превращается их отношения в ту­пиковые, а правильнее, в треугольные. Невольно Ира почувствовала внутреннее напряжение, которое все­гда появлялось, когда предстояло принимать энергич­ные меры. Она была человеком решительным. К тому же Ира терпеть не могла неясностей в отношениях, особенно с близкими людьми, и предпочитала, не откладывая дело в долгий ящик, сразу ставить все точ­ки над «1».

Между прочим, эти свойства ее характера: умение быстро понять и оценить ситуацию, принять волевое


решение, — нравились Добрынину. Он их угадал в ней своей почти звериной интуицией чуть ли не с перво­го дня их знакомства. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: человек, связавший свою жизнь с Ирой, будет за нею, как за каменной стеной, однако спрятаться за этой стеной Слава, откровенно говоря, не особо торопился. Его вполне устраивало, что Ира — его верная подруга, или, как теперь принято го­ворить, «girl-friend», а не законная жена, потому что Добрынин, если в нем разобраться, — это самая на­стоящая киплинговская кошка, которая сама по себе. Но это так, к слову, поскольку, угадав Ирины мысли, он ответил, улыбаясь:

— Это совсем не то, о чем ты подумала. Это другой
тупик. Я написал несколько хороших музонов (одно
из любимых добрынинских выражений, означающих
«музыка», «мелодия») и ума не приложу, что с ними
делать дальше. Кто напишет стихи? Поэтов в Союзе
много, а как песню написать, раз, два и... обчелся.

У Иры отлегло от сердца. Разве это тупик?

«Как учит Кама Сутра, безвыходных положений не бывает». Ира на секунду задумалась и по ее губам про­бежала улыбка.

— Как я об этом могла позабыть? — воскликнула
она.

Уже в ожидании приятного для себя известия (улыбка на Ириных губах) Слава, на всякий случай, не давая Ире договорить, что с ним часто бывает, пе­респросил:

  • Что ты могла позабыть?

  • А то, что у меня есть подруга Вера.

  • И что здесь такого? У меня есть, например, друг Володя.



— У твоего друга фамилия Славин, а у моей подру­
ги — Дербенева. Она — жена Леонида Дербенева. Кто
это, надеюсь, тебе объяснять не надо.

Реакция Славы на эти слова была для Иры неожи­данна. Впрочем, она догадывалась, что Добрынин лич­ность непредсказуемая.

  • Я, конечно, рад, что у тебя есть такая подруга, — сказал он. — Но из этого не следует, что Дербеневу мо­жет понравиться то, что я сочиняю. Ему и без меня хва-тает авторов. Вот его все последние шлягеры на музыку Зацепина. Они с ним не разлей вода. И одна песня луч­ше другой. А для Дербенева я — кот в мешке.

  • Но талантливый кот, — быстро вставила слово в разговор Ира.

  • Напрасно иронизируешь, — сказал Слава, хотя комплимент ему был явно приятен, но он никогда не переоценивал своих возможностей.

  • Я не иронизирую, я утверждаю. Но скромность украшает художника. И давай прекращай рассуждать за других, — подвела под разговором черту Ира, уже зная, что сегодня она обязательно позвонит Вере и они найдут способ вывести Добрынина из его тупи­ковой ситуации.

Дербенев и Добрынин были обречены понра­виться друг другу по многим причинам, включая и ту, что две близкие им женщины были подругами.

Начну с того, что Леонид Петрович Дербенев лю­бил работать с молодыми, и не только авторами, но и исполнителями. Маша Распутина, Филипп Киркоров своему яркому появлению на эстраде далеко не в пос­леднюю очередь обязаны тому, что свой репертуар строили на песенных стихах Дербенева. Все-таки, что бы там ни говорили, но когда в песенном тексте есть


интересная мысль, неординарный взгляд на казалось бы давно привычное явление, то волей-неволей слу­шатель, он же зритель, проникается, в первую очередь, уважением к исполнителю, потому что на сцене, по радио, по телевидению, с компакт-диска именно он, исполнитель, ведет с ним, слушателем-зрителем, раз­говор, и он, исполнитель, говорит ему, слушателю-зри­телю, такие интересные вещи, о которых он, слуша­тель-зритель, и подумать не мог, хотя они лежали на поверхности, и остается только удивляться, как он, слу­шатель-зритель, их раньше не заметил. Поэтому спа­сибо исполнителю, что он на редкость остроумный и наблюдательный человек

...Таков удел всех эстрадных авторов, а не только поэтов-песенников. Они растворяются в исполните­лях.

Да что там Распутина или Киркоров. Было время, когда Алла Борисовна Пугачева ласково и почтитель­но звала поэта «дядя Леня». Ведь это за исполнение его песни (музыка Бориса Рычкова) «Все могут коро­ли» она стала лауреатом одного из самых престиж­ных в 70-е годы прошедшего двадцатого столетия международного конкурса эстрадной песни в Сопоте (Польша).

А каким огромным успехом пользовалась другая песня на стихи Леонида Дербенева (музыка Александра Зацепина) «Волшебник-недоучка», тоже входившая в репертуар нынешней примадонны нашей эстрады.

Для исполнителя песенные стихи Леонида Дербе­нева хороши еще и тем, что они похожи на малень­кие пьесы в стихах, в которых обязательно, согласно законам жанра, присутствует интрига. Такие стихи дают возможность певцу, помимо голосовых, про-


явить и свои актерские данные, конечно, тем, у кого они есть. А другим песни на стихи Дербенева и не нужны. Мороки много.

Леонид Петрович любил даровитых людей. Прав­да, собратьев по поэтическому цеху, за редким исклю­чением, теплым словом особо не баловал.

Ему нравились профессионалы своего дела и про­сто умные люди, в разговоре с которыми ему было интересно. Сам Дербенев был блистательным собе­седником, чрезвычайно остроумным и оригинально мыслившим. С ним можно было беседовать на любые темы, не замечая, как летит время.

Понятно, что Дербенев не мог не понравиться Добрынину, но и Добрынин не мог не приглянуться Дербеневу, потому что, безусловно талантлив, хоро­шо образован, с профессиональным отношением к делу, чесголюбив (не любит быть вторым) и отлич­ный собеседник, который, как и Дербенев, за словом в карман не лезет.

Дербенев и Добрынин были друг другу по-твор­чески и по-человечески интересны, поэтому совмес­тная работа у них заладилась сразу. На «музон» Доб­рынина Дербенев написал стихи. Получилась песня «На Земле живет любовь».

«Зря ты споришь вновь и вновь,

Кто кому дороже.

^ На Земле без нас любовь

Дня прожить не может.

Надо, чтобы я и ты

Были рядом с нею,

Чтобы стать сильней беды

И судьбы сильнее».


Именно эта песня, по признанию самого Добры­нина, сделала ему имя как композитора. Песня, как говорится, пошла в народ. Она зазвучала на концерт­ной эстраде, на танцплощадках, в ресторанах, на нее пошли заказы в студии звукового письма.

Первыми песню «На Земле живет любовь» испол­нили и записали на грампластинку «Веселые ребя­та». Грампластинка появилась в продаже в начале 1974 года, хотя запись была закончена в середине 1973-го, а сама песня написала в конце 1972 года. Хорошо, что в те времена круговорот песни в приро­де мог продолжаться несколько лет. Это объяснялось тем, что новых песен на душу населения в стране тогда сочинялось в несколько раз меньше, чем се­годня, по причинам, которые уже упоминались нами в этой книге. Кроме того, долгому круговороту пес­ни в природе способствовало и то обстоятельство, что фирма «Мелодия» — в силу ограниченных про­изводственных мощностей и технологических осо­бенностей выпуска грампластинок, была не в состо­янии быстро и в количестве, удовлетворяющем спрос, выпускать грампластинки с эстрадными но­винками. Поэтому от момента записи песни до ее появления в продаже проходило не меньше года.

Что касается столь привычного для нашего уха музыкального вещания, то наличие двух каналов на телевидении — первого и второго — и трех радиока­налов: Всесоюзного, «Маяка» и местного вещания, ко­торое к тому же большей частью было отдано класси­ческой и народной музыке, — обеспечивало эстрадной песне весьма скромное и не броское суще­ствование. Переедание песней, когда от ее назойли­вого звучания по нескольку раз в день на десятках ка-


налов радио и телевидения начинает рано или по­здно тихо мутить, советскому человеку в 70-е годы прошлого века не грозило.

В те времена песня потихоньку набирала оборо­ты, достигая пика популярности как минимум через полгода, и еще год, а то и два требовалось, чтобы по­требность в ней была исчерпана.

Как я сказал, первыми песню «На Земле живет лю­бовь» включили в свой репертуар и записали на грам­пластинку «Веселые ребята», поскольку у этой песни было много исполнителей и можно было даже прове­сти конкурс на ее лучшее исполнение. И это был бы запоминающийся конкурс. Ведь кроме «Веселых ре­бят» эту песню пели в концертах и тоже записали на грампластинки, только из именитых, Лев Лещенко, Сергей Захаров, ансамбль «Самоцветы».

В те времена (что поделать, опять приходится к ним возвращаться, иначе молодому читателю будет не совсем понятно происходящее) было в порядке вещей, когда одну и ту же песню пели одновременно разные исполнители. Никаких монополий на песню ни у кого не существовало. Понравилась — берешь в репертуар! Это время, кстати, было райским перио­дом жизни для композиторов и поэтов, сочинявших песни. Если удавалось в год написать даже одну шля-герпую песню, то о хлебе насущном, и не только о нем, целый год или два можно было не думать. Что уж там говорить о пяти или шести таких песнях?!

В интервью газете «Вечерняя Москва» от 13 янва­ря 1996 года Добрынин признается, что загадал на песню «На Земле живет любовь».

— Если она пойдет, — сказал он, — то я не останов­люсь.


Это прямо-таки сродни гамлетовскому: «Быть иль не быть?» Добрынин, начинающий композитор, ста­вил на карту свою карьеру композитора, к которой так стремился и которой отдавал столько сил и времени, в зависимость от успеха или неуспеха всего одной, конкретной песни. Почему?

В творческом багаже Добрынина до песни «На Земле живет любовь» уже были песни, которые ис­полнялись на эстраде, звучали по радио. Причем, хо­рошие песни, на хорошие стихи. Это уже упоминав­шиеся нами «Сны» и песня «Я вас люблю» (на стихи Наума Олева), кстати, первая песня Добрынина, запи­санная на грампластинку в исполнении Льва Лещен-ко, а потом ее спели и тоже записали на грампластин­ку, но чуть позже, и Алла Пугачева, и Вадим Мулерман, в то время очень популярный певец. И была еще пес­ня «Все от тебя» на стихи Владимира Харитонова, ко­торую поочередно спели и выпустили в грамзаписи Лев Лещенко и Светлана Резанова.

Однако, по мнению Добрынина, все эти песни «не пошли». Не случайно он ощутил себя в тупиковой ситуации, о которой рассказал Ире.

Его честолюбие не удовлетворяло, что его песни берут в свой репертуар достаточно известные испол­нители, которые лишь бы что брать не будут. Ему было мало, что об этих песнях (о музыке) хорошо от­зывались музыканты, мнение которых дорогого сто­ит.

Он верил в свои силы, в свое умение сочинять пе­сенные мелодии, но он никак не мог примириться с тем, что его песни, как любят говорить пламенные ре­волюционеры, не овладели массами, хотя понимал, что массы не виноваты. Надо было что-то исправлять в


песнях. И, в первую очередь, текст. В песне могут быть отличные, даже гениальные стихи, но популярности у песни не будет, если в этих стихах, как и в музыке, и в аранжировке, нет шлягерности, то есть какого-то сло­весного оборота, одной строчки, запоминающейся сразу и на всю жизнь если в песне нет темы, способной взволновать сердца людей.

...Стихи Дербенева оказались шлягерными.


«Ну, а вдруг любовь останется одна?

Превратится в песню грустную она.

^ Если вдруг мы потеряемся во мгле,

Грустной песней станет больше на Земле».

Эти теплые, душевные строчки не могли никого оставить равнодушными, кто хотя бы раз был влюб­лен.

Под стать стихам была мелодичная, настоянная на улыбке, музыка Добрынина, и, слушая песню, не покидало ощущение, что музыка и слова появились одновременно и они по отдельности существовать не могут.

Загаданное Добрыниным — сбылось.

Теперь его было не остановить тем более, что ус­пех песни «На Земле живет любовь» вкупе с другими песнями Добрынина, которые уже звучали на эстраде и записывались на пластинки, дали ему возможносгь целиком сосредоточиться на сочинении песен, не думая о дополнительных заработках.

Далее следовало бы, наверное, написать, что так удачно сложившийся творческий союз Вячеслава Добрынина и Леонида Дербенева, не останавливаясь на достигнутом, поставил на конвейер производство популярных в народе песен. Но это было бы правдой


только наполовину, потому что после песни «На Зем­ле живет любовь» они на какой-то период времени приостановили совместную творческую деятель­ность. Подобное в дальнейшем будет у них происхо­дить не раз.

Два очень не простых, как и у всех талантливых и одержимых своей профессией людей, характера. Они, может, и не признаваясь себе в этом, пытались каж­дый раз доказать друг другу свою творческую само­стоятельность и значимость. Причем, с первого дня совместной работы.

Уже известный читателю книги Владимир Дмит­риевич Рыжиков рассказывал мне о своем споре с Дер­беневым на тему, кто главнее в песне: поэт или компо­зитор? Леонид Петрович утверждал, что поэт. В доказательство он привел в пример песню Эдуарда Колмановского на стихи Евгения Евтушенко «Хотят ли русские войны?» Сейчас эта песня подзабыта, но тридцать лет назад она имела всенародную извест­ность и сохраняла ее на протяжении всего периода «холодной войны» благодаря своему высокому гума­нистическому содержанию.

Дербенев, не без присущей ему язвительности, говорил:

— Колмановский, выступая в концерте, сказал: «Я сочинил песню «Хотят ли русские войны?» Но это же неправда. Стихи написал Евтушенко. Это он приду­мал строчку «Хотят ли русские войны?» Причем здесь Колмановский? Песня стала известной благодаря стихам, содержанию. А стала бы она такой и вспоми­нал бы ее кто-нибудь, если бы стихи звучали, к при­меру, таю «Сидел на ветке воробей, боялся кошкиных копей?»


— Предположим, я с тобой целиком и полностью
согласен, — отвечал Рыжиков. — Но тогда давай, ты
напишешь песню со своими гениальными стихами
не с Добрыниным, а, скажем, с Зиновием Бинкиным
(был такой композитор, член Союза, который напи­-
сал много песен, но какие (?). Без соответствующего
справочного материала на этот вопрос вряд ли суме­
ют ответить даже музыковеды со стажем. — Прим.
авт.). И что будет?

Вопрос, рассказывал Рыжиков, повис в воздухе. Дербенев, редкий случай, не нашелся, что ответить.

  • Ты понимаешь, Леня, — продолжил Рыжиков, — я против Бинкина ничего не имею. Композитор как композитор. Но таких, как он, тьма, а таких, как Кол-мановский, Фрадкин или тот же Добрынин, по паль­цам пересчитать можно. Так что истина лежит где-то посередине.

  • Истина в вине, — отшутился Дербенев, кото­рый, как показалось Владимиру Дмитриевичу, так и остался при своем мнении: поэт все равно важней. И это не удивительно. Дербенев был Мастером и знал истинную це! гу своему труду.

Споры на тему, кто главней: композитор или поэт, возникали, и не раз, у Дербенева и с Добрыниным. Правда, уже после того, как ими было написан вместе не один десяток песен. Естественно, Добрынин наста­ивал на том, что в эстрадной песне музыка важнее, потому что через нее, в первую очередь, человек вос­принимает и усваивает ее. Есть лекарства, которые надо обязательно запивать молоком, иначе они не эффективны. Музыка и есть то самое молоко.

Испытывая огромное уважение к поэту, признавая его уникальный песенно-поэтический дар, Добрынин


тем не менее никогда не признавал лидерства поэта в их дуэте. Можно только поражаться такой, прямо ска­жем, не лишенной оснований, самоуверенности мо­лодого начинающего композитора.

Успех песни «На Земле живет любовь» был для Добрынина, несмотря на все загадывания и ожида­ния, впечатляющим. Он прекрасно понимал, что в этом большая заслуга Дербенева, но Добрынину хо­телось еще раз выяснить для себя, забыв про свою самоуверенность, чего он стоит один, вне связки с Мастером. Кроме того, Ошва не хотел, чтобы Дербе­нев подумал, что он навязывается к нему, один раз попросил написать стихи для песни, другой... Ведь для Дербенева, в отличие от Добрынина, успех их совместного проекта был всего лишь очередным. Он знавал удачи и покруче. Поэтому Добрынину хоте­лось доказать себе, и Дербеневу в том числе, что он, Вячеслав Григорьевич, несмотря на свою молодость, является полноценной, самостоятельной творчес­кой единицей, способной вместе с Дербеневым, или без него, создавать любимые народом песни. Он про­должал звонить Дербеневу чуть ли не каждый день, спрашивал, как дела, здоровье, что слышно нового, но не более того, иногда, правда, втайне надеясь, что Леонид Петрович возьмет и скажет: «Я тут хотел бы показать тебе одни стихи». Но Леонид Петрович ни­чего не предлагал, а Добрынин тем временем интен­сивно работал над новыми песнями, благо теперь уже сами поэты стали предлагать ему свои стихи. Кому же не хочется поработать с удачливым компо­зитором. Если уж Леонид Дербенев написал вместе с ним песню, то, значит, парень стоит того, чтобы со­трудничать с ним.


Одну за другой Добрынин пишет три песни: «Ох, уж эти танцы», «У нас молодых» — все на стихи Влади­мира Харитонова и «Облако на нитке» на стихи Ми­хаила Пляцковского.

Слава может быть доволен. Песни получили признание, особенно «Ох, уж эти танцы» и «У нас молодых». Их взяли в свой репертуар и записали на пластинки сразу три вокаль­но-инструментальных ансамбля: «Акварели», «Веселые ре­бята» и «Самоцветы». «Облако на нитке» исполнил само­бытный коллектив из Челябинска ансамбль «Ариэль».

Но если успех песни «Ох, уж эти танцы» легко объясняется яркой и выразительной музыкой Добры­нина, положенной на характерный для его песен энергичный и задорный ритм, а также незамыслова­тыми, но точно ложащимися в тему стихами Влади­мира Харитонова, то природа популярности песни «У нас молодых» несколько иного свойства, что понятно уже с первых строчек запева:


«У нас молодых Впереди года.

И дней золотых Много для труда.

Припев: ^ Наши руки не для скуки,

Для любви сердца.

Для любви сердца,

Той, которой нет конца».

Стихи, по любому счету, не выдерживают никакой критики. Чего стоят только «наши руки не для скуки». Но зато они правильные, ибо полностью отвечали идеологическим задачам КПСС и ленинского Комсо­мола по воспитанию молодежи, у которой в сердце, как поется в песне, «как родня живут навеки вдвоем, и любовь и труд».


Когда читаешь эти поэтические строчки, не сразу веришь, что их написал поэт, которому принадлежат стихи одной из лучших песен последних тридцати лег, «Дня Победы». Как говорится, и на старуху бывает проруха.

...А музыка бодрая, жизнерадостная, не оставляю­щая сомнений в том, что у «нас» молодых впереди года любви и труда и что вообще мы в завтрашний день смотрим и шагаем уверенно.

Ясно, что песня, которую, кстати говоря, замеча­тельно исполнил ансамбль «Самоцветы», тиражиру­ется по радио, в грамзаписи, как теперь бы сказали: поставлена на ротацию, и через какое-то время в стра­не нет ни одного комсомольца, а тогда все молодые люди от 14 до 28 лет были комсомольцами, который бы не знал или не слышал эту песню.

С позиций сегодняшнего дня главное достоинство этой песни, что ни к чему дурному она не призывает, а танцуется под нее хорошо. Только вот эта фраза «наши руки не для скуки» продолжает смущать, хотя, если разобраться, то в наш век сексуальной грамот­ности и раскрепощенности она становится чуть ли не главной в этой песне, давая ей новый импульс.

Так или иначе, песни «Ох, уж эти танцы» и «У нас молодых» имели успех, правда, не выше, чем «На Зем­ле живет любовь», но, по крайней мере, не ниже, а главное, никто не разочарован. Добрынин в рейтинге известности прочно завоевывает позицию «на слуху». Следующая позиция обозначена как «популярный», но чтобы ее завоевать, надо уже написать, я бы сказал, ошеломляющую песню, которая сегодня только про­звучит, а завтра уже вся страна будет сходить от нее с ума.


Задачи написать «ошеломляющую» песню Добры­нин перед собой не ставил. Он знал, что рано или по­здно у него это все равно получится. Если бы он этого не знал, он бы не был Добрыниным.

«Когда б вы знали, из какого сора порой рождают­ся стихи».

Слава с Ирой были на эстрадном концерте. Их пригласил знакомый конферансье. Назовем его М. Способный, молодой артист. К его помощи Слава и Ира часто прибегали, когда нужно было достать би­леты на какой-нибудь аншлаговый концерт. В этот раз М. сам их пригласил, и поскольку вечер у Иры со От­вой был свободен, они с удовольствием приняли это приглашение, тем более, что концерт обещал быть интересным.

После концерта они зашли за кулисы, чтобы по­благодарить М. за хороший вечер. Он как раз заканчи­вал переодеваться. Слава и Ира сказали положенные в таких случаях слова благодарности и хотели было уже уходить, как М. их задержал: «На одну минуту», — сказал он и вынул из кармана куртки, которая была на нем надета, лист бумаги. Протянул его Ошве.

  • Я там кое-что написал. Посмотри своим ком­позиторским оком, может быть, что-нибудь получит­ся.

  • Какие могут быть разговоры, — ответил Слава. — Я дома почитаю и тебе позвоню.

Еще по дороге домой Слава хотел этот листок выб­росить, но Ира сказала, что это неудобно. Человек постоянно помогает с билетами, приглашает на кон­церты. Надо все-таки ему какое-то внимание оказать.

Слава согласился, но, придя домой, даже не вспом­нил про этот листок. Забыла про него и Ира.


Через день или два Славе понадобилась авторуч­ка, которая лежала у него во внутреннем кармане пид­жака, и вместе с ней он извлек оттуда тот самый лис­ток. Любопытства ради глянул. Прочел заглавие: «Стрижи». Стихи оказались вполне нормальными. Рифмы грамотные, полнозвучные, а не какие-нибудь «ушла-топора». Но душу не грели. А вот интонацион­ный строй стихотворения был поразительно песен­ный и необычный. Музыка уже жила в этих словах и словосочетаниях. Впервые Слава, всегда вниматель­но относящийся к тексту, начал сочинять мелодию, не вдумываясь в содержание стихотворения. Стрижи его вообще не волновали. Его волновала музыка сло­ва, которая поднимала из глубины памяти пережитые когда-то чувства и ощущения.

Минут через двадцать мелодия была сочинена. Первой, кому ее показал Слава, была, конечно, Ира.

  • Помнишь, М. мне дал стихи? — спросил он у нее.

  • Да, да, припоминаю.

  • Тогда послушай, что я сочинил. И запел про стрижей.

От его пальцев, лежащих на клавиатуре пианино, отлетел последний аккорд.

— Что скажешь? — спросил он.

— Значит, так, — деловито начала делиться впе-­
чатлениями Ира. — Быстро звонишь Дербеневу и до­
говариваешься о встрече. Это хит. Это — суперхит. Но
не про стрижей. Пусть Дербенев пишет текст.

Как ту I вспомнить спор Дербенева с Рыжиковым, кто главнее: поэт или композитор? Помните: «Хотят ли русские войны?» — это одна песня, а «Сидит на вет­ке воробей» на эту же мелодию — получается совсем другая. Но если честно, и на примере «Стрижей» это


хорошо видно, то спора никакого нет: все дело в сте­пени соответствия мелодии, музыкальных интона­ций содержанию стихотворения, звуковому сочета­нию отдельных строк и слов. Поэтому в песне все главные.

Мелодия, сочиненная Добрыниным, была явно не про стрижей, не эти птицы вдохновляли его. В его мелодии была светлая грусть. В ней была история, рассказанная на одном дыхании.

Это было лучшее из того, что до этого сочинил Добрынин. Это был по-настоящему его первый взлет к вершинам Шлягера.

Эту мелодию Слава показал Дербеневу, и поэт вслед за композитором тоже сотворил маленькое чудо. Он придумал и рассказал ту одну, единственно возможную историю о двух влюбленных, которая была зашифрована в певучих, но немых нотных зна­ках.

«Ты помнишь, плыли в вышине

И вдруг погасли две звезды?

^ Но лишь теперь понятно мне,

Что это были я и ты.

Прощай,

Среди снегов, среди зимы

Никто нам лето не вернет.

Прощай,

Вернуть назад не можем мы

В июльских звездах небосвод.

Прощай,

И ничего не обещай,

И ничего не говори.

А чтоб понять мою печаль,

В пустое небо посмотри*.


Песня «Прощай», прозвучавшая почти одновре­менно в исполнении ансамбля «Лейся, песня» и Льва Лещенко, как и следовало ожидать, позволила Добры­нину в одночасье занять в уже упоминавшемся нами рейтинге композиторской известности позицию «по­пулярный».

Следующей позицией была — «знаменитый», но путь к ней был не из легких.




Похожие:

Композитор и поэт iconПриглашает: Кинозал оснащён большим экраном и 6-канальным звуком
В париже живут художник, поэт и композитор, поддерживая друг друга в любовных смутах
Композитор и поэт icon22 сентября (суббота) в 19. 00 рок-опера
«Юнона и Авось» самая известная рок-опера на российской сцене. Авторы выдающийся русский композитор Алексей Рыбников и поэт Андрей...
Композитор и поэт iconСредняя Общеобразовательная Школа №54, г. Москва
Некрасов Н. А. «Поэт и гражданин», «Пророк», «Блажен незлобивый поэт», «Вчерашний день, часу в шестом», «Элегия (1874)», «Железная...
Композитор и поэт iconВ. Н. Тростников
В ранние советские годы на наших экранах демонстрировали фильм «Поэт и царь», в котором Пушкин непомерно идеализировался, а Николай...
Композитор и поэт iconВ. Н. Тростников поэзия восьмидесятых как богоискательство маяковский сказал: «Я поэт, этим и интересен»
Точные слова. Поэт интересен не только стихами, но и жизнью, ибо в ней ярче, чем у кого бы то ни было отражается эпоха. Сегодня я...
Композитор и поэт iconСредняя Общеобразовательная Школа №54, г. Москва
К («Я помню чудное мгновенье…»), «19 октября (1825 г.)», «Пророк», «Поэт», «Поэту» («Поэт, не дорожи любовию народной…»), «Анчар»,...
Композитор и поэт iconНаучно-исследовательская работа Александр Леонидович Фролов – поэт-земляк. Выполнил работу
Выбранная мною тема называется «Александр Леонидович Фролов – поэт-замляк». В данной работе я рассмотрел творчество мало известного...
Композитор и поэт iconКира Худолей пьеса в одном акте страсти по иоганну действующие лица вильгельм Фридеман Бах – старший сын Баха, композитор,74 года Карл Филипп Эммануэль Бах – средний сын Баха, композитор,70 лет Мария – соседка Фридемана Баха, золотошвейка, 45 лет.
В неубранной комнате, где вперемежку лежат книги, ноты, игральные карты, несколько музыкальных инструментов, остатки пищи, разбросана...
Композитор и поэт iconО поэзии Константина Васильева. П. А. Селищев, профессор Киевского национального университета. «Но пустота дозрела. Из нее вновь Музыка живая в мир явилась, и рвется сердце бедное мое»
Однако знакомства с ними оказалось вполне достаточно, чтобы понять Константин Васильев поэт, Поэт с большой буквы. Истина эта столь...
Композитор и поэт iconКомпозитор Олег Иванов. Два интервью
Алтай и Новосибирск, и всю нашу необъятную Россию Александра Николаевна Пахмутова
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов