Продолжение следует icon

Продолжение следует



НазваниеПродолжение следует
Дата конвертации17.07.2012
Размер125.61 Kb.
ТипДокументы



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


В принципе я мог и не писать этой главы, по­тому что и так всем известно, что, достигнув композиторского зенита, Добрынин вдруг запел. Дей­ствительно вдруг.

Для программы «Шире круг» снимали песню Доб­рынина на стихи Симона Осиашвили «Спасатель». Петь должен был Михаил Боярский. Но он по каким-то причинам на съемку приехать не смог. Не срывать же ее из-за этого. И тогда редактор и продюсер этой передачи Ольга Молчанова тоном, который не тер­пит возражений, а у нее это всегда хорошо получает­ся, сказала, как приказала:

— Слава, будешь петь сам.

И Слава спел. И публике понравилось. А раз публи­ке что-то нравится, то ее разочаровывать нельзя. И Слава не разочаровал. Сначала он спел «Не сыпь мне соль на рану», тоже на стихи Симона Осиашвили, пес­ню, которая, без преувеличения, стала народной, по­том «Синий туман» на стихи Михаила Рябинина, а потом пошло и поехало.

Впрочем, об этом столько написано и говорено, что повторяться не имеет смысла.

Первым продюсером Добрынина, я уже писал об этом, был Игорь Ятор, ныне заместитель генерально­го директора ГЦКЗ «Россия».


Он вспоминает, что с Добрыниным ему было ра­ботать, как с гастролером, одно удовольствие. Он не был капризен, как большинство звезд, уважал и це­нил труд продюсера.

  • Если, — говорит Ятор, — я предупреждал Славу, что в гостинице номеров «люкс» нет и машину «Чай­ка» организаторы предоставить тоже не могут, то Доб­рынин из этого никогда проблему не делал. Он верил мне и знал, что я сделал все, что мог. И я всегда делал все, что мог, и даже больше.

  • Мы давно собирались в Киев, — рассказывает Ятор. — А надо сказать, что самолетами Добрынин летать терпеть не мог. И все из-за одного случая. Рабо­тали мы в Тамбове. В перерыве между концертами приехали в Москву на съемки (жизнь гастролера), а обратно, чтобы успеть на концерт, нужно было ле­теть на самолете. Аэропорт Быково. Кто там хоть один раз бывал в 80-е годы прошлого века, тот не забудет никогда. Самолет, на котором мы летим, АН-2. Летаю­щая этажерка. Лета три часа. Самолет болтало в небе так, что по сравнению с этим поход в море на шлюпке в девятый вал может показаться легкой прогулкой. Добрынин кричал, что умирает. И ему можно было поверить. Впрочем, умирали все, кому посчастливи­лось достать билет в этот самолет. Тот, кто летал этим самолетом, песню «Мальчик хочет в Тамбов» никогда бы не написал. Когда самолет приземлился, а в это верилось с трудом, оказалось, что Слава на какое-то время оглох. Он просил отменить концерт. Но по­скольку сделать это нельзя, работал по наитию. Фо­нограмм Добрынин не признает. Но после этого слу­чая летать, особенно на близкие расстояния, категорически отказался.



Давно собирались в Киев. Решили отработать Дворцы спорта, в субботу и воскресенье. В пятницу выезжаем. Заранее на Украину ушли фуры с аппара­турой, выехал на место коллектив.


Поезд с Киевского вокзала. Поезд № 1, вагон 3 СВ. Зная Славину привычку опаздывать по-черному спе­циально на вокзал отправил рабочего (помощника, который носил за Славой аппаратуру), чтобы тот по­смотрел и зафиксировал, где останавливается 3 ва­гон и прохронометрировал время по секундомеру, сколько надо минут, чтобы дойти до поезда от маши­ны.

Ятор договаривается со Славой, что тот будет на вокзале за 20 минут до отхода поезда. За 15 минут — нет. За 10 минут — нет.

  • Я бегу к хвостовому вагону № 18 — нет. Бегу на площадь, куда он должен подъехать — тоже нет. Итак, бегаю до тех пор, пока не слышу объявление: «До от­правления поезда остается 3 минуты». Славы нет. Я вновь стою у последнего вагона. И когда поезд должен уже тронуться, я говорю проводнику, что я директор Добрынина, он уже идет, у меня просьба: «Подними красный флажок и задержи поезд». И за это я даю ему 50 рублей. Примерно 100$ в пересчете на сегодняш­ний день. Ошалевший проводник дает красный свет, но при этом все время спрашивает:

  • Ну, где, где он?

  • Вот, вот он идет. -Где?

  • Вон.

Понятно, что Славы как не было, так и нет. Мы задержали поезд на 20 минут. Прибегают бри­гадир и дежурный по вокзалу:


— Что случилось?

Надо отдать должное проводнику. Он возвращает мне деньги со словами:

— Извини, я ничем тебе помочь больше не
могу.

...Через 5 минут после этого ко мне подходит Сла­ва и как ни в чем не бывало говорит:

— Игоряшка, а где же поезд?

Я не знал, как отреагировать. Я был в этот момент в жопе. Вся аппаратура в Киеве, музыканты в Киеве... Все билеты на 4 концерта проданы. Это 40 тысяч би­летов.

  • Слава, поезд ушел.

  • А ты знаешь, что я самолетом не летаю?

  • Знаю. Ты иди, садись в машину. Я попробую что-нибудь придумать.

Я его провожаю до машины и бегу в кассовый зал, а он мне вдогонку кричит:

— Игоряшка, а езжу я только в СВ.
И сел в машину.

Я думаю, что буду покупать билет с рук. Подхожу к павильону, а оттуда выходит толпа и каждый спраши­вает:

— У Вас нет билета на Киев?

И я понял, что мы уже никогда не уедем. Подхожу к дежурному. Объясняю, что мы опоздали из-за съемок. Благодушно настроенный дежурный отправляет меня к военному коменданту. Очередь из полковни­ков и тд.

Комендант:

— Я люблю Добрынина и постараюсь Вам помочь.
Есть поезд Москва—Будапешт. В 22.40 он идет через
Киев.


Комендант находит 2 билета, но плацкарт боко­вой. Когда он мне эти билеты показал, я не мог его обидеть и выкупил эти 2 билета.

Я пошел вдоль билетных касс, всматриваясь в кас­сиров. И среди них я увидел женщину, за спиной ко­торой висел плакат... Софии Ротару. Я понял, что это моя клиентка.

Это была касса ветеранов войны.

Я просунул голову в окошко и говорю:

  • Лидия Михайловна... и далее рассказываю исто­рию, как мы из-за съемок опоздали на поезд.

  • Конечно, конечно, я вам помогу.

Находит поезд, там есть один вагон СВ, но в вагоне 16 мест. И все билеты проданы.

  • Я могу вам дать билеты без мест.

  • Вы мне дайте купе. Полностью.

Она находит три билета — все в разных местах, но в одном вагоне.

Но мне же нужно четыре. А там, думаю, что-ни­будь придумаю. В конце концов, отдельное купе уже что-то.

— Хорошо. Я посмотрю.

Я пока иду успокоить Добрынина (?!). А то он уже нервничал. Как ему лететь самолетом? А что будет, если отменят концерты? Иду и слышу объявление по радио:

— Директор Добрынина, подойдите в 47 кассу

Я бегом. Подбегаю и вижу такую картину. Из би­летной кассы торчит рука кассирши, которая держит какого-то мужика.

Кассирша:

— Держите! Держите!

Я когда подбегаю, вижу у мужика билет.


Кассирша кричит мне:

— Выхватывайте!

Я вырываю у мужика билет, кладу ему деньги, а кас­сирша мне дает другой билет. Я его отдаю мужику.

Таким образом она мне набрала 4 разных билета, но купейных и в одном вагоне.

...Мы идем с Добрыниным к поезду.

Добрынин:

  • Ты взял СВ?

  • Все будет в порядке.

Мы подходим к своему вагону. Я ему говорю:

— Мне тут надо уладить кое-какие вопросы.

С помощью проводника освобождаем купе. Зову Славу. Он заходит и говорит:

  • Но это не СВ.

  • СВ еще будет.

Оставляю его в вагоне. Иду договариваться в СВ. Состояние близкое к нервной истерике.

Забыл сказать, когда Добрынин вошел в вагон, все, кто были в вагоне, бросились к нему. Кто-то пьяный, кто-то давно в баню не ходил. Запашок. Для чистюли Добрынина — это просто трагедия.

Он говорит:

— Если до отправления поезда СВ не будет, я выхо­жу, а Киев мы можем перенести.

Говорит это так, будто перенести четыре концерта с проданными на них билетами так же просто, как четыре чемодана из одного вагона в другой.

...В состоянии крайнего возбуждения вхожу в ва­гон СВ. Открываю купе проводников. Там никого нет, кроме фуражки.

Я надеваю фуражку, беру под мышку папку и иду по вагону. В одном купе сидят мать и дочь, как я понял.



  • Здравствуйте, я бригадир поезда. В целях вашей безопасности вы должны будете из этого вагона пе­рейти в другой. Но это только до утра, до Киева. В Ки­еве вы сможете занять свои места. Мы для вас специ­ально освободили купе. Полностью.

  • Нет, мы никуда не пойдем. Мы купили СВ, у нас много вещей.

Все это говорит на плохом русском (поезд «Моск­ва—Будапешт»).

Я достаю из папки бумагу, протягиваю ей ручку и говорю: пишите расписку, что вы к Службе безопасно­сти никаких претензий не имеете в случае, если с вами что-нибудь произойдет в пути.

Минутная пауза!

— Хорошо.

Я через весь поезд переношу их вещи. Потом с Доб­рыниным возвращаюсь обратно — и когда он заходит в купе, то говорит:

— Да, Игоряша. Ты — гений.

...А я тогда на ногах перенес свой первый в жизни инфаркт.

Добрынин по своей природе лидер. Если он что-то делает, то он это должен сделать лучше всех. Долгие годы у него это получалось. Он был лидером целого поколения, которое заслушивалось его песнями. Не это поколение выросло вместе с ним. И его песни ос­тались с этим поколением тоже. А теми, кому чуть-чуть за двадцать, песни Добрынина, пусть и новые, е основном воспринимаются как архаика. Ддя них ком­позитор Добрынин — это нечто музейное. Добрынин не может этого не понимать, но и не хочет мириться с этим.


Мне вспоминается эпизод в концертном зале гос­тиницы «Космос», где проходил финал телевизион­ного фестиваля «Песня-98».

Получив диплом фестиваля (очередной), Добры­нин на радостный вопрос корреспондента, какие чув­ства он испытывает, неожиданно грустно ответил:

—Сдержанные.

Это было похоже на кокетство. По крайней мере, я так подумал, о чем и не преминул сказать Доктору Шлягеру при личной встрече.

  • Ну, и зря, — сказал Добрынин. — Я и не соби­рался кокетничать. Я был абсолютно искренен, но сожаление касалось не самой передачи, не моего участия в ней, а всего того, что в последние несколь­ко лет происходит в ПЕСНЕ, как жанре, которому я посвятил всю свою жизнь. Я скажу больше: у меня бывают минуты, когда хочется бросить все: сочинять, выступать...

  • Устал?

  • Устал, но не от работы. Чтобы было все понят­но. За то, что я запел, спасибо моему ангелу-храни­телю, потому что он заставил меня сделать это вов­ремя. Не успел я стать автором-исполнителем, как ушел в небытие Советский Союз (надеюсь, не из-за того, что я запел, мне бы этого не хотелось), а вместе с ним отлаженная система жизнедеятельности и жизнеобеспеченности граждан, и началась и продол­жается полная вакханалия в области авторского пра­ва, в результате чего композиторы, поэты, которые остались только композиторами и поэтами, лиши­лись в большинстве своем средств к существованию. Если бы я не запел, то неизвестно еще, что бы со мною было...



Знаю одного прекрасного композитора, чьи пес­ни пела вся страна, который вынужден зарабатывать себе на жизнь извозом.

Кто-то уехал.

Короче говоря, появились вакантные места. Их быстро, сориентировавшись в сложившейся ситуа­ции на музыкальном рынке, заняли так называемые хитмейксры.

Разница между композитором и хитмейкером сле­дующая: композитор сочиняет песни, а хитмейкср — изобретает, как любил говорить их прототип Кероси­нов, которого блистательно сыграл Сергей Мартин­сон в комедии «Антон Иванович сердится», причем, изобретает не в меру своего таланта, а в меру нали­чия компьютеров, семплеров и прочей звукозаписы­вающей техники. И то, что у хитмейкеров называется мелодией, у композиторов считается ее отсутствием.

Усилиями хитмейкеров, поощряемыми и оплачи­ваемыми людьми, которых в шоу-бизнесе интересу­ет только бизнес, создана одна большая-пребольшая композиция, которая с тем или иным успехом испол­няется разными певцами и группами.

Песней это назвать нельзя, потому что песню мож­но петь, напевать, насвистывать, мурлыкать, а «это» нечто, изобретенное хитмейкерами, можно только воспроизводить.

Что люди поют, собравшись за праздничным сто­лом: «Ромашки спрятались» Евгения Птичкина, «Тра­вы, травы» Владимира Шаинского, «Старый клен» Александры Пахмутовой, многие другие песни 50-х— 80-х годов, есть среди этих застольных, в лучшем смысле этого слова, песен и мои, например «Не сыпь мне соль на раны», или «Ягода-малина», чем я очень


горжусь, но хитмейкерскую «Чашку кофею» не поют. Уже сейчас. А через пять лет вообще не вспомнят.

А песни надо сочинять такие, чтобы люди помнили.

Денежно-изобретательский подход к созданию песен, убивший в них душу, породил и роботизиро­ванного исполнителя. Теперь каждый, без исключе­ния, может претендовать на роль поп-звезды. Это ерунда, что ты бесталантлив и ничего не умеешь. Главное, что у «дяди», которому ты понравился(лась), есть деньги, и немалые. Он заплатит всевозможным мейкерам по имиджу, хитам, раскрутке. Тебя запустят в студию (только ничего не делай без команды!), ком­пьютеры и прочая чудо-техника за тебя споет, стан­цует и дальше ты будешь уже все шпарить под фоног­рамму, изредка стараясь в нее попасть. Чтобы на твоем лице была печать индивидуальности, тебе вставят два лишних, или выбьют три нужных зуба, крутанут де­сяток-другой по «ящику» и... дело сделано. На тебе можно зарабатывать. Для пущей важности возьмут напрокат лимузин, в котором ты, новоиспеченная поп-дива, въедешь в свой родной двор, где тебя всегда считали законченным балбесом, и все соседи ахнут от изумления:

— Гляди, да это же Серега Мурин из четвертого подъезда!

И они ошибутся, потому что ты уже Сергей Му­рин, или просто Мура — поп-звезда, кумир трясущего в ночных дискотеках патлами и обкуренного разны­ми травками молодняка, или, как это теперь говорят, «кислотника».

Лично мне это настроения не прибавляет.

Когда-то, еще недавно, прежде, чем попасть в эфир, песня проходила через руки редактора, специалиста с


обязательным музыкальным образованием, как прави­ло, высшим. Он следил за тем, чтобы эфир не засорял­ся всяким музыкальным мусором.

Графоманам от музыки и литературы приходи­лось туго. Вторичность музыкального материала сво­дилась к минимуму. Не проходили в песнях рифмы типа «давно — хорошо», да и от песенного стихотво­рения требовалась композиционная законченность, все то, что отличает настоящую литературу от под­делки.

Фальшивое пение исключалось.

Воспитывалось уважение к слушателю, а также к профессиям композитора, поэта, певца, музыканта — к профессиям, для овладения которыми одного жела­ния мало, надо еще иметь и способности. И если та­ких способностей не оказывалось, то человеку вовре­мя подсказывали заняться чем-нибудь другим, где он может принести меньше вреда.

Редактор отвечал и за репертуарную политику из­дания, которое он представлял, его жанровость.

Теперь института редакторов нет. Нет понятия жан­ровости. Теперь репертуарную политику тех же эфе-мовских радиостанций определяет термин «формат». Любой песне, невзирая на ее музыкальные и литера­турные достоинства, качество исполнения, может быть гарантировано место в эфире, если она соот­ветствует «формату» радиостанции, то бишь вкусу и пристрастиям ее хозяев и программной дирекции, которая контролирует эфир.

И все, вопрос закрыт. О вкусах не спорят. Особен­но с контролерами. Хорошо, если он у кого-то из них есть, равно, как и соответствующее его положению образование.


Не этими ли дикими обстоятельствами существо­вания нашей популярной музыки дали возможность представителям переживающего также далеко не луч­шие времена отечественного рока в лице Бориса Гре­бенщикова объявить модный ныне джихад коммер­ческой музыке и песне?!

Я не слепой и не глухой, и прекрасно вижу и слы­шу, как в обществе нарастает недовольство тем, что происходит в популярной музыке. Я же тоже ее пред­ставитель, хотя всегда старался следовать лучшим традициям того, что получило название «советская песня», которую отличали тонкий мелодический ри­сунок, душевная теплота, проникновенные стихи. Мне посчастливилось работать с лучшими поэтами-песенниками: Леонидом Дербеневым, Михаилом Пляцковским, Робертом Рождественским, Игорем Шафераном. Я и сейчас самым тщательным образом отношусь к песенному слову, потому что оно во мно­гом определяет успех песни, ее живучесть, о чем, к сожалению, забывают или не знают хитмейкеры и обслуживающие их текстовики и не понимают мно­гие исполнители.

Единственное, что радует, я это замечаю, что люди начинают обращаться к настоящим песням, начина­ют разбираться в том, кто есть кто.

Я могу подписаться под каждым словом Добрыни­на. Но во всем ли мы правы? Замечательный писатель Виктор Астафьев сказал, что и в жизни, и в искусстве есть, наверное, тенденции, противостоять которым невозможно. Можно только наблюдать и ждать, что из этого получится. Мне кажется, нечто похожее про­исходит и в нашей популярной музыке, и в рок-музы­ке


Добрынину быть наблюдателем не с руки, он на­строен по-боевому. По-другому нельзя объяснить его новый проект, хочется надеяться, что он будет не ме­нее успешным, чем в свое время «Группа Вячеслава Добрынина», или группа «Час пик». Композитор рабо­тает с молодой певицей Леной Смоленской. Перед другими своими сверстницами, работающими на эс­траде, у Лены, безусловно, есть свои преимущества, помимо того, что она обаятельна и умна, у нее креп­кое музыкальное образование, она дирижер-хоровик по основной специальности.

Что получится у Доктора Шлягера?

Посмотрим. Все-таки Смоленская тоже принадле-жит к поколению, воспитанному на другой музыке, других интонациях, чем сам Добрынин. Для нес Док­тор Шлягер — кумир. Его песни всегда пели в их доме. Лена их слышала от мамы. Они ей тоже нравятся. И вот сам Добрынин пишет ей песни. Но понравятся ли они той аудитории, перед которой она будет высту­пать?

Продолжение следует-

Март 1996 — ноябрь 2001 года Московская обл., Дмитровский р-н, д. Ивлево.




Похожие:

Продолжение следует iconЕ. Л. Ермолаева первая летняя школа по латинскому языку и античной культуре
В начале списка он назвал Первую летнюю школу по латинскому языку и античности в селе Рождество Тверской губернии: «Кто был, тот понимает....
Продолжение следует iconМетодика проведения практических работ
Методические рекомендации: Это первое знакомство учащихся с лабораторным химическим оборудованием. Поэтому, еще раз следует проговорить...
Продолжение следует iconТестовый вопросник по промышленному альпинизму
Условия работы с программированным вопросником: следует записать свою фамилию, затем номера вопросов и через тире – букву с правильным...
Продолжение следует iconВопросник тестовой проверки по оказанию доврачебной помощи пострадавшему
Условия работы с программированным вопросником: следует записать свою фамилию, затем номера вопросов и через тире – букву с правильным...
Продолжение следует iconРекомендация № r (87) 18 Комитета министров государствам-членам относительно упрощения уголовного правосудия
Следует внедрить принцип дискреционного судебного преследования или расширить его применение, когда это позволяет историческое развитие...
Продолжение следует iconДокументы
1. /Блок питания.djvu
2. /ДУ.djvu
3....

Продолжение следует iconДокументы
1. /ДУ.djvu
2. /Конвертер звука.djvu
Продолжение следует iconДокументы
1. /(продолжение pal).djvu
2. /(продолжение).djvu
Продолжение следует icon«крутое пике» продолжение
Н у ч т о ж, к о л л е г и, п р и б л и а е т с я т р а д и ц и о н н ы й п р а з д н и к
Продолжение следует iconАнтибиотики ( продолжение) Цефалоспорины

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов