Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» icon

Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят»



НазваниеIx я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят»
Дата конвертации17.07.2012
Размер303.87 Kb.
ТипДокументы



ГЛАВА IX


Я – ПАПА ПОП-МУЗЫКИ


СУДЬБА И РОК П.СЛОБОДКИНА


Кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят»? Не исключено, что знают все! Но, пожалуй, никто не знает его так, как он рассказал мне о себе сам. Вот послушайте!

— Я родился в семье профессиональных музыкантов, в цент­ре Москвы, улица Немировича-Данченко. Нашим соседом по лестничной клетке был Владимир Иванович Немирович-Дан­ченко. В этом же доме жили многие выдающиеся артисты: Тара­сова, Книппер-Чехова, Москвин, Еланский, Образцов, Алек­сандров, Юткевич, Штраух, в общем, многие ведущие деятели театрального мира и музыки. Родился я в знаменательный день 9-го Мая 1945-го года, в шесть утра. В общем, все складыва­лось как-то удачно. Заниматься музыкой начал очень рано, по­тому что в семье все время была музыка.

Мой «второй» дед — Ямпольский. Я его очень хорошо пом­ню. Дело в том, что бабушка во второй раз вышла замуж имен­но за него. Таким образом, известный профессор Ямпольский — мой неродной дед, однако он меня много воспитывал. Он воспи­тал очень многих музыкантов. Его брат, Ямпольский Абрам Ильич, тоже известен уже хотя бы тем, что воспитал Когана, Ситковецкого, Безродного, Грача, Кабалевского... Так что в на­шем доме всегда была классическая музыка.

Отец мой, ныне здравствующий, в те годы лауреат многих международных конкурсов, был солист-виолончелист. Сейчас ему 69. Отец учился в особой детской музыкальной группе, из которой потом сложилась Центральная музыкальная школа. Это была группа из вундеркиндов. Короче говоря, мои занятия классической музыкой были предопределены.

Я занимался немножко на скрипке, немножко на виолончели, но в основном на фортепьяно. Мне очень повезло: моим первым педагогом была замечательная женщина Татьяна Георгиевна Катуар — дочка знаменитого композитора Катуара и жена зна­менитого композитора Меснера. В дальнейшем я учился у нее в музыкальной школе при Московской консерватории. Дальше я учился с ее сыном Павлом Ульяновичем Меснером, закончив­шим консерваторию и ставшим блестящим профессором-педа­гогом. Все мое детство, естественно, было окружено музыкой. Кстати, у нас в доме бывали и Шостакович, и Прокофьев, и Ней-гауз, и Гольденвейзер... Я уж не говорю о молодых по тем вре­менам людях, о таких-, как, скажем, Гилельс, Рихтер, Глиэр, Горин, скрипачи Давид Ойстрах, Коган, Грач и многие дедуш­кины ученики. Поэтому мир музыки с самого раннего детства достаточно активно влиял на меня. Вместе с тем, живя в доме артистов, мне приходилось довольно серьезно общаться и с вы­дающимися представителями советского театра, и с многими


просто замечательными личностями — например: с Маршаком, Паустовским, Ахматовой...

  • Павел, давай пообстоятельней представим этот фраг­мент! Ведь, наверное, была какая-то наиболее запомнившаяся встреча с Анной Андреевной Ахматовой?

  • Их было достаточно много.
    Дело в том, что в эстраде был такой замечательный эстрадный автор Виктор Ардов, кото­рый в свое время протянул руку помощи и Михаилу Михайлови­чу Зощенко, и Анне Андреевне Ахматовой. В его доме в Замоск­воречье часто по вечерам собирались гости... И уже будучи мо­лодым артистом эстрады, я был приглашен на один из таких ве­черов. Старики тогда вообще очень любили молодых и всячески им помогали — в отличие от сегодняшних дней, когда немножко эстрада вся развалилась. Естественно, такие встречи с масте­рами советской культуры очень влияли на мое формирование. Поэтому я бесконечно благодарен ситуации в семье за то, что мне удалось получить хороший фундамент для дальнейшей са­мореализации.

Лет в пятнадцать я закончил музыкальную школу и посту­пил в музыкальное училище при консерватории на теоретико-композиторский и фортепьянный факультет. У нас был совер­шенно замечательный курс. Я многих вспоминаю ребят. Это Максим Дунаевский, Марк Минков, Светлана Токарева, ныне диктор Центрального телевидения; рядом учились известные теперь композиторы: Леша Рыбников, Кирилл Волков; я уж не говорю о том, что было на параллельных курсах много толковых музыкантов: это и Владимир Бак, и Владимир Ланцман, к со­жалению, уехавший из нашей страны, и многие-многие другие способные ребята.

Уже в школе и особенно в училище увлекся джазом. Играл даже на нескольких фестивалях. Вот. У нас в училище было такое, я бы сказал, трио... В общем, складывалось все очень ин­тересно: так как мы были студентами, то мы в одном оркестре играли пополам с Игорем Брилем, заменяя друг друга, посколь­ку не он, не я не могли шесть дней подряд работать, потому что все-таки надо было еще и учиться. А лет в семнадцать я уже стал музыкальным руководителем и просто руководителем ан­самбля Марка Бернеса.

С Марком Бернесом я расстался, кажется, году в 64—65-м, то есть когда он занялся своей новой актерской работой и начал сниматься в очередном фильме. Я же стал музыкальным руководителем в группе известной в то время певицы Гелены Великановой. Как раз тогда я сделал много песенных аранжиро­вок, в частности — для Великановой. Помнишь, еще довольно


известной была песня «Клен ты мой опавший» в моей аран­жировке?..

— Павел, это все хорошо! Но какой-нибудь бы жизненный
эпизод! Ну, допустим: «Принеси стакан воды!» Ты приносишь,
а Бернес: «Да это же водка!..»

* — Бернес был достаточно сложным человеком и достаточно ровным в работе — с точки зрения взаимоотношений. На мой взгляд, характерной деталью в нем было такое, что, если он не поругается перед выходом на сцену с кем-то, у него не появляет­ся раздражитель для того, чтобы выйти в таком вот волнении. Он даже искал для этого повод, и мы это знали и давали ему каждый раз этот повод — для него это была определенная под­готовка, чтобы выступить на должном уровне. Он очень требовательно к этому относился и никогда не выходил на сцену «пустой». Всегда в нем был какой-то нерв. Он всегда выходил на зрителя с каким-то вполне определенным самовозбуждением. И не было в зале у него равнодушных!

  • Вернемся к Павлу! Очень интересный момент, как четы­рехлетний Павел Слободкин (будущий предтеча, так сказал мне Барыкин, советского биг-бита и раннего русского рок-н-рол­ла), как этот самый четырехлетний Слободкин играл в 49-м го­ду на 70-летнем юбилее у Сталина...

  • Не-е-е. Вот про это я не буду рассказывать!

  • Ну почему? Это же было! Это же история... Вот случай, свидетельствующий, как все в жизни меняется!

  • Это никакие не заслуги. Это просто определенное стече­ние обстоятельств.

  • Но все-таки... как оно получилось?

  • Ну как получилось? Никак не получилось! Просто отец был лауреат, известный музыкант... И это был его цирковой номер с маленьким мальчиком.

  • Ну все-таки как это было? Отец, наверное, рассказывал? Сам-то ты этого, наверное, не помнишь?

  • Кажется, мне было четыре с половиной. Детально я уже и не помню, как все это было. Помню, что был большой юбилей в Большом театре... Ну еще помню, что меня потом пригласили в ложу, посадили на колени, подарили коробку конфет...

  • На колени к Сталину, да?

  • Ну... естественно.

  • А отец рассказывал после то, что не увидел маленький Слободкин?

  • Ну мне трудно это сказать... Как-то тогда не принято было разговаривать на подобные темы, потому что это был та­кой, так сказать, определенный человек, с определенным орео­лом таинства... Это было, конечно, очень почетно...




  • Ну а запомнилось все-таки хоть лицо? Хоть что-то еще запомнилось?

  • Безусловно, какое-то влияние было. Было что-то похожее на экстрасенсов: что-то от него исходило, какой-то определен­ный импульс... Но я хочу сказать, что вообще в принципе в те годы всякие сюрпризы очень любили, потому что среди прави­тельства тогда было много людей, которые очень любили классическую музыку и которые приглашали музыкантов, ска­жем, на дачу к Сталину, на загородную дачу Сталина, в Матве­евскую... Да! Тогда многие любили послушать хорошую музыку, и многие музыканты приезжали туда и играли такие.:, спонтан­ные субботние или воскресные концерты. Воля была для них всегда законом, но главное, между прочим, что это все-таки по-настоящему ценилось...

  • Сами-то музыканты не чувствовали себя угнетенными и униженными от таких вот приглашений, от того, что им при­ходится кого-то развлекать? Или же это были какие-то вза­имные контакты великих политиков с великими музыкантами?

  • Я думаю, что в тот период, в отличие от более поздних, музыку искренне любили и понимали, и музыканты, мне кажет­ся, не чувствовали себя угнетенными, потому что их искусство всегда было в фокусе внимания, и, естественно, уже это для них было достаточно почетно. Это было практическое признание твоих заслуг как музыканта...

  • А еще вот какую интересную историю мне пришлось услы­шать: говорят, что Павел Слободкин нашел Аллу Пугачеву. И, таким образом, можно сказать, дал миру Пугачеву. Хотелось бы знать, как сам Павел Слободкин' расскажет эту историю.

  • Мне трудно сказать точно, как это было. Я думаю, что обычно в истории принято лакировать какие-то вещи...

  • А не надо лакировать, лучше рассказать то, что было!

  • Я хочу сказать, что Аллу я знал очень давно, еще до того, как мы встретились... Она была девочкой...

  • Вот-вот! Мне говорили, что вы чуть ли не в одном дворе жили...

  • Нет. Мы в одном дворе не жили, но жили действительно недалеко друг от друга, потому что Алла рассказывала, что жила на улице Чехова, совсем недалеко, через скверик... Однако мы с ней в детстве не виделись — у меня была другая компания. Но я ее встречал в передачах... Тогда была замечательная пе­редача «С днем рожденья», которую вели Трифонов и Иванов. В одной из передач я увидел Аллу... Это год 66-й или... Да, по-моему, 66-й. Во-о-от. Ей было лет семнадцать. Да-а-а. И вот у нас, так сказать...

  • Хорошенькая она девочка была?



— Как-то я не фокусировал тогда внимание, потому что я
работал тогда уже в другом каком-то срезе — среди, в общем,
достаточно известных... Запомнилась девочка — способная, она
очень мило что-то делала, но тогда еще не было того запаса,
который бы можно было сразу разглядеть...

Познакомились мы с Аллой — уже во второй раз — году в 73-м, когда наш коллектив «Веселые ребята» выступал во Дворце спорта не то в Куйбышеве, не то в Барнауле, а может быть, и в Ростове — в одном из трех этих городов, точно уж и не помню... Алла тогда работала с моим родственником Юли-ком Слободкиным, ездила, я бы сказал, по достаточно мало пре­стижным городам, выступала... И как-то у нас родилась такая творческая взаимная симпатия, когда мы в общем поняли, что у нас может что-то получиться. И... в какой-то степени весь пе­риод, по-моему, 74-го года мы достаточно активно контактиро­вали, и в 74-м году, ближе к концу, Алла пришла к нам работать.

  • А что такое вдруг произошло, что привлекло в Пугачевой Слободкина? Почему до этого не привлекало, а тут вдруг при­влекло?

  • Дело в том, что я всегда работал с хорошими артистами, и, вероятно, благодаря этому у меня сложилась определенная школа: я считал, что у вокалиста прежде всего должен быть оп­ределенный эмоциональный художественный образ на сцене. Обычно же для всех советских музыкантов того периода глав­ным был момент какого-то ремесленного начала, а художествен­ная область как-то отходила на второй план... У Аллы же, может быть, было меньше вокала, но в то же время была какая-то своя тогда, быть может, еще не до конца раскрытая краска, которая, безусловно, нравилась каким-то, я бы сказал, независимым по­ниманием всех тех песен, которые она бралась петь.

  • А какую, например, песню она пела?

  • Она, по-моему, пела тогда одну из таких песен, как «Я прощаюсь с тобой у заветной черты»; музыка была Славы Доб­рынина... Опять же, Слава Добрынин тоже, так сказать, быв­ший наш товарищ...

  • Он разве играл в «Веселых ребятах»?

  • Ну да. На записи приходил, но тогда он не был сильным гитаристом, однако потом, когда он стал писать музыку, он стал у нас принимать активное участие, и Алла с ним дружила... С тех пор они в достаточно хороших отношениях, приятели, можно сказать... Она пела «Я прощаюсь с тобой у заветной чер­ты» на слова Вероники Тушновой, и у нее было, я бы сказал, по­нимание того смысла поэзии, который в ней был заключен...

Но Аллу, на мой взгляд, обидели: жюри конкурса подошло к этому делу достаточно необъективно... Я знаю, что очень силь-


но ей в свое время помогала Геля Великанова, которую я хоро­шо знаю как в высшей степени интеллигентную и творчески ин­тересную певицу эстрады... Ну, в общем, ей дали третью пре­мию...

  • Это где?

  • Это было на Всесоюзном конкурсе артистов эстрады в 74-м году, и мы с Аллой стали готовиться к международному конкурсу с песней «Арлекино». Причем опять же это произошло не сразу. Там тоже была своя история... Должен был ехать дру­гой певец. В конечном итоге, где-то в марте, мы узнали, что этот певец не поедет, и есть возможность поехать... Помню, меня вызвали в министерство, где меня хорошо знали, и сказали, что если она не получит лауреата, то вообще можешь больше никог­да сюда не приходить по подобным вопросам... Ну, в общем, нам удалось хорошо подготовиться... Мы разработали костюм и так далее, но самое главное, что, когда мы наткнулись на «Арлеки­но» — а я эту песню никогда не слышал,— мне пришлось сде­лать не только новую аранжировку, но, и, как мне казалось, пе­ределать всю песню заново... Я сделал заново обработку и аранжировку, но, поскольку я не знал, как все было перво­начально, я все части поменял... Случилось же так, что, когда Алла уже уехала на конкурс, я впервые услышал эту песню в исполнении автора — Эмила Димитрова, который, кстати, по­том признал мою обработку абсолютно авторской, такой же авторской, как его собственная... Короче, мне стало очень плохо от того, что я все перепутал. Но бывает же такое удачное пере-путывание, в результате которого рождается новая песня, быс­тро оказывающаяся шлягером. Здесь я хочу сказать, что на конкурсе Алла спела одну песню лирическую, а другую — наше­го «Арлекино» и благодаря ему — выиграла.

Однако когда она вернулась в Москву, ее никто не встре­чал,— конкурс «Золотой Орфей» еще не транслировался. Поэто­му Алла приехала с первой премией, но расстроенная. Причем там был еще один очень любопытный эпизод... Дело в том, что до «Орфея», где-то недели за две, мы принимали участие в «Киев­ской весне», и украинское руководство и руководство из Моск­вы, недовольное выступлением Пугачевой с ансамблем «Весе­лые ребята», попросило меня ее из программы... выкинуть. А па­раллельно у меня брали интервью на украинском радио. В этом интервью я сказал, что почти уверен — через две недели на эст­радном небе загорится новая звезда... достаточно высокой ве­личины. Ну, естественно, поскольку каждый руководитель хва­лит свой товар, никто этого всерьез не воспринял. Только спустя полгода или год вернулись к этому интервью, где я очень де­тально рассказывал о ходе подготовки и сказал, почему Пугаче-


ва должна стать лауреатом. Правда, я не надеялся на «Гран-при», но в первой премии был уверен, Алла была абсолютно го­това к этой победе. Алла плакала, потому что меня все время заставляли снять ее с концертов, но все-таки она пела одну-две песни, поскольку я все-таки настоял на своем, и Алла выступала с отдельным номером — так мы постепенно выводили ее на са­мостоятельный уровень. И все же ее выступление на конкурсе решили не показывать, тогдашний председатель Гостелерадио товарищ Лапин сказал, что этот успех не советский, и поэ­тому мы показывать не будем. Алла была очень расстро­ена...

Я успокаивал: «Чего расстраиваться? Давай тебя записы­вать!» Так мы записали ее первую гибкую пластинку: «Арлеки-но», «Посидим-поокаем», «Это очень хорошо»... И так получи­лось, что под давлением очень многих и моих товарищей, и на­ших общих знакомых 4 июля 1975 года, спустя месяц с лишним, Аллу Пугачеву все-таки показали по телевидению в записи с конкурса «Орфей». А 20 июля вышла пластинка. Таким обра­зом, моя интуиция меня не подвела, и благодаря такому хо­рошему комплексному удару человек получил возможность заявить о себе в полной мере.

  • Недаром говорили, что Пугачева в то время влюбилась в Слободкина? Вероятно, Слободкин тогда в нее так вкладывал душу, что она не могла не влюбиться в него, как в мужчину?

  • Ну да, мне трудно сказать... У нас вообще были очень хорошие отношения...

  • ... вплоть до того, что ожидали, что она выйдет замуж за Слободкина...

  • Ну... в принципе, люди всякое говорят. Не успеешь с кем-то просто дуэтом спеть, особенно с Пугачевой — а она тогда была, так сказать, восходящая звезда,— и все новое, что вокруг нее было, становится всеобщим интересом.

У нас были очень хорошие отношения. Они, наверное, даль­ше могли бы вылиться и в какие-то отношения, может быть, лич­ного характера, но у нас была одна большая проблема — надо было мне делать выбор: или остаться творчески независимым человеком, или... стать мужем известной звезды. Этот вариант у нас как-то не прорабатывался, но мы были в очень хороших от­ношениях. Я очень рад, что Пугачева пришла сама к мысли о том, что ей надо делать самостоятельную карьеру, к чему уже тогда она была практически готова. Хотя еще почти полтора го­да она продолжала работать в ансамбле «Веселые ребята». Это уже осложняло дело, потому что рамки ансамбля ей были, естес­твенно, малы для того, чтобы дальше самовыражаться, и все ло­гически пришло к'тому, что произошло отделение.



  • Но ведь еще до этого - - рассказывали мне и такое — были случаи, в частности, в ГДР, когда Алла в чем-то пове­ла себя как-то не так, и Слободкин, как человек, любящий дисциплину в ансамбле, буквально ее наказал... Был такой случай?

  • Мне трудно вспомнить все эти моменты...

  • Говорили, что дошло до того, что пришлось даже физи­чески усмирить ее. Было такое?

  • Нет. Я такого, честно говоря, не помню.

  • А что же это мне все так в голос говорили, что пришлось Пал Якличу... усмирить ее.

  • Я объясню, в чем дело... Безусловно, бывают определен­ные творческие конфликты... Что касается дисциплины, то спросите Игоря Александровича Моисеева: какая дисциплина в течение пятидесяти лет в его ансамбле? Вероятно, залог дис­циплины для артиста ни в какой-то амбиции руководителя, а в соблюдении творческих норм, как мне кажется; иначе можно докатиться до того, что музыканты станут выходить пьяными на сцену, смогут не распеваться и не настраивать музыкальные инструменты, не надевать костюмы, не гримироваться — и тогда не будет праздника! Вот и приходится иногда выполнять и роль палки. К сожалению...

  • То есть... приходится иногда и пощечину дать, да?

  • Нет. Никакой пощечины вообще не было.

  • А что это мне все так активно утверждают? Говорят, Пал Яклич ей как «засветил»...




  • Нет. Дело в том, что этого, к сожалению, я не могу под­твердить. У нас до такого никогда не доходило. У нас с ней были последнее время напряженные отношения...

  • В ГДР дело было?

  • Думаю, что Алла для себя никак не могла определить, что делать? С одной стороны, она, вероятно, хотела уйти. С другой стороны, какие-то, вероятно, человеческие отношения между нами ее сдерживали — у нее была, так сказать, борьба, как у человека, уходящего во что-то неизвестное. И это спустя много лет можно как-то не то, что простить, а просто обосновать. Ведь Алла шла на новое, неизведанное дело, тем более что она никог­да не была одной солисткой... И, как известно, Алла хотела, чтобы часть музыкантов ушла, тем более что это как раз совпа­ло с «разводом» Эдиты Пьехи и «Дружбы»...

Короче, мое понимание сцены, воспитанное классически, вос­питанное среди великих музыкантов, всегда оставалось трепет­ным: я считал, что негоже выходить на сцену человеку, который не подготовился ко встрече со зрителем...

— Перебью! А как папа относился к тому, что вдруг взрос-


леющий, воспитанный на классических традициях Павел пошел в джаз?

У нас с отцом, к сожалению, были очень сложные отноше­ния. Отец не пережил этого, и мы долгое время совсем не обща­лись, для меня это тоже был очень сложный процесс... Отец вся­чески старался даже препятствовать моему дальнейшему прод­вижению вместо того, чтобы помогать, тем более что отец был уважаемым музыкантом, с большими связями в министерстве, поэтому мне приходилось довольно сложно, и к тому же на пер­вом .этапе создания ансамбля нас разгоняли неоднократно.

Хорошо бы вспомнить, как это происходило? — Неоднократно! То собирали, то разгоняли, то снимали с концертов, то кричали, что «Веселые ребята» — буржуазный ансамбль... Мы же практически первыми в истории советского пластиночного дела выпустили диск, где спели «Битлз».

А как вышло, что вы у Утесова позаимствовали название

«Веселые ребята»?

  • Во-первых, в новой музыке мы были первыми. Мы соби­рались называться по-разному и заниматься разными делами, потому что до нас еще никого не было и пример брать было не с кого. Правда, параллельно с нами в Ленинграде создавались «Поющие гитары». И буквально сразу после этого все стали называться любым цветом гитар: «говорящие», «разноцветные», «красные», «червонные», «серебряные», «голубые» — это было очень удобно, поскольку у «Поющих гитар» уже был достаточно хороший авторитет. Когда же мы назвались «Веселые ребята», все администраторы сказали: это абсолютно некоммерческое название. Однако в одной из передач «С добрым утром!» напут­ственную речь нам сказал Леонид Осипович Утесов.

  • Есть ли точная дата рождения ансамбля «Веселые ре­бята»?

— В декабре 66-го года было принято решение о создании
этого коллектива, и с 8 марта 67-го года мы стали активно
работать. До этого мы выступали просто отдельным номером в
общем концерте. У нас был очень хороший ансамбль!

Кто из известных в рок-музыке и на эстраде людей «вы­шел» из «Веселых ребят»?

— Кроме Аллы Пугачевой, из певиц у нас работала Люд­
мила Барыкина, Светлана Рязанова, которую мы привезли из
Тулы, Нина Бродская, а из певцов, которые делали у нас, можно
сказать, первые шаги, это прежде всего Леня Бергер!

Вспоминаю, как я случайно приехал на репетицию одного любительского ансамбля. Он назывался «Сокола». «Веселые ре­бята» уже были тогда самостоятельным коллективом, но Леня Бергер еще не был в нашем первом составе. Он пришел во вто-


рой состав, когда музыканты уже умели играть и петь одновре­менно. Поначалу у нас вообще была такая... духовая группа, у нас было четыре духовых инструмента (два саксофона, труба и тромбон). В общем, был такой «бэнд» типа «Чикаго». Быть может, мы даже опередили их чуточку. Вот на той репетиции я и увидел Леню Бергера, который, так сказать, очень умело пел блюз «под Рэя Чарлза». Мне очень понравилась его манера, и я пригласил его работать. Леня всегда обладал таким, я бы ска­зал, умением «стушевываться», но... он трудолюбивый человек; и, я бы сказал, в тот период он был одним из таких... «цемен­тирующих» музыкантов, которые в какой-то степени понимали задачи ансамбля. Кстати, Леня Бергер сделал перевод одной из популярнейших песенок «Битлз» на русский язык, и мы тогда выпустили пластинку с его текстом.

Плюс ко всему я привлек к работе еще двух самодеятельных музыкантов: Олега Иванова — он тогда служил врачом «Ско­рой помощи» в Барнауле и учился в Медицинском институ­те,— и Сережу Дьячкова, с которыми мы стали заниматься ре­пертуаром. Тогда же я пригласил в качестве автора слов Оне-гина-Гаджикасимова, в то время достаточно известного поэта-песенника. Так была подготовлена наша первая пластинка-«чет-верка» (из четырех песен), «сингл», еще не было такого понятия, как «сорокапятка», одним словом, «миньон». Он по тем време­нам разошелся совершенно фантастически: что-то миллионов 15 или 18! Поэтому в отличие от многих коллективов, которые «сде­лали» телевидение или радио, мы считаемся коллективом, кото­рый «сделала» пластинка!

Да... Еще Саша Градский некоторое время работал в ансам­бле «Веселые ребята», это когда он учился в Гнесинском ин­ституте. Это был, я бы сказал, довольно ершистый молодой чело­век. Леня Бергер ему очень помогал в тот период времени. По­том Сашу Градского мы познакомили с Адиком Тухмановым, ко­торый тоже с нами начинал работать. Потом, как известно, был диск «Как прекрасен этот мир» и т.д. Кстати, думаю, что именно этот диск уже официально дал Градскому жизнь. Безусловно!

Из других фамилий — это прежде всего Саша Барыкин, ко­торый лет, наверное, семь в общей сложности работал и ;с на­шим бас-гитаристом Женей Казанцевым организовал ансамбль «Карнавал». Так что половина, так сказать, была там наша. Потом — Театр Ленинского комсомола — «Араке»: половина, опять же, наших! Это: Вадим Голутвин, дальше — Толя Але­шин, вот, ну... Саша Лерман, естественно,— у нас он работал на бас-гитаре, Боря Багрычев, Володя Полонский... Еще у нас работал Слава Малежик долгий период времени, Юра Петер-сон, которого я просто привез из Риги и сумел по тем сложным с


«Через ансамбль «Веселые ребята» прошли все зна­менитые рок-музыканты, например, Слава Мале-жик...»


паспортным контролем временам как-то прописать в Москве... Буйнов пришел, но Бергера он уже не застал...

К нам тянулись. Мы были тогда таким своеобразным даже не ансамблем, а центром, потому что через нас прошли почти все знаменитые рок-музыканты: и Валера Хабазин, и Игорь Дегтярюк, и Андрей Русанов, и Володя Сахаров, и Слава Доб­рынин, естественно. А Юра Антонов приносил нам свои первые песни, как начинающий... Ну — Тухманов, естественно. Звуко­режиссером работал Юра Чернавский. Китаев и Рыжов пришли к нам из «Карнавала». Лет десять работал Глызин Леша.

  • Послушай, Павел, а что это у тебя ни слова о маме?

  • Дело в том, что мама у меня не музыкант. Она была в прошлом спортсменка, плавала, была чемпионкой ВЦСПС, бегала на коньках, но...

  • Имя-отчество мамы?

  • Наталья Петровна.




  • А девичья фамилия?

  • А девичья фамилия — Ерхова. Как все мамы, она меня любила, но все-таки, как музыкант, я больше находился под влиянием отца, потому что отец был крупным музыкантом, с очень хорошей школой и остается таким и по сей день. Отец -человек, который встречался с действительно великими людьми: он играл и перед Крупской, и перед Горьким... Поэтому его авторитет был безусловен, и он, конечно, формировал меня — как музыканта.

В итоге, те строгости, которые я предъявлял к коллективу, я предъявлял и к самому себе, как к руководителю. Я никогда не боялся сказать, что я чего-то не знаю. Я всегда подбирал талантливых людей. Я всегда четко их чувствовал. И всегда я считал, что талантливые люди — это двигатель... и для руко­водителя!

  • Кстати, ты доцент? Да?

  • Да. Доцент кафедры режиссуры ГИТИСа. Я уже десять лет преподаю. И среди студентов у меня много «звезд».

Кстати, у меня репетиции, в принципе, похожи на репети­ции серьезного филармонического коллектива. Я никогда не терпел дилетантизма...

В принципе, и «Битлз», когда они делали свои альбомы, пред­ставляли собой концентрацию достижений многих других групп... Мы, конечно, не можем, так сказать, сравнивать себя с «Битлз», но в рамках нашей страны, безусловно, находимся в положении пионеров и основоположников этого жанра. Неда­ром из «Веселых ребят» на большую профессиональную эстраду вышел не один десяток музыкантов, и куда ни плюнь, везде есть, так сказать, наши люди...

  • Да. Видно, недаром мне говорили, что Слободкин — это «крестный отец» московского рока...

  • Уж если меня называют «крестным отцом», то правиль­нее будет сказать не московского, а всего русского рока...

  • А как же Градский? Козлов?

  • Знаешь, Градский еще в заду ковырял, а Козел «сакс» насиловал, когда «Веселые ребята» уже делали первые рок-н-ролльные шаги — по стране!

  • А как ты относишься к тому, что «Веселые ребята», говорят, не имеют никакого отношения к рок-музыке?

  • Прости меня! Но посмотри наши пластинки! Мы миллион песен спели из международного, так сказать, рок-репертуара в свое время. В принципе, те 180 миллионов наших пластинок, проданные почти за 25 лет нашего существования, были дей­ствительно первыми в этом деле.



Я еще вот что хочу сказать. Я с большим уважением и, так сказать, симпатией отношусь, например, к Андрюше Макареви-чу. Считаю его в общем способным, талантливым человеком. Однако! «Машина Времени» до 79-го года была коллективом не профессиональным, а любительским. Значит, они сумели накопить тот творческий потенциал, который мы накопить не успевали, потому что каждый раз должны были работать по 30 концертов в месяц! Практически на себя у нас не оставалось времени. И несмотря на это, мы каждый день репетировали, каждый день выпускали вещи и записали в общей сложности пластинок пятьдесят. Маленьких, больших — неважно! Тира­жом в 180 миллионов...

Макаревичу же сильно повезло, потому что его «Машина Времени»,— впрочем, как и все, ей подобные — десять лет находилась не в конвейере, а на творческой свободе. А теперь заметь! Как только кто-то попадал в концертный конвейер, кон­вейер его сразу безжалостно раздавливал. И то, что «Весе­лые ребята» по сей день сохраняют конкурентноспособность в этом безжалостном конвейере, говорит само за себя! Говорит о потенциале, заложенном в «Веселых ребятах».

«Веселые ребята» — теперь это уже смело можно сказать — сыграли решающую роль в закладывании того фундамента, из которого потом вышло мощное рок-движение. Это безусловно!

И еще. О себе. Я не член партии, не член Союза композито­ров. Я всю жизнь был «леваком» и всю жизнь разваливал «кремлевскую стену»...

  • Кстати, Павел, столько разговоров о том, почему Глы-зин и особенно Буйнов ушли из «Веселых ребят», а уж версий на этот счет...

  • Мне кажется, и Буйнов, и Глызин были движимы момен­том не творческого, а коммерческого начала, потому что и Глызину, и Буйнову жилось в коллективе достаточно творчески вольготно. Между прочим, если существует определенный уро­вень компетентности тренера, то, мне кажется, у нас, как и в любом другом коллективном виде творчества, безусловно, незаменимых людей нет. В этом отношении показателен пример хоккейного тренера ЦСКА Вячеслава Тихонова: кажется, ушли все, и тем не менее у ЦСКА второе место, причем с отрывом в какие-то там одно-два очка, а ведь практически весь игровой ансамбль развалился. Вот что значит тренер! А я всегда себя считал тренером, и как тренер — счастлив. Может быть, в отли­чие от моих товарищей по цеху я не имею такой, как у них, лич­ной популярности. Однако у каждого есть своя популярность. Как тренер я счастлив тем, что про ту или иную «звезду» гово­рят: «О! А она опять оттуда! О! А этот тоже из них...» Короче го-



воря, «Веселые ребята» и раньше всех начали, и позже всех ухо­дят с эстрады, так сказать, в небытие.

Вместе с тем мое счастье в том, что вокруг все больше людей, которые прошли школу «Веселых ребят». Взять хотя бы самые новые формирования: скажем, ансамбль «СВ» — практически вторые «Веселые ребята», там их, по-моему, 75 процентов. И вот это очень приятно, что принципы, которые у меня есть, про­должают жить в наших выпускниках: Малежик, Барыкин, та же Пугачева, тот же Градский, хотя он ушел в какие-то другие ве­щи, дальше... Глызин! Что это? Это практически то же самое. В него, как и во всех остальных названных людей, практически вошел тот же самый наш творческий метод. А это главное! Та­ким образом, все они независимо от своего сознания стали пропагандировать наши принципы.

  • То есть корни все равно видны? Вот дерево новое, а нач­нешь корни искать, сразу ясно, откуда оно...

  • Безусловно. Безусловно. И это мне как педагогу, и как руководителю, и как тренеру в общем очень приятно... Именно поэтому мне небезразлична судьба бывших «Веселых ребят» Глызина и Буйнова.

Здесь я хочу заметить, что популярность — элемент скром­ности. Когда человеку дается чуть больше и когда его больше выделяют из коллектива, человек начинает как-то снижать свои требования.

— Получается, Буйнова выделяли?

- Почему? И Глызина выделяли. И Буйнова выделяли. Но не в этом дело. «Звезда» тем и хороша, что она ловко чувствует, когда ей надо выделиться, а когда ей надо быть членом коллек­тива. С ними этого не произошло. Люди оказались не готовы к популярности. Произошел некоторый раскол «я» и «коллек­тив» или «моя» позиция и «коллектива». И здесь, конечно, не состыковывалось их дальнейшее развитие. Поэтому приходи­лось вводить новые силы, поскольку коллектив — это пятерка единомышленников, как пять пальцев на руке.

Мне кажется, уход Буйнова... Дай бог, как говорится, но посмотрим, что будет дальше?! Я не думаю, что это верное ре­шение для Александра Буйнова. Потому что этот человек, в принципе, хорош как краска в большой программе какого-то крупного коллектива. При всем моем прекрасном отношении к нему я не верю, что творчески он сможет потянуть как солист-вокалист на сольный концерт, потому что по вокальным данным и по каким-то чисто специфическим моментам, да и по возраст­ным (а ему уже за сорок) ему будет очень трудно доказать свое место под солнцем в качестве самостоятельного певца. Хотя я желаю, чтобы у него все хорошо получилось.







«Веселые ребята» и раньше всех начали, и позже всех уходят в небытие... Автобус «Новороссийск — Геленджик». 1974 год. Пассажиры: Багрычев, Бары­кин, Буйнов, Малежик, Чиненков.

Буйнов проработал в ансамбле 17 лет... И всю жизнь у меня он, конечно, был как краска. Когда я решил проблему клоунов «рыжего» и «белого» по принципу «Бима и Бома», то «рыжего» клоуна играл, мягко говоря, Буйнов, а «белого» — Глызин. Та­ким образом, мною рисовалась картинка двух контрастных исполнителей.

  • Эта находка Слободкина или же чистая случай­ность?

  • Ну как так? В свое время я сделал «Бродячих артистов»... Помню, пришел ко мне опять же неизвестный никому Лева Варданян, я бы сказал, с большим восточным темпераментом молодой человек и с большими, так сказать, амбициями, но, несмотря на это, я сделал эту песенку, повез ее в Болгарию, сде­лал видеоклип и успел вставить его в «Новогодний огонек». Благодаря всему этому образ двух неразрывных клоунов из «Бродячих артистов» увидел свет и приобрел славу.



Кстати, Буйнов — первый советский артист, вышедший на эстраду в женском платье — в песенке «Бродячие артисты» — и закрепивший этот образ в «Тете»: «Не волнуйтесь, Тетя, Дядя на работе, а не с кем-нибудь в кино...» А еще позже развил его в сценке «за чашкой чая».

  • Ну а что Слободкин мог бы сказать о «Банановых остро­вах»?

  • Ну что можно сказать о «Банановых островах»? Ни Ма-тецкий, ни Чернавский не ожидали такового эффекта, а когда он обнаружился — началась опять-таки борьба за то, кто это сделал и как это сделал...

  • И кто же все-таки это сделал?

  • Как кто? «Веселые ребята»! А запись производил Юра Чернавский в нашей студии. Концепцию же сформировали они, хотя я им сразу сказал, что это типичный музыкальный речи­татив от Мусоргского, а вот тематика — это от Чуковского. В итоге получилась речитативная «чукоккала». Типа «рэпа». Фак­тически мы первыми в стране «застолбили» стиль «рэп», от кото­рого потом пошли все современные рок-группы.

Меня всегда раздражала вот эта вот «англизация» русского языка: «О, я тьебья льюблью...» Поэтому я всегда искал и нахо­дил исконно русские обороты, стараясь приблизить роковую речь к большой русской речи — без всяких там англоязычных слов. Вот так складывалась та ситуация. Ну... мы, естественно, молчали насчет своего авторства. Между тем записанную нами на магнитофон музыку начали тиражировать по стране. Поз­же некоторые молодежные издания были вынуждены приз­нать «Банановые острова» лучшим альбомным открытием года.

Здесь я хочу сказать, что, в принципе, вот эти хит-парады бывают объективными, бывают необъективными. Мне о них трудно толком говорить. Я на них особо не обращаю внимания, потому что после 25 лет на это уже смешно обращать внимание, поскольку, как говорится, история сделана!

Тем более сейчас, когда у меня есть возможность возглав­лять театр... Кстати, «Веселые ребята» и в этом деле были пер­вые...

  • Разве и «театр песни» «Веселые ребята» придумали? А я думал, что эта идея принадлежит Пугачевой.

  • Да-да. Именно «Веселые ребята» первыми вышли в ранг театра...

  • Как это?

  • Ранг театра! Ранг театра... (Он на меня так посмотрел, дескать: «Ты что? Не понимаешь, что это такое???» — что я тут



же забыл свой «нелепый» вопрос.) Но,— продолжал Слобод -кин,— главное событие для ансамбля «Веселые ребята», конеч­но, в том, что мы в мае 1989 года стали учредителями Междуна­родного музыкального центра. Сейчас начинается строительство этого центра на Старом Арбате. Это по той же стороне, где на­ходится Культурный центр Грузии. В доме нашего будущего Центра во время Отечественной войны 1812 года жил маршал Мюрат. Уже идет реконструкция. Строить будут (по заказан­ному мною австрийцам проекту) те же австрийские специалис­ты, которые сделали Центр ООН в Вене.

Достает и начинает показывать мне свои «австрийские проекты» Межмузцентра. Я не выдерживаю «грандиозности за­мыслов» и, зная, что все познается в сравнении, спрашиваю... без всякой задней мысли: «Если сравнить это с тем, что сделала Пугачева на своих «Рождественских встречах», то...» Однако хозяин «австрийских проектов» не дает мне договорить, бросая не терпящую возражений фразу: «Умоляю — не надо! Ну что за манера?..» И продолжает: «Для филармонических музыкан­тов мы строим роскошный зал, который будет конкурировать с лучшими концертными залами страны. Мы строим одну из са­мых серьезнейших видеостудий в стране, плюс аудиостудию цифровой записи - одну из лучших в Восточной Европе. Мы также строим картинную галерею при концертном зале: зритель может прийти, предположим, на Скрябина, а там в это время можно сделать экспозицию, скажем, импрессионистов. Мы от­кроем здесь и ресторан, естественно, фирменный. Центр создает­ся для того, чтобы способствовать популярности новых групп и новых имен. Центр — уникальный, и аналогов ему пока нет, потому что здесь будет и классика, и эстрада... Концертный зал делается для классической музыки и для серьезных театральных постановок... «Веселые ребята» первыми стали играть классику. И Паганини, и Баха, и Прокофьева, и Грига играли, и Моцар­та... И задолго до того бума, который был на Западе. «Веселые ребята» чувствовали все это. У них все есть! То, что я строю «классический зал», быть может, означает, что я возвращаю свои долги по юности — все-таки таким образом я смогу отдать долг классическим музыкантам... Когда меня избрали в Прези­диум Центрального правления Всесоюзного музыкального об­щества, музыканты, особенно классические, с большим инте­ресом отнеслись к идее того, чтобы «Веселые ребята» стали од­ними из учредителей Международного музыкального центра, который будет осуществлять большие творческие связи со всем миром музыки... Планов много, но главное, еще есть заряд на перспективу роста.

Мы всегда пропагандировали нашу национальную эстетику,


пропагандировали мелодическую музыку, мелодическую основу. Когда я приехал в ФРГ и на фирме «Полидор» показал наши записи (не самые, может быть, совершенные), то было выра­жено удивление, что мы в общем очень четко выражаем сла­вянскую линию, что мы не являемся копией на копию. Мы иг­раем, как мы играем, и в этом суть, потому что творческий метод, который не повторяется, является более ценным, чем даже очень хорошая лакированная копия того, что уже существует. Так что с годами как-то становишься более требовательным и, главное, менее уверенным в себе. В 21 год мне казалось, что я знаю аб­солютно все. Потом я начал все больше в этом сомневаться. В этом, мне кажется, суть музыканта, который, наверное, растет сам в себе. Основная задача руководителя компетентно руко­водить людьми, чтобы быть неформальным лидером коллектива. Поэтому, когда я почувствую, что я некомпетентен, меня в «Ве­селых ребятах» не будет...»

  • Если я правильно понял, это достаточно элитарный Центр...

  • Да! Это Центр для классических музыкантов и интелли­генции, однако он может быть и демократическим, когда нужно.

Здесь есть один смешной момент. Вот посмотри! Видишь, в договоре у меня написано «...Камерный концертный зал П.Я.Слободкина...». Как говорится, уже при жизни увековечено. Они здесь так все перепутали... Я с ними ругался по этому вопро­су, потому что это безобразие: понимаешь, они взяли и при жиз­ни меня увековечили...

  • И что тут страшного? В принципе, Стае Намин сам это сделал...

  • Ну а я, так сказать... У меня в первоначальном ордере, я его выкинул отсюда, специально было написано, как ты видишь, «Концертный зал Слободкина»... А теперь видишь, что я напи­сал? «Ордер выдан под Музыкальный центр». Это опять-таки говорит о чем? О том, что я не захотел, чтобы в ордере фигури­ровала моя фамилия! Вот так-то!

  • Ладно. Я это напишу!

  • Не надо! Это я тебе показываю! Чтобы ты знал...

  • Значит, это при Главном управлении культуры Мос­совета будет?

  • Ну это так считается!

  • Ах! Считается...

  • Да! Считается... Они так хотят... Ты же понимаешь? Но куда они денутся?

И еще заметь! Я ведь не сделал Центр, чтобы забрать под


свое руководство двадцать коллективов. Я честно тебе могу ска­зать, что не представляю, как бы я мог руководить двадцатью ансамблями?!

  • Ну да, любовь может быть одна?!

  • Любовь может быть одна! Понимаешь? То есть матери­ально я могу взять к себе много артистов, но не смогу всем им уделить внимание, а значит, не смогу быть им художественным руководителем...

  • Ну... Стае — восточный человек. Поэтому у него допусти­мо «многоженство»!

  • И... в результате ничего не получается. Но как только он сконцентрировал внимание на какой-то одной группе, у него получилось! Невозможно разлететься! Я не верю в эти «центры». Лепить, так сказать, по стереотипу похожие ансамбли? Для

чего?

  • Я вижу: здесь будут убиты сразу два зайца — будут день­ги, и будет Культура.

  • А как же? У каждого есть свой первоначальный капи­тал под фундамент, но один бы устроил здесь шоу и стал голых баб показывать, а другой станет заниматься убыточной класси­ческой музыкой...




  • Знаешь? Я хочу о тебе написать, но так, чтобы рассказ получился какой-то непринужденный...

  • Только прошу... Умоляю тебя только об одном: не надо, ничего не пиши обо мне слишком! Понимаешь? Скажешь там — первый!!! И — достаточно! Ничего не надо писать! Понимаешь? Ну не надо вот этого! Это для артистов... Мне это не нужно! По­нимаешь? Ну не нужно! Я для себя и так в истории. Понимаешь? От того, что ты напишешь или не напишешь обо мне, от меня не отпадет это! Только вызовет дикую ненависть... Ему все: и Центр, и деньги, и поездки, и шлягеры, и ансамбль, и 25 лет... Понимаешь? Кому это надо? Это вызывает дикое раздражение. Понимаю, это Алке нужно, потому что все с Ротару никак они не разберутся... Меня действительно, искренне тебе говорю, никог­да это не волновало. Просто исторически так сложилось, что все прошли через мои руки... Ну что теперь делать?

  • А что там у Аллы с Ротару? Я, честно говоря, эту-историю и не знаю... Что у них там?




  • Ну ладно... Как что? Ненавидят друг друга, естественно...

  • А-а-а... Вот только в смысле — ненавидят?

  • Ну конечно! Там целые дела... Ну... Бог с ними! Все это грязное белье... Почему я не люолю ни «Вечернюю Москву», ни «Московский комсомолец»... Вместо того, чтобы пропагандиро­вать действительно что-то интересное с точки зрения просвети-



тельской деятельности, они все время ищут какое-то грязное белье... Потому что люди сами по себе мелкие... причем, насколь­ко я знаю, ненавидящие меня лютой ненавистью. Ведь за все годы я не разу не позвонил в «Звуковую дорожку» в «Москов­ский комсомолец» и не разу ничего не попросил. Это дико разд­ражает...

  • Ну Христа всегда распинают?!

  • Ну да-а-а. Ну я не Христос, конечно...

  • Я понимаю...

  • Понимаешь? В свое время Демичев очень точно назвал меня «чужой среди своих». Понимаешь? Потому что я не из ша­лопаев, не из шелупони вырос! У меня другой интеллектуальный уровень. Вот в этом все наше различие, понимаешь? У меня никогда не было принципа сказать плохо о товарищах. У меня никогда не было принципа завидовать людям. У меня никогда не было принципа очернить или «подставить ножку». Когда появился Ситковецкий там, «Диалог», Макаревич... я пережи­вал за них, как за себя, потому что я просто считал, что я — па­па советской поп-музыки, а это мои дети, и я должен им Помо­гать и не зависеть от того, что они скажут «спасибо». Одна­ко это все раздражает. Тем не менее в этом смысле я всег­да был сильным человеком — я никогда никому не завидо­вал...

Я всегда всех опережаю. То, о чем все еще только думают, у меня уже в проекте!

  • Так... А с Губенко у тебя какие отношения?

  • С Николай Николаичем?

  • Да.

  • Ну привлекал. Предлагал очень большой пост. Отказал­ся, потому что не член партии, как ты знаешь. И никогда с пар­тией не играл, и отказался вступать: что тоже, между прочим, характеризует.

  • Понятно. Я сам тоже человек свободный...

  • Нет! Ты понимаешь, в чем дело? Ты свободный, но не забывай, что я все-таки был, так сказать, большим комсомоль­ским работником, а потом не вступил... Это была очень большая пощечина для многих... Я секретарь был, в бюро горкома был... Ты что?

  • Вот как?

  • Конечно, я был как-никак серьезным активистом в свое время...

  • Ну и как? Губенко сейчас симпатизирует твоему Центру?

  • Скажи, пожалуйста, дружок! А зачем они все мне нужны,



когда этому Центру симпатизирует Николай Иванович?.. (Име­ется в виду Н. И. Рыжков.— Авт.).

На этом, по моему знаку, мой старый и верный помощник Николай Васильевич Репников выключил магнитофон — дело было сделано.

Да-а-а. Что бы ни говорили о Слободкине и что бы ни говорил о себе он сам, мое мнение на его счет совершенно опре­деленно: Слободкин действительно в какой-то мере «крестный отец» московского рока, хотя бы уже потому, что его (если хо­тите) школу прошли перед настоящим выходом в люди чуть ли не сто процентов московских «рок-звезд»!!!




Похожие:

Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconСовершенство формы
Московского университета… «Сейчас я только недоумённо задаю себе вопрос: как меня на все это хватало?!» — напишет он на склоне лет....
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconМарш весёлых ребят

Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconIv это мой рок судьба и рок а. Барыкина
...
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» icon"Молодежная эстрада" №1, 1992 (раунд, Астраханский рок и др)
Примечательно и то, что некоторые молодые рокеры, быстренько сделав программу из 5–10 песен, начинают гастролировать под фонограмму,...
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconКто, кроме меня, знает, где заходит солнце? Кто предскажет жизнь луны?

Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconЗабытую песню принес ветерок
Люди среднего возраста, и даже, наверное, перевалившие через его рубеж, иногда поддаются чувству ностальгии. И вспоминают молодость...
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconВиа и рок музыка в троицке
Поэтому под словом «рок-группа» здесь следует понимать виа, исполняющие музыку разных стилей и направлений, в основном отходящую...
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconVii дороги, которые рок выбирает судьба и рок а. Козлова
Свобода волос, некогда явно знавших волю беспредельности, ограниче­на короткой стрижкой. Сквозь ироническое выражение лица в какое-то...
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconОт джаза к «новой волне»
Сегодня молодые любители поп-музыки, услышав о группе «Рондо», безошибочно определяют ее стиль, назовут руководителя и музыкантов,...
Ix я – папа поп-музыки судьба и рок п. Слободкина кто не знает Пашу Слободкина и его «Веселых ребят» iconОзорной Мавраль
Ведущий Может быть, кто-то не знает, почему мы так назвали наш праздник? Кто такой Мавраль?
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов