Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика icon

Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика



НазваниеЕсли есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика
Дата конвертации29.07.2012
Размер296.34 Kb.
ТипДокументы



ГЛАВА 3


ЕСЛИ ЕСТЬ НАДЕЖДА – НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯНО


СУДЬБА И РОК В.МАЛЕЖИКА


Время шло к вечеру. Дела были окончены, и я наудачу ре­шил позвонить Малежику. До этого дней десять звонки ему не достигали цели. Номер «железно» молчал. И этот, очередной, набор цифр производился мною скорее всего для очищения со­вести. Однако на сей раз телефон ответил неожиданно быстро, и обходительный женский голос удивительно доброжелательно пообещал ради меня даже разбудить славного главу семейства, который, оказывается, недавно вернулся с гастролей по Север­ной Корее и таким образом уже не первый час восстанавливал изрядно израсходованные силы. В какой-то момент мне даже показалось, что меня с кем-то перепутали, поскольку еще более неожиданным было то, что наш новый герой — вероятно, спро­сонья напрочь позабыв, что он все-таки «телезвезда»,— не толь­ко сразу согласился на деловую встречу, но и предложил устро­ить ее тотчас же. Подобный поворот никак не входил в мои за­вершенные на тот день планы, но делать было нечего, ибо, как говорится, назвался груздем — полезай в кузов!

И вот в назначенный срок Малежик подъехал за мной на своих новеньких светлых «Жигулях». Подъехал и сразу стал из­виняться, дескать, дома у него не та обстановка, дескать, будет лучше, если мы для разговора найдем какой-нибудь другой, бо­лее уютный уголок, например в парке. В конце концов, так мы и поступили, удобно устроившись в околостадионной аллее у ки­нотеатра «Бородино».

Взглянув на часы, я сказал: «Хотелось бы, чтобы ты рас­сказал о себе все, что можно...»

  • Слушать все у тебя, видимо, не хватит времени,— засом­невался Малежик.

  • Тогда давай те картинки из своей жизни, какие будут при­ходить на память сами по себе!

  • Хорошо! В 1947 году... я... родился... в городе... Москве... Постой! — вдруг переключается Малежик.— А как получилось, что ты решил взять меня в свою рок-книгу? Ведь ни поющие барды, ни поп-музыканты, ни поклонники рока, никто не при­знает меня полноправным человеком своего направления.

  • Понимаешь, чем дальше я продолжаю эти рок-мемуары, тем больше прихожу к выводу,— кстати, исходя из мнений са­мых известных рок-профессионалов,— что в чистом виде рока не существует. Так же, как не существует в чистом виде ничего в природе... Поэтому в эту книгу я собираю всех, чьи имена так или иначе всплывают в спорах о том, кто имеет отношение к ро­ку, а кто — нет.

— Тогда ладно. Я продолжу. Родился. Учился. В общеоб-


Начинал я с баяна.



разовательной школе и в музыкалке — по классу баяна. Около Бутырки. В школе считался отличным математиком и мечтал стать физиком...


  • Слав, а почему тебя потянуло именно к баяну или,, быть может, это была затея родителей?

  • Как сказать? С детства я любил напевать нравившиеся мне песни. Пел: «На стрелке далекой, на Волге широкой», «Ле­тят перелетные птицы», «Одинокая гармонь», короче — весь народный послевоенный репертуар. И благодаря этому все вре­мя, как говорится, находился на зрителях. Был, что называется, первый парень на деревне. Уже с двенадцати лет меня возили по всем свадьбам. Родители рано подметили такую мою музыкаль­ность и, естественно, решили: «А что? Пускай парень как сле­дует обучится на баяне! Все кусок хлеба в тяжелую минуту смо­жет заработать».



Неслучайно было такое родительское решение. Дело в том, что и матери, и отцу, как, наверное, и большинству до войны, нелегкая досталась доля. Всегда иметь надежный кусок хлеба было для них равносильно счастливой судьбе. Они выходцы из крестьянских семей: батя — из-под Полтавы, мама же из туль­ских. В Москву бежали от голода. Отец, Ефим Иванович, ра­ботал шофером. Мама, Нина Ивановна, учительствовала. Песня была за нашим столом делом традиционным. Еще больше пели на маминой родине, где я тоже бывал частым гостем и давал первые еще мальчишеские «концерты». Это была, так сказать, домашняя самодеятельность по моей личной инициативе, кото­рую деревенские, между прочим, очень приветствовали.

Пелось-то пелось, но и мне пришла пора по-настоящему за­думаться о будущем. И тогда я решил: лучше быть обычным инженером, чем плохим музыкантом. Решил, и в 1965 году пос­тупил в МИИТ, где-то за месяц до этого провалившись по глу­пости на вступительных экзаменах в МИФИ. Попал в МИИТ и там по-настоящему увлекся рок-н-роллом, хотя на гитаре я иг­рал уже в конце своего школьного обучения. Кстати, школу я окончил чуть ли не с отличием — всего три четверки стояли в моем аттестате зрелости. Мне очень нравились математические дисциплины, ну и приключенческие книжки почитать я тоже был большой любитель. Майн Рид и Александр Беляев оказа1 лись верными спутниками моего скоротечного детства.

Если говорить о классических корнях моей любви к искус­ству, то они, пожалуй, берут начало от сестры, которая окончила архитектурный институт. Именно она открыла для меня Тре­тьяковку и по-настоящему дала понять, что на земле сущест­вует Искусство!

Жили мы на «Белорусской», неподалеку от клуба имени Зуева. Как, наверное, все ребята той поры, до потери сознания гонял в футбол, и получалось довольно прилично, а по вечерам, за неимением ни у кого во дворе радиолы, выполнял «социаль­ные заказы» соседей, занимаясь самовыражением на баяне. «А ну, Славка! Сбацай... чего-нибудь»,— говорил какой-нибудь дядя Вася, и я безотказно давал ему возможность отвести

душу...

Вот... еще вспомнилось: в музыкалке меня брали на струнное отделение. Кто его знает, что бы со мною было, если бы я пошел учиться на скрипке? Все могло бы быть по-другому! Вообще-то я фаталист. Впрочем, гадать, что было бы, если бы было не так, а вот так,— занятие довольно пустое. Была сестра, привившая мне интерес — когда я учился играть на гитаре — к очень по­пулярным в студенческой среде начала 60-х бардовским песням Клячкина, Окуджавы, Высоцкого... или... нет? К Высоцкому я


пришел позже... Были песни Визбора и Галича. А рок-н-ролл, точнее что-то в стиле рок-н-ролла, поразило меня еще раньше, в 57—58-х годах, когда в Москву приезжал Ив Монтан и его пес­ни с очень непохожей на нашу музыкой часто крутили по радио. Тогда мне казалось, вся Москва запела песни Монтана, и все надели черные рубашки и черные брюки а-ля Монтан. А настоя­щий рок-н-ролл я услышал из чьего-то окна, когда как ни в чем не бывало шагал по улице... Тот рок-н-ролл буквально остано­вил меня и сразу запал в душу. Нет, я не отказался от песен, ко­торые пел, просто я полюбил и эту, очень новую для меня музы­ку, точнее, это было для меня еще одно откровение. Самой музы­ки. Вскоре благодаря записи на «костях» я «близко» познако­мился с Элвисом Пресли, с Биллом Хейли и Джонни Холидеем. Потом до меня долетело слово «Битлз»; оно настолько заинтри­говало, что с тех пор не выходило из головы. А тут еще в «Кроко­диле» прочитал разгромную статью об этой группе, и мне захо­телось самому узнать, что же это такое на самом деле.

У моих друзей был магнитофон, я его слушал и запоминал понравившиеся «битловские» мелодии, а затем дома, подбирая аккорды, пытался по памяти восстановить услышанное. Новый интерес дал мне и новых друзей. Особенная дружба завязалась с известным ныне гитаристом Юрием Валовым (настоящая фа­милия не Малиновский, как говорят некоторые, а Милослав-ский). Юра учился со мной в одной школе, организовал одну из первых в Москве школьных бит-групп и позже выступал за «Го­лубые гитары», а потом перебрался играть в Соединенные Шта­ты, но там, в Сан-Франциско, их совместный с Лерманом ан­самбль «Юра и Саша», неплохо начав, к сожалению, не смог выйти на должный уровень и в конце концов сошел с орбиты... Впрочем, давай о судьбе Лермана и Валова я расскажу подроб­нее чуть дальше. А теперь самое время вспомнить, как я, бук­вально на ощупь освоив премудрости «битловских нот», решил­ся выйти с песнями «Битлз» на люди. Дело было в 65-м году, по­сле теплого июньского выпускного вечера. Часов около трех ут­ра со вчерашними одноклассниками и одноклассницами я очутился с гитарой на Красной площади и при довольно замет­ном скоплении молодежи решился, быть может, впервые так принародно продемонстрировать свои новые способности. Я за­пел «Битлз», и меня встретило молодое «ура». Конечно, все зву­чало страшно дилетантски, но это мое жуткое дилетантство бы­ло с лихвой перекрыто задором искренности... И вот тогда, на Красной площади, у меня мелькнула надежда: а что если этот успех случился не просто так?!

Прошло несколько месяцев, и я — уже в МИИТе — решил этот успех закрепить, но второе мое такое же публичное вые-


тупление в роли новоиспеченного «битла» закончилось на инс­титутской сцене полным провалом, хотя выступал я уже не один, а во главе целой, как я сейчас понимаю, очень неуклюжей груп­пы. Суди сам, какие странные инструменты мы взяли на воору­жение, чтобы дать всем почувствовать, что такое «Битлз». У нас играли: контрабас, фортепьяно, гитара и барабан, а я к тому же не справился и с микрофоном. Еще, слава богу, хоть выступали без названия, а то бы...

То было время, когда еще гремели старые КВНы, а среди них — команда МИИТа. Мне же в тот вечер на сцене легендар­ного «кавээновского» ДК не суждено было сказать свое веское рок-слово. Не знаю: помнят ли этот мой позор выпускники МИИТа, например, ведущий КВНов Саша Масляков и выпус­кающий программу «Взгляд» Анатолий Лысенко, но для меня тот провал остался уроком на всю жизнь. Кстати, из стен МИИТа вышел не один известный рок-музыкант, но, пожалуй, самый выдающийся из них — Владимир Кузьмин... Да! Провал был такой, что та моя группа тут же и развалилась, а многие из авторитетных людей прямо мне посоветовали: «Знаешь, завя­зывал бы ты с этим делом! Зачем самому себя выставлять на посмешище?» Но, веришь, меня очень грела та первая надежда, и я от своего «я» в музыке вопреки всем не отказался. Вскоре с сокурсниками втихую от критиковавших меня авторитетов уда­лось создать так называемый «домашний вариант» бит-группы. Мы купили барабан за 33 рубля, вырезали «тарелку» из куска жести; потом приобрели адаптеры по 9 рубликов, приделали их на обычные семирублевые гитары и начали музицировать прямо на дому у Саши Каретникова. Как нас терпели родители и со­седи? Ума не приложу! Но то, что своими звуками мы наводили на них ужас, это несомненно!

Группы тогда росли, как грибы, и менялись музыкантами, как поэты — женами. Так в апреле 67-го я оказался в составе полууниверситетской бит-команды «Челенджер», что означало «Бросающие вызов». Заправляли в ней Валов и Кеслер. Неожи­данно Кеслер собрался уходить, и место для второй гитары ока­залось свободным. На замещение вакансии возникла кандида­тура Градского, однако у него созрела идея иметь собственное дело. Поэтому, в конце концов, выбор пал на меня. При таком раскладе это очень поднимало мой дух. С моим приходом поче­му-то поменяли и название, остановив выбор на слове «Ребята», как будто нельзя было придумать ничего лучше. Эти «Ребята» были, конечно, не «Веселые ребята», но тем не менее успешно отыграли на юге в спортлагере МГУ «Джемете», хотя лидер наш, гитарист Валов, заболев желтухой, вынужден был нас по­кинуть уже в июле. Позже, будучи студентом юридического фа-


культета, он вошел в состав новой университетской группы «Скифы», которой было суждено стать в истории отечественного рока группой-звездой.

Кроме меня и Валова, в «Ребятах» играли учившиеся в Гне-синском: барабанщик Саша Жестырев и бас-гитарист Коля Воробьев. Кстати, это тот самый очень талантливый Николай Воробьев, который, организовав бит-ансамбль «Музыка», запи­сал одну из самых первых и удачных рок-опер — «Алые паруса» Андрея Богословского. Жаль, но по разным обстоятельствам Воробьев вышел из большой рок-игры...

И все-таки, какими бы ни считались те наши «Ребята», для меня они стали первой настоящей школой рока, хотя мы и не бы­ли еще готовы играть такую же «жесткую музыку», какую уже тогда исповедовал Валов, а вскоре начал и играть в легендар­ных «Скифах» вместе с невидимой ныне «суперзвездой» русско­го рока Сергеем Дюжиковым.

С этим необыкновенным человеком свела недавно судьба и меня. Уже второй год мы с Дюжиковым работаем вместе в моей группе «Саквояж».

—Я помню, Слава, как все, кто его слушал, восхищались его виртуозной игрой. Мне несколько раз приходилось быть с ним в одной бит-компании, точнее, в одном кругу людей, спо­ривших о музыке, но, к сожалению, я никогда с ним не только не был знаком, но и не разговаривал, хотя довольно часто во время разговора находился совсем рядом. А ты что знаешь о Дюжикове?

— Если хочешь, я могу дать тебе его телефон.

  • Нет! Лучше расскажи.

  • Я считаю, что по тем временам он был, пожалуй, рок-музыкант номер один! Сейчас, конечно, с нынешних позиций, видны мне и ошибки Дюжикова, но тогда он был самый яркий лидер и неординарный человек... с хорошим биологическим по­сылом и хорошей техникой игры и пения.




  • Что значит «с биологическим посылом»?

  • «Биологический посыл» — это «биологический посыл», то есть то духовное и почти физически ощутимое поле, которое исходит от артиста, когда он «несет» себя людям. Я считаю это одним из главных компонентов, по которым можно судить, сос­тоялся артист или не состоялся. Именно этим для меня опреде­ляется, можешь ли ты передать свое вдохновение залу! Артист поэтому прежде всего шаман! Так я считаю... Дюжиков же Сер­гей, приехавший в Москву учиться в университет из далекого города Измаила, был даже сверхшаман в этом отношении. Он моложе меня на два года, но старше меня на целый талант. Он был очень сильным гитаристом, знавшим «один к одному» весь



репертуар «Битлз» и «Роллинг стоунз», тогда как многие из нас толком их еще даже не слышали. Он, что называется, «снял» все их соло. Правда, когда он говорил, что играет лучше Харрисона, он имел в виду, видимо, технику — все начинали ехидничать. Он, однако, не очень-то переживал от этого, потому что заметно был впереди своего времени и вполне отдавал отчет, какою тех­никою он владеет, при этом достаточно глубоко зная, как играет сам Харрисон. Однако влияние «Битлз» было настолько велико, они настолько для нас были боги, что любое сравнение с ними было ну, скажем, неправомерно и даже оскорбительно по отно­шению к нашим кумирам.

Учился Дюжиков поначалу на филфаке МГУ, потом окончил Иняз, параллельно — кажется, с 72-го года — начав выступле­ния на профессиональной сцене в составе «Голубых гитар». Он был очень дружен с Валовым, который был весьма хорош как идеолог. Своеобразный музыкальный заводила. Он очень много всего цридумывал. Быть может, музыкально и литературно ему все давалось нелегко, но продукт искусства, который он выно­сил на суд зрителей, всегда ценился и действительно был качест­венным. Его влияние на Сергея Дюжикова было так значитель­но, что распространяется на него и сегодня. Недавно Дюжиков гостил у Валова в Соединенных Штатах. И это, конечно, не слу­чайно.

Был период, когда мы с Дюжиковым потеряли друг друга из виду. Какое-то время он сильно пил, поскольку судьба его складывалась несправедливо тяжело. Изломанность его судьбы происходила во многом из-за того, что он не мог применить себя соответственно своим незаурядным силам, способствовала тому и его хрупкая натура. Застой изломал его, как, может быть, ма­ло кого. Он раньше многих других созрел и мог раньше других погибнуть. Но, слава богу, сейчас, кажется, все возвращается к жизни. Тут, конечно, сказалось и то, что я, допустим, все-таки нее время жил дома, с родителями, он же от родителей был оторван... И это с его честолюбивыми амбициями и одиозностью не могло спасти его от пьянки. Сейчас он выбрался из этого ада. Мы сошлись вновь в конце лета прошлого года, когда в Москву приезжал Валов, и мы вместе решили для Валова записать пес­ню, которую бы он мог посидеть послушать, вспоминая нас, ког­да вернется назад в Штаты. И вот, когда репетировалась эта песня, мы вдруг почувствовали какое-то взаимопонимание, кон­такт, без которого не может появиться на свет хорошая музыка. Я, в то время считавший, что могу работать один, что в работе мне больше никого не надо, вдруг-почувствовал, что становлюсь неспособным продолжать и дальше такое творческое одино­чество. Видимо, то же самое происходило и с Сергеем. Так мы


начали вариться в одном котле. Совместные выступления по стране, и прежде всего на Дальнем Востоке, оказались удачны­ми, и теперь бывшая только моей группа «Саквояж» имеет шанс на успех, который, конечно, может оказаться под вопросом, так как Дюжиков собирается поехать учиться в американский город Беркли на музыкальный факультет...

Вместе с тем я всегда стараюсь делать так, чтобы у меня сохг ранялась самостоятельность, как, впрочем, и у группы «Сак­вояж».

  • Ты хочешь, чтобы и у тебя, и у твоих партнеров имелось свое творческое лицо?..

  • Не совсем так. Неизвестно, как сложится моя судьба: вдруг снова захочется остаться одному — музыкантом с гита­рой, если вдруг устану. А мне бы хотелось, чтобы люди, кото­рые со мной работают и которыми я дорожу...

  • ...могли тоже проявить свое «я»!

  • Нет! Все может быть даже прозаичней: чтобы могли хо­тя бы просто заработать деньги на жизнь. Ведь возраст сорок лет — не маленький возраст, и поэтому очень бы хотелось, чтобы они ловили журавля, имея в левой руке синицу.

Что касается Валова, то с музыкой там он не расстался, хотя она его и не кормит. Кормит его работа в такси, а музыка там является для него единственной отдушиной. Он пытается что-то играть, но, к сожалению, как он сам говорил, у него там есть только три слушателя: пепельница, унитаз и Лерман...

  • И Лерман?

  • Да-а-а...

  • А Лерман что? По-прежнему с ним общается?

  • Да. Он живет где-то в двухстах пятидесяти километрах от Валова, Валов же живет в Нью-Йорке... Услышав такое его горькое признание, я предложил Юре приехать в Союз и вместе со мной погастролировать по стране: ведь музыкант со своей музыкой не может долго жить без людей!

...История нашей рок-музыки на сегодняшний день несколь­ко передернута. Как, скажем, русская история для многих начи­нается с прихода Рюриков — вроде как до этого никого и не было,— так и история рок-музыки многими воспринимается со дня триумфа «Машины Времени», с эры Макаревича, или со звездного часа «Високосного лета»... Между тем ведь была иная первая и по-настоящему яркая волна рок-музыкантов, в кото­рую входили те же Градский, Буйнов — я не знаю, наверное, можно назвать и меня,— далее Кеслер, Владимир Полонский, Стае Намин, Лосев, Добрынин — кстати, настоящая его фа­милия Антонов,— Шахназаров, Лерман, Фокин... «Кости» этих и некоторых других в какой-то мере первооткрывателей русского


рока лежат в фундаменте здания, которое на Западе окрестили как «советский рок». К сожалению, эта волна, сделавшая такое большое дело, для большинства словно не существует. А ведь в музыкальном отношении, в отношении музыкальной интелли­гентности эта волна наиболее образованна, талантлива и идей­на. Она сделала свое дело и рассосалась по вокально-инстру­ментальным ансамблям; кто-то из нее, не выдержав, уехал на Запад; кого-то развратили деньги, и он перестал быть творчес­кой личностью, сделавшись, на мой взгляд, существом с перело­манным творческим позвоночником, таким горбатым, что и мо­гила не исправит...

А про нынешних... Недаром о нынешних рок-музыкантах Володя Полонский сказал так: «Они бросаются на амбразуру, зная заранее, что пулемета там — нет!»

Если считается, что я состоялся, то это произошло во многом благодаря тому, что мой хрипловатый голос не вписывался в структуру музыкально-идеологического бюрократического ап­парата: мне с моим голосом, слава богу, не могли предложить отбарабанивать песни про БАМ... Одним словом, меня «не за­действовали», чем и спасли от опасной и страшной стандарти­зации личности. Хотя вместе с тем, надо признаться, мне хоте­лось поработать в той системе... И когда сейчас в наш адрес зву­чат настойчивые вопросы: «Продавались мы все-таки или не продавались?» — я хочу в оправдание своего поколения ска­зать, что многие из нас, идя работать в вокально-инструменталь­ные ансамбли, наивно надеялись, что с их-то приходом все из­менится к лучшему, но увы... и самая отсталая система всегда сильнее даже самого передового человека. И даже того челове­ка, который пытается исправить существующую систему, забы­вая при этом очень древнюю мудрость: один в поле — не воин. Тот вариант, что человек жив надеждой, конечно, здесь не дейст­вовал, поскольку объективно не мог действовать...

— Я согласен с тобою, Слава! Однако к сказанному добавлю
еще и вот что...Нас пытаются представить как «потерянное поко­
ление». А это далеко не так! Быть может, кто-то нас и «потерял»,
но мы сами себя не потеряли. По этому поводу у меня есть такие
мучительные строки:

Еще не придя — приходится уходить,

чтобы не нарушалась смена поколений.

До 40 мы жили в утробах — не разрешали отцы родить.

Но! неумолимое время ставит всех на колени.

— Да какое мы «потерянное поколение», если среди нас есть
и по-прежнему действуют на переднем крае такие люди, как Гра­
дский?!



  • Кстати, если ты уж вспомнил о нем, договори до конца, потому что действительно такие, как Градский, могут слу­жить одним из образцов передовых личностей нашего, еще непонятого, поколения.

  • Ну что ж... Начну с того, что до последней поездки в ФРГ в начале лета 89-го года, куда мы ездили вместе с ним на га­строли, я находился буквально под гипнозом Градского: он был единственным артистом, с которым я боялся выступать вме­сте. Он как-то давил меня своим полем, и в этом, кстати, я недав­но ему признался. После этого как камень с души свалился: я освободился от сковывавшего меня гипноза... Во всяком случае, надеюсь, что освободился.

Градский очень одаренный человек. Причем одаренный, на мой взгляд,— хоть это, может быть, и обидно будет ему уз­нать — больше как поэт, нежели как музыкант и певец. Как со­чинитель музыки он меня меньше убеждает, хотя, если бы сейчас он оказался рядом, он нашел бы кучу аргументов, чтобы меня сразить, и благодаря его напору я бы замолчал и сказал:«Да, Саша, ты прав!» Это тоже является одной из важных характе­ристик Градского.

Градский, опять-таки на мой взгляд, человек, который пер­вым понял, что если уж создавать русский рок, то делать это на­до на русской основе. Даже само программное название его группы «Скоморохи» опередило — не стану касаться всех, но меня точно опередило — лет на семь. Градский — человек, ко­торый был одиозен и популярен еще в году 67-м. И не только тем, как он пел или держался на сцене, но и тем, как он вел себя в быту. Пожалуй, если к протестующему тогда против застоя применимо понятие «панк», то Градский был именно таким «пан­ком» уже задолго до того, как это понятие стало всеобщим явле­нием. Он был своеобразным Джимом Морисоном или Миком Джагером на нашей сцене. Безумно честолюбив, что, кстати, пошло ему на пользу. Да! Был он паровозом, который двигал многих, чтобы вместе с ним остановили застой. И хотя все над ним подтрунивали, я считаю, это являлось все-таки непремен­ным следствием его собственной популярности. Он был индика­тором молодежных настроений. И хотя Дюжикова как гитари­ста и певца я ставлю выше Градского, тем не менее Градский велик. Велик по своему общему влиянию и производимому на общество впечатлению. А недостатки его и заусеницы его био­графии делают его только еще более живым...

  • Какие недостатки и заусеницы?

Ну, например, в понятие «певец» я вкладываю свое про­фессиональное восприятие: для меня важно, как певец несет слово, как он его произносит... Градский же в этом отношении


уже тогда грешил и особенно стал грешить, когда поучился в Гнесинском училище. У него начало проскальзывать самолюбо­вание, хотя опять же эта моя оценка Градского идет по высшим категориям требовательности. Эти недостатки, конечно, ему мешают, но не портят его, потому что делают его живым. При том, что он был гитарист хуже, чем Дюжиков, при том, что ему часто не хватало техники игры — он все-таки благодаря тому, как он умел себя преподнести,— не проигрывал в глазах пуб­лики... В понятие «Градский» я бы включил: музыкант, певец, поэт, артист и ...«Градский»! Что такое слово «Градский»? Сло­во «Градский» — это все его вот эти вот заскоки и потрясающая уверенность в себе, вера в свои силы, которые, надо сказать, действительно талантливые!

Говорю вот о Градском, а передо мной все отчетливее прояв­ляется портрет Макаревича...

  • Так расскажи и о нем.

  • Как это ни парадоксально, но 80-й год стал поворотным в моей судьбе. Работая около восьми лет в той музыкальной машине, которую через тире можно объединить под общим наз­ванием «Веселые ребята» (73) — «Голубые гитары» (75) — «Пламя» (77), я мало-помалу так оторвался от живой экспе­риментальной рок-музыки, что в конце концов наивно стал по­лагать: если меня там нет, то в ней ничего и не происходит; как будто без меня там все остановилось и ничего не могло происхо­дить. Было такое подспудное заблуждение! Ведь из любительс­ких рок-групп на профессиональную сцену ушли почти все луч­шие музыканты и исполнители. Поэтому я не очень-то предс­тавлял, как развивается наша рок-музыка, да и не очень-то ин­тересовался этим, самонадеянно полагая, что без нас в ней все захирело. Душу даже грело сознание того, что в нашем роке ни­чего не происходит, потому что в нем нет меня!

Но в 80-м году произошло три важных события. Во всяком случае, важных для меня. Смерть Леннона. Смерть Высоцкого. И концерт «Машины Времени», которую я услышал после пяти­летнего перерыва. Отчетливо помню, как до предела был удив­лен, услышав новые выступления «Машины»... Эти три собы­тия круто изменили мою судьбу, вызвав во мне революцию. Я словно отрезвился от амбициозной наивности — оказывалось: в андерграунде, то есть в музыке, развивавшейся вне офи­циальной сцены, ничего без меня не умерло, наоборот, обрело настоящую творческую жизнь; а Андрей Макаревич со своей «Машиной Времени» смог, скажем так, выразить дух и смысл нашего поколения. В связи с этим во мне существуют две оцен­ки Макаревича.


Первая, когда я услышал его, еще совсем юного, в рок-клубе на Ордынке. Тогда он показался талантливым, но все-таки все­го лишь подающим надежды мальчиком, который впоследствии часто посещал и с удивлением слушал наши первые концерты. Вторая же оценка относится к тому периоду, когда он уже стал одиозной фигурой и... человеком, который достойно претендовал на роль лидера нашей рок-музыки. К последней оценке я при­шел, побывав на «историческом» для меня концерте «Машины Времени», которую не слышал с той поры, когда довольно час­то приходилось общаться и играть, в том числе и с Макаревичем, в стихийно возникавших бит-компаниях во время отдыха на юге.

С момента тех трех событий я заставил себя пересмотреть все, что я делал, пересмотреть и отказаться от своего конфор­мистского начала, от желания прорваться к средствам массовой информации и сделать себе имя за счет конъюнктурных предло­жений. И вот с того момента, когда я отмел всю эту шелуху и профильтровал весь свой раствор, я могу сказать, что подпи­сываюсь под всем, что я делаю.

Макаревич? Наверное, да! Он был нашим ярким лидером. И мне хотелось бы, чтобы для рок-музыкантов младшего поколе­ния он был тем же, кем для нас когда-то стали «Битлз», чтобы пацаны, услышав имя Макаревич, застывали перед ним с каким-то, я бы сказал, божественным благоговением. Однако мне для восприятия его таким Макаревичем не хватало в нем, допустим, дюжиковского гитарного и вокального мастерства. Мне даже кажется, что слабости его в этом отношении таят в себе тормоз для начинающих, потому что кто-то, научившись играть так же, в конце концов, заявит: «Я уже играю, как Макар»,— и, са­модовольный, остановится в своем развитии, не пытаясь сыграть лучше, ибо Макаревич — это уже «суперзвезда», а выше неба, как известно, все равно не прыгнешь. Поэтому мне бы хотелось, опять же очень высоко оценивая Макаревича, чтобы он, продол­жая идти дальше, одновременно мог подняться и выше. Но, на­верное, все это лишь мои хорошие мечты, и выше того своего уровня (для новых молодых) он вряд ли уже сможет подняться, хотя, конечно, он патриарх и светоч...

...Возвращаясь снова к вопросу «Что такое рок-музыка?», я хочу все-таки хотя бы для себя прояснить: а какое же отноше­ние к ней имею я? Ведь, повторюсь, никто меня в свою тусовку не берет. Барды меня своим не считают. Эстрада меня тоже сво­им не считает. Рок-музыканты также от меня открещиваются. Так кто же я?

  • Ну-у-у... не совсем так. Скажем, Стае Намин, если иметь в виду его весьма почтительные слова в твой адрес за русский



вариант рок-оперы «Иисус Христос...» в твоем исполнении, отча­сти все-таки считает...

  • Стае?

  • Да!

  • Ну это в прошлом, а я про нынешнее время говорю. Ска­жем, «Рок-энциклопедия», и та в отношении меня не смогла ска­зать ничего определенного. Вначале я как-то обижался, а потом понял, что в этом даже есть признак какой-то силы, признак какой-то явной индивидуальности. .

  • Значит, ты еще неописанное явление, так сказать, неопоз­нанный объект рок-музыки?

  • Да! Неописанный и необкаканный... Хороший каламбур, кстати. Неописанный и необкаканный! И все-таки... Я попы­таюсь дать свое восприятие рок-музыки. Рок-музыка для ме­ня — это прежде всего философия передовой части музыкаль­ной интеллигенции эпохи научно-технической революции. Я не беру здесь во внимание самозванцев, лишь подражающих рок-манерам. Рок-музыка, на мой взгляд, составная часть рок-куль­туры вообще. Примером иного, скажем, в какой-то мере теат­рального, направления рок-культуры может служить ансамбль «Лицедеи». В роке необязательно стоять на широко расстав­ленных ногах и в такт звукам трясти головой, закатывать глаза, ну и тому подобное... Последние публикации, к сожалению, на­столько запутали объяснение понятия «рок», что теперь уже под «роком» понимают кому что заблагорассудится. Показа­тельный пример — Боб Дилан. Он играл на обыкновенной аку­стической, а не на суперэлектрической гитаре и, таким образом, не пользовался средствами научно-технической революции. Тем не менее никто не говорит, что он не рок-музыкант. Пол Маккартни пел кучу лирических песен, в которых не было и на­мека на какую-нибудь социальность. Но кто решится сказать, что Маккартни не имеет отношения к року? У нас же ныне ис­полнение песни протеста про колбасу, которой кому-то не хвати­ло, является главным «при измерении рок-музыкальности» того или иного исполнителя. Согласись, слишком упрощенный этот подход! Дело скорее всего в фи-ло-со-фии! В таком особом ин­теллектуальном отношении к жизни, какое характерно только для второй половины XX века, точнее 60—80-х годов. Разумеет­ся, у рок-музыканта это отношение выражается прежде всего в его особом воздействии на зрителя. Причем это воздействие обязательно должно нести ту новую философию отношения к жизни, какая складывается благодаря научно-технической ре­волюции, которая повлияла буквально на все стороны развития природы и общества.




  • А Пугачева в свете этих рассуждений имеет отноше­ние к рок-музыке?

  • Думаю, что нет. Она типичная поп-певица. И то, что она надевает на себя роковую атрибутику, ничего не меняет. При всем при этом она классная поп-певица, «суперзвезда», чело­век, к которому лезут, царапаясь и ломая ногти, но к року это не имеет никакого отношения. К искусству имеет, но к року, на­верное, нет?! Вообще-то при моем подходе я бы и себя не отнес к року... особенно после того, как ушел в ансамбль «Веселые ребята». Знаешь, существует понятие: настоящий художник должен быть голодным. Если исходить из него, то после моего ухода в достаточно высокооплачиваемые «Веселые ребята» я вряд ли стал соответствовать этому понятию. То же можно отне­сти и к Пугачевой: в ней слишком много барыни! Понимаешь? А рок... Я все-таки определил бы его и как момент современно­го протеста. Конечно, не только протеста, но и протеста тоже. Даже тогда, когда я в конце 60-х пел о любви под вызывающую игру электрогитары и возмущал большинство своей длинной прической — всем этим я уже выражал элемент протеста. А у Аллы Борисовны — какой у нее протест? Хотя моменты «панка» действительно у нее были и есть. Везде, и в жизни, и на сцене, она всегда держится открыто и остро. Везде она такая, какая есть! Особенно это было заметно в застойные времена, когда она во всеуслышание подрывала бюрократические устои, ошелом­ляя скандальными выходками и песнями самых высоких чинов­ников. С треском громила пустые традиции и лично показывала примеры такого раскрепощенного отношения к жизни, какое уже диктовалось новым уровнем мировой культуры и, стало быть, большей свободой личности.

  • Выходит, что-то у нее есть — в смысле рока! «Все могут короли...» или хотя бы совсем недавнее «Бей-бей — своих, чтоб чужие боялись...». Нет! Что-то у нее все-таки есть...

  • Да-да... Что-то...есть. Есть! Точно! Есть!!! Вот я сказал насчет «голодного художника», а ведь Маккартни или там Мик Джагер... не были голодными художниками!

  • Я думаю, Слава, не обязательно настоящий художник должен быть всю жизнь голодным. Вначале почти всегда — да! Но потом, после признания, чаще всего — нет!

Тогда слушай, что я еще скажу о Пугачевой. Для меня Пугачева определяется двумя словами... Пугачева — это «чер­ная дыра». Есть такое космическое явление — «черная дыра». Под ней понимается, грубо говоря, такая сверхмощная кос­мическая система, которая втягивает в себя все, что попадает в поле ее космической видимости; втягивает и, синтезируя в се­бя, делает все полезное своим достоянием. Такова и Пугачева...


Она впитывает в себя всю информацию, исходящую от окру­жающих ее людей. Хотя я и не разговаривал с ней по этому пово­ду, но, думаю, что это так. Она так часто меняет свои составы потому,что от новых людей потребляет какую-то новую живую энергию, потому что она очень хорошо их слушает и впитывает в себя то, чего ей не хватает и что может ей потом понадобиться для своих открытий. Придя, например в «Веселые ребята», она буквально в считанные месяцы впитала и переварила в себе все, на что были способны эти «ребята», в том числе и я среди них. А затем все это выдала в совершенно новом качестве.

  • Значит, все ее корни в народе! Очень хорошая характе­ристика! Кстати, как она попала в ансамбль?

  • Пригласил ее шеф «Веселых ребят» Павел Слободкин. Она была в общем-то неизвестной певицей. Это случилось в 74-м году на гастролях в Барнауле. Когда мы ее увидели, она никак не проходила, но нас, музыкантов «Веселых ребят», она порази­ла, а объединившись с нами, и остальным понравилась. Пом­нится, она хотела спеть несколько моих песен, но как-то судьба не сложилась, чтобы она их спела. Это было еще до «Веселых ребят»...

Кстати, я забыл сделать существенный штрих в портрете Градского. Градский мог бы сделать очень много, если бы стал для молодого поколения чуть-чуть популярнее. Дело в том, что он один из немногих написал целые циклы песен на стихи Саши Черного, Владимира Набокова и многих других, оставленных как-то в тени мастеров пера. Большая популярность позволила бы ему повести за собой к несметным залежам русской и миро­вой литературы огромные массы молодежи и тем самым приоб­щить их к большой культуре; то есть Градский мог бы сделать то же, что сделал Стинг, который привел английскую молодежь к Шекспиру.

Меня в свое время опера английского рок-композитора Лойда Веббера привела к образу Иисуса Христа и к изучению религий. После того как я услышал рок-оперу «Иисус Хрис­тос — суперзвезда», я впервые познакомился с таким древней­шим памятником культуры, каким является Библия, своеобраз­ная копилка мудростей. При этом я, конечно, не могу сказать, что силен в знании жизнеописаний святых так же, как знаю био­графию Джорджа Харрисона, Ринго Стара, Пола Маккартни и Джона Леннона, но тем не менее я теперь не с чужих слов, а своими собственными глазами узнаю, что же такое Евангелие на самом дере. Рок-опера «Иисус Христос» настолько пора­зила меня, да и весь ансамбль «Мозаика», что мы с ходу ре­шили...

— Стоп! Мало кто знает, как был создан ансамбль «Мозаи-




«Идея сделать русский вариант «Иисуса Христа» принадлежала Кеслеру...»

ка». А ведь он — одна из тех групп, которые составили школу московского рока.

— Если так, давай расскажу. Развалились две группы —
' группа «Ребята» после того, как Николай Воробьев ушел на

профессиональную сцену и одновременно в университете разва­лилась группа «Спектр». Сильнейшие осколки этих двух ансамб­лей дали жизнь «Мозаике». Это был конец 69-го года. В состав входили: Юрий Чепыжов (клавишные), Слава Кеслер (бас-гитара), я (вторая гитара и певец), Валерий Хабазин (гитара) и Александр Жестырев (барабанщик). Через два или три меся­ца Хабазин ушел в «Веселые ребята», и мы остались вчетвером. В этом варианте «Мозаика» просуществовала до 73-го года, когда и я ушел в «Веселые ребята».

  • Тебе сам Паша Слободкин предложил...

  • Да нет. Для этого у него имелись специальные селекцио­неры. Однако продолжу свой рассказ об ансамбле «Мозаика». В репертуаре «Мозаики» было много своих песен, как, впрочем, и в репертуаре ансамбля «Ребята». Особенно популярными счи­тались мои «Наташка», «Русалка», «Напиши письмо» и «Гусля-



ры» Кеслера. Помимо этого, появилась идея сделать такой... парафраз, что ли, на темы «Иисуса Христа». Идея эта, кстати, принадлежала Кеслеру, он же и воплотил ее, сделав, я считаю, очень талантливый перевод. Несколько фрагментов из этой опе­ры игралось нами на русском языке, я спел партию Иуды. Затея имела довольно шумный успех. Причем выступления продолжа­лись и после моего ухода, из-за чего постановщики имели опре­деленные неприятности: их вызывали к руководству МГУ и тре­бовали, чтобы они прекратили эти свои безобразия. Вскоре сов­местно с нами на нашем материале, но в собственной интерпре­тации «Иисуса Христа» захотел сделать и Алексей Козлов — как раз тогда с ним играл и Стае Намин,— однако мы не отдали дело в его руки...

  • А что это ты упомянул рядом с Козловым Стаса Намина?

  • Просто Стае Намин с Лосевым были тогда участниками козловского ансамбля «Арсенал». Был такой небольшой период, когда ими делались первые попытки создания джаз-рока, а Ло­сев был у них певцом. Если мне не изменяет память, Стае и Коз­лов вели переговоры насчет совместной постановки «Иисуса Христа», в частности, с Кеслером. Только ни к какому соглаше­нию мы не пришли, потому что у нас были свои идеи, и нам не хотелось, чтобы нами кто-то художественно руководил, проще говоря, не хотели идти к кому-то.в рабство.

Теперь мне очень хочется рассказать историю песни «Наташ­ка», которую я написал, делая лишь первые шаги на поприще рока, на такие вот слова Рафаэла Плаксина: «А у девчонок без ребят глаза, как у икон, грустят». Знаешь?! «Хотят с ума меня свести — Наташку держат взаперти...»

  • Помню-помню... Еще в университете ее часто пели.

  • Да-да. Она была всесоюзным хитом, хотя никто и не знал, чья она. Всего раз песня прозвучала по телевидению. Если бы еще пару раз повторили, то могло бы произойти такое, что вся история нашей рок-музыки пошла бы по другому пути. «Наташ­ка» стала бы значительно популярней, чем наверняка часто упоминаемая сейчас всеми «скоморошья» песенка — шахназа-ровские «Мемуары». Но, к сожалению, второй ее выход в эфир, как мне сказал Масляков, он сам вычеркнул из какой-то моло­дежной телепередачи, что сказалось, несомненно, на всей моей дальнейшей судьбе. Ему лично, Саше Маслякову, песня не пон­равилась. А ведь это был только 68-й год! И мне было чуть больше двадцати...

  • Вот тут возникает очень любопытный момент... Хотя ты и скептически относишься к своему участию в ансамбле «Веселые ребята», тем не менее нельзя отрицать, что из государственных ансамблей наиболее близки к миру рок-музыки были именно





Незаменимых людей в «Веселых ребятах» не было!»

«Веселые ребята». Многие из вас прошли там по-настоящему профессиональную школу, потом, выделившись из нее, органи­зовали сугубо свое рок-дело и уже с ним окончательно вошли в историю. Ведь это так? И от этого никуда не денешься!

  • Разумеется. Как любое явление оказывается палкой о двух концах, так и «Веселые ребята» достойны того, чтобы о них говорились не только критические слова. Более того, Павла Сло-бодкина, бессменного руководителя «Веселых ребят», я бы на­звал «советским Джоном Майлом», своеобразным «крестным отцом» многих наших рок-музыкантов. С другой стороны, нель­зя закрывать глаза и на тот тяжелый факт, что он был одновре­менно и таким «крестным отцом», который воспитывал из нас конформистов...

  • Сожалею, но мне самому сложно восстановить в памяти, чем особенно был знаменит этот самый... Джон Майл?

  • Джон Майл и Манфред Мэн — два известных в Англии рок-музыканта, в группах 'которых переиграло очень много та­лантливых и популярных людей. Этим Слободкин очень похож на них. С другой стороны, он так основательно прививал музы­кантам свой конформизм, что даже такой человек, как Буйнов,



до .самого последнего времени не отваживался уйти от него. Здесь стоит сказать, что вокально-инструментальные ансам­бли — это типично наше, не импортированное ниоткуда, явле­ние; для них характерна обезличка состава, потому что худо­жественным руководителям нужно лишь сияние своего имени для успешной карьеры и больших денег. Потом еще, к сожале­нию, многие ВИА возглавляли неудавшиеся джазовые музыкан­ты, которые не любили рок-музыку. Можно отдать должное административной жилке, скажем, Маликова или. Гранова, их музыкальности, однако сказать, что они были поклон­никами рок-н-ролла, это, по-моему, согрешить против истины. Они не любили этой музыки, но сознательно шли в нее и делали там свое коммерческое дело, стараясь всячески обезличить работавших на них «звезд» неофициальной рок-музыки. Неда­ром ими создавались многочисленные по составу группы, способные продолжать работу при болезни одного-второго-третьего-четвертого человека... При таком подходе практически любого можно было выгнать или спокойно заменить. Как гово­рится, незаменимых людей у них не было!

  • В любом деле, где не обойтись без творчества, эта муд­рость теряет смысл!

  • Для нас? Да! Для них? Нет! И никогда не потеряет. Поэ­тому, если посмотреть на уровень развития нашего рока, то положение его в мире окажется достаточно плохим. Да и школы у нашего рока как таковой не существует. Мало осталось в непосредственном деле старых «рок-звезд». И для теперешней молодежи, как когда-то для нас, нет пророка в своем отечестве...

  • Не согласен! А разве, например, ты для нее не один из пророков?

  • Меня обида не гложет, если я не являюсь личностью для подражания. Главное — себе я многое в жизни доказал. Полагаю, что и людям я что-то дал. Молодежь же, к несчастью, болеет теми же прыщами, что и мы в конце 60-х, то есть занима­ется подражанием англоязычной музыке...

  • Слава, Слава, горькие слова я от тебя слышу, но посколь­ку нельзя сделать ничего толкового, не зная, как в действитель­ности обстоят наши рок-дела, постольку задаю я тебе и такой, быть может, еще более больной вопрос: «Как на Западе воспри­нимают наши достижения? Пришлось ведь тебе во время запад­ных гастролей своими глазами насмотреться и своими ушами наслушаться ответов на этот далекий от праздного любопытства вопрос. Есть ли там интерес к нашей рок-музыке или к нам отно­сятся там, как мы — к обезьянам?»

  • Ну... не как — к обезьянам, а как — к монголам!




  • И Градского так воспринимают?

  • Ну что такое для них Градский? Градский для них точно такая закрытая книга, как ты, или я, или Пугачева. Там, чтобы появился к нам интерес, нужна реклама, а для рекламы нужна валюта, и немаленькая. Принимали бы нас и еще безразличней, если бы мы не были представителями великой страны и великой нации. Скажем, в 88-м году мы с Вайкуле и рядом других наших артистов выступали по ФРГ. И что же? Города выше районных центров интереса к нам абсолютно не проявляли: о Штутгарте, Франкфурте или Гамбурге не могло быть и речи. Наш рок для них находится на первобытном уровне, за редчайшими исклю­чениями. Это на советский балет там «ломятся», а русские рок-музыканты в подавляющем большинстве своем чувствуют себя на Западе как бедные родственники. С точки зрения техники и школы наш рок дале-е-еко позади находится. Мы можем взять зал только за счет выплесков души... Правда, Валов в прошлом году мне прямо сказал: «Ты не думай, что на Западе можно сделать карьеру только за счет того, что в Союзе идет перестрой­ка. Американцы как дети нами интересуются: сегодня у них игрушка — русский, а завтра они поломают эту игрушку и забу­дут про нее напрочь».

  • Ну и как ты с такими мыслями собираешься жить даль­ше?

  • Что касается меня, то я счастливый человек на сегодняш­ний день: я не имею никаких цензурных рогаток, в творческом и финансовом деле полностью независим, работаю столько, сколь­ко хочу, и работаю в удовольствие. Одна есть мечта: чтобы такое благоприятное для творчества состояние продлилось как можно дольше. И дай бог не потерять того уровня качества, какой, на­деюсь, люди связывают с именем Малежик.




  • А есть ли у тебя для этого силы, не говоря уже о том, что­бы перейти на новый, более высокий уровень качества? Не чув­ствуешь ли ты, что уже проходит твой «звездный час» и тебе, пожалуй, пора переходить на положение «человека-школы»...

  • В принципе момент продюсирования меня очень греет. В этом смысле можно любить Стаса Намина, можно не любить Стаса Намина, но то, что он делает в своем Музыкальном цент­ре, на мой взгляд, весьма достойное уважения дело. Он мно­гим рок-музыкантам помогает проявить творческое «я». Я, разу­меется, не такой энергичный и деловой человек, как Стае Намин, но и мне хотелось бы хоть кому-то помочь найти себя...

С другой стороны, сейчас я все больше думаю не о том, как остаться преданным жанру рока, а о том, как хоть чем-то облег­чить очень трудную жизнь нашего народа. Для меня это — не громкие слова. Народу, людям нашим, настолько не хватает по




Я не могу не попытаться хотя бы песней помочь людям».

сей день обычного доброго отношения, настолько не хватает элементарной возможности отдохнуть и забыться, что я не могу не попытаться хотя бы песней помочь им в этом. Конечно, ту музыку, какую я делаю, можно в какой-то степени наз­вать наркотиком. Что ж, нужны и наркотики, если с их по­мощью можно делать обезболивание жизни до тех пор, пока не наступит выздоровление.

Этот разговор захватил нас, и мы не заметили, как пролетело время и начали быстро сгущаться серые-серые сумерки. Однако мы не жалели о потерянном времени, потому что для нас оно оказалось найденным.






Похожие:

Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconIv это мой рок судьба и рок а. Барыкина
...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconПолитех гемоглобинович
Если при выходе на сцену не Президента или олигарха, а поэта, весь зал встает в едином порыве безо всякого протокола, значит для...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconЕсли есть на земле страна, где нашли Если есть на земле страна, где нашли
«Если есть на земле страна, где нашли «Если есть на земле страна, где нашли место все мечты людей с того дня, когда первый человек...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconVii дороги, которые рок выбирает судьба и рок а. Козлова
Свобода волос, некогда явно знавших волю беспредельности, ограниче­на короткой стрижкой. Сквозь ироническое выражение лица в какое-то...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconСлово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, сила Божия
Каждый из нас может иметь в своем сердце такую же келлию и уединяться в ней. Когда мы преклоняем колени в молитве, будем просить...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconИстория Пашковского партизанского отряда. Исследовательская
Если нашу информацию увидят родственники Нескородова М. К. или родственники других партизан, просим ответить нам. На сайт нашей гимназии...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconАктуальность пакта рериха в современном мире*
Красоты. Культура есть синтез возвышенных и утонченных достижений. Культура есть оружие Света. Культура есть спасение. Культура есть...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconАртикли кто не знает чужих языков, не знает ничего о своем. Иоганн Гете. В английском языке перед существительным обычно стоит артикль. Есть два артикля: неопределенный a
Есть два артикля: неопределенный a и определенный the. Если перед существительным артикль отсутствует, то говорят, что употреблен...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconАлексей Козлов: «Нынешнее поколение не пустое»
«живой легендой». Еще в глухих 70-х, когда и «Битлз»-то фактически были под запретом, он собрал инструментальный состав и заиграл...
Если есть надежда – ничего не потеряно судьба и рок в. Малежика iconО постсоциалистической экономике
Россия реформируется и возрождается. Ну, этим по штату положено, гости ничего не видят, но и большинство сограждан (см рейтинги президента)...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов